Неразумная обезьяна. Почему мы верим в дезинформацию, теории заговора и пропаганду

Посылка 1: Если имеет место сокрытие правды, официальные власти будут опровергать все, что способствует ее раскрытию.

Посылка 2: Власти опровергают наши утверждения.

Заключение: Следовательно, имеет место сокрытие правды.

Такое логическое ухищрение превращает вопиющее отсутствие обоснованности подобных утверждений в причудливый подкрепляющий аргумент. Совершенно неважно, сколько авторитетных и независимых агентств и специалистов опровергло утверждения конспирологов, – ведь та же самая ущербная логика используется и для ниспровержения авторитетов. Быстрый поиск в Google дает список буквально тысяч сайтов, в которых “официальные сообщения” о трагедии 9/11 отвергаются на основании именно такой ущербной логики. Кажется, что искатели “правды” подписываются под своим мнением, не осознавая собственного невежества. Это касается не только трагедии 9/11 – любое параноидное мировоззрение можно, разумеется, обосновать, если отбросить по-настоящему убедительные аргументы и искренне ухватиться за ошибку конверсии. Как мы увидим в следующих главах, это заблуждение лежит в основе практически всех конспирологических теорий[4]. Логика, используемая для обоснования таких внутренне пустых аргументов, придает налет интеллектуальности эмоциональному или идеологическому спору. Несмотря на полное отсутствие сущностного содержания, эти аргументы могут использоваться для возражения против аргументов, основанных на фактах, что часто и делается.

Опровержение таких мифов – сизифов труд: на месте одной отрубленной головы этой гидры тут же появляется новая. Как заметил по этому поводу социолог Тед Гёрцль, “когда мнимый факт опровергается, конспирологический мем часто просто заменяет его другим таким же фактом”. Ошибка конверсии служит щитом от признания реальности, тотемом, призванным сохранить веру, невзирая на самые мощные доказательства, ее опровергающие. Интересным в этом отношении является живучее убеждение в великом научном заговоре – например, многие верят, что фармацевтические компании скрывают средства излечения рака или что климатические изменения – это ложь, пропагандируемая учеными; 7 процентов американцев убеждены, что никакой высадки на Луну не было, а еще больше людей уверено, что вакцинация – это коварный заговор власть имущих. Общим для всех этих выдумок является твердое убеждение в том, что ученые принимают участие в массовом обмане. Всякий, кто имел возможность наблюдать ученых вблизи, найдет это мнение смехотворным, потому что привести ученых к согласию – это практически то же, что согнать кошек в послушное стадо.

Мне приходилось много раз сталкиваться с такими верованиями за время моей работы по распространению научных знаний. Эти ложные убеждения с регулярностью часового механизма материализуются в отношении предметов, относительно которых общественное восприятие не совпадает с мнением науки. Когда я пишу на такие темы, как вакцинация, ядерная энергия, фторирование воды, онкология или климатология, то основной стратегией маргинальных элементов становится стратегия “подсадной утки”: оппоненты настаивают на том, что я – скрытый агент, услуги которого оплачивают заинтересованные фирмы и компании. На самом деле это вздор, простое повторение ошибки конверсии (“подсадная утка сказала бы так; следовательно, автор – подсадная утка”), которое используется таким образом, чтобы обвинитель мог отбросить информацию, противоречащую его позиции, но не признать, что эта позиция может оказаться ошибочной. Меня всегда поражало вездесущее проникновение конспирологических взглядов и их эффективное влияние на способность общества понимать суть научных данных. Этот интерес побудил меня написать в 2016 году статью о живучести конспирологических воззрений, где я попытался оценить, возможен ли в принципе такой массовый заговор ученых: сумело бы НАСА имитировать посадку на Луну, или смогли бы ученые дружно поддержать обман относительно глобального потепления? Простейшая математическая модель приводит к однозначному выводу: даже если все заговорщики умеют держать язык за зубами, масштабные заговоры не имеют практически никаких шансов оставаться тайной на протяжении длительного времени.

Результат был неудивительным: заговоры, конечно, случаются, но удержать крупный заговор в тайне практически невозможно. Об этом еще в 1517 году предупреждал Макиавелли, который писал, что “многие [заговоры] были раскрыты и раздавлены в самом начале, а если какой-либо из них оставался тайной, будучи известен многим людям, то это можно считать великим чудом”. Двумя столетиями позже Бенджамин Франклин выразился еще более кратко: “Три человека могут сохранить тайну, если двое из них мертвы”.

В нашу эру всепроникающих связей удерживать что бы то ни было в секрете стало еще более трудно. Тем не менее мой вывод сотряс главный постулат конспирологического дискурса. Через несколько часов после публикации я сделался героем писем, блогов и видеоклипов, авторы которых злобно утверждали, будто мое предположение об отсутствии научного заговора само по себе доказывает, что я являюсь его частью. Это просто образцовый пример ошибки конверсии, утверждения консеквента. Мой опыт в этом отношении не уникален – argumentum ad conspiratio (аргумент к конспирации) является типичным обвинением, которым бросаются сторонники конспирологических теорий, когда сталкиваются с теми, кто опровергает их утверждения. Люди, предъявляющие такие обвинения, отрицают противоречащую их мнению информацию, не дав себе труда разобраться в ней хотя бы на элементарном уровне, так как желают избежать когнитивного диссонанса, который может возникнуть при признании противоречия. За это стыдно вдвойне, потому что, как мы увидим, сами противоречия могут очень многое сказать о нашей реальности.

Глава 2

Доведение до абсурда

Представьте, что вам кто-то сказал, будто сталь легче воздуха. Вы станете возражать; еще бы, ведь будь это правдой, сталь парила бы в воздухе, как семена одуванчиков на ветру. Не проводя никаких измерений и взвешиваний, мы знаем, что этого просто не может быть. Автомобили не надо привязывать к вбитым в землю колышкам, а военные корабли не ведут себя, как воздушные шарики.

Если бы мы поверили в такое утверждение, то возникло бы непримиримое противоречие между ним и тем, что мы наблюдаем в реальности. Очевидная абсурдность высказывания приводит к тому, что мы его отвергаем. В этом суть философского понятия reductio ad absurdum (доведение до абсурда), в котором посылки отвергаются, потому что приводят к непреодолимому противоречию. В этом отношении противоречия чрезвычайно полезны, они говорят нам, что мы ошиблись в наших допущениях или рассуждениях. Выдающийся математик Г. Харди описывал их как “гамбит, намного более изящный, нежели гамбит шахматный; шахматист может предложить жертву пешки или даже фигуры, а математик может предложить пожертвовать игрой”[5].

Формальные свойства математики имеют весьма любопытное происхождение, а первооткрывателем их стал Пифагор Самосский – одна из самых противоречивых исторических личностей. Прошло больше двух с половиной тысяч лет после его смерти, но имя Пифагора до сих пор живет в названной в его честь теореме о прямоугольных треугольниках[6]. Что же касается реального древнегреческого ученого Пифагора, то он был сложным и чудным человеком – столько же мистиком, сколько и математиком, оставившим нам в наследство любопытное духовное учение и незаурядное самомнение. Более напоминавший Рона Хаббарда, нежели Г. Харди, он основал религиозную секту своего имени – секту пифагорейцев. Подробности их верований были, разумеется, искажены за много лет и веков, и теперь мы можем судить об учении пифагорейцев лишь по немногим сохранившимся фрагментам. Известно, например, что они верили в метемпсихоз – греческую версию реинкарнации. Согласно Ксенофану, Пифагор был однажды напуган собачьим лаем, который он принял за голос своего умершего друга, возродившегося в образе пса. Последователи философа-математика воздерживались от мяса и рыбы, то есть были первыми известными из письменной истории вегетарианцами. По совершенно непонятной причине Пифагор испытывал отвращение к бобам и запрещал своим ученикам прикасаться к ним. Истинные причины этого запрета теряются в тумане веков, но версий существует несколько. По одной из них бобовым приписывали свойство священной связи с жизнью, по другой – Пифагор считал, что, испуская кишечные газы, человек теряет часть своей души.

В Самосе Пифагор жил в скрытой от любопытных глаз пещере, а именитые горожане советовались с ним по важным общественным вопросам в школе, которую он сам назвал “Полукругом”. Пифагор много времени провел в Египте, где на него оказали большое влияние символизм и загадочные обряды высшего египетского жречества. Свою школу Пифагор основал в греческой колонии, в Кротоне, где прозелиты давали клятву сохранять тайну, после чего становились членами общины. Прогрессивность пифагорейцев заключалась в том, что в свои ряды они принимали и женщин. Символизм играл в жизни общины выдающуюся роль: любой посвященный, который безрассудно решался показать чужакам почитаемые пифагорейцами священные изображения, бывал жестоко наказан.

Членам общины строжайше запрещалось мочиться, стоя лицом к солнцу, или проходить мимо осла, лежавшего на дороге. Тем не менее влияние Пифагора значительно и до сих пор, как утверждает Бертран Рассел в “Истории Западной философии”:

Пифагор является одним из наиболее интересных и одновременно загадочных людей в истории… коротко его можно описать, как комбинацию Эйнштейна и миссис Эдди[7]. Он основал религию, главным догматом которой было переселение душ и греховность употребления в пищу бобов. Вера эта воплотилась в религиозном ордене, который кое-где стал проникать в государственную власть и устанавливать правила жизни, пригодные разве что для святых. Но нераскаявшиеся грешники жаждали бобов, и рано или поздно в таких полисах вспыхивали мятежи.

Если оставить в стороне неортодоксальные положения пифагорейской веры, то объединяла последователей Пифагора философия, наполнявшая математические явления религиозным значением: числа источали божественность, а в отношениях между ними скрывались тайны космоса. Параллель с религией не является натяжкой: после открытия доказательства 47-го положения Евклида пифагорейцы принесли в ритуальную жертву быка. Они искали эзотерическое значение в гармонии чисел и из всех своих верований превыше всего ценили мистическую пропорцию. Пифагорейцы верили, что все числа можно выразить особым отношением, единственной дробью с присущими ей внутренними мистическими свойствами. Например, число 1,5 должно быть сведено к сущностному отношению 3/2, или 1,85 к 37/20. Ту же логику следовало прикладывать и в отношении целых чисел; например, 5 можно свести к простой дроби 5/1.

Числа, которые можно представить в виде простых дробей, называются рациональными. Для пифагорейцев основу веры составляло то, что все числа можно представить именно в такой форме, и рациональность чисел была скалой, на которой зиждилась их духовная философия. Казалось, сама природа подтверждала их правоту: Пифагор и его последователи проявляли глубокий интерес к музыке, наблюдая возникновение гармонии при укорочении вибрирующей струны на определенную долю. Это можно продемонстрировать на хорошо настроенной гитаре: дерните открытую струну, и пусть она звучит. Теперь прижмите струну к грифу на середине ее длины, на отметке 12-го лада. Звук станет на одну октаву выше, чем при звучании открытой струны, так как частота колебаний увеличится в два раза. Если на электрогитаре вы прижмете струну в 24-ом ладу, то длина звучащей струны уменьшится еще вдвое, и в результате звук будет выше уже на две октавы. Это метафизическое знание о мелодике и гармонии укрепляло уверенность в божественном происхождении упомянутых отношений. Не было никаких оснований оспаривать божественную нумерологию – для последователей Пифагора все сущее было числом, и все сущее было совершенно.

Но даже самая красивая теория может рухнуть под натиском безобразной реальности. Опровержение пифагорейской философии явилось не от внешних врагов, а от верного ученика. О жизни Гиппаса из Метапонта известно очень мало, но имеющиеся скудные сведения заставляют думать, что это был преданный пифагореец, который даже в мыслях не допускал возможность оспаривать очевидность рациональности.

Существуют разные версии рассказа о том, как именно он нанес серьезную рану пифагорейской философии, но чаще всего цитируют работу Гиппаса о квадратном корне из 2. Это число имело особую важность для Пифагора. Рассмотрим единичный квадрат, длина каждой стороны которого равна 1. Согласно знаменитой теореме, длина диагонали этого квадрата равна в точности √2. Это значение имело для Пифагора особую важность, ибо, хотя приблизительное значение составляло 1,414, вывод точного мистического соотношения был не очевиден. Несомненно, пифагорейцы очень старались вывести такое рациональное значение: 99/70 отличается от истинного ответа меньше, чем на 1/10000. Дробь 665857/470832 дает еще большее приближение, отличающееся от истинной величины не более чем на одну триллионную долю. Но простого приближения было недостаточно; надо было получить точное, единственное соотношение, чтобы подтвердить правильность веры. Однако решение в руки не давалось. Воспользовавшись красивой аргументацией, Гиппас представил беспощадное и краткое доказательство того, что поиск точного отношения – абсолютно бесплодная затея. Первым делом Гиппас предположил, что такая несократимая дробь существует, то есть, √2 = P/Q.

Следующим шагом стало избавление от корня, и так как действие в одной части уравнения требует выполнения такого же действия в другой части для сохранения равносильности, Гиппас возвел в квадрат обе части уравнения и после перестановки получил следующее уравнение: 2Q2 = P2. На первый взгляд это уравнение мало помогает делу, но Гиппас заметил то, что – в силу своей тривиальности – прежде игнорировалось: P2 ровно в два раза больше, чем Q2. Но P2 может быть четным числом только в том случае, если четным числом является P, а значит, его можно обозначить как 2К. Но вернувшись к нашей предыдущей записи, мы получаем 2Q2 = (2K)2 = 4K2 и, таким образом, можем утверждать, что Q2 = 2K2. Снова использовав тот же довод, мы можем утверждать, что Q, по необходимости, является четным числом. Но этого не может быть, так как мы уже определили, что дробь P/Q является несократимой, а отношение двух четных чисел всегда является сократимой дробью. Следовательно, мы пришли к неразрешимому противоречию. Это был поразительный вывод: просто предположив, что совершенное соотношение существует, Гиппас показал, что это допущение приводит к абсурду.

Единственным выходом из противоречия было заключить, что для выражения корня квадратного из 2 не существует рационального числа, то есть – не существует красивого и магического целочисленного соотношения. На горизонте замаячил демон иррациональности, потрясший веру до основания; святости божественной пропорциональности был нанесен сокрушительный удар. Мало того: последовательное применение метода – доказательства от противного – показало, что √2 не является дьявольским исключением, единственной аномалией, для существования которой можно было придумать рациональное обоснование. Наоборот, новый метод доказательства позволил обнаружить и новый класс чисел – чисел, непредставимых в форме точного соотношения и названных иррациональными. Вдобавок, словно для того, чтобы окончательно уязвить пифагорейцев, та же логика привела и к другому открытию: множество иррациональных чисел бесконечно больше, чем множество всех рациональных чисел[8].

Этим своим впечатляющим интеллектуальным подвигом Гиппас вовсе не снискал любви и уважения общины. Легенды по-разному рассказывают о его судьбе, о том, как обошлись с ним оскорбленные последователи Пифагора, и нам очень трудно отделить истину от апокрифов. Но точно известно, что дерзость Гиппаса, осмелившегося осквернить рай пифагорейской общины с помощью ее же собственного инструментария, вызвало ярость секты, и она осудила Гиппаса, обвинив его в нарушении благочестия. Если верить дошедшему до нас рассказу, Гиппас был приговорен к наказанию, предусмотренному за подобное преступление: к утоплению в море. Но хотя пифагорейцы и смогли убить этого человека, они оказались не в состоянии отменить реальность, которую тот открыл. Со временем иррациональность чисел размыла сам фундамент того, что они считали священным. Конечно, математическое понятие иррациональности отличается от ее расхожего определения: “отсутствие разумной логики в словах и действиях”. Но забавная абсурдность описанной ситуации заключается в том, что слепая приверженность пифагорейцев к рациональности была иррациональной, а признание существования иррациональности было единственным рациональным решением!

Противоречия бесценны, потому что предупреждают нас о том, что происходит нечто неправильное. Правда, мы – во вред самим себе – обладаем великолепной способностью игнорировать противоречия. Подумайте: мы буквально купаемся в симфонии невидимого света. Наш глаз воспринимает лишь ничтожную долю электромагнитного спектра, но этот спектр охватывает все цвета, все образы, доступные нашему взгляду. Электромагнитные волны – основа всех типов излучения: от знакомого нам видимого света, озаряющего наш мир, и радиоволн до рентгеновских лучей, совершивших революцию в анатомических исследованиях и терапии рака. В эру беспроводной связи наши телефоны и роутеры, в которых используются все преимущества микроволнового излучения, способны в мгновение ока, по мановению кончиков наших пальцев, предоставить нам всю сокровищницу человеческого знания. Но возможна ли в мире, где стали вездесущими мобильные телефоны и Wi-Fi, связанная с ними угроза нашему физическому здоровью?

Если бегло просмотреть соответствующие сайты интернета, то ответ, вероятно, будет положительным. Многие сайты живо и цветисто убеждают нас в том, что от пользования мобильными телефонами возрастает риск рака мозга. На других сайтах столь же красноречиво говорится о том, что телефоны и роутеры нас “варят”. Некоторые консультативные агентства подчеркивают опасность Wi-Fi и предлагают – за необоснованно большую плату – пакет услуг, минимизирующих этот риск. Есть и такие, кто утверждает, будто гигантские телекоммуникационные компании и производители телефонов скрывают опасность радиочастотного излучения. Один такой индивид в 2017 году подал иск к Калифорнийскому министерству здравоохранения с требованием публикации сведений о воздействии радиоволн на здоровье. Самое удивительное, что суд этот человек выиграл. Но, вероятно, самым известным источником, питающим подобные утверждения, является доклад организации BioIniative Report. В Сети этот доклад был впервые опубликован в 2007 году под звуки фанфар вездесущих СМИ, а затем дополнен и снова опубликован в 2012 году. Доклад представили публике как добросовестное исследование группы ученых и специалистов здравоохранения. Смелые выводы не оставляют места никаким сомнениям: радиочастотное излучение вызывает мириады расстройств, в том числе непомерно повышает риск рака.

Однако не спешите выбрасывать мобильный телефон и не вырывайте из стены кабель роутера. Стоит для начала заметить, что этот вывод находится в вопиющем противоречии с огромным массивом научных данных. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) утверждает, что “не установлены какие-либо неблагоприятные эффекты воздействия мобильных телефонов на наше здоровье”. Онкологический институт Великобритании отмечает, что имеющиеся к настоящему времени данные показывают: “маловероятно, будто мобильные телефоны повышают риск опухолей мозга или рака иных типов”. Если бы угроза была реальной, то на фоне повального использования мобильных телефонов в течение последних двадцати лет мы наблюдали бы всплеск онкологической заболеваемости. Однако в масштабном эпидемиологическом исследовании эта зависимость отсутствует: исследование, проведенное в 13 странах (INTERPHONE), не обнаружило причинной связи между использованием телефонов и заболеваемостью такими распространенными опухолями головного мозга, как глиобластома и менингиома; кривая доза-ответ не демонстрирует корреляции между этими двумя переменными. Такое же по масштабу исследование, проведенное в Дании, не выявило очевидной связи между использованием мобильных телефонов и заболеваемостью раком. Использование мобильных телефонов в Америке возросло практически с нуля в 1992 году до почти 100-процентного использования в 2008-м, но проведенные исследования не указывают на повышение заболеваемости глиомой.

Таким образом, имеющиеся к настоящему времени данные противоречат гипотезе о том, что использование мобильных телефонов приводит к повышению риска рака. Но откуда в таком случае возникла путаница? Отчасти это связано с двусмысленностью термина “излучение”: само это слово живо напоминает о радиации. Недостаточное понимание сути процессов приводит к мрачной ассоциации с радиоактивностью. Это злосчастное объединение двух понятий и есть причина тревоги, хотя излучение – это всего лишь передача энергии в среде или вакууме. В контексте электромагнитного излучения так называют пакеты электромагнитной энергии, движущиеся в пространстве со скоростью света. Электромагнитный спектр состоит из всех возможных частот электромагнитного излучения, а количество переносимой энергии прямо пропорционально частоте. Хотя мы воспринимаем как видимый свет лишь ничтожную долю спектра, мы тем не менее можем считать электромагнитное излучение потоком световых частиц (фотонов) с различными энергиями.

Некоторые фотоны обладают энергией, достаточной для того, чтобы отрывать электроны от атомов и разрывать химические связи. Это делает электромагнитное излучение соответствующей частоты способным повреждать ДНК, что действительно может привести к раку. Свет, обладающий достаточной энергией для того, чтобы высвобождать электроны из связей с атомами, называют ионизирующим излучением. Такое излучение и впрямь может причинить вред здоровью. Но даже это, по всей видимости, вредное свойство электромагнитного излучения высокой энергии может иметь полезное применение; например, обузданное рентгеновское излучение используется для уничтожения раковых клеток (такой метод лечения называют рентгенотерапией). Вырванный из контекста, этот факт может вызывать у людей тревогу, порождая закономерный вопрос: если свет можно использовать для разрушения клеток, то не может ли длительное использование средств беспроводной связи вызывать повреждения ДНК и в конце концов приводить к раку?

Эта озабоченность понятна, но она зиждется на непонимании того, как невероятно широк на самом деле электромагнитный спектр. Современные средства связи, такие как Wi-Fi и телефонные сети, используют микроволновую область спектра, с частотами между 300 мегагерц и 300 гигагерц; то есть фотоны этого излучения обладают низкой энергией. Для сравнения укажем, что фотон видимого света, обладающий самой низкой энергией (с длиной волны около 700 нм, где нанометр равен одной миллиардной части метра), несет энергию в 1430 раз большую, чем энергия самого мощного фотона радиочастотного излучения (длина волны 0,1 см). Микроволновое излучение, применяющееся в телефонах и роутерах, ни в коем случае не является ионизирующим и абсолютно неспособно повреждать ДНК. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы не наблюдаем повышения онкологической заболеваемости от воздействия микроволнового излучения – ведь оно не обладает достаточной мощностью для того, чтобы повреждать клетки организма.

Если вы теперь (совершенно разумно!) поинтересуетесь, как совместить эти данные с апокалиптическими утверждениями BioInitiative Report, то я коротко отвечу, что никак, потому что эти утверждения – мусор. Этот доклад, по форме составленный как научный документ, на самом деле им не является. Его текст не был придирчиво изучен экспертами; его не рецензировал ни один серьезный специалист. Кричащие заголовки в СМИ и тревога публики вызвали интерес научного сообщества, и оно не оставило от доклада камня на камне. Медицинский совет Нидерландов постановил: “Доклад BioIniative Report не является объективным и взвешенным отражением современного состояния научных знаний”. Такое же мнение было высказано комитетом Европейской Комиссии, Австралийским центром по изучению биологических эффектов радиочастот, Институтом электротехники и электроники и Французским агентством экологической безопасности и профессиональной медицины. Красной нитью через эти критические отзывы проходило одно важнейшее утверждение, четко сформулированное Немецким федеральным ведомством радиационной защиты: “BioInitiative Report пытается объединить воздействие на здоровье высокочастотных и низкочастотных полей, что технически невозможно”.

Если обобщить сказанное, то можно сделать вывод, что авторы доклада совершили недопустимую фундаментальную ошибку. Для того чтобы подкрепить свои алармистские утверждения, они воспользовались известным разрушительным действием высокочастотного ионизирующего излучения и представили дело так, словно это действие присуще и неионизирующим радиочастотам, заявив по существу следующее:

Посылка 1: Все радиочастотные излучения являются электромагнитными излучениями.

Посылка 2: Некоторые типы электромагнитного излучения вызывают рак.

Заключение: Следовательно, радиочастотное излучение вызывает рак.

Это просто образцовый пример ошибки нераспределенной средней посылки (non distributio medii), которую совершают, когда “среднюю” посылку нашего силлогизма (утверждение, встречающееся в обеих посылках, но не в заключении) не помещают эксплицитно в определенный класс распределения с помощью уточнения “все” или “ни один”. Мы видим, что “некоторые” электромагнитные излучения вызывают рак, но это не явное распределение (не эксплицитная дистрибуция). Заключения, выведенные согласно такой логике, являются несостоятельными. Это более отчетливо видно на нарочито показательном примере:

Посылка 1: Все древнегреческие философы умерли.

Посылка 2: Джими Хендрикс умер.

Заключение: Следовательно, Джими Хендрикс был древнегреческим философом.

В среднем утверждении констатируют состояние “быть мертвым”, общее для обеих посылок. “Быть мертвым” эксплицитно не распределяется; этим понятием определяется больше людей, чем все древнегреческие философы и Джими Хендрикс. Без такого распределения заключение неизбежно будет ошибочным. Конечно, распределение можно ввести, изменив первую посылку, например, так: “Все умершие были древнегреческими философами”. Это придаст силлогизму логическую состоятельность, но он все равно останется неверным, так как исходит из абсурдной посылки. В зависимости от структуры, заблуждение нераспределенной середины похоже на ошибки инверсии и конверсии, рассмотренные нами выше. Вариации этой темы вольно и непринужденно используются брутальными политиками. Например: “Коммунисты выступают за высокие налоги. Мой оппонент выступает за высокие налоги; следовательно, мой оппонент коммунист”.

Доклад BioInitiative Report отличался такой же двусмысленностью: в нем разные типы излучений были смешаны, что и привело к ложному выводу. Этот доклад лишен всякой научной ценности, но тем не менее он до сих пор путает и вводит в заблуждение общество и даже ученых, которым следовало бы лучше разбираться в таких вопросах[9]. В 2017 году в респектабельном научном журнале была опубликована статья, утверждавшая, будто радиочастотные электромагнитные излучения вызывают не только рак, но и аутизм. Эта статья попала ко мне и к психологу Дороти Бишоп. Помимо того, что Дороти блистательный литератор, она еще и член Королевского общества и является специалистом по нарушениям речевого развития. Утверждение статьи об аутизме привело Дороти в ужас, который дополнил мое недоумение по поводу содержавшихся в статье биофизических ошибок. Что же было источником этого достойного лишь сострадания научно-фантастического сочинения? Естественно, BioInitiative Report. Ведущим автором этой никуда не годной статьи была не кто иная, как Синди Сейдж, главный разработчик, вдохновитель и организатор написания пресловутого доклада. Сейдж не имела никакого отношения к науке, но руководила консалтинговой фирмой по вопросам экологии, которая занималась уменьшением воздействия на людей радиочастотных излучений. Странно, но никто не задумался о конфликте интересов.

Статья привлекла внимание СМИ, и нас с Дороти атаковали журналисты, просившие дать комментарии. После того как мы указали на присущие работе недостатки, большинство изданий предпочло не связываться с этой историей. Так бывает часто – я давно обнаружил, что иногда самый большой вклад, который может сделать ученый в понимание обществом какой-то проблемы, – это помочь журналистам зарубить подобные статьи, пока они не посеяли ненужную панику. Однако не все издания оказались такими совестливыми. Daily Express с характерными для этой газеты тонкостью и изяществом дала такой заголовок: “Могут ли беспроводные технологии причинить ТЯЖКИЙ ущерб здоровью вашего ребенка?”

Это явилось следствием редакторской ошибки: обозреватели газеты должны были бы отметить, что единственное свидетельство, представленное в обоснование пугающего утверждения, взято из дискредитированного доклада, и отмести его буквально с порога. Но недосмотр в каком-то месте цепи подготовки материала придал одиозному паникерству флер научной респектабельности и вдохнул в него новую жизнь. Дороти и я тут же указали на допущенную ошибку и ее потенциальный вред. К чести редакции, ее сотрудники признали свой промах и попросили нас написать подробное опровержение. Однако мы пошли еще дальше и не только опровергли приведенные в статье высказывания, но и дали рекомендации обозревателям и редакторам по поводу “опознавательных знаков” лженауки. Очень печально, что при отсутствии даже теоретической возможности вреда от радиочастотного электромагнитного излучения его мнимое воздействие на здоровье продолжает будоражить умы. Но если даже некоторые ученые попадаются на удочку подобных нелепиц, то вполне объяснимо, что эта тема продолжает сильно беспокоить публику[10].

Существует несколько тесно связанных между собой грубых логических ошибок, которые могут сбить нас с верного пути, – таких, например, как утверждение дизъюнкта, когда допускают, что два условия не могут существовать одновременно. Вот тривиальный пример: “Этот зверь либо собака, либо млекопитающее. ➔ Этот зверь собака. ➔ Следовательно, это не млекопитающее”. Эта последовательность явно ошибочна, потому что два варианта не исключают друг друга. Если же два положения полностью противопоставлены друг другу, то никакой ошибки не будет. Так, насколько мы знаем, невозможно быть одновременно живым и мертвым[11]. Соответственно, высказывание “Джими Хендрикс либо жив, либо мертв. ➔ Джими Хендрикс не жив. ➔ Следовательно, Джими Хендрикс мертв” не утверждает дизъюнкт, так как эти два утверждения не могут быть справедливыми одновременно.

Ошибка дизъюнкции часто встречается в полемических спорах: “Либо вы не правы, либо я не прав. ➔ Вы не правы. ➔ Следовательно, я прав”. Это всего лишь пустое бахвальство, потому что в реальности оба утверждения могут быть абсолютно ложными. Такую формальную ошибку сплошь и рядом совершают политики в своих дебатах, когда ругань в адрес оппонента ошибочно принимается за правильность позиции говорящего. На самом деле на говорящем всегда лежит бремя доказательства его собственной правоты, а простое выискивание в аргументах оппонента несоответствий – реальных или воображаемых – отнюдь не подкрепляет позицию говорящего.

С этой ошибкой тесно связана другая: положительный вывод из двух негативных посылок – утвердительный вывод из отрицательной посылки. Это тот тип ошибочного рассуждения, к которому может прибегнуть самовлюбленный музыкальный критик с целью самовозвеличения: “Я это не слушаю. ➔ Люди с хорошим вкусом это не слушают. ➔ Следовательно, у меня хороший вкус”. Даже если в этих субъективных посылках содержится объективная истина, гипотетический критик ничем не подтверждает свой вывод.

Эта дурная логика служит опорой ханжеским умам, давая им иллюзорное основание критиковать и порицать других. Вариации этой ошибки часто носят оттенок морализаторства: праведность говорящего, так сказать, “возвышается” за счет некорректного мышления. В основе подобного морализаторства лежит глубоко укоренившаяся убежденность некоторых людей в том, что, нападая на других за их – часто мнимые – моральные грехи, они косвенным образом укрепляют свою позицию. В этом нет абсолютно ничего нового – казнь была некогда публичным спектаклем, по ходу которого осужденного хулили с показным благочестием. Эта отвратительная показуха, к счастью, ушла в прошлое в большинстве стран мира, что вроде бы дает повод заключить, что мы переросли это низкое и ничтожное состояние. Увы, выплескиваемая в интернете ярость быстро выводит нас из этого заблуждения. Здесь, в Сети, скучное, навязчивое ханжество неизбежно проявляется при малейшем нарушении того морального порядка, который находится в данный момент, как говорится, в тренде.

Это явление настолько распространено, что его примеры удручающе многочисленны. Возьмем для примера один, но очень показательный и поучительный случай – смехотворное преследование Линдси Стоун. В 2012 году Стоун работала в некоей некоммерческой компании, которая оказывала помощь взрослым людям с проблемами в обучении. Линдси прекрасно справлялась со своими обязанностями, ее любили и уважали коллеги, у нее было много друзей, с которыми она охотно обменивалась веселыми снимками. Нам всем знакома следующая невинная шутка: человек, стоя под какой-то запрещающей надписью, позирует на камеру, притворяясь, будто нарушает запрет. Например, он может притвориться, что дымит сигаретой под табличкой “Здесь не курят”. Чаще всего при виде такой фотографии никто и бровью не ведет. Это всего лишь легкомысленная сценка, в которой нет ни малейшего злого умысла. Однако когда Линдси подобным образом пошутила во время посещения Арлингтонского национального кладбища в Виргинии, реакция последовала незамедлительно. Линдси сфотографировалась под плакатом с призывом соблюдать тишину, притворяясь, будто она кричит и ругается.

Случилось то, что очень характерно для нашей цифровой эпохи: фотография, предназначенная для горстки друзей, быстро распространилось в Сети. Не зная контекста, критически важного для понимания “оскорбительной” фотографии, всякий, кто ее видел, давал волю пылающей ярости. Стоун, сама того не желая, затронула национальный нерв. Америка, пожалуй, обожает своих военных больше, чем какая-либо другая страна; любая критика, даже мнимая, может возбудить нешуточные страсти в общенациональном масштабе. Фотография разлетелась по интернету, подняв волну возмущения по поводу неуважения к погребенным на кладбище солдатам. Из-за выдернутого из контекста снимка Стоун мгновенно стала объектом ненависти и парией. Не меньше 30 тысяч человек решили непременно ее отыскать, и, конечно, она была найдена.

Хор обличавших и оскорблявших заходился в неистовом безумии. Никто не сочувствовал Стоун: она не только потеряла работу – на нее посыпались угрозы убийства или изнасилования за ее абсолютную аморальность. Совершенно объяснимо, что Линдси впала в тяжелую депрессию; охваченная тревогой, она стала бояться выходить из дома. В стадном мозге виртуальной толпы, в его глубине, таилась никем не замеченная логическая неувязка – нечто настолько извращенное, что вся эта свора смогла легко оправдать угрозы насилием в отношении безобидной молодой женщины и упиваться ее падением, оставаясь при этом твердо убежденной в своем моральном и нравственном превосходстве: “Она лишена моральных устоев. ➔ Я нападаю на нее. ➔ Моральная правда за мной”.

Высказываясь по поводу моббинга, психолог Джоан Фриденберг пишет, что “большинство людей в толпе нападающих считают свои действия полностью оправданными кажущейся безнравственностью и развращенностью жертвы, по крайней мере до тех пор, пока их не призывают к ответу, например, в суде или в ходе журналистского расследования, когда они начинают относиться к делу с некоторой долей обдумывания”. Мнимая праведность толпы может быть оправдана только в том случае, если жертва в ее глазах предстает злодеем, достойным ненависти и уничтожения, – и, таким образом, стремление к извращенной справедливости часто принимает анималистическую форму, с полным превращением жертвы в животное в глазах толпы. Как замечает Фриденберг, “полное отсутствие ответственности делает толпу преступной”.

Выводя утвердительное заключение из отрицательных посылок[12], мучители Стоун искренне верили, что с чем большим пылом они осуждают ее мнимое преступление, тем большими праведниками становятся. Стоун, по всем нравственным меркам, не была чудовищем; она достойный человек, преданный делу помощи инвалидам. Хотя есть масса свидетельств того, что проступок Стоун был чистой случайностью, поведение улюлюкающей орды было бы столь же отвратительным, даже если бы Стоун действительно намеренно оскорбила память павших героев. Да и будь она ужаснейшим из людей, оскорблявшие ее существа все равно не стали от этого лучше. Тот, кто безнаказанно орудует вилами, не становится героем.

Возможно, очернение несчастной женщины внушало этой стае ощущение морального превосходства, но ее умозаключения были лишь ханжеской иллюзией, нанизанной на извращенную логику. Подобно всем сетевым бурям, яростный хор очень скоро забыл о человеке в эпицентре травли и нашел себе новую жертву, но для несчастных, на которых обрушилась эта поистине тотемная ненависть, ущерб может оказаться непоправимым[13].

Я бы проявил недопустимую недобросовестность, если бы не упомянул некую очевидную вещь: в то время как в основании рассмотренных нами примеров лежат логические ошибки, человеческой природе присущ еще один порок, который отвечает за неправильность суждений. Обычно мы мыслим не так, как мыслят математики и логики, а мотивация следовать шаткому мышлению часто проистекает из чего-то более глубинного, чем простое непонимание. Как мы увидим в следующих главах, чем сильнее мы привержены своим взглядам, тем с большей легкостью готовы ухвтиться даже за абсолютно неадекватные суждения, если они добавляют видимость достоверности нашему мировоззрению. На все мы сначала реагируем эмоциями и только потом ищем интеллектуальное подтверждение нашим первоначальным чувствам. Вместо того чтобы воспринимать противоречия, мы ведем себя, как разъяренные пифагорейцы, стремящиеся раздавить все, что противоречит милым их сердцу идеалам. Печальная реальность заключается в том, что мы скорее являемся существами реагирующими, чем существами рефлексирующими. Это приносит всем нам огромный вред, поэтому для того, чтобы принимать разумные решения, нам надо избавляться от порочного мышления – даже если для этого мы должны покончить с нашими красивыми теориями.

Глава 3

Non sequitur

Мы глубоко общественные животные, и мало что влияет на нас так сильно, как мнения других людей. Мы опираемся на чужой опыт, пользуемся рассказами и эпизодами из жизни как психологическими вехами, сокращающими наши блуждания в этом мире со всеми его неопределенностями. Живые рассказы и эмоционально окрашенные сообщения об истинных происшествиях влияют на принятие нами решений как на уровне сознания, так и подсознательно. Но оружие это обоюдоострое: такие живописные повествования могут сделать наглядными наши суждения, но одновременно они могут скрыть или исказить жизненно важную информацию и сделать наше суждение абсолютно ложным. Эта грань отражена в другом наименовании аргумента к случаю из жизни – ошибка обманчивой живости, или анекдотическое свидетельство.

Информация, почерпнутая из чужих примеров и случаев, невероятно уязвима, так как ведет к ложноположительным заключениям; вводящие в заблуждение “хиты” способствуют ложному восприятию действительности. Баснословные лотерейные выигрыши, чудесные исцеления от смертельных болезней, триумфы неудачников – все это служит сюжетами для захватывающих историй, но подобные случаи запоминаются именно в силу своей необычности, а отнюдь не потому, что содержательно иллюстрируют некий базовый тренд. Если мы делаем слишком далеко идущие выводы из таких сказочных историй, то это грозит логической ошибкой – иногда с катастрофическими последствиями.

Для наглядности возьмем в качестве примера рекламу: это поможет нам увидеть, каким образом эксплуатируется наша врожденная подверженность воздействию личных мнений. Часто это делается посредством свидетельств или отзывов, в которых потребители до небес превозносят какой-либо товар или услугу. Такие отзывы очень эффективно влияют на мнения других потребителей, так как слухи, распространяемые из уст в уста, порождают чувство доверия и привлекают к покупке намного больше новых простофиль, чем просто объективная похвала. Одним из разительных примеров такого рода является отталкивающее поведение компании Consumer Pharmaceutical Advertising, занимающейся изготовлением массовой рекламы лекарств по заказу всех желающих. По этическим соображениям эта практика законодательно запрещена в подавляющем большинстве стран мира, с двумя примечательными исключениями – Соединенные Штаты и Новая Зеландия, где по телевизору можно увидеть рекламу каких угодно лекарств (от антидепрессантов до средств от эректильной дисфункции), перемежающуюся рекламой модных брендов одежды и овсяных хлопьев для завтрака.

К участию в рекламных роликах такого рода часто привлекают пациентов, подробно рассказывающих о том, как данное лекарство изменило их жизнь к лучшему, а также врачей, превозносящих достоинства обсуждаемых препаратов. Типичным примером может служить кампания по пропаганде липитора, лекарства, снижающего уровень холестерина в крови и производимого компанией Pfizer. В ходе этой кампании к рекламе был подключен Роберт Джарвик, которого представили публике как изобретателя искусственного сердца. Джарвик, честно глядя в камеру, сообщал нам, что “то, что я врач, не означает, что я забочусь о своем холестерине”. Далее он говорит о том, как лекарство позволило ему снизить уровень холестерина в крови. После этого реклама сменяется фотографией, на которой Джарвик, щеголяя спортивной фигурой, плывет в гребной лодке через озеро. На эту прекрасно оформленную рекламу компания Pfizer потратила умопомрачительную сумму в 258 миллионов долларов – по большей части на ролики с участием Джарвика. Между тем все это предназначалось зрителям, не ведавшим о том, что Джарвик ни одного дня своей жизни не работал врачом и потому не имел права рекомендовать какие бы то ни было лекарства.

Когда комитет по энергетике и торговле Палаты представителей начал расследование, Джарвик был вынужден признать, что не принимал рекламируемое лекарство до начала рекламной кампании, в которой он участвовал. Мало того, бывшие коллеги Джарвика, работавшие с ним в университете штата Юта, под присягой заявили, что изобретателями искусственного сердца были Виллем Колф и Тецудзо Акуцу, а вовсе не Джарвик. Припертая к стенке фирма Pfizer перестала показывать ролики с участием Джарвика в 2008 году, но, несмотря на это, кампания оказалась весьма эффективной: исследование, проведенное Национальным центром изучения потребления, показало, что липитор занял ведущие позиции на рынке лекарств, снижающих уровень холестерина, а доход от его продаж в 2007 году составил 12,7 миллиарда долларов. Более того: 41 процент зрителей был убежден, что липитор лучше альтернативных дженериков, несмотря на то, что эти столь же эффективные лекарства продавались вдвое дешевле, чем липитор. Особенно красноречивым, однако, является тот факт, что 92 процента респондентов ответили, что им нравилась реклама и что они находили слова Джарвика весьма убедительными. Кстати, впоследствии выяснилось, что в лодке был вовсе не Джарвик, а его более мускулистый и брутальный двойник.

Такое происходит нередко. В нашу информационную эпоху, когда сетевая реклама стала стандартом торговых сайтов, главной проблемой является обилие ложных сведений и подставных лиц. Торговля в интернете запятнана сомнительными свидетельствами. В сфере доходных кустарных промыслов написание подложных хвалебных отзывов уже стало доброй традицией. Сила личных свидетельств такова, что в ситуацию пришлось вмешаться организациям по стандартам торговли многих стран; Американская федеральная торговая комиссия ввела специальные нормы права для борьбы с ложными свидетельствами и отзывами еще в 2009 году. Тем не менее их трудно внедрить в судебную практику в силу ползучей природы и запутанного законодательства в отношении деятельности в интернете.

Очень легко подделать систему сетевых рейтингов. В 2017 году ресторан “Хижина в Далвиче” оказался первым в рейтинге лондонских ресторанов на сайте TripAdvisor. Он неизменно занимал верхние строки рейтинга среди 18 139 зарегистрированных заведений общественного питания; реклама утверждала, что в этот ресторан очень трудно попасть, ибо там всегда зарезервированы все места. Те, кто восхвалял неведомый никому ресторан, просто не знали, что никакой “Хижины” на самом деле не существует и никогда не существовало, – это была “утка”, состряпанная писателем Убой Батлером, вдохновленным своим немалым опытом написания платных отзывов о ресторанах, в которых он никогда в жизни не был. Словом, надо всегда помнить о принципе caveat emptor (“Покупатель, смотри в оба!”) и не попадаться на удочку даже самых хвалебных отзывов.

Эту проблему нельзя назвать новой; с тех пор как люди начали болеть, всегда находились субъекты, клятвенно уверявшие заболевших в целебных свойствах волшебных эликсиров – от молока ослицы до медвежьей желчи. В течение всей писаной истории человечества везде, где страдали от разных недугов, появлялись шарлатаны, радостно эксплуатировавшие больных и их болезни ради личного обогащения. Невероятная многочисленность этих одиозных мерзавцев во все века подтверждается богатством относящейся к ним терминологии, имеющей самую разнообразную этимологию. Французское слово “шарлатан” известно с семнадцатого века: так уничижительно называли тех, кто театрально и напыщенно “впаривал” людям на улицах сомнительные лекарства. Английское слово quackery существует по меньшей мере два столетия и происходит от голландского слова quacksalver – “человек, торгующий вразнос мазями”.

Термин “змеиное масло” сегодня воспринимают как пренебрежительное и уничижительное название товаров, распространяющихся изготовителями фальшивых или сомнительных лекарств. Но изначально так называли отвар, который делали из настоящих змей; это лекарство снискало широкую популярность во время строительства первой трансконтинентальной железной дороги, связавшей Айову с Сан-Франциско. Строили ее с 1863 по 1869 год. Для осуществления этого гигантского предприятия со всего мира были собраны рабочие, которым предстояло уложить три тысячи километров железнодорожного пути. Это был тяжелый, изнурительный труд с большой нагрузкой на спину, и не удивительно, что многие люди страдали от болей в спине и суставах. Среди рабочих существенную долю составляли китайцы; они-то и предложили своим товарищам лекарство, которое, как они клялись, помогает от всех болезней: змеиное масло. Китайцы активно продавали масло своим американским коллегам, и легенды об исцеляющей силе этого снадобья стали множиться и распространяться.

Слухи о змеином масле стремительно разнеслись по стране, причем каждый рассказчик прибавлял к прежним и собственные хвалы. Прожженные западные предприниматели сразу почуяли бездонный рынок, и очень скоро возникла целая империя ловких проныр, производившая этот продукт. Вооружившись приемами красноречия провинциальных актеров и цирковыми эффектами, они вовсю использовали восторженные отзывы подставных лиц[14] из рядов слушавшей их публики, чтобы довести всеобщее возбуждение до нужного градуса; продажи были просто ошеломляющими, несмотря на то, что не было никаких доказательств эффективности квази-лекарств, а все суждения об их пользе основывались на отдельных случаях и слухах[15]. Одним из самых талантливых продавцов змеиного масла был самопровозглашенный “Король гремучих змей” Кларк Стэнли, мошенник с весьма курьезной биографией. Кларк утверждал, что в течение 11 лет был ковбоем и в награду за уроки меткой стрельбы его якобы взял в ученики некий загадочный знахарь Хопи, живший в аризонской глубинке. Именно там, как говорил Стэнли, он познал чудесную силу змеиного масла. С помощью одного бостонского аптекаря он принялся лично всучивать свой товар восхищенной публике по всей стране. Надо сказать, что публика эта была весьма и весьма многочисленной: Чикагская Всемирная ярмарка 1893 года стала крупнейшим публичным мероприятием из всех, когда-либо проведенных в Америке, и, естественно, Стэнли не мог упустить такой шанс. Он мастерски разыгрывал роль удалого пограничного колониста, поражая зрителей тем, что на их глазах убивал гремучих змей. Затем он выжимал из их мертвых тел какую-то жидкость, утверждая, что эта жидкость обладает свойствами чудодейственного эликсира, панацеи от всех хворей и недугов.

Бизнес процветал. На каком-то этапе его бурной деятельности у Стэнли было несколько домов и земельных участков и он хвастался, что в год убивает до 5 тысяч гремучих змей, чтобы удовлетворить спрос. Но вскоре звезда удачливого дельца стала клониться к закату: в 1906 году правительство Соединенных Штатов приняло закон о чистоте пищевых продуктов и лекарств, чтобы сдержать захлестнувшую страну волну мошенничества с панацеями от всех скорбей. Тем не менее Стэнли продолжал свою деятельность до 1916 года, пока химики-аналитики не исследовали наконец его хваленую панацею и не обнаружили, что она состоит главным образом из более прозаичных элементов: минерального масла и терпентина. В чудесном лекарстве Стэнли не было ни капли змеиного масла. Оштрафованный на 20 долларов за вводящую в заблуждение рекламу, Стэнли растворился в безвестности, а самим словосочетанием “змеиное масло” стали обозначать любой якобы чудодейственный, излечивающий от всех болезней эликсир. Даже сегодня, в эпоху строгого лекарственного контроля и жестких стандартов отпуска лекарственных средств, рынок метафорического змеиного масла остается весьма внушительным; чудодейственные средства от всех мыслимых хворей имеют бешеный успех, подогреваемый бесчисленными свидетельствами очевидцев и толпами истинно верующих, у каждого из которых в запасе множество историй о поразительных исцелениях.

В этой связи стоит недвусмысленно и прямо сказать о том, о чем мы до сих пор говорили обиняками. Основополагающая проблема со всеми формальными ошибками заключается в следующем: один неверный шаг в логической цепочке рассуждений делает несостоятельным весь аргумент в целом. Это означает, что все формальные ошибки можно отнести к классу non sequitur, то есть к высказываниям, где из посылки не следует заявленный вывод (non sequitur и означает “из этого не следует”). Любой шаг non sequitur в логике содержит в себе заведомо ложный аргумент. Особенно проблематичными являются выводы, сделанные на основе отдельных случаев. В конце концов, если говорить о лечении змеиным маслом, то возникает искушение заключить на основании положительных отзывов, что, возможно, у этого лечения все же есть какие-то достоинства. Многие целебные снадобья такого рода являются в лучшем случае неэффективными, не приносящими явного вреда. Однако на темном конце спектра можно найти “лекарства”, которые причиняют вред – либо непосредственно, либо тем, что отсрочивают профессиональное врачебное вмешательство.

Живописные, цветистые истории сеют панику и поддерживают эпидемии не в последнюю очередь потому, что участие в рассказах о них живых людей захватывает воображение намного сильнее, чем сухая статистика. Это очень понятная человеческая склонность – обращать основное внимание на графически наглядные специфические отдельные случаи, пренебрегая базовой информацией, которая помогла бы лучше разобраться в том, насколько показательным – или необычным – является данный отдельный случай. В логике это называют ошибкой базового уровня; этот термин отражает нашу склонность делать выводы на основании единичного примера, не оценивая всю сопутствующую реальность. Опора на единичный случай может усугубить проблему, так как в состоянии непропорционально сильно завладеть нашим вниманием.

Это не всегда очевидно – наблюдение, лишенное контекста, может незаметно заставить сделать ошибку в определении причинно-следственных связей и пропустить non sequitur. Возьмем, например, тот факт, что заболеваемость раком значительно возросла в течение двадцатого и в начале двадцать первого века. Эту истину невозможно отрицать: в двадцатом веке примерно у каждого третьего человека диагностировали ту или иную злокачественную опухоль. Согласно совсем свежим оценкам, заболеваемость продолжает возрастать, и теперь у половины из нас есть шанс заболеть онкологическим заболеванием в течение жизни. Это тревожная информация, и в лихорадочных попытках найти козлов отпущения многие спешат возложить вину на все что угодно – от генномодифицированных продуктов питания до вакцинации[16]. Даже подкованные в науке люди могут впасть в эту ересь и начать искать виновных.

Но окружающая нас среда не сделалась более токсичной. Мы просто стали жить дольше. В действительности сроки выживаемости при раке теперь намного больше, чем раньше, и продолжают увеличиваться благодаря усовершенствованию диагностики и лечения. Рак – это болезнь преимущественно пожилого возраста, причем возраст является тут отдельным и самым значимым фактором риска. Избавившись от громадного числа инфекционных болезней, оставив в прошлом повальную антисанитарию и ужасные эпидемии, которые отравляли жизнь нашим предкам, мы теперь стали жить дольше. Очевидный рост заболеваемости онкологическими заболеваниями, как ни парадоксально это звучит, является симптомом успехов общественного здравоохранения. Тем не менее, если рассматривать факт увеличения заболеваемости раком как изолированную проблему, можно прийти к выводам, которые полностью противоречат истинному положению вещей.

Здесь, правда, надо оговориться: если единичные случаи и эпизоды часто оказываются сомнительными и двусмысленными, то как в таком случае мы добываем достоверные данные? Ученые предупреждают, что множество разрозненных сведений не являются данными. Как это понимать? В конце концов, единичный случай, если он адекватно представлен, может дать нам некоторые полезные сведения об исходах функционирования всей системы. Например, мы знаем, что люди выигрывают в лотереи. Однако рассказы о единичных случаях не могут сообщить нам, насколько такие исходы репрезентативны или распространены. Иногда проблема заключается в том, что реально необходимая нам информация остается невидимой, а доступная информация о множестве отдельных случаев лишь маскирует истинную ситуацию. Особенно яркий пример можно позаимствовать из истории Второй мировой войны, когда американские и японские летчики соперничали за господство в небе над Тихим океаном. Смертельные схватки на больших высотах происходили постоянно с большими потерями обеих сторон. Для того чтобы прекратить эту бойню, аналитический центр ВМС решил выяснить закономерности попаданий в фюзеляжи истребителей, чтобы выявить их слабые места.

Аналитики изучили данные по поврежденным самолетам и картировали расположение и степень повреждений от пулевых попаданий. Отметины равномерно распределялись по всей поверхности корпуса, но странным образом отсутствовали в двух местах – фонаре кабины и в месте расположения двигателя. Там повреждений было меньше всего. Инженеры решили оставить эти части машин в прежнем виде и добавить дополнительную броню в другие места. Но один статистик по имени Абрахам Вальд понял, о чем говорит отсутствие повреждений фонаря кабины и двигателя, и представил совершенно иную историю. Дело, по его мнению, заключалась в том, что истребители, получившие попадания в фонарь кабины и в двигатель, огненными шарами падали в море и были, следовательно, недоступны анализу. Это прозрение не оставило камня на камне от результатов кропотливой работы и привело к противоположному выводу.

Такие ошибки называют ошибками выживших. В подобных случаях люди непреднамеренно опускают ситуации, оставшиеся незамеченными, и основывают свои выводы только на успешных эпизодах. В профессиях, для которых характерна мощная конкуренция, такая ошибка часто появляется в рассказах о неудачниках – например, о миллиардере, генеральном директоре крупной компании, которого в свое время выгнали из школы, или о музыканте-самоучке, вопреки обстоятельствам ставшем великим. Имплицитно в этих случаях подразумевается, что достичь такого успеха может каждый, но упускается из виду огромная роль, которую играет везение оказаться в нужное время в нужном месте. В подобных случаях людям отказывает способность замечать множество столь же талантливых людей, оказавшихся на обочине этих профессий, – так же как были пропущены важные данные о пробоинах в истории с догадкой Абрахама Вальда.

Здесь мы имеем дело с еще одним упражнением в сомнительной логике, которое тесно связано с ошибкой случая из жизни и иногда неотличимо от нее. Однако если ошибка обманчивой живости – это машина, то ошибка неполноты данных, или ошибка сбора вишен, – это двигатель, толкающий ее вперед. Ошибка сбора вишен – это избирательное использование свидетельств с целью отклонить или проигнорировать детали, которые противоречат утверждению говорящего или отрицают это утверждение. Обсуждаемые свидетельства могут варьировать по типам и масштабу; это может быть тщательно подобранная совокупность поддерживающих утверждение фактов или свидетельств, с которыми мы сталкивались при рассмотрении ошибки. Еще хуже, когда имеет место избирательная фиксация только на тех данных, которые гармонируют с предрассудками и пристрастиями говорящего, и игнорирование того, о чем говорят данные на самом деле.

Это очень трудная проблема в публичном дискурсе – вечная ловушка на пути тех, кто пытается донести научные истины до широкой публики. В таких разных темах, как альтернативная медицина и климатические изменения, те, кто имеет личный интерес, могут попробовать обойти научный консенсус, обратившись к экзотическим сведениям из невыносимо шумного, трескучего мира недостоверных данных, заполонивших наш мир, даже если эти сомнительные данные никоим образом не согласуются с добросовестными доказательствами, научным анализом и качественными данными. Нам непременно надо понять, что не все свидетельства и доказательства, не все эксперименты являются равноправными и что могут потребоваться сложные инструменты и методы для того, чтобы вскрыть отношения причины и следствия. Ошибка сбора вишен – это механизм, посредством которого поддерживается вера перед лицом неопровержимых фактов, сокрушающих веру. Для того чтобы представить этот механизм в действии, нам надо лишь вспомнить о популярности всякого рода экстрасенсов и ясновидящих.

Фантастические истории о нечеловеческих способностях экстрасенсов известны достаточно широко: все мы слышали сенсационные рассказы об их якобы сверхъестественных талантах. Однако если мы подвергнем эти истории тщательному методическому анализу, то получим совершенно иную картину. Классический пример имел место в 1997 году, когда Ричард Уайзман и Дональд Уэст предприняли исследование, в ходе которого выставили против группы самопровозглашенных экстрасенсов группу студентов-выпускников, дав обеим группам задания расследовать детали давно раскрытых преступлений и ответить на вопросы относительно деталей этих преступлений. С этим заданием группа экстрасенсов справилась ничуть не лучше, чем группа студентов последнего курса; исход угадывания нюансов преступлений был чисто случайным в обеих группах. И это отнюдь не единичный эпизод, выпадающий, так сказать, из общего ряда успехов, ибо в контролируемых условиях строгого эксперимента ни один экстрасенс так и не смог достоверно продемонстрировать свои способности. И вполне логично, что Национальная академия наук США в своем докладе 1988 года заявила по этому поводу: “На основании научных исследований, проведенных за последние 130 лет, можно утверждать, что не получено никаких научно обоснованных данных о существовании парапсихологических феноменов”.

Но рынок парапсихологических услуг продолжает цвести пышным цветом. В США приблизительно 60 процентов опрошенных респондентов согласились с тем, что “некоторые люди обладают экстрасенсорными способностями”, а 23 процента британцев признались, что прибегали к услугам экстрасенсов. Быстрый поиск в Google дает огромный список медиумов, ясновидящих и экстрасенсов, конкурирующих за первые места в поисковике. Так как им удается нас убедить? Ответ, мне думается, заключается в том, что их, прямо скажем, противоречащая здравому смыслу популярность целиком и полностью основана на тщательно отобранных случаях и, конечно, на продуманном сборе вишен. Экстрасенс будет бравировать удачами и замалчивать промахи, поддерживая иллюзию своего ясновидения. Как мы увидим, экстрасенсам помогают психологические слепые пятна и статистическая неграмотность их почитателей, но ключевой элемент здесь – это неприкрытый сбор вишен.

Те, кто преуспел в этом ремесле или умеет сочинять впечатляющие рассказы о необычайных случаях, могут создать себе достаточно прибыльный бизнес. Это может показаться безвредной торговлей индульгенциями (в крайнем случае какой-нибудь циник пробурчит несколько слов о дураках, которые по собственной воле расстаются с деньгами), но многие экстрасенсы и ясновидящие делают свои деньги на горе и тревогах. Люди чаще всего обращаются к экстрасенсам, когда их мучает неопределенность. Конечно, совет экстрасенса может оказаться обыкновенной банальностью, но иногда он способен причинить сильный вред. Вспомним Сильвию Браун, которая с 1974-го до самой своей смерти в 2013 году была известнейшим экстрасенсом Америки. У этой звезды дневных телевизионных передач самым значимым даром был талант к бесстыдной саморекламе – россказням о собственных сверхъестественных успешных достижениях, в частности, о том, как она, будучи внештатным консультантом полиции, раскрыла несколько запутанных преступлений. На самом же деле из 35 полицейских дел, в которых Браун участвовала сама, информация, которую она сообщила, в 21 случае оказалась слишком туманной для того, чтобы быть полезной. Что касается остальных 14 случаев, то и полицейские, и члены семей потерпевших настаивали на том, что помощь Браун не сыграла в деле никакой роли.

Но самой Браун это нисколько не помешало; она продолжала как ни в чем не бывало выступать по национальному телевидению, занимаясь резонансными случаями, связанными с поиском пропавших людей. Например, когда в 1995 году близ Сан-Диего пропала 23-летняя Холли – дочь Гвендолин Крюсон, – отчаявшиеся родственники обратились за помощью к Браун. Появившись на экране телевизора, Браун уверенно изрекла, что Холли жива и работает стриптизершей в Голливуде. Люди, обретя надежду, с удвоенной энергией возобновили поиски, но они оказались безуспешными. Останки Холли идентифицировали в 2006 году: труп нашли девятью годами раньше, однако опознать в этой “неизвестной женщине” Холли удалось лишь по записям стоматолога, у которого она лечилась. По данным вскрытия смерть наступила вскоре после того, как девушка ушла из дома. Состряпанная Браун история не имела ничего общего с реальностью.

Но деятельность ясновидящей тем не менее продолжилась. Например, когда в 2002 году пропала Линда МакКлелланд, Браун в дневном телешоу сказала ее зятю, Дэвиду Репаски, что его тещу похитил человек с инициалами “М. Дж.”, но скоро она будет найдена живой. В 2003 году тело МакКлелланд было обнаружено в двух милях от дома, а судебно-медицинская экспертиза установила, что она была убита не кем иным, как Дэвидом Репаски! Трудно было промахнуться сильнее. Вдобавок Браун очень часто выказывала холодную черствость в отношении отчаявшихся и убитых горем родителей. Когда шестилетняя Опал Джо Дженнингс была в 1999 году похищена у подъезда родного дома, Браун хладнокровно констатировала, что девочка жива, но увезена преступниками в японский город Кукоуро, где ее принудили к занятиям проституцией. Когда же в 2004 году были, наконец, найдены останки Опал, то эксперты доказали, что она погибла от травмы, нанесенной тяжелым предметом через несколько часов после исчезновения. Кстати, не вздумайте тратить силы на поиски Кукоуро – такого города просто не существует.

С каждым новым дерзанием популярность (а также доходы) Браун росли как на дрожжах. Она стала завсегдатаем имевшего огромную аудиторию ток-шоу Монтеля Уильямса, поражая зрителей грандиозными пророчествами, и со временем начала зарабатывать по 3 миллиона долларов в год, требуя 750 долларов за двадцатиминутную телефонную консультацию. Окруженная толпой восторженных поклонников, верующих в ее дарования, Браун продолжала хладнокровно и беззастенчиво заниматься манипуляциями на эмоциях. “Знания” Браун касались и медицины. Есть небольшой, но поразительный видеосюжет, в котором ясновидящая общается с женщиной, которую беспокоят боли в животе после перенесенной хирургической операции. Браун убеждает женщину в том, что хирурги оставили в ее животе какой-то металлический предмет и что надо сделать МРТ всего тела. Возможно, такое предложение звучит разумно, но стоит при этом вспомнить одну маленькую деталь: магнитно-резонансный томограф – это огромный магнит, способный вырвать из тела любой металл. В оправдание Браун можно заметить, что такое исследование действительно освободило бы женщину от инородного тела в животе.

Это всего лишь несколько примеров из многолетней деятельности, результаты которой потрясают почти стопроцентной неточностью. Хотя сама Браун утверждала, что ее пророчества сбываются в 87–90 процентах случаев, объективный анализ ее “работы” в шоу “Монтель Уильямс” показывает результативность, стремящуюся к нулю. Браун отвергала критику в свой адрес неопровержимым доводом: “Только Бог никогда не ошибается”. Этот ответ свидетельствует о такой твердолобости, что, пожалуй, Браун после некоторой полировки вполне могла бы служить дверным молотком. Невероятная популярность, помноженная на беспрецедентную наглость, вызывает у почитателей восхищение, а у скептиков – бессильную ярость. Был момент, когда она изъявила готовность принять вызов иллюзиониста и научного скептика Джеймса Рэнди, предложившего Браун миллион долларов, если она сможет на его условиях продемонстрировать собственные способности. Браун не раз заявляла, что легко выиграет это пари, но тем не менее постоянно, до самой своей смерти находила отговорки, уклоняясь от демонстрации. О способностях Браун к ясновидению красноречиво говорит еще один факт: когда-то Браун уверенно предсказала, что умрет в 88 лет, но умерла она в 2013 году в возрасте 77 лет. Это было еще одно ложное предсказание.

Печально, что Сильвия Браун отнюдь не одинока. Телевизионный экстрасенс Джон Эдвард потерял весь свой апломб, не выдержав тест Джеймса Рэнди. Дерек Акора, звезда телешоу Most Haunted, попался в силки, расставленные для него психологом Кьяраном О’Киффи, который спровоцировал его на контакт с духом некоего “Крида Кефера” (Kreed Kafer), вымышленного персонажа, само придуманное имя которого представляло собой анаграмму из Derek – Faker (то есть, Дерек-обманщик). В Великобритании широкой известностью пользуется пресловутая Салли Морган, проявившая незаурядное упорство, когда ее обвинили в обмане. После одной недостаточно раболепной статьи о ней Морган подала иск в суд на иллюзиониста Пола Зенона, требуя с него возмещения морального вреда на сумму 150 тысяч фунтов. Президент образовательного фонда Джеймса Рэнди Д. Грот, удивленный такой смехотворной суммой иска, заявил, что Морган могла бы потребовать с фонда миллионы долларов, если бы ее способности были истинными. Грот ехидно заметил, что “стоит поинтересоваться, верит ли сама Салли Морган в сверхъестественные способности Салли Морган?”

Однако, несмотря на все эти мелкие неприятности, с банковскими счетами и толпами поклонников у ясновидящих и экстрасенсов все в полном порядке. Но почему, если все достижения экстрасенсов – плод чистой случайности, так востребованы их услуги? Все дело в уже упомянутом феномене сбора вишен. Любое предсказание может случайно сбыться, и экстрасенс будет все время опираться на этот и подобные случаи, стараясь не вспоминать о неудачах. Причем удачи ему добиться достаточно легко, если, к примеру, он прибегнет к старому как мир трюку, используемому и фокусниками, читающими мысли, и экстрасенсами. Трюк этот называют холодным чтением: экстрасенс, менталист, гадалка и любое лицо подобного рода черпает свои – да-да, бесспорно, сверхъестественные! – знания, просто анализируя язык тела, выражение лица, манеру одеваться, возраст и особенности речи. На основании этих признаков можно делать выводы с достаточно высокой вероятностью, и в случае попадания экстрасенс продолжает развивать именно эту тему, стараясь увести разговор от своей неудачной догадки. Если все сделано правильно, то у публики и у самого объекта создается иллюзия предварительного знания, и для того, чтобы закрепить успех, экстрасенс использует все случаи прошлых “попаданий”.

Экстрасенс может защититься от обвинения во лжи с помощью техники “радужного спектра”, когда клиенту выдают банальную оценку, наделяющую его сразу двумя взаимоисключающими качествами. Например: “В принципе вы позитивны и оптимистичны, но бывают моменты, когда и вас охватывает печаль”. Такое заключение верно в отношении практически всех людей, но оно усиливает авторитет экстрасенса в глазах внушаемых клиентов. Наибольшим успехом, однако, пользуется тактика “пальбы из всех орудий”, когда на клиента обрушивают поток самой разнообразной и расплывчатой информации в надежде случайно хотя бы один раз попасть в цель. Подобное высказывание может звучать приблизительно так: “Я вижу человека, умершего от болезни сердца; может быть, отца или опекуна… деда, дядю, двоюродного или родного брата… я ясно вижу здесь сердечную боль”. Такой подход практически обречен на успех: простое перечисление родственников мужского пола почти гарантирует угадывание – главным образом потому, что не менее половины мужчин в западном мире умирает от сердечных заболеваний.

Здесь кроется главная трудность этой проблемы: в подавляющем большинстве случаев экстрасенсы опираются на свои удачи, распевающие сладкими, как у сирен, голосами, и выбирают самые спелые вишенки, привлекая внимание клиентов именно к ним. Но все это иллюзия – какими бы впечатляющими ни казались результаты, они воплощают ошибку типа non sequitur, которой экстрасенс пользуется для убеждения клиента в своих паранормальных способностях. Точно так же и чужие свидетельства и отзывы могут заставить нас поверить в нечто совершенно невозможное, но надо помнить, что мы отказываемся от дара мышления, когда позволяем манипулировать собой с помощью такой бессодержательной тактики. Если мы хотим наилучшим образом оценить эффективность лекарства или какой-либо образ действий, то нам не следует целиком и полностью полагаться на чьи-то благоприятные отзывы.

В предыдущих главах мы рассмотрели некоторые из наиболее часто встречающихся ошибок, связанных с логической структурой аргумента. Естественно, существуют и более скрытые и изощренные формы искажения аргументов, но рассмотренные выше встречаются чаще всего. Здесь мы сосредоточились на аргументах, являющихся несостоятельными вследствие нарушения их внутренней логической структуры. Если выражаться более формальным языком, то мы сосредоточились на валидности линии рассуждений. Однако для того чтобы аргумент был состоятельным, он требует не только стройной синтаксической конструкции, но и чего-то большего. В математической логике аргумент может быть признан корректным только в том случае, если структура валидна, а посылки верны.

Следует учитывать, что к сомнительным выводам приводят не одни лишь логические ошибки: как мы уже видели на примере путешествующего через время греческого философа (он же робот-убийца), структура аргумента может быть логически безупречной, но если неверны посылки, то спорным оказывается и заключение. Такие ошибки называют неформальными ошибками. Поскольку же посылки могут быть – и бывают – двусмысленными, их можно использовать в качестве троянского коня для вывода сколь угодно сомнительных умозаключений. Коварство неформальных ошибок велико, и они распространены столь широко, что жизненно важно уметь распознавать их разрушительное влияние. Соответственно, этому вопросу будут посвящены несколько следующих глав.

Но прежде чем двигаться дальше, мы разберемся с важнейшей леммой (логической подпоркой), которую никак нельзя пропустить: один тот факт, что аргумент содержит логическую ошибку, не означает, что вывод неверен. Какая ирония! Ведь объявление вывода некорректным на основании логической несостоятельности аргумента само по себе является ошибкой из разряда non sequitur! Действительно, нет ничего удивительного в том, чтобы сделать правильный вывод на основании ошибочных рассуждений, а логически необоснованное предположение не всегда ведет к некорректным утверждениям. Такая ошибка называется argumentum ad logicam (аргумент к логике – утверждение, что верный вывод невозможно получить неверным доказательством, то есть “ошибка ошибки”). Можно привести вот какой несколько причудливый пример: вообразите, будто ваш друг верит в то, что нельзя совать руку в огонь, потому что однажды он так поступил и впоследствии потерял ключи от дома. Вы будете абсолютно правы, если с порога отметете этот аргумент как пример ошибки non sequitur, но не соглашаться с выводом будет недальновидно, так как совать руки в огонь – это не самый лучший образ действий, если, конечно, руки у вас не огнеупорны.

Это обстоятельство, о котором надо всегда помнить: бывает очень легко развенчать некорректный аргумент, но требуется куда больше проницательности для того, чтобы оценить само утверждение, невзирая на шквал критики. Другими словами, корректные выводы могут быть упакованы в несостоятельные рассуждения. Это становится особенно наглядным и ясным, если мы познакомимся с тем, как риторика может вводить нас в заблуждение. Для того чтобы разобраться в этом вопросе, нам придется омочить ноги в океане неформальных ошибок и исследовать коварные способы манипуляции этими ошибками нашего мышления.

Раздел II

Чистая и простая истина?

“Чистая и простая истина редко

бывает чистой и никогда простой”.

Оскар Уайльд

Глава 4

Дьявол в деталях

Если вам когда-либо приходилось страдать от простуды, то, вероятно, вы слышали совет какого-нибудь заботливого друга принимать витамин C, чтобы избавиться от изматывающих симптомов. Эта устоявшаяся вера в целебные свойства аскорбиновой кислоты опирается на авторитет неожиданной фигуры – великого интеллектуала Лайнуса Полинга. Это был эрудит и энциклопедист, интересы которого охватывали буквально все сферы науки – от квантовой химии до структуры ДНК. Не меньше впечатляют и его собственные достижения: он и доныне остается единственным человеком, лично получившим две Нобелевские премии, – по химии за 1954 год и Премию мира за 1962 год. Другой нобелевский лауреат, Фрэнсис Крик, один из первооткрывателей структуры ДНК, назвал Лайнуса Полинга “отцом молекулярной биологии”. В одной из своих лекций, прочитанной в шестидесятые годы, Полинг признался, что его заветная мечта – прожить еще двадцать пять лет, чтобы стать свидетелем прогресса науки. Вероятно, это высказывание было бы забыто как случайное, если бы в аудитории не присутствовал человек по имени Ирвин Стоун. Очень скоро Стоун направил Полингу письмо с рекомендацией принимать эликсир долголетия: 3 000 мг витамина C в сутки.

Кто-нибудь более циничный пренебрег бы этим советом как весьма подозрительным и попахивающим откровенным шарлатанством. Но Полинг решил не осторожничать и всерьез последовал совету Стоуна. После этого Полинг сообщил о своих ощущениях: он почувствовал прилив энергии и стал простужаться реже, чем раньше. Преисполнившись энтузиазмом, Полинг начал постепенно увеличивать дозу витамина и в конечном счете стал принимать 18 граммов аскорбиновой кислоты в сутки – совершенно невероятное количество. Короче говоря, он сделался настоящим фанатиком и написал первый том своих сочинений по этому предмету, озаглавленный “Витамин C и простуда”, в котором вознес хвалы достоинствам мегадоз витаминов. Книга имела большой успех, и люди бросились накупать огромные количества витамина C. В некоторых местах продажи витамина в течение года возросли в десять раз. Дело дошло до того, что предложение в аптеках перестало успевать за спросом. Бодрящая новость о том, что витамин C поможет избежать тягот простуды, облетела Америку, а следом за ней и весь мир: еще бы – ведь принимать аскорбиновую кислоту советует не кто-нибудь, а дважды лауреат Нобелевской премии!

Правда, фанатичная убежденность Полинга была мало обоснована реальными доказательствами. Не считая нескольких восторженных отзывов, не было никакого убедительного и разумного объяснения того, почему мегадозы витамина C должны приносить ощутимую пользу. В язвительной рецензии на книгу Полинга, опубликованной в “Журнале Американской медицинской ассоциации” в 1971 году, практикующий врач Франклин Бинг упрекнул Полинга в распространении утверждений, не подкрепленных доказательствами, и посетовал на то, что “к несчастью, многие невежественные люди поверят в идеи, пропагандируемые автором”. Бинг и сам, вероятно, не предполагал, сколько правды окажется в его словах и каким живучим окажется миф. Последующие исследования не выявили данных в поддержку основных тезисов Полинга, так как дозы, превышающие 10 граммов, действуют не лучше плацебо. Но все это не охладило Полинга; наоборот, его советы становились все более настойчивыми и универсальными. Он опубликовал еще несколько книг, уверяя читателей в том, что витамины являются панацеей, излечивающей все на свете – от рака и змеиных укусов до СПИДа.

Но и после того, как стали множиться доказательства ошибочности его суждений, Полинг продолжал упорствовать и даже предсказал, будто те, кто регулярно принимает высокие дозы витаминов, проживут в среднем на тридцать пять лет дольше и без старческих болезней. Сам Полинг умер в 1994 году[17], однако его идеи по поводу витамина C дожили до наших дней и не проявляют никаких признаков скорого исчезновения. Но надо раз и навсегда уяснить, что большие дозы аскорбиновой кислоты не только не приносят никакой пользы – врачи вообще не рекомендуют их принимать! Побочные эффекты от такого приема – это избыточное газообразование и понос (что побудило некоторых слишком уж увлеченных скатологией людей задаться вопросом, а не была ли повышенная активность Полинга, о которой он рассказывал, связана в основном с активностью его кишечника). И чего точно нельзя отрицать, так это того, что именно благодаря непререкаемому авторитету Полинга миф, во-первых, укоренился, а во-вторых, продолжает существовать по сей день.

По большей части подобные недоразумения объясняются тем, как именно мы понимаем термины и концепции. Из всех наших определяющих характеристик язык, возможно, является самой уникальной и значимой. На заре человечества мы были наделены, по странной прихоти эволюции, речевым аппаратом, позволившим нам говорить, и ментальной способностью переводить мысли в слова. Эта способность является главной для любого человека, хотя язык и перегружен неточностями и двусмысленностями. Слова, которыми мы пользуемся, богаты разными значениями и смысловыми оттенками, и поэзия, юмор и театральное искусство как раз и опираются на эти прекрасные аморфные свойства языка. Однако такое его “непостоянство” может маскировать самые разнообразные погрешности, а гибкость употребления тех или иных слов и понятий иногда сильно облегчает введение людей в заблуждение. Туманная природа некоторых концепций дает почву для путаницы, и одним из таких вводящих в заблуждение слов является слово “эксперт”.

Мы часто склоняемся перед мудростью экспертов, позволяя им направлять наши суждения. Например, мы, как правило, следуем указаниям врачей в вопросах, касающихся медицины, и это разумная позиция, так как мы понимаем, что врачи получили в данной области надлежащую подготовку. Но ситуация не всегда оказывается столь определенной: как показывает пример Полинга, опыт в одной области не обязательно предполагает опыт или даже здравый смысл в другой. Аргумент к авторитету вступает в игру в тех случаях, когда авторитетная поддержка призвана оправдать то или иное умозаключение. Но существует серьезная и часто непреодолимая проблема, касающаяся непогрешимости самой фигуры эксперта. Например, политики могут быть экспертами в каких-то аспектах политики и демократии, однако их суждения будут различаться в зависимости от идеологии, которой каждый из них придерживается. Мнение даже вроде бы очевидного авторитета вполне может оказаться спорным, так как “эксперт” – это довольно расплывчатый термин, который трудно трактовать однозначно. Если, например, вопрос касается неких этических проблем, то мы, скорее всего, получим от разных экспертов совершенно различные советы – в зависимости от того, призовем ли мы в эксперты священника или философа.

Даже в упомянутом выше медицинском примере есть большое поле для субъективности. Конечно, доверять дипломированному врачу обычно разумно, но представители альтернативной медицины тоже склонны к авторитетным высказываниям, хотя и не имеют ровно никаких оснований для своих утверждений. Однако даже некоторые квалифицированные врачи подписываются под недоказанными или развенчанными идеями. Очевидный и неоспоримый авторитет может пасть жертвой ошибки из-за неадекватного знания, предрассудка, нечестности и даже простого стадного чувства. Опора на авторитет часто оказывается ненадежной, в особенности если доступные экспертные суждения сами по себе являются спорными – например, предсказания экономистов часто противоречат друг другу, несмотря на то, что все эти специалисты получают в принципе одинаковое образование[18].

Аргумент к авторитету является классическим случаем неформальной ошибки. Она возникает, когда в посылке аргумента содержится вольная или невольная неточность или погрешность; ошибка в таких случаях происходит, несмотря на безупречную логику рассуждений. Что именно “не так” в посылках может варьировать в очень значительной степени: посылка может быть слишком слабой для данного вывода, или может быть высказана слишком двусмысленно, или в ней может содержаться ложное обобщение. Язык дает нам необозримое число способов для самовыражения, но столь же идеально он служит цели сокрытия сомнительных смыслов под покровом пустого красноречия. Аргументы к авторитету опираются, как правило, на монолитную, неизменную интерпретацию опыта. Однако такой подход рушится, когда быстро раздвигаются границы знания.

В сороковые годы девятнадцатого века венгерский врач немецкого происхождения Игнац Филипп Земмельвейс стал заведующим акушерским отделением Центральной Венской больницы. В то время, когда Земмельвейс прибыл в Вену, увеличение числа внебрачных беременностей привело к прокатившейся по Европе волне детоубийств. Для того чтобы ее остановить, по всему континенту начали поспешно открывать бесплатные медицинские учреждения для незамужних матерей. При Центральной Венской больнице появились две такие клиники. Все это происходило задолго до открытия антибиотиков, и деторождение было делом достаточно рискованным. Многие матери умирали после родов от инфекционных осложнений. Как ни странно, несмотря на то, что две венские акушерские клиники были очень похожи, в одной из них смертность от родильной горячки была намного выше, чем в другой. Этот факт был хорошо известен будущим матерям, и они умоляли поместить их во вторую клинику и были готовы рожать даже на улице, лишь бы не попасть в страшную первую клинику.

Эта непостижимая разница в смертности не давала Земмельвейсу покоя, но, по крайней мере поначалу, его попытки разобраться в причинах успеха не имели. В 1847 году, производя рутинное патологоанатомическое вскрытие, коллега Земмельвейса Якоб Коллечка случайно порезался скальпелем, после чего заболел и умер. Страшная смерть друга подсказала Земмельвейсу долго ускользавшее решение: мучительные симптомы, наблюдавшиеся у Коллечки, были идентичны симптомам болезни, уносившей жизни рожениц, которых безуспешно пытался лечить Земмельвейс. Проанализировав причины смерти Коллечки, Земмельвейс заключил, что источником инфекции были разлагающиеся органические вещества: болезнь переносили трупные частицы. Это предположение подкреплялось разницей в смертности между двумя клиниками, секрет которой Земмельвейсу до тех пор разгадать не удавалось. Он выяснил, что врачи первой клиники в свободное от лечения женщин время оттачивали хирургическое мастерство на трупах в морге. Ради проверки своей гипотезы Земмельвейс ввел неукоснительное гигиеническое правило: обработку рук раствором хлорной извести для того, чтобы смыть с них трупные частицы и избавиться от зловония смерти. После этого смертность в первой клинике резко пошла вниз и в течение месяца сравнялась со смертностью в более безопасной второй клинике. Заболеваемость родильной горячкой стала беспрецедентно низкой.

Однако, невзирая на неоспоримый успех проведенного Земмельвейсом эксперимента, медицинский истеблишмент принял его нововведения в штыки. Да, медицина девятнадцатого века стояла на пороге новой эры, но врачи старой школы продолжали исповедовать древние концепции, истово веруя, что все болезни являются следствием дисбаланса четырех “гуморов” – крови, желтой желчи, слизи и черной желчи. Соответственно, роль врача заключалась в восстановлении нарушенного равновесия при помощи, например, кровопускания. Многие врачи продолжали находиться под дурманящим влиянием античных учений и имели весьма смутное представление о научном методе. Такое положение дел вело к тому, что в медицине царило господство сильных личностей с безапелляционными суждениями, а многие лечебные манипуляции зиждились на ритуалах, а не на строгих доказательствах.

Открытие Земмельвейса не только бросило вызов традициям этой школы, но и оскорбило многих врачей, которые почувствовали себя уязвленными: какой-то сопливый выскочка посмел заподозрить их в том, что они недостаточно чисты! Некоторые же просто отмахнулись от выводов Земмельвейса, утверждая, что человек, оспоривший медицинские авторитеты, априори не может быть правым. К 1865 году у Земмельвейса, под влиянием неприятия его методов работы, стали проявляться признаки душевного расстройства. Он начал злоупотреблять спиртным и писать злобные письма своим противникам, причем каждое следующее письмо было язвительнее предыдущего. В гневе он называл акушеров “безответственными убийцами” и “невеждами”. Такое поведение повредило его положению и оттолкнуло от него здравомыслящих, не столь догматичных врачей. В возрасте 47 лет Земмельвейса поместили в психиатрическую лечебницу.

В те времена психиатрия была озарена светом научного поиска в еще меньшей степени, чем гинекология. Земмельвейса одевали в смирительную рубашку и обливали ледяной водой. После попытки бегства его жестоко избили. Спустя всего две недели Земмельвейс, по мрачной иронии судьбы, подхватил инфекцию и умер, покинутый и забытый почти всеми. На его похоронах присутствовала лишь горстка родственников и близких друзей[19]. Преемник Земмельвейса с презрением отменил все его нововведения, уверенный в том, что ошибается всякий, кто выступает против авторитетов. Смертность снова взлетела до небес. Потребовалось несколько десятилетий для того, чтобы понять, что мытье рук и вправду спасает жизни, но за это время великое множество молодых женщин заплатили за невежество страшную цену.

Жуткую историю Земмельвейса часто приводят как наглядный случай использования аргумента к авторитету. В какой-то степени это верно, но реакция современников на открытие ученого была не столь примитивной, как многие себе сейчас представляют. Земмельвейс был далеко не первым, кто предложил мыть руки хлоркой, хотя, конечно, его наблюдение оказалось очень ценным. Тем не менее его гипотеза о том, что все болезни возникают от заражения трупными частицами, была в корне неправильной. Пройдут еще годы, прежде чем Луи Пастер откроет существование микроорганизмов, но даже во времена Земмельвейса было уже известно, что универсальная модель болезни очевидно неверна. Также была не слишком понятна сама суть его открытия, а душевное расстройство ученого отнюдь не помогало прояснению истины. Научная достоверность была поставлена под вопрос упрямым стремлением Земмельвейса считать, что у всех болезней только одна причина. Он отрицал воздушно-капельную инфекцию, хотя даже тогда всем было ясно, что эта позиция ошибочна. В довершение всего резкая (пускай и зачастую объяснимая) реакция на критику отнюдь не способствовала принятию остальными врачами точки зрения Земмельвейса.

Вы можете спросить, зачем я рассказываю сейчас эту историю. Ответ будет двояким: во-первых, она хорошо известна и есть некоторые свидетельства о том, что Земмельвейс – во всяком случае иногда – действительно выступал против авторитетов. Во-вторых, и это даже важнее, нюансы и подробности случая Земмельвейса отлично иллюстрируют еще более опасный и живучий порок мышления и суждения. Главная ошибка Земмельвейса заключалась в том, что он приписал всю сложность и многогранность заболеваний одной-единственной причине. Упорное стремление видеть все через упрощающую линзу сделало многие его выводы ложными. История Земмельвейса беспощадно демонстрирует еще одну частую и вредную погрешность: заблуждение единственной причины, или ошибку редукции.