Россия и Китай. Дружили, воевали, что теперь?

Пятьдесят шесть миллионов китайцев живут в эмиграции — в Азии, Америке, Европе. Чайна–тауны существуют во многих городах мира. Китайцы покидали родину, потому что это была бедная страна. На новом месте начинали с нуля, не имея никакой опоры, не зная чужого языка, но редко где они не достигли богатства. Местным жителям это почти всегда неприятно. Последствия бывают трагическими. Скажем, в 1965 году индонезийские военные заявили, что китайцы–коммунисты готовят государственный переворот, и устроили резню…

Для Китая речь идет о его национальной безопасности, втолковывал Дэн Сяопин президенту Картеру и его помощникам, имея в виду угрозу появления на южной границе крупной и хорошо вооруженной державы с фанатичным руководством, связанным с Советским Союзом. Ввод вьетнамских войск в Камбоджу означает гегемонию Ханоя в регионе. Поэтому главным для Китая является не столько победа красных кхмеров, сколько создание гарантий независимости и нейтралитета Камбоджи…

Китайцы возмущались «региональным гегемонизмом» Ханоя, считали, что Вьетнам намерен объединить Камбоджу и Лаос в Индокитайскую федерацию — и что за этим тоже стоит Советский Союз.

В середине февраля 1979 года, менее чем через две недели после поездки в Америку, Дэн Сяопин двинул китайские войска на Вьетнам.

Искусство китайской дипломатии состоит в том, чтобы создать впечатление, будто та или иная страна поддерживает политику Пекина, хотя этого не было и в помине. Так, в 1958 году Мао Цзэдун приказал начать обстрел островов в тайваньском проливе через три недели после визита в Пекин Хрущева, создав впечатление, будто действует с благословения советского руководителя. Во всяком случае, президент Дуайт Эйзенхауэр в это точно поверил.

Следуя той же тактике, Дэн Сяопин накануне вьетнамской войны побывал в США. Создавая иллюзию поддержки со стороны одной из супердержав, Китай гарантировал себя от вмешательства другой. И в Москве действительно предположили, что военная акция согласована с Вашингтоном.

В реальности на переговорах в Белом доме Збигнев Бжезинский пытался отговорить Дэна от военных действий, объясняя, что Соединенные Штаты не могут поддержать военную акцию. Обещал китайскому гостю:

— Мы предоставим вам разведывательные данные, которые свидетельствуют о том, что советские войска не подтягиваются к вашим границам.

Фронты холодной войны перевернулись. Одно социалистическое государство напало на другое. Идеология отошла на задний план. По всему миру проросли зерна ненависти, посеянные холодной войной. Она продолжалась так долго, что стала жесткой структурой, определявшей все события в мире. Американцы, русские, европейцы, да и все остальные стали заложниками этого противостояния.

17 февраля 1979 года одиннадцать армейских корпусов Народноосвободительной армии Китая вошли на территорию Вьетнама. Они захватили несколько приграничных уездов и провинциальных центров. Главный удар — пятью корпусами — китайцы нанесли в направлении города Лангшон. 4 марта китайцы взяли город. И остановились, хотя до Ханоя оставалось всего сорок километров.

Сумел ли Пекин преподать урок вьетнамцам? С военной точки зрения, это была крайне неудачная кампания для плохо обученной китайской армии. «Культурная революция» не прошла для Народноосвободительной армии Китая бесследно: устаревшее оружие, устаревшая тактика, нехватка опытных бойцов и командиров.

Армии вторжения противостояли всего две вьетнамские дивизии, основные силы находились в Камбодже. Но вьетнамцы, накопившие большой боевой опыт, легко отразили нападение.

За две с небольшим недели китайские войска опустошили район севернее Ханоя, писал американский политолог (и будущий заместитель госсекретаря) Строуб Тэлботт: «Они временно заняли несколько городов и затем сделали то, что предлагали некоторые американцы во время военных действий США во Вьетнаме: Китай объявил себя победителем и ушел. Советский Союз не вмешался, не предпринял ни отвлекающих, ни карательных действий на северной границе Китая».

Кремль ограничился массивными морскими поставками Ханою оружия и предупреждениями, чтобы «китайцы остановились, пока не поздно». Хорошо помню, как в феврале 1979 года честолюбивые коллегижурналисты ездили в ЦК, просили командировать их во Вьетнам, мечтали о славе военных корреспондентов… Им отвечали: продолжайте спокойно работать, этот конфликт долго не продлится.

19 февраля группа советских военных советников во главе с генералом армии Геннадием Ивановичем Обатуровым прилетела в Ханой. Обатуров командовал войсками Прикарпатского военного округа, с 1973 года был первым заместителем главного военного инспектора Министерства обороны. Ему было шестьдесят четыре года, но он занимался гимнастикой по системе йогов, стоял на голове, крутил «солнце» на турнике, играл в теннис. На курсах «Выстрел» сам водил танк и боевую машину пехоты, стрелял из стрелкового оружия. В Ханое его назначили главным военным советником при министре национальной обороны.

«Утром будит звонок дежурного коменданта: «Посол вызывает» — вспоминал Александр Минеев, руководивший в Ханое корпунктом ТАСС. — Для советских людей за границей посол был высшим начальством. Борис Николаевич Чаплин разъярен: «Сегодня Обатуров мне скандал закатил. Он, мол, вьетнамцам план обороны составляет, а копия уже, наверное, в китайском генштабе».

В кабинет зашел маленький худой старичок с рубленым крестьянским лицом, и посол кивком указал на меня. Передо мной стоял человек, который освобождал Европу от нацизма, в 1956‑м давил танками восставший Будапешт, а в 1968‑м — весеннюю Прагу. Теперь он отчитывал меня за телетайписток.

В ханойском отделении ТАСС работали две девушки. Была у них подружка, красавица–брюнетка, машинистка аппарата военного советника. Познакомились с молодым дипломатом–сербом, и он их пару раз всех троих приглашал к себе… С подачи генерала армии красавицу этапировали в Москву первым же рейсом, а моим телетайписткам не продлили командировки. Связь с иностранцем…»

Советские войска на Дальнем Востоке были приведены в состояние полной боевой готовности, но с места не сдвинулись. Ограничились отправкой боевых кораблей в Южно–Китайское море и поставками Ханою оружия по воздуху. Воздушно–десантную дивизию перебросили в Монголию, поближе к КНР.

В апреле 1979 года в Китае подвели итоги вьетнамской войны:

   – Советский Союз не посмел двинуться с места.

Генри Киссинджер полагает, что таков излюбленный китайский прием.

Когда китайцы чувствуют, что сила противника растет, они отвечают тем, что подрывают уверенность противника в себе и получают право заявить о своей психологической победе. Вьетнам постоянно должен был находиться в напряжении, думать о возможности второй войны, держать на северной границе большую группировку войск… Эпоха вражды между двумя странами завершилась только в 2000 году, когда президент Вьетнама Чан Дык Лыонг приехал в Пекин, чтобы встретиться с главой Китая Цзян Цзэминем. Встречу назвали исторической.

А тогда премьер–министр Сингапура Ли Куанъю высказал свою точку зрения:

   – Западная пресса назвала китайскую акцию провалом. Я думаю, она изменила историю Восточной Азии.

Эта война стала пиком американо–китайского сотрудничества. Началась продажа американского снаряжения военного назначения в Китай. Но в Вашингтоне явно зашли дальше, чем следовало бы. Получилось, что не только Китай, но и США помогают красным кхмерам, кровавым палачам, которые теперь красиво именовались участниками камбоджийского сопротивления.

Есть еще одно важное обстоятельство. Разумную сдержанность Москвы многие назвали пассивностью, признаком ослабления СССР в конце холодной войны. Все эти неприятные разговоры явно подействовали на советских вождей. В таком случае не стал ли ввод советских войск в Афганистан в конце того же года попыткой реваншироваться за вялую поддержку Вьетнама?..

   – Мы не знаем, какого следующего шахматного хода ждать от китайской стороны, — внушал министр иностранных дел Андрей Громыко своим подчиненным. — Средняя норма терпения, умноженная на тысячу, — вот, что нам нужно. Этот запас выдержки у нас есть. Не следует поддаваться наскокам, личным выпадам. Эта линия остается в силе.

Зато очевидная слабость Народно–освободительной армии Китая несколько успокоила советских генералов, встревоженных ростом военных расходов КНР. В Министерстве обороны предлагали развернуть на Дальнем Востоке мощную группировку сухопутных сил и построить там сеть укрепленных районов. Осуществление этого проекта потребовало бы от десяти до двадцати миллиардов долларов — непосильные деньги для советского бюджета.

«Ученые Академии наук, — вспоминал профессор Георгий Геннадьевич Малинецкий, заместитель директора Института прикладной математики имени М. В. Келдыша (научный центр, работавший на оборону), — проанализировав экономику, демографию, военно–стратегический потенциал страны, пришли к выводу, что до 2000 года развитие Китая не позволяет создать угрозу, устранение которой потребовало бы предложенных военными мер. Результаты математического моделирования исторических процессов в Кремле приняли во внимание, что позволило избежать неоправданно огромных затрат».

Но почему вообще возникло противостояние Москвы и Пекина, ведь Мао Цзэдун начинал как пламенный марксист и поклонник Ленина?

Таланты фокусника

После образования народного Китая в 1949 году Мао телеграфировал в Москву, что намерен посетить Советский Союз. Он хотел приехать на три месяца. У него были большие планы. Первый месяц — переговоры со Сталиным и заключение нового договора. Второй месяц — поездка по Восточной Европе. Третий — отдых и лечение на юге СССР.

Еще за два года до этого советский вождь изъявил желание познакомиться с главой китайских коммунистов. 15 июня 1947 года Сталин отправил шифротелеграмму своим людям в Китай с приглашением Мао:

«Передайте Мао Цзэдуну, что ЦК ВКП(б) считает желательным его приезд в Москву без какого–либо разглашения об этом. Если Мао Цзэдун также считает это нужным, то нам представляется, что это лучше всего сделать через Харбин. Если нужно будет, то пошлем самолет. Телеграфьте результат беседы с Мао Цзэдуном и его пожелания».

Это произошло после того, как правительственные войска заняли город Яньань, где десять лет располагалось руководство компартии. Но Мао отказался от приглашения. А на следующий год уже сам захотел побывать в Москве.

29 апреля 1948 года Сталин дал согласие. А 10 мая передумал и телеграфировал: «Мы считаем целесообразным временно отложить поездку Мао Цзэдуна». Сталин сослался на предстоящие военные операции коммунистов — Мао не стоит оставлять свои войска…

Наконец, 6 декабря 1949 года Мао уже в роли хозяина Китая отправился в долгий путь на поезде — договариваться со Сталиным об основах взаимоотношений и перенимать советский опыт. Он поехал один без соратников. Возможно, боялся унижений со стороны Сталина и не хотел, чтобы это кто–то видел.

А советский вождь, похоже, не очень знал, как ему вести себя с Мао. Китай — слишком большая держава, чтобы Мао можно было командовать, как восточноевропейскими руководителями, которых Сталин сам же и назначил.

24 декабря 1949 года отправленный в Пекин главным советником при ЦК компартии Китая Иван Владимирович Ковалев, недавний нарком путей сообщения, докладывал Сталину:

«В рядах партии, в том числе и среди членов ЦК, имеются люди, настроенные в прошлом проамерикански и антисоветски, которых руководство ЦК сейчас поддерживает…

Сколько–нибудь активной работы по привлечению рабочих в ряды партии не ведется. Партийные организации в значительной степени засорены помещичье–кулацкими и буржуазными элементами, причем прием в партию в ряде районов проводится огульно».

Нелепо, конечно, полагать, будто Сталин не был рад победе коммунистов в Китае. Но в принципе Чан Кайши дал ему все, что он хотел. Договор, подписанный с китайским президентом 14 августа 1945 года, был крайне выгоден нашей стране. Советский Союз получил железную дорогу, которая через китайскую территорию вела к Тихому океану — теперь она называлась Китайско–Чанчуньской, и две незамерзающих гавани — Порт–Артур и Дальний.

Сталин хотел сохранить военно–морскую базу в Тихом океане и ведущую к ней дорогу. Но с Мао пришлось договариваться заново, потому что он заговорил о том, что договор, который Москва заключила с Чан Кайши, китайское общественное мнение считает утратившим свое значение.

Сталин его прервал:

   – Этот договор заключен между Советским Союзом и Китаем в соответствии с ялтинскими соглашениями стран антигитлеровской коалиции, поэтому мы решили временно не менять никаких статей этого договора.

Сталин не хотел нового договора. Мао был разочарован и разгневан. Он показал характер — отказался от поездки по Советскому Союзу, заявив, что намерен «отоспаться на даче».

Навещавшим его советским товарищам Мао говорил:

   – Состояние моего здоровья после двухнедельного отдыха стало лучше. Последние четыре дня я уже сплю нормально, по восемь часов в сутки, не принимая специальных для сна лекарств. Чувствую себя гораздо бодрее, но, выходя на прогулку, не могу пробыть на воздухе больше четверти часа — кружится голова. В связи с этим я намерен отдохнуть еще одну неделю в полном покое и окончательно восстановить нормальный сон.

Разговоры Мао в его резиденции прослушивались в надежде выяснить подлинные намерения китайского вождя. Вести переговоры с Мао поручили Андрею Януарьевичу Вышинскому, который сменил Молотова на посту министра иностранных дел. Разносторонне одаренный человек, профессиональный юрист и златоуст, Вышинский умел быть обаятельным и убедительным. Но столкнулся с крепким орешком. Такого трудного партнера у Андрея Януарьевича еще не было.

Вышинскому Мао твердо сказал:

   – Я все более прихожу к убеждению о необходимости заключения нового договора о дружбе и союзе между Китайской Народной Республикой и Советским Союзом. Необходимость заключения нового договора между нами вытекает из тех совершенно новых отношений, которые сложились между КНР и СССР после победы народной революции в Китае… Кроме того, определенная часть китайского народа, как известно, выражает недовольство существующим сейчас между Китаем и СССР договором.

Вышинский возразил: пересмотром договора могут воспользоваться американцы или англичане, чтобы нанести ущерб интересам и Советского Союза, и Китая:

   – Это нежелательно и не должно быть допущено. Мао неопределенно ответил:

   – Это обстоятельство, несомненно, должно быть учтено при определении формулы для решения данного вопроса.

Он понимал, что не Вышинский принимает решения в Москве. Все это была проба сил. Сталин и Мао прощупывали друг друга, проверяли на крепость, ждали, кто уступит первым…

В декабре 1949 года в Москве пышно отмечали семидесятилетие советского вождя.

После войны Сталин ежегодно проводил на юге три–четыре месяца. В Москву возвращался обыкновенно к 21 декабря, ко дню рождения. Высокопоставленные чиновники загодя получили приглашение, украшенное государственным гербом СССР:

«Товарищ…

Правительство Союза ССР приглашает Вас на прием, посвященный Семидесятилетию со дня рождения Великого вождя и учителя Коммунистической партии и советского народа товарища И. В. Сталина.

Прием состоится 22 декабря 1949 г. в Большом Кремлевском Дворце в 9 час. вечера».

Когда Мао, которого в мире еще совершенно не знали, как дорогой гость сидел рядом со Сталиным, во всем мире с надеждой или со страхом следили за тем, что теперь произойдет. После победы Народного Китая советские и китайские коммунисты сообща владели уже третьей частью мира. И судьба всего человечества зависела от того, как складываются отношения Сталина и Мао. Что они замышляют вдвоем?

Но и в самой Москве мало кто знал, о чем они договорились. И договорились ли вообще? Ходили слухи, что Сталин не очень доверяет слишком самостоятельному Мао Цзэдуну, что он поддерживал совсем других людей в руководстве китайской компартии, а Мао намерен держаться наособицу, потому что он сам великий вождь.

Матьяш Ракоши, тогдашний руководитель компартии Венгрии, во время концерта оказался в ложе между Сталиным и Мао Цзэдуном. Вспоминал, как вел себя Мао:

«Из отдельных номеров на сцене его не интересовали сольные певцы и декламаторы, а больше привлекали хоры и танцы. А когда вышли фокусники, показав множество самых различных увлекательных трюков, Мао совершенно изменился: он напряженно следил за их работой, провожал взглядом каждый жест фокусника и после каждого удачного номера весело, чуть ли не самозабвенно смеялся.

Китайский посол рассказывал, что Мао, находившийся к тому времени в Советском Союзе уже несколько недель, целыми днями мог смотреть один советский фильм за другим, так как считал, что это самый простой и самый быстрый способ познакомиться с советскими условиями».

Мао искренне называл советского вождя своим учителем. Сталин с конца двадцатых поддерживал Мао и помог ему подняться на вершину власти.

Исходил из того, что компартия Китая нуждается в жестком и властном правителе. Да Сталин и не мог позволить себе поссориться с Мао, за которым стоял огромный Китай. Победа коммунистов в этой стране была самым ярким свидетельством успеха общего дела.

Вечером на дачу к Мао приехали члены политбюро Вячеслав Михайлович Молотов и Анастас Иванович Микоян. Оба считались большими дипломатами. Они сообщили китайскому вождю: Советский Союз готов заключить новый договор.

Китайский вождь был счастлив — настоял на своем. Начальник его личной охраны Ван Дунсин пометил в дневнике: у Мао «особенно хорошее настроение».

Договорились, что советский военный флот остается в Порт–Артуре, но Москва отказывается от прав на порт Дальний. Железной дорогой временно будут руководить совместно советские и китайские работники. Потом все советское имущество перейдет к Китаю.

Мао провел в Советском Союзе два месяца, пока готовился текст документа. 14 февраля 1950 года министр иностранных дел Андрей Вышинский вместе с главой китайского правительства Чжоу Эньлаем в присутствии Сталина и Мао Цзэдуна подписали договор о дружбе, союзе и взаимной помощи.

Договор требовал совместных военных действий только в случае нападения на Советский Союз или Китай Японии или другой страны, которая объединится с Японией. Поскольку после оглушительного разгрома Япония перестала представлять военную опасность, военная составляющая договора не имела практической ценности.

Договор не обязывал Советский Союз вмешиваться в случае военного столкновения Пекина с войсками Чан Кайши, которые укрылись на Тайване. А вот Соединенные Штаты взяли на себя прямое обязательство поддерживать правительство Чан Кайши, и это привело Вашингтон к длительному конфликту с Китаем из–за Тайваня.

Но в любом случае подписанный в Москве документ был выгоден Китаю, потому что подтверждал его суверенитет и обеспечивал экономические интересы. Зато решилась проблема Монгольской Народной Республики, которую признавал тогда только Советский Союз. На китайских картах Монгольская Народная Республика значилась как Внешняя Монголия. А Внутренняя Монголия входила в состав Китая… Мао со скрипом согласился признать независимость Монгольской Народной Республики.

Договору сопутствовало секретное соглашение, в соответствии с которым Китай обязался не допускать деятельность иностранных государств в Северо–Восточном Китае и Синцьзяне. Все права на экономическую деятельность передавались Советскому Союзу. Здесь добывались стратегически важные виды сырья — вольфрам, олово, сурьма. Мао впоследствии с раздражением говорил:

   – Был один человек по имени Сталин, который взял у нас Порт–Артур и превратил Синьцзян и Маньчжурию в полуколонии…

Но Сталину не удалось заставить Китай предоставить Советскому Союзу право в случае необходимости перебросить войска на Дальний Восток через Синьцзян, Северо–западные и Северо–восточные провинции Китая. Мао в ответ попросил дать Китаю возможность перебрасывать свои войска в Синьцзян через территорию СССР. На этом обсуждение завершилось. Настаивать советские руководители не решились.

В ресторане «Метрополь» Мао устроил прием. На него — впервые в жизни, вождь не посещал иностранные приемы! — пришел Сталин.

Он провозгласил тост:

   – Дорогие товарищи, мы должны быть благодарны истории за то, что она дала нам такого выдающегося марксиста–ленинца, неустрашимого коммуниста Мао Цзэдуна. За его здоровье и успехи! До дна, товарищи!

Уже заслуживший сталинскую премию композитор Вано Ильич Мурадели написал на стихи Михаила Максимовича Вершинина песню:

Русский с китайцем — братья на век, Крепнет единство народов и рас.

Плечи расправил простой человек,

Сталин и Мао слушают нас…

Вано Мурадели удостоился сталинской премии. Исполнял песню ансамбль песни и пляски Красной армии под управлением Александра Васильевича Александрова.

В начавшейся холодной войне Сталину было жизненно необходимо, чтобы Народный Китай оставался на его стороне. Но Сталин все равно не очень доверял Мао Цзэдуну. Опасался, что китайский вождь вслед за проявившим самостоятельность югославским лидером Иосипом Броз Тито тоже отдалится от Москвы и поладит с Западом.

Мао это чувствовал. В 1957 году рассказывал новому советскому министру иностранных дел Андрею Андреевичу Громыко:

   – А ведь Сталин обвинял меня в том, что в Китае коммунизм является националистическим, что Мао Цзэдун, хотя и коммунист, но настроен националистически…

А еще через год приехавшему в Пекин Хрущеву он предъявил целый реестр обвинений в адрес Сталина:

   – Его первая главная ошибка та, из–за которой одно время у китайской компартии оставалась одна десятая той территории, что была. Вторая его ошибка в том, что когда в Китае созрела революция, он нам не советовал подниматься на революцию и говорил, что если начнете воевать с Чан Кайши, это может грозить гибелью всей нации…

Секретный доклад

Как же получилось, что за десять лет ближайшие союзники, Москва и Пекин, превратились в злейших врагов, готовых помериться силой на поле брани?

Роль Мао Цзэдуна в социалистическом лагере сразу после смерти Сталина стала куда более значительной, чем прежде. Вот характерная история. По распоряжению тогдашнего главного редактора «Правды» Дмитрия Трофимовича Шепилова редакционные умельцы так отретушировали давнюю фотографию, сделанную еще во время подписания в феврале 1950 года советско–китайского договора, что новый глава правительства Георгий Максимилианович Маленков оказался рядом со Сталиным и Мао Цзэдуном. Они втроем образовали как бы руководящую тройку.

Георгий Максимилианович считал себя самым близким к Сталину человеком и его законным наследником. И воспринимался как новый хозяин страны. Шепилов решил сделать приятное Маленкову. Но товарищам по президиуму ЦК это не понравилось. 12 марта 1953 года президиум объявил главному редактору «Правды» строгий выговор за «произвольную верстку речей руководителей партии и правительства на траурном митинге» и за опубликование без ведома ЦК «произвольно смонтированного снимка на третьей полосе».

   – Я считал, что основная проблема — это наша дружба с Китаем, — оправдывался Шепилов, — близость двух глав правительств — символ этой вечной дружбы, и я в этих целях так сделал.

В конце сентября 1954 года Никита Сергеевич Хрущев, который достаточно быстро отодвинул Маленкова на вторые роли, полетел в Китай.

Представительную советскую делегацию восхитили пышные празднества по случаю пятилетия Китайской Народной Республики на площади Тяньаньмэнь. Хрущев поучал хозяйку Москвы Екатерину Алексеевну Фурцеву:

   – Вот, Екатерина Алексеевна, учитесь у китайцев, как нужно оформлять и проводить демонстрации. У нас все это официально и сухо проводится. А тут тебе и пение, и танцы, и физкультурные упражнения.

Вернувшись в Москву, Фурцева постаралась учесть пожелания первого секретаря ЦК КПСС. Празднование майских и октябрьских годовщин на Красной площади приобрело более театральный характер.