Неожиданная история быта

Часто полученные от «шептунов» и знахарей заговоры полагалось совмещать с некими ритуальными действиями. Например, с бородавками боролись так — их обвязывали нитками, а потом «на убыль месяца», то есть в период убывающей луны, эти нитки рвали, перемешивали с пшеном и выбрасывали «в курятник, под насест». При этом полагалось многократно шептать: «Куры пшено склюют, нитка сгниют, бородавки сойдут…»

Дальний Восток не обошли стороной и многочисленные войны XX века. Поэтому народной медицине пришлось лечить и такие последствия сражений, как, например, контузии. Для этого контуженного усаживали на землю или низкую скамью, а над его головой знахарь или знахарка капали в ёмкость с водой расплавленным оловом. «Оно кыпыть, он вздрагивае и з його выходэ испуг и всё. Это специально так сделано старымы людямы» — в записанном дальневосточными этнографами комментарии рассказчика о таком рецепте явно видны следы белорусских говоров.

Такое лечение контузии требовало долгого времени, «процедуру» полагалось повторять утром и вечером в течении минимум трёх-четырёх месяцев. Другие рецепты народной медицины, зафиксированные на Дальнем Востоке, были, наоборот, предельно просты. Например, «заеды», то есть трещинки у уголках губ, по бытовавшему на Дальнем Востоке поверью можно было вылечить просто прикладывая к ним нож обухом, верхней незаточенной частью клинка.

Но при этом отдельные очень простые рецепты, пожалуй, могут поразить и даже испугать. Так для лечения «желтухи» (то есть гепатита) по народным поверьям полагалось в толчёную клубнику или землянику поместить живых вшей — обязательно нечётное количество! — и всё это скормить больному, но так, чтобы он не догадался о главном, живом ингредиенте…

«Китайская еда — грех…»

Попав на берега Амура, крестьяне с берегов Днепра или Волги оказывались посреди неизвестной природы. На прежних местах они жили, опираясь на опыт предков, но в новых условиях такой опыт работал не всегда — слишком много неизвестных трав, растений, грибов и т. п. Сохранились факты, когда первые переселенцы страдали от цинги посреди щедрой тайги. Но довольно быстро крестьяне перенимали знания от местных аборигенов. Первыми обычно осваивали черемшу и лимонник, их пользу человек быстро ощущали, даже обладая нулевыми познаниями о витаминах. Со временем познания в местных традициях углублялись, вплоть до использования настойки женьшеня «для аппетита» или малых доз опиума, которыми, по совету китайцев, лечили от дизентерии…

«Много учили китайцы и корейцы, — записали позднее этнографы воспоминания детей первых переселенцев, — Мои родители рассказывали об этом. Китайцы научили заваривать и делать настойки из корня элеутерококка. Использовать желчь и струю кабарги — она практически от всего. Китайцы научили женьшень собирать. Первопоселенцы же его не знали…»

«Струя кабарги» — внутренние железы самца сибирского оленя. Их содержание, выражаясь современным языком, «комплекс биологически активных веществ», с древности и доныне входит в массу рецептов традиционной медицины Азии и Китая. А про женьшень и элеутерококк, их полезные свойств и в наши дни знают почти все.

От китайцев славянские переселенцы научились и другим рецептам. Например, приготовлению «яичного масла» для борьбы с ожогами. Вот как проходила процедура такого лечения по бесхитростным крестьянским воспоминаниям, записанным этнографами:

«Отец всё лицо, руки опалил, грудь сильно погорела. Китаец пришел, тоненькими пластиками тыкву нарезал, обложил. Назавтра пришел:

— Мадама, давай яички, пускай варятся, аж синие станут.

Желтки отделил (примерно, десять на это масло). Сковородку на печку поставил, подклал под её, чтоб скат был. Дым в хате; по сковородке сбегает как деготь…

— Давай пиал.

Слил.

— А теперь будем смазывать. Три дня — и все хорошо будет.

Мажет, а оно аж черное. Мать не поверила…а что делать. Завязал:

— Снимать не надо.

Через три дня всё побелело, зажило…»

Отчасти посредниками между китайцами и крестьянами-переселенцами становились казаки или староверы, первыми переселявшиеся в приамурскую тайгу. Например, именно староверы научили переселенцев из украинских губерний делать «берёзовый квас» или использовать в пищу актинидию — растущую в Приморье лиану, плоды которой содержат аскорбиновой кислоты больше чем в лимоне или апельсине. Однако, те же дальневосточные староверы по воспоминаниям очевидцев: «Не принимали в пищу помидоры, не садили и чеснок, нельзя — китайская еда — грех…»

«И срочно лист маньчжурского ореха…»

В тайге Приморья и Приамурья особую опасность для переселенцев из иных краёв несли укусы многочисленных змей и клещей. Особенно опасна «сахалинская гадюка», её укус в течение получаса убивает даже лошадь. Не удивительно, что значительная часть народных рецептов и заговоров славянских первопоселенцев Дальнего Востока посвящена укусам таёжных насекомых и пресмыкающихся «гадов».

Этнографы записали: «От китайцев пошло, как змея укусит — высасывать. И срочно лист маньчжурского ореха срывали, разламывали, разминали-растирали и привязывали…» Так же к месту укуса советовали прикладывать толченый корень лопуха или «кислое молоко» (простоквашу), а конечность, ногу или руку, выше укуса несколько раз перевязывать красной лентой. Укушенного знахари отпаивали отваром некоей «травы гадючей», которая описана этнографами, как растущие по сенокосам «длинные голубые цветки».

По легендам, существовали даже знахари, способные «заговорить» от змей целые сёла и местности. Так по местному поверью, в начале XX века большое село Камень-Рыболов, расположенное на берегу озера Ханко в Приморском крае у границы с Китаем, «заговорил» от змей некий «дед». А вот от клещей вроде бы никому не удалось «заговаривать» целые участки тайги, но народные рецепты борьбы с их укусами тоже имелись, хотя и довольно сомнительной эффективности. Например, перед выходом в тайгу советовали прошептать следующий «заговор»:

Батюшка лес не шуми. Поделись на четыре стороны. На сторону западную, на сторону восточную. На сторону северную, на сторону южную. Пусть те стороны меня берегут. От клещей стерегут, не дают клещам листовым, Травным, кустовым, сподорожным, С тропинок, с сухих былинок. Все четыре меня сберегут, ни одному клещу Хватить не дадут. Аминь.

Автор иллюстраций к этой главе замечательный художник Алексей Дурасов

Глава 10. История больного зуба

Далёкое и недавнее прошлое отечественной стоматологии

Зубы — важный аксессуар человека. Порою, кто-то намеревается их вам выбить, но чаще они болят сами по себе. И вот тогда становится тяжко. Зубная боль, вероятно, родилась с человеком, и всю историю человечества человек пытался от неё избавиться. Поэтому стоматология очень популярна, чего нельзя сказать об истории этой науки. Вот о ней то сейчас и расскажем, а чтобы эта история зубах не навязла, ограничим наш рассказ о прошлом стоматологии пределами Руси и России.

Святой Антипа и внучка Мономаха

Самыми древними, хотя и сомнительными рецептами стоматологии можно считать сохранившиеся в народном фольклоре древнеславянские «заговоры». Вот пример одного из них: «Месяц ты месяц, серебряные рожки, златые твои ножки. Сойди ты, месяц, сними мою зубную скорбь. Унеси боль под облака. Вот зуб, вот два, вот три — все твои, возьми…»

Произносить уходящие вглубь языческих времён заговоры полагалось особым образом или в особом месте. Например, в случае с заговором, обращённым к месяцу, требовалось проговаривать этот речитатив, повернувшись лицом к луне, чтобы её свет обязательно попадал на больные зубы. Популярным местом «лечения» зубов в народной медицине была и поляна с большим дубом, рядом с которым обязательно должны были бить ключи. Дубовая кора, вымоченная ночью в воде этих ключей, считалась лучшим средством от зубной боли. Словом, фантазия подобных «рецептов» поразительна, но едва ли нас способна поразить их эффективность…

Приход на Русь христианства наложил свой отпечаток и на народную «стоматологию». Для избавления от зубной боли полагалось жевать освященную церковную свечу или привешивать к иконам маленькие серебряные «зубки». Появились даже святые, защищающие и спасающие от зубной боли. Таковыми считались то святой Антоний, то святой Антипа. Сохранились записи «лечебных» молитв, обращённых к последнему: «О преславный священномучениче Антипа, скорый помощниче христианам в болезнях! Верую от всея души и помышления, яко дадеся тебе от Господа дар болящия исцеляти, недугующия врачевати и расслабленныя укрепляти. Сего ради к тебе, яко благодатному врачу болезней, аз, немощный прибегаю и, твой досточтимый образ с благоговением лобызая, молюся — твоим предстательством у Царя Небесного испроси мне, болящему, исцеление от удручающия мя зубныя болезни…»

Для большинства наших предков подобные рецепты и методы лечения не имели альтернатив вплоть до начала прошлого столетия. Однако, первая действительно научная работа в области стоматологии, связанная с историей нашего Отечества, появилась уже девять веков назад. Историки до сих пор спорят об авторстве византийского трактата «Мази госпожи Зои-царицы» — одна из давних и общепринятых версий, гласит, что данная рукопись создана стараниями и по заказу внучки древнерусского князя Владимира Мономаха.

Добродея Мстиславна, в крещении — Зоя, родившаяся на Руси дочь новгородского князя и шведской принцессы, в 1122 г. стала женой старшего сына византийского императора. Именной ей приписывают авторство медицинского трактата, содержащего вполне научные для той эпохи методики лечения зубных болезней и ухода за полостью рта. Один из рецептов «Зои-царицы» гласит: «При качающихся зубах возьми по две драхмы клещевины, квасцов и кожуры гранатов, всё это растерев и перемешав, натри корни зубов; воздерживайся от всякой очень острой пищи, от разгрызания миндаля, грецких орехов и фундука…»

Не забыты в трактате XII века и вопросы зубной эстетики: «Для того чтобы сделать зубы белыми, возьми по две драхмы жженых отрубей и белой соли, все это растерев хорошо, натри зубы…» Даже если скептики правы и внучка Мономаха не имеет отношения к созданию этого трактата, то несомненно, что элита Древней Руси заботилась о своих зубах по похожим методикам и рецептам.

Зубы Петра I и зубная боль Екатерины II

Знаменитый в истории московской Руси «Домострой» — возникшая пять веков назад «инструкция» по всем сферам домашнего быта — содержит и ряд рецептов лечения зубов. Например, советует для укрепления дёсен почаще жевать кислую капусту. По мнению «Домостроя», очень хороша в стоматологии настойка сельдерея — «той же настойкой рот полощи, гнилой запах она изо рта уберет, десны укрепит и зубную боль излечит». Хороши и толчёные ягоды шиповника — «ими десны и зубы натирай, и оттого болезнь выйдет».

К эпохе первых царей из династии Романовых относятся и первые документальные упоминания о профессиональных дантистах на Руси. В архивах «Аптекарского приказа» — дальнего прообраза Министерства здравоохранения — за 1654 г., среди различных лекарей, травников и костоправов, упомянуты «зубоволоки». Именно так именовали специалистов, лечивших «червоточины» в зубах и удалявших больные зубы при помощи «ключей» и «пеликанов» — особых металлических крюков, позже в русской традиции именовавшихся «козьими ножками».

Одна из таких «ножек», изготовленных по заказу Петра I, и ныне хранится в Эрмитаже. Это самый старинный на Руси зубоврачебный инструмент из дошедших до наших дней. Более того — от императора Петра для нас сохранились даже зубы, вырванные три столетия назад. В знаменитой Кунсткамере, среди прочих диковинных экспонатов, имеется «Реестр зубам, дёрганым императором Петром I» — коллекция из 96 зубов, удалённых лично царём-реформатором в 1721-24 гг. Все зубы именные, тщательно подписанные. Среди пациентов царя присутствуют все сословия — от конюхов и гребцов на галерах до аристократов. Например, имеется зуб княгини Дарьи, жены Александра Меньшикова.

Хранящиеся в Кунсткамере зубы, удалённые Петром I

По воспоминаниям современников, царь Пётр весьма увлекался «зубоврачеванием» и, будучи в Голландии, даже брал уроки у лучших европейских дантистов. Учёба не прошла даром — в петровском зубном «реестре» Кунсткамеры преобладают моляры, т. е. самые труднодоступные, сложные для удаления задние зубы. Несмотря на искривленность их корней, переломов и сколов на большинстве экспонатов «реестра» не отмечено — что наглядно свидетельствует о хорошей подготовке и ловкости коронованного стоматолога. Правда среди зубов, удалённых Петром I, наряду с больными (знакомые, увы, и всем нам пульпит, кариес и т. п.), имеются и вполне здоровые — «козьей ножкой» царь орудовал ловко, но явно не утруждал себя диагностикой.

В отличие от Петра Великого императрица Екатерина Великая «зубоврачеванием» увлекалась только в качестве пациента — её мемуары полны эпизодов с описаниями стоматологических проблем: «Зуб мой разболелся еще сильнее, и я принуждена была лечь в постель. Меня принялась бить такая лихорадка, что я себя не помнила… Десять либо двенадцать дней я пролежала в постели и зубная боль моя возобновлялась ежедневно».

Екатерине II, повелительнице огромной империи, была доступна лучшая медицина той эпохи, но, увы — в плане стоматологии даже ей, элите элит, приходилось довольствоваться лишь самыми простыми, даже варварскими на наш взгляд методами «лечения». В мемуарах царица так описывает своё общение с Германом Бургаве, одним из лучших медиков своего времени: «Я просила его вырвать мне зуб, который не давал мне покою уже четыре или пять месяцев. Он не соглашался, но я решительно настаивала. Наконец он выдернул мне зуб, но в ту минуту как он дергал, изо рту у меня хлынула кровь… Вместе с зубом оторвало часть десны. Меня уложили в постель… Я очень страдала в течение четырех слишком недель».

«Дентисты» и «зубные лекарки»

Века назад даже неограниченная власть с несметными деньгами отнюдь не гарантировали избавления от зубной боли. Поэтому в мемуарах всемогущей императрицы Екатерины II отыщется ещё немало эпизодов с зубными проблемами и пугающими деталями, типа таких: «После нескольких дней боли у меня выпали четыре больших зуба, с каждой челюсти по два крайних…»

Впервые должность «зубного доктора» появилась в штате Зимнего дворца по указанию царя Александра I в первый год XIX в. Будущий победитель Наполеона познакомился со стоматологией еще в юности, в 14 лет ему удалили коренной зуб. Как писал об этом один из придворных: «Александр Павлович по долгом терпении зубной боли решился выдернуть зуб, что совершилось благополучно зубным врачом. Его высочество перенес cиe действие, не произнеся ни малой жалобы, с довольною по летам его твердостию духа, хотя и чувствовал общую боль, в разсуждении что зуб был коренной».

С тех пор Александр I весьма внимательно относился к гигиене полости рта. Сохранившиеся в архивах документы показывают просто огромные траты на различные «зубные эликсиры» и зубные порошки для царя — более 8 тыс. руб. ежегодно, в ту эпоху за эту сумму можно было купить полсотни крепостных мужиков.

Первым штатным зубным врачом русских царей стал француз Карл Август Сосерот. Франция тогда была мировым лидером в области стоматологии, и французский дантист работал в Зимнем дворце даже в разгар наполеоновских войн. С 1823 г. «придворным зубным лекарем» стал итальянец Джузеппе Фонци — на тот момент, вероятно, лучший дантист мира, изобретатель первых зубных протезов из фарфора с металлическими штифтами. Ранее для протезирования зубов обычно использовали зубы умерших людей. Благо наполеоновские войны начала XIX в. давали стоматологам массу подобного материала, который шутники той эпохи прозвали «зубами Аустерлица».

Однако, в эпоху Пушкина услуги дантиста были не всегда доступны даже дворянской верхушке общества. Так в 1818 г. в Петербурге, население которого приближалось к 400 тыс. человек, работало всего 29 дантистов. Явная нехватка стоматологов привела к тому, что 19 марта 1829 г. царь Николай I разрешил женщинам сдавать экзамены на должность зубных врачей. В иных областях медицины женщины смогут получать официальное признание лишь на полстолетия позднее. Первой «зубной лекаркой», сдавшей все полагавшиеся экзамены в императорской Медико-хирургической академии, стала варшавянка Мария Назон.

В том же 1829 г. в России вышел первый фундаментальный учебник по стоматологии — «Дентистика, или зубное искусство о лечении зубных болезней». Его автором стал петербургский врач Алексей Соболев, начинавший свою медицинскую карьеру лекарем гвардейского сапёрного батальона. В ту эпоху знакомый всем нам термин «дантист» чаще писался через Е, как «дентист».

«Зубоврачебная школа» Российской империи

И в середине XIX в. стоматологическая помощь оставалась малодоступной даже дворянству. В 1853 г. на всю Московскую губернию, где тогда проживало более 1,5 млн. человек, числилось аж 16 зубных лекарей. Тогда же в Воронежской губернии с населением более 1,6 млн. чел. официально работал один единственный зубной врач. Не удивительно, что большинство населения страны лечило зубы всё ещё абсолютно по средневековому. Например, в знаменитом Кирило-Белозерском монастыре, по описаниям очевидца 1847 г., некогда установленный святым Кириллом деревянный крест был «сильно изъеденный, в буквальном смысле слова» — верующие паломники считали, что он исцеляет от зубной боли и поколениям грызли древнее дерево.

Уже на исходе XIX в. московская полиция не без труда разоблачила целую шайку китайских жуликов. Они выдавали себя за зубных врачей, знатоков восточной медицины, и «лечили» зубы путём изгнания из них червячков, якобы грызущих зубную кость. Пациентам даже демонстрировали этих червячков — на деле жулики показывали обычных капустных червей, их ловко прятали в инструментах, которыми якобы лечили зубы. Некоторое время эти восточные дантисты-аферисты были очень популярны в «первопристольной» столице.

Почти до конца XIX в. не существовало специальных учебных заведений по подготовке специалистов-стоматологов. Звания зубного врача получали после сдачи официальных экзаменов в Петербургском или Московском университетах. По закону к экзаменам допускался любой, кто мог предъявить «свидетельство об обучении зубоврачебному искусству у известного дантиста не менее 3-х лет».

Лишь в 1882 г. в Петербурге на Литейном проспекте открылась первая в нашей стране «зубоврачебная школа». За первые 10 лет работы она подготовила 219 дантистов — любопытно, что большую часть из них, 135 человек, составляли женщины. Вообще к началу XX в. женщины будут составлять треть всех зубных врачей России, что ярко контрастирует с иным областями медицины, где представительницы прекрасного пола с официальным докторским званием в то время либо отсутствовали вообще, либо составляли подавляющее меньшинство, считанные единицы.

К исходу позапрошлого столетия в Российской империи уже насчитывалось 9 «зубоврачебных школ». Высшее стоматологическое образование в нашей стране возникло в 1885 г., когда на медицинском факультете Московского университета, организовали самостоятельный курс «одонтологии» — и ныне так именуют науку, изучающую строение зубов и челюстей человека.

Но, не смотря на явный прогресс в подготовке зубных врачей и вполне крепкий научный уровень отечественной стоматологии, большинству населения попасть на приём к «зубному лекарю» не грозило. По статистике 1902 г. в Российской империи один стоматолог приходился на 63 тыс. человек!

Отсекали основную массу потенциальных клиентов и цены. Век с лишним назад в провинции европейской России удаление больного зуба стоило около 1 руб., но та же операция с анестезией — уже не менее 5 руб. Фарфоровые и золотые пломбы стоили от 3 руб. Если состоятельные люди могли позволить себе уже вполне продвинутую зубоврачебную помощь, сложное протезирование и т. п., то для большинства населения, крестьян, чей семейный доход не превышал десятков руб. на душу в год, такие расценки делали стоматологию недоступной.

Государственное зубоврачевание

Накануне крушения Российской империи в стране работало менее 5 тыс. профессиональных дантистов — весьма скромная цифра для 180 млн. населения. По статистике 1916 г. в царской армии, после фронтовых мобилизаций насчитывавшей более 8 млн. солдат и офицеров, официально числилось всего 39 врачей-стоматологов.

Революционный потрясения и последовавшая гражданская война остановили тот скромный рост стоматологический помощи, наметившийся с конца XIX в. Новое правительство Ленина в 1918 г. смогло лишь провести национализацию частных зубоврачебных кабинетов и декларировать намеченные цели — обеспечить 1 зубного врача на 10 тыс. городского и 38 тыс. сельского населения.

К счастью для отечественной стоматологии, революция и наука тогда соединились в одном лице — среди самых авторитетных до 1917 г. дантистов, неизменных организаторов всех съездов и общественных объединений стоматологов царской России, был Павел Георгиевич Дауге, одновременно, являвшийся активистом социал-демократического движения и близким знакомым Ленина по дореволюционному подполью. В 1918 г. этот профессиональный революционер и дантист с более чем 30-летней практикой возглавил «зубоврачебную подъсекцию наркомата здравоохранения РСФСР», т. е. стал во главе всей отечественной стоматологии.

Павел Георгиевич Дауге (1869–1946)

Дауге ещё с дореволюционных времён выступал за выделение стоматологии в отдельную отрасль медицины и систематическую организацию зубоврачебной помощи в масштабах страны. Ему удалось привлечь к работе в новых условиях массу старых специалистов, и уже в 1922 г. в Москве был основан Государственный институт зубоврачевания — ныне Московский государственный медико-стоматологический университет, один из главных центров подготовки стоматологов в РФ.

Кстати, Дауге был не единственным профессиональным революционером среди профессиональных стоматологов. В годы Первой мировой войны личному зубному врачу царя Николая II не раз ассистировал стоматолог Аполлон Урушадзе, грузинский дворянин и тоже подпольный социал-демократ. После революции, Урушадзе не только активно поучаствовал в бурной закавказской политике, но и стал пионером использования рентгена в стоматологической диагностике. В 30-40-е гг. минувшего века этот дантист, когда-то протезировавший нижний клык последнего царя, не раз лечил зубы Лаврентия Берия…

Сразу по окончании гражданской войны в нашей стране возник целый ряд стоматологических вузов. Их усилиями уже к концу 20-х годов минувшего века ещё не прошедший индустриализацию СССР начал обгонять царскую империю по числу стоматологов. К 1928 г. в РСФСР и Украинской ССР практиковали 6 тыс. врачей-стоматологов. Любопытно, что почти 20 % из них работали в системе железнодорожного транспорта — т. е. железнодорожники стали первыми в нашей стране, полностью обеспеченными стоматологической помощью.

К 1935 г. в системе государственного здравоохранения Советского Союза насчитывалось уже 11599 дантистов. Рост особенно хорошо заметен в провинции центральной России. Так в Рязанской губернии накануне Первой мировой войны, насчитывалось 25 практикующих дантистов, но к 1940 г. на той же территории их работало уже 113.

В мае 1937 г. в Московском стоматологическом институте (бывшем Государственном институте зубоврачевания) состоялось совещание с участием всех медицинских ведомств СССР — обсудили и приняли план развития стоматологической помощи по всей стране, определивший развитие этой сферы медицины на ближайшие десятилетия. Поэтому, дорогой читатель, кода стоматолог будет мучить Ваш больной зуб — всегда вспоминайте, что 1937 г. в нашей стране был не только годом массовых репрессий…

Зубы от Сталина до Путина

Великая Отечественная война, нарушив все довоенные планы, сказалась и на стоматологии. За два первых военных года объёмы зубоврачебной помощи в СССР сократились в два раза. Особенно резко ухудшилось снабжение стоматологов необходимыми медицинским материалами — до войны их производство в СССР сосредотачивалось в основном в оккупированном Харькове и блокированном Ленинграде.

Лишь с конца 1943 г. началось восстановление прежних объёмов зубоврачебной помощи. И к 1 января 1945 г. в СССР по сравнению с довоенным уровнем работало уже 86 % стоматологических учреждений.

За первое послевоенное десятилетие число стоматологических поликлиник и кабинетов увеличилось по стране почти в три раза. Однако к середине прошлого века на территории РСФСР и в республиках Средней Азии всё еще существовали целые районы, где не было ни одного профессионального стоматолога.

Услуги зубного врача были остро актуальны и для правящей элиты СССР. По воспоминаниям профессора Алексея Дойникова, долгое время работавшего главным стоматологом «кремлёвского» управления Минздрава СССР, всемогущий «отец народов» к 1953 г. сохранил лишь три собственных зуба. Почти все члены Политбюро активно пользовались услугами зубных врачей, до 1956 г. стоматологический кабинет работал прямо в Кремле в здании Оружейной палаты. Из всех советских вождей только Вячеслав Молотов поражал докторов полной сохранностью собственных зубов вплоть до 90-летнего возраста…

Профессиональная зубоврачебная помощь в нашей стране стала по-настоящему общедоступной только при Брежневе — когда с 1961 по 1965 г. число крупных стоматологических поликлиник в стране удвоилось. С точки зрения самых современных технологий эта помощь может показаться далёкой от совершенства, но впервые в истории она стала доступна практически любому.

При этом стоматология, точнее один из её важнейших разделов — протезирование зубов, оставалась единственной сферой медицины, в которой властями СССР были официально разрешены коммерческие отношения. Если по плану 1937 г. всю зубоврачебную помощь собирались перевести на бюджетное финансирование, то вскоре после Великой Отечественной войны Минздрав СССР признал, что у государства для этого не хватит средств — зубное протезирование частично, но вполне официально перевели на «хозрасчёт».

Сохранению коммерческих отношений в этой сфере способствовал и тот факт, что одним из самых распространённых материалов для зубного протезирования тогда являлось золото. Это сегодня золотой зуб выглядит скорее комично, а несколько десятилетий назад он смотрелся не просто обычно, а престижно.

Накануне объявленной Горбачёвым «перестройки», в СССР по официальной статистике частной практикой легально занимались 1122 стоматолога или около 1,5 % от общего количества специалистов в этой сфере. Однако немало стоматологов из государственных медучреждений оказывали платные услуги «на дому», в неофициальном порядке.

Накануне распада СССР один зубной врач приходился примерно на 2 тыс. населения. Крах социализма резко изменил ситуацию в отрасли — к 1995 г. в среднем по России число стоматологов на душу упало в два раза, падение не отмечено лишь в столице. К началу текущего XXI в. Москва потребляла почти 40 % от услуг и продаж в сфере коммерческой стоматологии по всей стране. На втором месте, с большим отставанием шел Петербург — около 9 % таких услуг. Впрочем, здесь уже кончается история отечественной стоматологии и начинается вполне актуальный маркетинг.

Глава 11. История русской пенсии

Рано или поздно о пенсии задумывается любой человек. Тем более, что в России по состоянию на 2020 год проживает свыше 43 млн пенсионеров или 29 % населения. Пенсия сегодня — явление массовое и привычное. Она воспринимается почти как естественное право любого, дожившего до соответствующего возраста.

Последние, мягко говоря, не самые популярные инициативы правительства в области пенсионного обеспечения, подогрели интерес граждан к этому личному праву. Поэтому вспомним, какой была пенсионная система России в прошлом — когда и как в нашей стране появился сам термин «пенсия», где брали деньги русские цари на «пенсион» своим подданным, сколько в стране было пенсионеров в 1812 и 1941 годах, и когда же у нас впервые появилась по-настоящему массовая пенсия…

«И себе от служеб для покоя и прокормления…»

Первым прообразом пенсионной системы на Руси может считаться обычай «кормлений», известный ещё со времён киевских князей и «Русской Правды». До эпохи Ивана Грозного московские властители обеспечивали своих увечных и постаревших вассалов различными синекурами по городам и сёлам. Такие «кормленщики» номинально считались исполняющими обязанности судей или управляющих, но фактически, выражаясь юридическим языком того времени, отставные «бояре и дети боярские сидели по городам и по волостям себе от служеб для покоя и прокормления…»

Минимальный размер такой «пенсии» составлял «по две куры на день», плюс хлеб «что чрево возмёт». Однако, такая «пенсионная система», распространявшаяся в лучшем случае на несколько сотен человек по всей стране, зависела исключительно от личной воли монарха и его приближенных. К тому же порождала на местах массу проблем и злоупотреблений — «чрева» многих «кормленщиков» оказывались почти бездонными.

Поэтому первую «пенсионную реформу» в нашей истории провёл ещё Иван Грозный. Причиной стала не только запутанная система «кормлений», но и появление массового войска — дворянского поместного ополчения. Массовое войско в итоге рождало и значительное количество тех, кто по старости или ранениям «отставился еси от своее службы». По грамотам Ивана Грозного таким отставникам «на прожиток» выдавалась четверть обычного поместья, полагавшегося дворянину на действительной службе.

«Пенсионный вопрос» пришлось решать и первому царю из династии Романовых — завершившаяся Смута оставила без кормильцев массу дворянских вдов и детей. «Били челом Микитинские дочери, сироты девки Ульянка да Оксеньица. За выслугу отца им дано на прожиток девяносто четьи» — типичная запись в царских архивах начала XVII столетия. Упомянутый «Микита», конник из псковских дворян, погиб в боях с казаками атамана Заруцкого — и его дочери получили от государства «на прожиток» 45 гектаров земли.

В 1618 году последовал царский указ, определивший общие принципы, «пенсионного» обеспечения: «Государь царь и великий князь Михайло Федорович всея Руси указал и бояре приговорили: у дворян и у детей боярских, которые побиты и в полон пойманы и которых без вести, поместей их не отнимать и в раздачю их не отдавать, а давать те их поместья женам их и детям…»

Однако для такой щедрости у государства в итоге не хватило «средств» — свободная пахотная земля требовалась для тех, кто находился на действительной службе, и спустя несколько десятилетий семьям погибших эти натуральные пенсии существенно урезали. «А буде которого дворянина, или сына боярского, или иноземца на государеве службе в полках убьют, женам их из поместей их давать на прожиток со ста по двадцати четвертей, а дочерям их со ста по десяти четвертей…» — гласит статья 8 Соборного Уложения 1649 года. То есть вдовам погибших отныне полагалась 20 % от служебного поместья покойного мужа, а дочерям — 10 %.

«Каждый будет снабжен Его Величества милостью…»

При первых Романовых появляется и первая пенсия в привычной нам форме — в виде регулярных выплат наличными деньгами. Изначально они полагались отставным офицерам-иностранцам из «полков нового строя», ведь, в отличие от отечественных дворян, такие отставники не имели земельных поместий. «А которые иноземцы раненые, и впред служеб им служити не мочно, и остатца похотят на Москве, жалованье дается на прожиток, помесечно, до веку их…» — гласил указ царя Алексея Михайловича.