Помоги проекту - поделись книгой:
Как видим, в основе лекций и статей — одна и та же мысль. В «Ноттингеме 1936» Алехин деликатно пеняет еврейским шахматистам на то же, на что довольно резко укажет в «Арийских и еврейских шахматах» — «сухая», деловитая игра, лишенная творческого начала, красоты и творческой виртуозности.
В 1956 г. в журнале «British Chess Magazine» был опубликован материал шахматиста и композитора В. Гильберштадта. Он вспоминал: «Как-то в начале войны дома у Алехина я был свидетелем такой сцены. Разговор шел о шахматах. Вдруг я услышал, как Алехин сказал: „Что касается Стейница и Ласкера, они оба были тактиками, старавшимися всех убедить в том, что стратеги“. Эта шутка вызвала смех, в то время как Алехин оставался совершенно серьезным. Спустя несколько лет после смерти Алехина я, просматривая его статьи, нашел ту самую фразу, которая нас рассмешила тогда». В начале «Арийских и еврейских шахмат» есть такой пассаж: «Это было забавным зрелищем — наблюдать за обоими изощренными тактиками
В книге «Полная книга шахмат» И. А. Горовица и П. Л. Ротенберга есть примечание, относящееся к статьям Алехина. Авторы выражают благодарность переводчику статей А. Рату, сотруднику Публичной библиотеки Куинса (Нью-Йорк). «Господин Рат сказал нам, — пишут авторы книги, — <…> что статьи были „ядовитыми“, „истерически бессвязными“ и, в общем, напоминающими нелепые и панические визги гитлеровского „Майн Кампф“. Господин Рат также добавил, что в переводе практически невозможно выделить клевету и мстительность, вплетенные в оригинале в паутину ложных выводов. Иными словами, все, что кажется разумным в переводе, на самом деле несколько завышает тон оригинала. Рат не нашел доказательств, указывающих на то, что статьи могли быть написаны более, чем одним человеком».
И, наконец, еще одно интересное и важное свидетельство. В российской печати бытует мнение, что американец А. Бушке путем сравнительного анализа статей Алехина разного времени доказал непричастность гроссмейстера к «Арийским и еврейским шахматам». Однако все не так просто, как могло бы показаться. Бушке, владевший некогда рукописью Алехина 1929 г., позже продал документ Кливлендской публичной библиотеке. Рукопись представляла собой серию статей, написанных гроссмейстером на немецком языке по поводу турнира в Карлсбаде в 1929 г. Бушке, сравнивший эти статьи с «Арийскими и еврейскими шахматами», пришел к интересному выводу, которым хотел поделиться с журналом «Chess». Но вышло совсем не то, на что он рассчитывал. В уже цитированном выше письме Ф. Мюру Бушке написал: «Когда я отправил в „Chess“ параллельные версии заявлений Алехина (Карлсбад — 1929 г., Париж — 1941 г.), я сделал это в надежде, что их сравнение продемонстрирует, что Алехин особо не старался в 1941 г.: он просто-напросто написал „нет“ там, где одиннадцать-двенадцать лет назад писал „да“. Иными словами, представил в плохом виде то, что ранее им было подано в хорошем и наоборот. Обе версии, насколько я помню, очень похожи, и можно предположить, что если бы статьи были написаны другим человеком — а этот „другой человек“, вероятно, был связан с пропагандистским аппаратом правительства Германии — то он должен был достать старые статьи 1929 года, опубликованные в „New York Times“, чтобы затем превратить их в противоположную версию… Но это так маловероятно, что я всегда был уверен: Алехин (все еще имея на руках старую рукопись) просто добавил „nicht“ в тех местах, где ранее им была сделана положительная или хвалебная оценка. Конечно, Вуд [9] полностью опустил этот момент… или намеренно исказил мои параллельные версии, чтобы найти оправдания и / или защиту для своего дорогого Алехина». Вуд действительно вместо публикации двух текстов Алехина предложил читателю нарезку из этих текстов, чем совершенно исказил идею Бушке, который именно по этому поводу и написал все тому же Мюру: «Бетховен, несомненно, был одним из величайших композиторов, но это не означает, что он был приятным человеком. Так почему нельзя признать, что Алехин был одним из величайших шахматистов, хотя человеком он был довольно скверным, что, я уверен, подтвердят все, кто был с ним знаком. Так для чего обелять его?..»
Итак, Алехин утверждал, что его исследование было грубо искажено немецким редактором и в таком виде напечатано несколькими изданиями. Но во время войны он же сообщил журналистам, что стал первым исследователем, рассматривавшим шахматы с расовой точки зрения. Опытный переводчик утверждает, что статьи написаны одним человеком. Несколько разных шахматистов в разное время слышали от Алехина те мысли, которые потом стали основой статей. Алехин читал в Португалии лекции, где также высказывал вошедшие в статьи идеи. Можем ли мы сомневаться, что он писал эти статьи? Пожалуй, единственное, в чем можно сомневаться, так это в степени стороннего вмешательства в оригинальный авторский текст. Но есть еще одно очень существенное обстоятельство. Мы уже отмечали, что материал мог бы быть достаточно нейтральным, если бы написан был чуть более корректно. Кроме того, откровенно неприемлемым стало название статей. Но когда гроссмейстер опровергал свою причастность к публикации в «Pariser Zeitung», он ни словом не обмолвился о названии. А ведь название получилось довольно броским, кроме того, именно название в первую очередь и отдает нацистским душком, именно с этим названием статьи и вошли в историю. Логично предположить, что если бы Алехин написал нейтральное исследование под другим — нейтральным — заголовком, он не преминул бы сказать об этом, когда оправдывался перед шахматным сообществом. И все же, зная Алехина, делать из этого определенный вывод нельзя.
В 1992 г. в журнале «JAQUE» появилось интервью испанского шахматиста и друга Алехина М. Ди Агустина. Об авторстве статей испанец сообщил: «Я считаю, что основа статьи написана им, но не сомневаюсь, что текст подвергся грубой манипуляции со стороны редакторов газеты. Статьи наделили прогерманским характером, не присущим такому славянину, как Алехин; как он мог написать хвалебную песнь арийским шахматам, прекрасно зная, что нацисты думают о славянах? <…> Я считаю, что Алехин написал некоторые статьи, которые затем были изменены и искажены нацистской пропагандой». П. Моран приводит и другие слова Де Агустина о русском гроссмейстере: «Я уверен, что окажись он в какой-нибудь мусульманской стране, стал бы выигрывать и там — загоревший и облаченный в сандалии». Этому утверждению вторит и сам Моран: «главным для него была возможность играть: а против кого, как или где, было совершенно не важно».
Возможно, прав и переводчик А. Рат, считавший, что статьи писались одним человеком. А ядовитость и истерическая бессвязность могли объясняться не чем иным, как алкоголизмом, который, также, по свидетельству его знакомых, прогрессировал в то время. Это опять же не может быть утверждением, это всего лишь предположение.
Существует такое явление, как алкогольный психоз. То есть расстройство психики, развивающееся после длительного злоупотребления спиртным. Изменения в сознании происходят постепенно и не связаны с опьянением — даже будучи трезвым, человек испытывает симптомы болезни. Есть разные виды алкогольного психоза. Например, человек может переживать навязчивые идеи и, подчиняясь своему бреду, совершать странные, с точки зрения окружающих, поступки, в том числе и поступки, причиняющие вред самому больному и окружающим. «Еврейский заговор» вполне мог стать той самой навязчивой идеей Алехина, бредом, заставившим несчастного гроссмейстера написать загадочные и малопонятные статьи. Возможно, его критические идеи и наблюдения за игрой представителей разных культур, наложившись на бредовые мысли, вылились в агрессию и недовольство по отношению к тем, кого он ощущал своими обидчиками или обидчиками шахмат. Так родились по сей день необъяснимые тексты. Особенно, если учесть, что раньше гроссмейстер писал совершенно другое, иногда с точностью до наоборот. В жизни шахматного короля было неспокойно, одна необъяснимая странность сменяла другую.
В апреле 1941 г. португальская газета «Revista Portuguesa de Xadrez» сообщила своим читателям, что «португальским шахматистам вновь выпала честь встретиться с чемпионом мира. Мы до сих пор помним все удивительные партии, сыгранные гроссмейстером Алехиным в Португалии в прошлом году и ставшие ярким доказательством его великолепной подготовки. Выступления мастера всегда отмечены его неоспоримым талантом и широкой эрудицией». В апреле Алехин прибыл в Португалию, где пробыл до сентября. Скорее всего, в это время он вел переговоры о проведения матча с Капабланкой и, вероятно, хотел получить визу на Кубу или в любую другую американскую страну, чтобы уехать из Европы. Странность же заключалась в том, что, как мы помним из письма гроссмейстера Хаттон-Уорду, Алехин волновался в это время о жене, замок которой был разграблен, а сама она больна. Но в Португалию — скорее всего, хлопотать об американской визе — он приехал один. Грейс Висхар в то же время отправилась в Дьеп хлопотать о разграбленном имуществе. Но что она могла сделать против грабивших ее замок немецких войск — непонятно. Получилось почти как в песне: «Дан приказ: ему — на запад, ей — в другую сторону». Сложно понять и то, почему Алехин, тревожившийся за жену, не поехал в Дьеп вместе с ней или не увез ее с собой в Лиссабон. Особенно если учесть, что он хлопотал о визе в Южную Америку. И что было бы, получи он визу? Вернулся бы в Дьеп за женой? А может, из Португалии полетели бы в оккупированную немцами Нормандию телеграммы? Едва ли. Скорее всего, он в одиночестве отправился бы на американский континент и остался бы там.
А пока гроссмейстер проводит сеансы одновременной игры в Высшем техническом институте и в шахматной группе Лиссабона, выступает с докладом на тему «Истинное и ложное в шахматах», к концу лета дает сеансы одновременной игры в казино городка Эшпинью.
Ю. Н. Шабуров пишет, что «в связи с разрывом отношений между США и Германией, Грейс Висхар как американскую гражданку могли подвергнуть репрессиям. Обеспокоенный Алехин вынужден был обратиться в представительство Германии в Лиссабоне, где ему пообещали оградить жену от преследований, но опять предъявили условие — предложили участвовать в соревнованиях, организуемых „Шахматным союзом Великой Германии“». И все бы так и было, если бы не одно «но». Дело в том, что США и Германия поддерживали дипотношения до второй декады декабря 1941 г., то есть до тех пор, пока 11 декабря Германия не объявила США войну. Значит, исходя из написанного Шабуровым, Алехин мог обратиться в немецкое представительство в декабре 1941 г. Однако этого быть не могло по той простой причине, что 2 сентября 1941 г. гроссмейстер уже покинул Португалию и выехал в Испанию, где дал вышеупомянутые интервью о взгляде на шахматы с расовой точки зрения, а 3-го и 4 сентября провел два сеанса одновременной игры в Royal Madrid Club и в мадридском казино.
С 8-го по 21 сентября он участвовал в мюнхенском турнире, где занял второе место, в октябре одержал победу в турнире Кракова, а в декабре стал победителем турнира имени самого себя, проводившегося в Мадриде. В Испанию он вернулся в конце ноября, где провел в столице два сеанса одновременной игры. А после «Турнира Алехина» давал сеансы в Малаге, Севилье, Кордове, Витории и Сан-Себастьяне. Если же гроссмейстер обратился в немецкое представительство до декабря, иными словами, до разрыва дипломатических отношений США с Германией, то не очень понятно — зачем, и не проще ли было бы не разъезжаться с женой в разные стороны, ведь уезжал он не на фронт.
Несмотря на то, что война была уже в самом разгаре, а немецкие полчища только-только отброшены от Москвы, 1942 г. оказался для шахматного короля весьма насыщенным с точки зрения участия в соревнованиях. Надо сказать, что титул «короля шахмат» подходил Алехину как никому другому. Он и в самом деле жил и господствовал в какой-то своей стране — стране шахматных фигур и черно-белых клеток. Человек не от мира сего, но от мира шахмат, где не бывает войн и революций, где представления о добре и зле несколько отличаются от обычных, человеческих; где суета мирская и вековечные выяснения отношений не имеют никакого значения. Когда-то он хотел стать российским дипломатом и шахматистом, но судьба, грубо вмешавшись, оставила ему только шахматы. Не имея другого выбора, он смирился, и с тех пор шахматы стали его жизнью. Это отметили Набоков, Ди Агустин, Моран и другие люди, кто сумел понять этого странного и временами необъяснимого человека — «главным для него была возможность играть: а против кого, как или где было совершенно не важно». Да, в Европе полыхала война; в концлагерях гибли красноармейцы, евреи, антифашисты; ленинградцы умирали в блокаде, а в это время Александр Алехин побеждает на турнирах Зальцбурга и Мюнхена, Кракова и Праги, на сеансах одновременной игры с немецкими офицерами. Мог ли он не играть — сказать сложно, ведь шахматы и в самом деле давали ему средства к существованию и гарантировали безо-пасность ему и его жене.
В романе «Белые и черные» А. А. Котов описал эпизод, когда Алехин, игравший с немецким генералом, несколько раз разворачивал доску, меняясь с противником позициями, и несколько раз генерала обыгрывал. «… — Я грубо ошибся, — сказал генерал Алехину. — Сыграй я… — генерал посмотрел на бланк, где он записывал ходы, — сыграй я ферзем на дэ-пять вместо эф-пять, вам было бы плохо.
— Вы так считаете? — спросил Алехин.
— Это элементарно! — продолжал генерал. — А тут что ж, — показал он на свою позицию, в которой сдался. — Моя позиция безнадежна. Летит ферзь, я сдался вовремя.
Алехин присел на стул напротив генерала.
— Хорошо, — решительно произнес он. — Вы говорите, безнадежна. Играйте.
И он перевернул на сто восемьдесят градусов доску. Теперь ему достались черные фигуры. В положении, где немец сдался, Алехин сделал хитрый ход конем. Выяснилось, что ферзя брать нельзя, в этом случае белые получили бы мат. Генерал схватился руками за голову. Ничего себе положение! Такой срам — сдался в позиции, где еще можно было сопротивляться. Он долго думал, выискивая способ победить, доказать этим свою правоту и неправоту Алехина. Но что он мог сделать против такого шахматиста. Прошло три хода, четыре, и теперь уже позиция белых стала незащитимой. Алехин, взявшись за безнадежное дело, одержал верх.
— Сдаюсь, — пролепетал генерал. — Неизбежен мат в два хода.
— Играйте, — приказал Алехин, вновь перевернув доску и взяв себе белые фигуры. Умелым ответом он ликвидировал угрозы неприятеля — мата не получалось, — и затем в несколько ходов сам заматовал черного короля. Офицеры, стиснув зубы, чтобы не рассмеяться, следили за посрамлением самоуверенного начальника…» Эта сцена вошла и в фильм Ю. М. Вышинского «Белый снег России» (1980), и по сей день воспринимается как реальное событие из жизни шахматного короля, ставшее настоящей легендой. И несмотря на то, что сцена выдумана Котовым, воспринимается она совершенно органично и естественно, поскольку верна по сути, в художественной форме отображая возможности и пределы Алехина.
В декабре 1942 г., находясь в Праге, он заболел скарлатиной и даже угодил в больницу. Вроде бы проходной эпизод, какое-то детское заболевание. Однако стоит на этом остановиться подробнее. Скарлатина — инфекционное заболевание, возбудителем которого считается патологический микроорганизм из семейства стрептококков, выделяющий в организме человека опасные токсины. Заболевание у взрослых может протекать тяжело и давать осложнения, среди которых — синуситы или отиты, а также нарушения в работе иммунной системы, гломерулонефрит (заболевание почек, проявляющееся, в частности, повышением артериального давления), ревматизм, эндокардит, миокардит. Последние два заболевания относятся к болезням сердца и могут развиться не только после скарлатины, но и на фоне того же ревматизма или алкоголизма, который, как известно, вообще не лучшим образом сказывается на сердце. Кроме того, эндокардит и миокардит могут привести к внезапной смерти. Например, эндокардит, то есть воспаление внутренней оболочки сердца, до появления антибиотиков широкого спектра действия в большинстве случаев заканчивался летальным исходом. Даже и сегодня прогноз не на 100 % благоприятный. Смерть может наступить от сердечной или почечной недостаточности, закупорки сосуда тромбом, интоксикации. Миокардит, или воспаление сердечной мышцы, также приводит к сердечной недостаточности, аритмии, могущими стать причиной внезапной смерти. Прибавим к этому, что Алехин не был любителем врачебных осмотров и не отказывал себе в спиртном.
Это небольшое отступление впоследствии пригодится нам. А пока вернемся в 1943 г.
Поправившись, Александр Александрович принял победоносное участие в весенних турнирах Зальц-бурга и Праги. С лета начал сотрудничать в русском журнале «Новое Слово», выходившем в Берлине.
В октябре проходил турнир в Мадриде, куда Алехин был приглашен. Выехав из Праги в Париж, он ждал выездные визы для себя и Грейс Висхар. Но визу получил только он, жене было запрещено покидать Париж. Самого гроссмейстера виза обязывала вернуться во Францию после мадридского турнира. Однако Алехин, оставив жену в Париже, к ней уже больше не вернулся. Если учесть, что Грейс Висхар была еврейкой, то поступок Алехина кажется вдвойне странным — ведь с предоставленной самой себе в оккупированной Франции супругой гроссмейстера могло случиться все, что угодно. И заступиться за нее было бы некому.
К слову, многие объясняют его сотрудничество с нацистами стремлением спасти жену-еврейку от возможных преследований. Но на оккупированную территорию вместе с женой Алехин въехал добровольно в 1940 г., возвращаясь из Южной Америки. А как объяснить в этом случае, что в 1941 г. Грейс Висхар одна, без мужа-защитника отправилась отстаивать свой замок от посягательств немецких военных, стоявших в Нормандии? Или его нежелание возвращаться в оккупированную Францию из Испании в 1943 г., когда Грейс Висхар не могла последовать за ним и оказалась фактически брошенной в оккупированной немцами Франции? То есть желание защитить жену то и дело оборачивается полной своей противоположностью, зато связи с нацистами никуда не исчезли. Нелепо было бы обвинять Алехина в убийствах и преступлениях против человечества, неправильно вслед за Вайнштейном повторять, что у Алехина руки по локоть в крови, но факт общения с оккупантами никуда не спрячешь.
Он появился в Мадриде к концу турнира. Поздний приезд гроссмейстера сегодня толкуется разно. Одни исследователи связывают это опоздание с нежеланием Алехина больше участвовать в турнирах, связанных с нацистами — а в Мадриде он должен был играть как представитель Германии; немцы в те годы распространили слух, будто начало турнира Алехин пропустил из-за пребывания в психиатрической лечебнице, где проходил курс детоксикации в связи с алкоголизмом. М. Ди Агустин считает, что в Мадрид Алехин нарочно «приехал поздно, поступив точно так же, как недавно в Париже, где для него был организован сеанс одновременной игры в штаб-квартире немецкой армии». П. Моран также считает, что Алехин попросту бойкотировал турнир в Мадриде. Но, по Морану, бойкот получился каким-то странным — не принципиальным отказом поддерживать отношения с нацистами, а попыткой избежать репрессий. Моран предполагает, что если Алехин сыграл турнир и после этого не вернулся бы во Францию, немцы могли бы потребовать его экстрадиции. А так они расценили его задержку в Испании как попытку избежать репрессий за отсутствие на турнире. Предположение, надо сказать, слишком гипотетическое. Как и версия Д. Маркла, уверенного, что после Сталинграда Алехин ждал скорого краха Германии, а потому старался развязаться с немцами, которые, в свою очередь, перестали им интересоваться. Мог ли Алехин, не очень-то интересовавшийся политикой и не слишком-то разбиравшийся в военных премудростях, понять в 1943 г., что конец Германии близок? Вряд ли это похоже на правду. Скорее всего, он просто воспользовался первой же возможностью, чтобы из Испании или Португалии вновь попытаться получить визу в любую из стран американского континента.
Как бы то ни было, Алехин действительно не хотел возвращаться во Францию, при том, что в Испании, где он остался по окончании мадридского турнира, жизнь его протекала нелегко, поскольку добывать свой кусок хлеба становилось все труднее. Специально ради чемпиона мира в Испании было организовано несколько турниров, где он мог бы заработать. Кроме этого, он давал уроки испанскому вундеркинду А. Помару и почти постоянные сеансы одновременной игры. Испанские издатели, в том числе и М. Ди Агустин, помогли ему с изданием книг «На пути к высшим шахматным достижениям» и «Шахматное наследие». Одновременно Алехин был советником журнала «Ajedrez Espaсol». В апреле 1944 г. он провел матч с чемпионом Испании Р. Ардидом, выиграв со счетом 2 1/2: 1 1/2, в июле занял первое место в хихонском турнире. После этих соревнований организаторы пригласили Алехина провести несколько дней в Хихоне, взяв все расходы на себя. Это предложение позволило ему передохнуть перед новым марафоном одновременной игры.
1945 г. стал для непобедимого Александра Алехина последним годом активной шахматной игры и годом больших разочарований. В феврале — марте он играет и побеждает в Мадриде, в июле занимает третье место в Хихоне, в августе побеждает в Сабаделе, а чуть позже занимает второе место в Альмерии. Кстати, в 1989 г. в испанском журнале «Revista Internacional de Ajedrez» была опубликована беседа журналиста Х.О. де Эчагуена с кубинским шахматистом, международным мастером Ф. Х. Пересом. Перес тогда рассказал, что во время сабадельского турнира Алехин получил письмо, чрезвычайно его расстроившее. Гроссмейстер поделился с молодым тогда Пересом, что письмо от его жены — Грейс Висхар, уведомлявшей о разрыве отношений с мужем.
Победу над фашизмом он встретил в Испании. К этому времени шахматный король был одинок, беден и болен. Моран так описал его состояние: «Это были дни горечи, неуверенности, борьбы за существование и, возможно, даже голода. Дни, когда гостиничный счет угнетал его разум и дух. Что же удивительного, что он утратил свое прежнее достоинство и приходил просить о сеансах игры, а друзей умолял оплатить его счет. Не раз доводилось слышать от шахматистов: „Алехин обходится дороже любовницы“».
В сентябре 1945 г. Алехин снова выигрывает турнир — на сей раз в Мелилье, а ближе к Рождеству выступает в Касересе, уступив молодому португальцу Ф. Люпи, которому суждено было стать последним другом великого гроссмейстера. Турнир в Касересе тоже стал для Алехина последним.
Когда Люпи прибыл в Касерес в декабре 1945 г., Алехин поделился с ним, что получил из Лондона письмо от У. Хаттон-Уорда. В письме говорилось, что участие чемпиона мира в турнирах Лондона и Гастингса отменяется. Незадолго до этого письма Алехин получил от Британской шахматной федерации официальное приглашение играть в первых послевоенных турнирах, как вдруг приглашение было аннулировано. Организатор турнира объяснял, что американские шахматисты, а заодно с ними и М. Эйве, потребовали не пускать Алехина из-за его антисемитских статей и сотрудничества с немцами. В противном случае Эйве и Ко пригрозили отказаться от участия. «Это настоящий ультиматум, и он не может быть проигнорирован», — писал Хаттон-Уорд. Действительно, в октябре 1945 г. Американская шахматная федерация направила Хаттон-Уорду яростный протест против участия Алехина в британском турнире. Американцы грозили бойкотом всем соревнованиям с участием Алехина, а закоперщиками выступали Эйве, Денкер, Файн, упомянутые в злополучных статьях. Моран пишет, что Американская шахматная федерация заявила о несогласии оплачивать расходы на поездки игроков, не возражающих выступать на соревнованиях с участием Алехина.
Отказ стал для Алехина настоящим ударом, вызвавшим сердечный приступ. Гроссмейстер немедленно ответил организатору турнира в Британии, однако изменить ничего он не мог. Лондонский турнир проходил с 14-го по 26 января 1946 г. И все, что оставалось шахматному королю — попросить Люпи, участвовавшего в состязании, понаблюдать за известными игроками и попытаться выяснить, что происходит в шахматном мире. Люпи вспоминал впоследствии, что примерно за сутки до окончания турнира Эйве и Денкер созвали совещание по делу Алехина. Кроме двух этих активистов, в совещании участвовали сэр Дж. Томас, О. Бернштейн, С. Тартаковер, А. Медина, Дж. Абрахамс, Г. Стейнер и др. Собрание было довольно оживленным, и не все соглашались с позицией Эйве и Денкера. Ведь предлагалось заклеймить человека заочно, к тому же не за военные преступления, как могло бы показаться, а за профессиональную жизнь в условиях оккупации. Однако и Эйве, и Денкер вели себя спокойно и уверенно, сознавая всю ответственность, которую брали на себя. В конце концов решено было передать это дело ФИДЕ, а самому Алехину предложить явиться во Францию, чтобы дать все возможные объяснения в связи с выдвинутыми против него обвинениями. «Когда я вернулся в Лиссабон, — написал Люпи, — я увидел, что Алехин готов к такому поступку. Он немедленно запросил французскую визу. Но умер до того, как виза пришла».
Важно представить себе состояние Алехина в ту пору. Перенесенные болезни, бедность, сильнейшие потрясения и, как следствие, депрессия. Прибавим к этому алкоголизм, свидетелями чему стали многие знакомые гроссмейстера. Выше говорилось, что среди современных «защитников» Алехина бытует мнение, будто он не страдал от алкоголизма, а только притворялся выпивохой. Такие «защитники» не понимают простых вещей. Во-первых, Алехин — это не та фигура, которая нуждается в их защите, а потому обелять его действительно нет никакого смысла. Он все равно останется велик своими свершениями и своим талантом, выдающимся умом и личным масштабом. Во-вторых, нелепыми оправданиями «защитники» лишь делают гения смешным, низводя его до своего уровня. А в‑третьих, они только мешают понять его личность и подлинные мотивы его поступков. Да, он пил, но ни в чьих оправданиях ни по этому поводу, ни по какому другому не нуждается.
Подтверждений тому, что он злоупотреблял, а не притворялся, достаточно много. Ботвинник в книге «У цели», вспоминая поездку на турнир в Гронингене, рассказал, что в поезде Флор спросил у голландских таможенников: «Кто будет первым в Гронингене?» На что последовал ответ: «Эйве». А как же Ботвинник? — удивился Флор. Что ж, быть может, и Ботвинник. Но если не будет пить — «после матча Алехин — Эйве в 1935 г. русские мастера имели в Голландии репутацию пьющих». Замечание это подтверждает также и то, что Эйве явно преуменьшал влияние алкоголя на исход игры с Алехиным.
Помимо уже сказанного выше, свидетелями этой болезни гроссмейстера были португальские шахматисты Ф. Люпи, Р. Нашсименто, А. М. Пиреш и др. Так, Нашсименто вспоминал случай, когда игроки собрались дома у Пиреша. Алехин расположился в одной комнате, остальные несколько человек — в другой. Он играл вслепую, они все вместе обсуждали каждый ход. Чтобы ослабить позиции Алехина, Пиреш пошел на невинную, как ему казалось, хитрость: предоставил в распоряжение гроссмейстера бутылку водки в надежде, что Алехин к двадцатому ходу будет видеть четырех королей вместо двух. После тридцатого хода Алехин выиграл и ушел, поблагодарив за теплый прием. Бутылка была пуста. Пиреш заключил, что яд Алехина не берет.
Люпи тоже вспоминал о пристрастии Алехина к алкоголю. А Моран рассказывает о посещении Алехиным доктора К. Ругарсиа летом 1945 г. в Хихоне. «Осмотр выявил острый цирроз печени.
— Его печень была огромной, — рассказывал Ругарсиа, — настолько, что почти достигала его правого соска. Вылечить это было невозможно, и его дни были сочтены.
— Алехин знал об этом?
— Естественно. Я должен был ему рассказать. Как бы то ни было, я начал с того, что сказал ему: маэстро, вы должны бросить пить.
Алехин ответил:
— Это я знаю. Все ваши коллеги говорят то же самое.
— Но каждой рюмкой вы разрушаете себя, и если не бросите пить, умрете очень скоро.
— А если брошу, сколько мне останется?
— Если бросите, побережетесь и будете вести упорядоченную жизнь, проживете еще несколько лет.
Алехин посмотрел на врача с явным сочувствием, надел пиджак, обернулся и, уходя, произнес:
— Значит, не стоит и бросать».
Забегая вперед, скажем, что результаты осмотра подвергаются сегодня сомнению на том основании, что посмертное вскрытие не показало цирроза. Однако стоит помнить, что доктор Ругарсиа проводил свое исследование при помощи пальпации, а не УЗИ или МРТ. Скорее всего, если патологоанатомы действительно не увидели признаков цирроза, Ругарсиа поставил ошибочный диагноз. Возможно, он установил, что печень его пациента значительно увеличена и, зная, что Алехин человек пьющий, заключил, что это симптом цирроза. Между тем, этот симптом не обязательно говорит о патологиях именно в области печени. Нередко это свидетельствует о патологических процессах в других органах и системах организма. Так, например, увеличенная печень может сопутствовать сердечной недостаточности. К слову, Люпи утверждал, что получил от известного рентгенолога М. Морено письмо, в котором доктор и шахматист описывал состояние здоровья чемпиона мира, ссылаясь на повышенное давление, депрессию и перенесенный сердечный приступ.
В таком состоянии Алехин провожал 1945 г. В довершение ко всем его бедам испанский диктатор Ф. Франко заключил с западными державами-победителями соглашение о выдаче нацистских преступников и пособников. Алехин, опасаясь, очевидно, что во Франции его могут счесть дезертиром и предателем и потребовать насильственной экстрадиции, в самом конце декабря 1945 г. отправился в Португалию. Тамошний диктатор А. ди О. Салазар политику экстрадиции не поддерживал.
В регистрационной книге ныне несуществующей гостиницы «Парк» городка Эшторила сохранилась запись, свидетельствующая, что 5 января 1946 г. Александр Алехин стал постояльцем гостиницы. Жить ему оставалось чуть больше двух месяцев.
А. А. Котов в книге «Алехин» дает яркое описание той поры, когда одинокий, больной и, казалось, всеми забытый король шахмат влачил бессмысленные дни в полупустом отеле на краю Европы. В 1956 г. Котов познакомился с бельгийским скрипачом по фамилии Ньюмен. Выяснилось, что после войны он тоже проживал в Эшториле, в гостинице «Парк» и, более того, знал Александра Алехина. «Время было грустное, — рассказывал Котову Ньюмен. — Я давал уроки музыки, очень уставал и спешил в „Парк-отель“, чтобы немного отдохнуть. Всякий раз в отеле меня поджидал Алехин. Он мучился от одиночества, за целый день ему буквально не с кем было перемолвиться словом. Понять глубину падения Алехина можно было лишь увидев его в те дни. <…> К тому же он опять стал много пить». В ответ на удивление Котова, Ньюмен пояснил: «Когда у человека ничего нет, а вокруг люди что-то имеют, всегда есть надежда получить подаяние. Хотя бы такой пустяк как рюмку коньяка или стакан вина. Он же шахматный король! А много ли ему нужно было, чтобы ослабеть?» В ответ на просьбу Алехина сыграть что-нибудь Ньюмен исполнял на скрипке романс А. Е. Варламова «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан». «Алехин был сверхчувствителен, в нем была какая-то невероятная тонкость, и это особенно проявлялось в моменты, когда он слушал музыку». В такие минуты Алехин сидел притихший, с влажными от слез глазами. Ньюмен признавал, что никогда не имел такого благодарного слушателя.
В феврале 1946 г. несколько португальских знакомых Алехина решились написать письмо его жене Грейс Висхар. «С тех пор, как месяц назад Ваш муж приехал в Португалию, он находится здесь в невозможном положении — больной, без средств к существованию, он практически живет на подаяние в одной из гостиниц Эшторила». Ответа не последовало. Сегодня сложно сказать, в чем была причина — не дошло ли письмо до Грейс Висхар, а, может, стоит вспомнить интервью Ф. Х. Переса, которому Алехин поведал в Сабаделе, что жена решила оставить его. В любом случае помощь от нее не пришла. Зато в начале марта Алехин вдруг получил телеграмму из Ноттингема от президента Британской шахматной федерации лорда Дербишира, гласившую: «Москва предлагает приличную сумму на проведение в Англии матча между Вами и Ботвинником за звание титула чемпиона мира советую Вам назначить кого-нибудь в Англии представлять Ваши интересы и упорядочить все детали ответьте телеграфом». Можно себе представить и радость, и волнение, испытанные Алехиным. Ю. Н. Шабуров отмечает, что пережитое потрясение снова вызвало сердечный приступ.
Телеграмма опередила письмо, отправленное Ботвинником из Москвы 4 февраля. Вскоре пришло и письмо: «Господин А. Алехин! Я сожалею, что вой-на помешала нашему матчу в 1939 г. Я вновь вызываю Вас на матч за мировое первенство, если Вы согласны, я жду Вашего ответа, в котором прошу Вас указать Ваше мнение о времени и месте матча».
Переговоры начались незамедлительно. Своим представителем в Великобритании Алехин назвал главного редактора журнала «British Chess Magazine» Дж. Дюмона. Вскоре была достигнута договоренность о проведении матча в Лондоне, оставалось дождаться решения исполнительного комитета ФИДЕ.
Но и тут не обошлось без политики, в который уже раз попытавшейся бесцеремонно вмешаться в шахматную жизнь. 5 марта 1946 г. недавно вышедший в отставку с поста премьер-министра У. Черчилль, получивший через президента США Г. Трумэна приглашение выступить в пресвитерианском Вестминстерском мужском колледже в провинциальном городке Фултоне (штат Миссури), произнес речь, ставшую впоследствии знаменитой и получившей название «Фултонская». Черчилль подчеркнул, что выступает как частное лицо и все, чего хотел бы — это дать американцам добрый совет совместно бороться против двух «главных бедствий» — войн и тирании. Стоит отметить, что речь эта стала своего рода хитом, поскольку с тех пор западные политики не сказали ничего принципиально нового о России — хоть о советской, хоть о постсоветской. Фултонская речь Черчилля покажется современному россиянину, прежде с ней незнакомому, невероятно близкой и понятной. Поскольку политические потомки Черчилля говорят с тех пор примерно одно и то же: Россия — полицейское государство, бросающее вызов всему цивилизованному человечеству, Россия непредсказуема и опасна для остального мира, а для собственных граждан — это тюрьма, где нарушаются права и свободы. Русские понимают только язык силы, презирают военную слабость, а потому малый перевес сил на стороне противника вводит их в «искушение заняться пробой сил». И только поэтому Великобритания и США просто обязаны «неустанно и бесстрашно» продвигать принципы свободы и прав человека как «совместное наследие англоязычного мира», Запад должен сдерживать Россию, а для этого обеспечить себе «достаточно разительное превосходство», в том числе, в атомном оружии в качестве эффективного устрашающего средства. И т. д. и т. п. С тех самых пор речь, сказанную Черчиллем в Фултоне, называют «началом холодной войны». Сталин тогда же подчеркнул, что Гитлер развязал войну, объявив, что только люди, говорящие по-немецки, являются «полноценной нацией», а Черчилль начал с того, что только нации, говорящие по-английски, призваны вершить судьбы мира. На этом основании Сталин назвал вчерашнего британского премьера «поджигателем войны».
Но еще до Фултонской речи, в феврале 1946 г. американский дипломат Дж. Кеннан сформулировал принципы политики сдерживания СССР, в соответствии с которыми США должны были предельно жестко реагировать на каждую попытку Советского Союза расширить сферы влияния. Черчилль, хоть и выступал как частное лицо, дал фактически начало новому курсу Запада по отношению к СССР, а также начало гонке вооружений.
Прочитав в португальских газетах об этой речи в Фултоне, Алехин встревожился. Люпи вспоминал, что Алехин позвонил ему и попросил срочно приехать в Эшторил. Когда Люпи приехал, шахматный король, «сжавшись, сидел на диване и выглядел деморализованным». К Люпи он обратился со словами: «Смотри, как я несчастен! Мир обезумел и движется к новой войне. Я уверен, что мой матч с Ботвинником никогда не будет возможен». Конечно, Алехин не знал, что происходило в это время в СССР, но он отлично понимал, что может значить и во что вылиться тот самый «железный занавес», о котором говорил Черчилль: ухудшение отношений между государствами, ограничения в передвижении для простых людей, рост взаимной подозрительности и недоверия, а может быть, даже новые военные действия. Вполне возможно, что в таких условиях будет не до шахмат, как это уже бывало во время обеих мировых войн.
Между тем в Москве шли настоящие баталии вокруг встречи Ботвинника с Алехиным. Многие утверждают сегодня, что советское руководство не приветствовало этот матч, считая Алехина военным преступником. Но такое утверждение не соответствует действительности. Прежде всего надо вспомнить, что противники встречи Ботвинника с Алехиным появились в СССР еще до войны. Даже после того, как Ботвинник получил телеграмму за подписью Молотова об одобрении матча с Алехиным, находились люди, встречавшие в штыки такую перспективу. Пока Алехина нельзя было назвать «военным преступником», недоброжелатели упирали на то, что Ботвинник слаб, Алехину все равно проиграет, а советские шахматы опозорит. Потом вспомнили, что у Алехина плохая репутация и что играть с ним для Ботвинника зазорно. После войны заговорили о том, что Алехин — военный преступник, что руки у него по локоть в крови и что, наконец, как только он явится в СССР, его следует арестовать и выдать Франции, гражданином которой он является. А вместо игры следовало бы потребовать лишить Алехина звания чемпиона мира. Ботвинник вспоминал, что продолжалось это семь лет — начиная подготовкой к несостоявшемуся матчу 1939 г. и заканчивая смертью чемпиона мира.
Сначала Ботвинник не понимал, чем вызвана эта возня. Не понимал и не пытался выяснить. Но впоследствии объяснил все предельно просто и, по всей видимости, точно: дело в зависти. «С одной стороны, наши ведущие мастера мечтали о том, чтобы чемпионом мира стал советский шахматист, с другой — многие из них сами надеялись прославить советские шахматы; некоторые же считали, что если не они, то пусть лучше никто».
Еще до окончания войны снова начались горячие споры о том, стоит ли играть советским шахматистам с Алехиным. Ботвинник в книге «У цели» вспоминает, как в конце 1943 г. он был приглашен домой к Б. С. Вайнштейну, председателю Всесоюзной шахматной секции. Там же присутствовал и заведующий шахматным отделом Комитета физкультуры Н. М. Зубарев. На этом обеде Вайнштейн пытался убедить Ботвинника в невозможности поединка с Алехиным. О той же встрече вспоминал спустя годы и сам Вайнштейн в интервью, опубликованном в журнале «Шахматный вестник» за 1993 г. Он считал, что Алехин — военный преступник, причем (отметим, это говорит полковник государственной безопасности), преступник не перед СССР, а перед Францией, офицером армии которой он был до капитуляции страны. Затем Алехин оказался помощником по культуре гауляйтера Г. Франка, вернее — генерал-губернатора оккупированной Польши. Франк считается одним из организаторов террора против поляков и евреев Польши. На Нюрнбергском процессе его приговорили к смертной казни. Франк также был шахматистом, и Алехин знал его еще до войны. Более того, Алехин восхищался шахматной библиотекой Франка и рассказывал Люпи, что никогда прежде такой библиотеки не видел. Люпи вспоминал, что однажды спросил Алехина, как ему удалось получить столько привилегий от немцев, и Алехин признался, что все это благодаря Франку. Да, человек, чей приятель стал гауляйтером и палачом, оказывается в непростом положении.
Но из-за хороших отношений с Франком Алехина не считали военным преступником в СССР. Однако и порядочным человеком считать в тот момент отказались. Но Ботвинник хотел выиграть титул чемпиона мира, а вовсе не выяснять отношения с Алехиным и не заводить с ним искреннюю дружбу. Тем не менее, Вайнштейн настаивал на своем. Спор Ботвинника с Вайнштейном весьма примечателен. Позиция Ботвинника понятна: его целью был матч с чемпионом мира за титул, он понимал, что матч этот надо провести как можно быстрее, чтобы никто не смог опередить его и чтобы активисты вроде Эйве, Денкера или Решевского не сумели бы настоять на лишении Алехина титула. Кроме того, важно было торопиться, чтобы шахматная корона, паче чаяния, не уплыла бы в США или другую страну, минуя СССР. Не сумев настоять на своем в Шахматной секции, Ботвинник пошел выше и обратился уже в ЦК партии. Позиция Вайнштейна не всегда последовательна: он был уверен, что играть с Алехиным нельзя, потому что тот — военный преступник. Но тут же оговаривался, что СССР его преступником не признает. Далее он утверждал, что у Алехина руки по локоть в крови коммунистов и евреев. Но это было неправдой. Алехин ни в каких преступлениях не участвовал и к деятельности Франка никакого отношения не имел. Никто и никогда не обвиняет человека в преступлениях, совершенных его знакомыми. Можно как угодно относиться к тому, что Алехин играл на оккупированных территориях или писал свои странные статьи, но считать его на этом основании кровавым злодеем нельзя. Вот и получается, что Вайнштейн настаивал на невозможности матча Алехина с Ботвинником из-за преступлений Алехина, из-за того, что Алехин — военный преступник, хотя преступлений Алехин не совершал и военным преступником для СССР не был. То, что Алехин не рассматривался в СССР как враг, наглядно подтвердилось и спустя 10 лет после его смерти, когда, во‑первых, в Москве прошел турнир памяти Алехина или «Мемориал Алехина 1956». А во‑вторых, когда в то же время Советский Союз намеревался перенести прах шахматного короля на Родину — в Москву. По этому поводу была даже создана международная комиссия, и если бы не возражения Грейс Висхар, настоявшей на том, чтобы прах перенесли из Португалии во Францию, Алехин был бы перезахоронен на Родине. Причем Советская шахматная федерация готова была нести расходы по перевозке тела, созданию памятника и приглашению представителей ФИДЕ на церемонию. Важно понимать, что СССР был весьма последователен по отношению к тем, кого считал своими врагами. Если С. Бандера или А. Власов были врагами на 1945 г., то они оставались таковыми и десять, и двадцать лет спустя. И никому не пришло бы в голову перезахоранивать их или устраивать им мемориалы. А если бы кому-то и пришло, то у такого человека незамедлительно появилось бы много времени обдумать свои воззрения и поступки.
Поэтому, называя Алехина врагом, Вайнштейн говорил исключительно о собственном отношении и к чемпиону мира, и к возможному матчу с ним Ботвинника. Вполне вероятно, Ботвиннник был прав в определении причин такого отношения и противодействия.
Спустя годы Вайнштейн вспоминал: «Ботвинник снова вернулся к вопросу о матче. Я еще работал в НКВД (ушел оттуда уже после войны, в 46-м) и спросил об этом генерала Мамулова, управляющего делами у Берии. Сам он в шахматы не играл, но любил их. И я ему говорю: „Степан Соломонович, тут есть такое соображение: а не сыграть ли нашему Ботвиннику матч с Алехиным? Кое-кто, правда, сомневается в его победе“. А Мамулов и говорит: „Выиграет или нет — не имеет никакого значения, ибо матч вообще не может состояться. Алехин — военный преступник и при попытке проехать в СССР будет арестован на границе и выдан французским властям. Если, конечно, французы не затребуют его раньше из Испании“». Вайнштейн почему-то не просто был уверен, что матч состояться не может, он настаивал на его невозможности. А после уверял, что был информирован лучше Ботвинника, который чего-то не знал, оттого и хотел играть. Но что именно было неизвестно Ботвиннику, Вайнштейн так и не сказал. Да и его собственная осведомленность не помогла. Вопрос был решен положительно на правительственном уровне. Вероятно, там были информированы еще лучше Вайнштейна с Мамуловым, оттого и не сочли невозможным проведение матча. Однако согласились, что приглашать Алехина в Москву и вступать с ним напрямую в переговоры пока не стоит. Так и родилась идея обратиться к чемпиону мира через англичан. Но когда уже начались переговоры, противники матча в СССР готовы были идти против решения правительства. На Ботвинника давили с разных сторон. Все понимали, что отменить правительственное решение нельзя, а потому рассчитывали, что Ботвинник откажется сам. Но Ботвинник не отказался. Все решила судьба.
В субботу 23 марта 1946 г. в Лондоне прошло заседание исполкома Британской шахматной федерации, где было принято решение о матче Алехина — Ботвинника. Сразу после заседания в Эшторил отправили телеграмму с официальным приглашением участвовать в соревновании за титул чемпиона мира. Но адресат телеграмму не получил. 24 марта 1946 г. Александр Александрович Алехин был найден мертвым в номере 43 гостиницы «Парк» португальского города Эшторила.
Международный мастер из Португалии Ж. Дурао сумел выяснить, кто же все-таки первым обнаружил труп шахматного короля. Это был бармен по имени Иво. В телефонном разговоре он подтвердил, что вместе с мальчиком-гарсоном они стучали в номер 43, но, поскольку никто не отзывался, а постоялец из комнаты не выходил, они открыли дверь запасным ключом. Было около 11 часов утра. Последний раз еду в номер подавали ночью.
Люпи вспоминал, что около часа ночи в пятницу 22 марта, когда он поднимался по лестнице в свою квартиру в Лиссабоне, он вдруг увидел, что кто-то стоит, прислонившись к двери. Подойдя ближе, Люпи узнал «доктора Алекса»: «Его руки нервно теребили рукава моего пальто, он заговорил со мной, и голос его я никогда не забуду: „Люпи, одиночество убивает меня! Я должен жить. Я должен чувствовать жизнь вокруг себя. Я уже стер пол, расхаживая взад-вперед в своей комнате. Отведи меня в ночной клуб“. Это был последний раз, когда я чувствовал в нем энергию жизни. Мне было не по себе, когда под меланхоличные звуки оркестра, игравшего танго, я видел тень величайшего шахматиста всех времен. Когда мы устроились в клубе, он вновь заговорил о матче с Ботвинником: „Состоится ли он когда-нибудь?“ Было уже поздно, когда мы вышли, и это был последний раз, когда я видел его живым».
А наутро в воскресенье около 10.30 утра Люпи попросили по телефону приехать в Эшторил. Он вошел в номер в сопровождении своего отчима Л. Люпи и представителей власти. Старший Люпи — фигура в этом деле примечательная, хотя бы потому, что именно он сделал посмертные снимки Александра Алехина. Но Л. Люпи вовсе не был фотографом-любителем, снимающим все без разбора. Напротив, был он профессиональным журналистом и главой «Associated Press» в Португалии; основателем агентства новостей «Lusita
Собственно, это именно Люпи-старший сообщил прессе о смерти Алехина. Известно его письмо в «Associated Press», написанное тогда же — 24 марта 1946 г.:
«Адвокату Роберту Буннелю Associated Press Лондон
Дорогой Буннель, прилагаю четыре негатива и три фотографии, сделанные мной эксклюзивно для „Associated Press“. Это последние фотографии Александра Алехина. Эти снимки я сделал маленьким фотоаппаратом, который одолжил в гостинице „Парк“ в Эшториле, куда поспешил, чтобы скорее узнать о смерти Алехина. В спешке я забыл свой фотоаппарат, поэтому снимки не лучшего качества. На фото мертвый Алехин в том положении, как он был обнаружен утром 24/3 работником отеля. Должно быть, он умер накануне ночью (23/3) около 11 часов. По словам консьержа, чемпион мира по шахматам вернулся около 23.40 и, по привычке, спросил ужин в номер. Его лицо оставалось спокойным и естественным, как будто он спал. Врачи говорят, что смерть наступила внезапно, когда он приступил к трапезе. В правой руке он все еще держал кусок мяса. Он ел руками, используя столовые приборы только на публике… Мертвый шахматный гигант был похож на сломленный дуб. Его лицо выражало состояние глубокой медитации. Для надписи к снимкам советую Вам (если Вы захотите использовать эти ужасные снимки) обратиться к моим сообщениям от 23/3, файлы „01230“ и „02345“. Могли бы Вы достать для меня копии этих негативов, по паре каждого? Спасибо искренне Ваш Л. К. Л.
В этом письме не все понятно — например, Л. Люпи пишет, что Алехин, должно быть, умер 23 марта около 11 часов ночи, но в то же время утверждает, со слов консьержа, что вернулся гроссмейстер 23 марта в 23.40. Кроме того, Л. Люпи упоминает о четырех фотографиях и трех негативах, однако, известны только две фотографии. Впрочем, эти противоречия, скорее всего, объясняются просто, без привлечения теории заговора. Во-первых, Л. Люпи мог попросту неверно написать «11 часов» вместо «12 часов». Во-вторых, Л. Люпи вообще мог ошибиться в своем предположении относительно времени смерти либо повторить чье-то ошибочное заключение. Что касается фотографий и негативов, то, вполне вероятно, всего два снимка могли оказаться пригодными для печати. Как вариант, остальные фотоматериалы могли затеряться в редакции или, к примеру, быть проданы. Кто-то также уверяет, что на фотографиях не виден кусок мяса в руке Алехина. Но этот кусок действительно может быть просто не виден на темном фоне, да еще на плохонькой фотографии.
Гораздо важнее другое. Из этого сообщения мы узнаем, что Алехин самостоятельно вернулся в гостиницу 23 марта в 23 часа 40 минут, его видел консьерж, через которого гроссмейстер заказал ужин в номер. И этот ужин, судя по всему, был ему предоставлен, после чего Алехин приступил к трапезе, во время которой и умер.
На фотографиях Алехин полулежит в кресле. Лицо его спокойно, глаза закрыты, губы сжаты, правая рука покоится на животе, голова наклонена влево, ноги вытянуты вперед. На столе перед ним — посуда и приборы, в той или иной мере наполненные тарелки. Стол с посудой покрыт белой скатертью, тут же, немного правее — стол или похожий предмет, на котором стоит шахматная доска с расставленными в исходной позиции фигурами. Слева от Алехина, скорее всего, помещается туалетный столик, справа — трюмо. И там, и там разложены мелкие предметы — бумаги, книги, ваза, стакан и пр. Известно также, что одной из книг был сборник стихов Маргарет Сотберн «Vers l`Exile», открытый на странице с такими строками: «…это судьба всех тех, кто живет в изгнании…»
Поиск загадок начался уже с этих фотографий, причем увиденное иногда прямо противоречит здравому смыслу, а иногда трактуется самым невероятным способом. Например, кто-то утверждает, что тарелки на столе пусты, хотя совершенно очевидно, что это не так и что какая-то еда есть в каждой тарелке. Кто-то считает очень подозрительным то обстоятельство, что чемпион мира сидит, вытянув ноги. Однако миллионы людей принимают такую позу, особенно чувствуя усталость или недомогание. Кому-то смятое пальто Алехина представляется явной уликой, указывающей на то, что гроссмейстера приволокли в комнату мертвым и бросили в кресло. Но других фотографий того же периода, доказывающих, что Александр Алехин имел устойчивую привычку, садясь, оправлять полы пальто, ни у кого нет. Более того, так ли удивительно, что пьющий, переживающий депрессию человек стал небрежен? А если представить, что он неважно чувствовал себя, когда усаживался в это кресло, то ничего странного в том, что он не поправил пальто, вообще нет.
Р. Нашсименто разглядел на фотографиях отражающееся в зеркале мужское лицо в профиль, но, признаться, где именно это лицо находится, рассмотреть так и не удалось. Зато другая любопытная деталь действительно обращает на себя внимание. На одном снимке видно, что на верхней полке трюмо лежит довольно большая книга в темном переплете, на книге — согнутый вдоль корешка журнал, или сложенная газета, или пачка листов писчей бумаги. На другом снимке этот журнал (газета, листы бумаги) перекочевал на нижнюю полку трюмо. Кто-то, правда, утверждает, что журнал (газета, листы бумаги) попросту пропал. Но, приглядевшись, можно заметить, что на одной фотографии белое пятно располагается на верхней полке, а на другой очень похожее по очертаниям пятно появляется на полке внизу. А это значит, что между съемками кто-то переложил журнал (газету, листы бумаги) с верхней полки на нижнюю или наоборот. Вспомним, что Л. Люпи появился в комнате Алехина не в одиночестве, а в сопровождении пасынка Ф. Люпи и полиции. Вряд ли представители власти скромно стояли за дверью, пока журналист делал свои снимки. Скорее всего, кто-то из полицейских и переложил журнал (газету, листы бумаги) с полки на полку. Представим себе, что пока Л. Люпи возится с незнакомым ему фотоаппаратом, сотрудник полиции ходит по комнате. Заметив на нижней полке трюмо журнал, который, например, мог быть открыт на странице с фотографией чемпиона мира по шахматам, полицейский чиновник берет издание в руки и с интересом рассматривает фото. В этот момент фотограф обращается к нему:
— Прошу вас, сеньор, отойдите в сторону, я сделаю еще один снимок!
В спешке представитель власти кладет журнал на верхнюю полку и спешит посторониться, после чего Л. Люпи, не заметив перестановку предметов, щелкает фотоаппаратом. Конечно, за точность происходящего нельзя поручиться, но главное, что вряд ли стоит усложнять объяснения вещей, скорее всего, простых и житейских.
Между тем, какие-то существенные мелочи как будто ускользают от внимания исследователей. Во всяком случае, создается впечатление, что на некоторые детали не обращается должного внимания. Люпи-младший вспоминал, что, войдя в комнату № 43, он увидел Алехина в кресле «с таким безмятежным выражением лица, что любому постороннему показалось бы, что он спал. Лишь в уголке его рта было немного пены». Пена — это существенно, но во всех исследованиях упоминание о пене проходит фоном, как о колоритном, но в целом бесполезном обстоятельстве. К пене мы еще вернемся особо, а пока ознакомимся с официальным заключением о смерти.
К слову, сегодняшние исследователи слишком категорично воспринимают это заключение, словно забывая, что написано оно было почти восемьдесят лет назад, что возможности медицины в то время не соизмеримы с возможностями медицины современной. Особенно если учесть, что все происходило в первый послевоенный год. К тому же положение португальской патологической анатомии того времени известно не слишком хорошо, чтобы судить о точности результатов. В свидетельстве о смерти, написанном 27 марта 1946 г., причиной, повлекшей смерть, указана асфиксия, или удушье, вызванное обструкцией верхних дыхательных путей куском мяса. В отчете о вскрытии написано, что Александр Алехин не страдал заболеваниями, ведущими к внезапной смерти, однако были выявлены признаки атеросклероза и хронического гастродуоденита. Сохранились свидетельства доктора А. Ж. Феррейры, бывшего в 1946 г. студентом медицинского факультета и присутствовавшего при вскрытии на кафедре судебной медицины медицинской школы Университета в Лиссабоне, куда было перевезено тело Алехина. Тогда же высказывалось предположение, что гроссмейстер принял яд, поэтому врачи произвели тщательный анализ содержимого его желудка. Версия отравления была отклонена, после чего рассматривалась версия закупорки сосудов сердца, что также не нашло подтверждения. Наконец, между голосовыми связками был обнаружен кусок мяса, могущий вызвать удушье. На том и порешили. Официальной причиной смерти была названа асфиксия.
24 марта 1946 г. агентство «Reuters» отправило из Лиссабона новость с пометкой «срочно»: «В Лиссабоне скончался чемпион мира по шахматам Александр Александрович Алехин, родившийся в Москве в 1892 г. Вскрытие показало, что он подавился куском мяса, обедая в одиночестве в своем номере в гостинице Эшторила…»
В тот же день о смерти великого шахматиста узнали в Москве.
Партия была закончена.
Часть II. День сегодняшний
4. Версии смерти
Смерть Алехина, породившую невероятное количество всевозможных слухов и версий, тут же назвали загадочной. Говорили, что шахматный король был отравлен, покончил с собой, убит на улице. Убийство тоже рисовалось разными красками. Была даже версия, что Алехина убили 21-го или 22 марта, после чего притащили в отель и бросили труп в кресло. Бытовало также поверье, будто Алехин перерезал себе горло бритвой. Но, очевидно, верившие в такой исход чемпиона мира, просто не видели фотографий Л. Люпи, судя по которым горло гроссмейстера осталось в нетронутом виде. Впрочем, оспариваются даже фотографии, которые якобы не совпадают с описанием журналиста газеты «O Século», написавшего в статье от 25 марта 1946 г., что Алехин не притронулся к ужину и отметившего, что возле тела находились шахматная доска и книга стихов. Несовпадение с фотографиями заключается только в оценке сохранности ужина. Но даже если отбросить все фотографии, официальная версия смерти — асфиксия и обнаруженный в горле кусок мяса свидетельствуют именно о том, что Алехин начал и не закончил трапезу. А кроме того, разве можно полностью положиться на мнение журналиста? И с какой стати его мнение должно стать решающим и наиболее авторитетным? И если допустить, что Л. Люпи сделал постановочные снимки, то почему нельзя допустить, что журналист из «O Sйculo» приукрасил свой репортаж?
Еще одним основанием для веры в убийство стали показания некоего гражданина, жившего в 1946 г. в Португалии, но впоследствии переехавшего во Францию. На этого гражданина ссылается даже Ю. Н. Шабуров в книге «Алехин» из серии ЖЗЛ. И не просто ссылается, а уверяет, что «появилась одна зацепка, способная потянуть весь клубок версий». Оказывается, этот гражданин, которому к 2000 г. было 87 лет, рассказывал, будто его отец, крупный нефтяной промышленник, эмигрировал в Португалию из Румынии при подходе немецких войск. Семья жила в Эшториле, а молодой человек брал уроки шахматной игры у самого Алехина. И вот однажды вечером молодому человеку позвонили из полиции и сказали, что его номер был найден в книжке господина, скончавшегося на улице. Звонивший предполагал, что этим господином был Александр Алехин, и просил молодого человека приехать подтвердить или опровергнуть предположение.
Молодой человек явился и подтвердил, что лежавший на тротуаре мертвец — действительно Алехин. Что было потом, он не знал. Но, судя по всему, кто-то перенес тело в гостиницу и уложил его в кресло. Этот рассказ передает и С. Н. Ткаченко, называя молодого человека мальчиком и уверяя, что за уроки Алехину платил его отец. Кроме того, как уверяет Ткаченко, по вызову полиции мальчик явился вместе с отцом.
Был и еще один «свидетель» убийства. Так, в конце XX в. в Эшториле якобы скончался бывший официант одного из местных ресторанов — того самого, где ужинал накануне смерти Алехин. Перед смертью он рассказал окружавшим его родственникам, что в 1946 г. подсыпал в еду Алехина яд, который ему передали какие-то незнакомые люди, одетые в штатское и говорившие с акцентом. Помимо яда ему передали крупную сумму денег и велели молчать. Больше тот официант их никогда не видел.
Кроме свидетелей, был католический священник, отказавшийся отпевать Александра Алехина ввиду того, что на лице усопшего остались следы насилия.
Что касается юного шахматиста из Румынии, то картина получается какая-то нелепая. Во-первых, если этому господину к 2000 г. было 87 лет, то значит, родился он что-то около 1913 г. А это значит, что к 1946 г. он уже разменял четвертый десяток. Конечно, старым его не назовешь, но и юношей, а тем более мальчиком, за уроки которого платит папа, тоже как-то не получается. Разве только в том смысле, на который ссылался Остап Бендер: «кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень». И все же… Но пусть даже так, пусть зрелый мужчина захотел учиться игре в шахматы и, не имея времени на книги и журналы, решил платить за уроки чемпиону мира. Удивляет другое. Этот молодой человек ничего не сообщает о других участниках опознания, то есть получается, что опознать труп вызвали его одного (или их вдвоем с папой). Но в телефонной книжке Алехина не мог быть записан один-единственный номер, так почему же полиция позвонила именно этому великовозрастному любителю шахмат? Кроме того, если полиция нашла тело на улице, а потом это тело оказалось в гостинице, значит, полиция и перенесла тело, после чего попыталась скрыть преступление, то есть полиция была в курсе происшедшего. Но зачем в таком случае понадобилось вызывать «трансильванского мальчика» с папой или без оного для опознания? Консьерж сообщил, что, вернувшись в 23.40, Алехин заказал в номер ужин. Но если он был в ресторане, зачем ему ужин в номере? Не иначе от яда аппетит разыгрался. Если же он умер по дороге из ресторана, то кого видел консьерж в 23.40? Допустим, что консьерж врет. Тогда получается, что в убийстве Алехина замешана полиция Эшторила, администрация отеля «Парк» и бог знает, кто еще. Учитывая, что даже сегодня население Эшторила составляет примерно 26 000 человек, то в убийстве, которое непонятно кому и зачем было выгодно, замешано чуть ли не полгорода. И опять же неясно, почему нужно верить какому-то странному «трансильванскому мальчику» и не верить консьержу?
Ну и самое главное. Никогда в подобных случаях не стоит забывать о том, что на белом свете есть не только свидетели смерти Александра Алехина, но и 34 чудом выжившие Анастасии Романовы, 28 Ольг Романовых, 33 Татьяны, 53 Марии и 80 Алексеев. В XVII в. нашлось несколько тоже чудом уцелевших царевичей Димитриев. А что уж говорить, что в специальных местах по сей день можно встретить Наполеонов Бонапартов, Гаев Юлиев Цезарей и даже Александров Македонских. Вопрос только в том, стоит ли воспринимать всерьез заявления этих людей. Все это относится и к детективу с умирающим официантом, решившим на смертном одре излить душу перед собравшимися родственниками. Эта история больше напоминает даже не голливудский, а болливудский фильм, нежели серьезную спецоперацию.
Что же касается католического священника, то стоит опять же обратить внимание на фотографии, судя по которым на 24 марта никаких следов насилия на лице усопшего гроссмейстера не было. Но допустим, что некие злокозненные силы перед фотосессией загримировали труп, спрятав те самые синяки и кровоподтеки под слоем грима. Непонятно, к чему и зачем такие сложности, но пусть так. Но тогда напрашивается другой вопрос: каким образом насильственная смерть может воспрепятствовать отпеванию? Церковь не отпевает самоубийц, но при чем же тут убитый? Даже если католический священник настаивал на продолжении расследования, то он не мог настаивать из-за этого на задержке похорон. Другое дело, что, судя по все той же заметке в газете «O Sйculo», Алехин незадолго до смерти говорил о желании перейти в католичество. Однако сделать этого он не успел, потому для католического священника оставался православным, то есть не мог быть отпетым по католическому обряду. А вот задержка с похоронами не была увязана с религиозными вопросами. Как это ни печально, но Франция, гражданином которой на момент смерти являлся Александр Алехин, не проявила интереса к его кончине. И на вопрос «Кто оплачивает похороны?» долгое время ответа не было. Только благодаря усилиям председателя шахматной группы Клуба охотников Португалии М. Эштевеша, 16 апреля 1946 г. гроб с телом шахматного короля был установлен в фамильном склепе Эштевешей на кладбище Алту-де-Сан-Жоау.
Впрочем, любители загадок и тайн обходятся зачастую своими силами, без привлечения свидетелей и участников событий. А потому будет целесообразным рассмотреть несколько версий и попытаться понять, что же все-таки случилось в Эшториле в марте 1946 г.
Одна из наиболее популярных ныне версий смерти шахматного короля связана с политикой и, как следствие, с идеологией. Дело в том, что в современной России сложилось целое сообщество людей (можно даже сказать — неформальная секта), остро переживающих из-за событий 100-летней давности. Само по себе это нездоровый признак, свидетельствующий о скрытых проблемах психологического толка и требующий профессионального вмешательства. Ведь очевидно, что нормальный человек не станет воспринимать происходящее 100 лет назад с той же остротой, как и происходящее в настоящем. Подобное нарушение восприятия может быть связано с недовольством жизнью, с осознанием невозможности что-то принципиально изменить. В таком случае человек ищет и, естественно, находит как некую опору в жизни новые ориентиры, так и виновных за «неправильный» ход вещей. В России XXI в. такой опорой для многих стала религия, а виновниками всех бед — большевики, демонизированные, ко всему прочему, теми, кто так настойчиво добивался разрушения СССР.
После распада большой страны всем пришлось начинать жизнь с нуля. Оказалось, что трудно не только физически выжить в новых условиях, но и найти новое мировоззрение, заново понять устройство мира, создать для себя какую-то схему, помогающую превратить хаос в порядок, расставить по местам смешавшиеся события, имена и смыслы. Но поскольку все люди обладают разными эмоциональными, интеллектуальными и прочими возможностями, то и схемы у всех получились разными. Кто-то и по сей день пытается «дойти до самой сути», вникая во множество обстоятельств и особенностей отечественной истории, а кто-то как догму принял миф о России, которая «росла и расцветала», но иностранцы (не то немцы, не то англичане) подкупили большевиков, все разрушивших до основания и построивших ГУЛАГ. В основу этого мифа легли, в первую очередь, публикации так называемой «белоэмигрантской» печати 20–30 гг., служившие в свое время сплочению эмиграции, а ныне ставшие оградительным заклятьем перед самой возможностью возврата к социализму, национализации, равенству и пр. Миф оказался востребован разобщенными и дезориентированными людьми не только на постсоветском пространстве, но и повсюду, где только элиты страшатся «призрака коммунизма».
Миф — на то и миф, чтобы объяснять и давать опору. Излюбленный русский вопрос получил наконец-то ответ. Кто виноват? Большевики! И сразу все становится понятным, не нужно задаваться другими вопросами, не нужно искать и думать. Сторонники этого мифа объясняют все, что им непонятно, вмешательством большевиков. Когда-то непонятные явления люди объясняли влиянием злых духов или богов. Вера во всемогущество большевиков оказалась, по сравнению с верой в злых духов, несомненным шагом вперед. По крайней мере, это не деревянные истуканы, а люди из плоти и крови. Но тем не менее, объяснять все необъяснимое влиянием некой всесильной группы значит вернуться к архаическим формам познания. А в этом случае можно смело говорить об отказе от рационального мышления.
Не стала исключением и смерть Александра Алехина. По мнению ряда исследователей и просто любителей шахмат, Алехина убили чекисты.
Поделиться книгой: