Помоги проекту - поделись книгой:
Секретарь ЦК партии Михаил Андреевич Суслов посоветовал сводить в Алмазный фонд.
– Не то! — отмахнулся Брежнев. — Мы с Николаем (Подгорным) видели в Иране такой фонд, что наш на его фоне просто жалкий.
Подгорный предложил представить Никсону дипломатический корпус не в аэропорту, а позже, в Кремле. И эта идея не понравилась Брежневу.
– Голо будет на аэродроме. И вообще, не надо походить на китайцев.
Вон Чжоу Эньлай: пришел в своих широких штанах, угрюмый и повел
Никсона внутрь аэровокзала. Это не годится. Мы — культурные люди…
В мае 1972 года Ричард Никсон прилетел в Москву, и это было огромное событие для обеих стран. Помимо всего прочего Брежнев жаждал ответа на вопрос: не затевают ли американцы союз с Китаем против СССР? А Пекин настойчиво подталкивал Вашингтон к конфронтации с Москвой.
В феврале 1973 года Генри Киссинджер в Пекине вел переговоры с Чжоу Эньлаем.
«Китайский премьер, — вспоминал Киссинджер, — призвал нас взять на себя руководящую роль в организации антисоветской коалиции, простирающейся от Японии до Западной Европы, включая Китай, Пакистан, Иран и Турцию. Китайский коммунистический лидер высмеивал саму мысль о переговорах с Советским Союзом.
С его точки зрения, экспансионистские тенденции советской системы неизменны, и переговоры могут лишь все запутать. Задача Китая — разоблачать советские замыслы и тем самым обеспечивать базу для согласованного им противодействия. Разрядка, предупреждал американцев Чжоу, может усыпить бдительность Запада, обеспечить Советскому Союзу свободу рук для нажима на Китай и подорвать волю к сопротивлению».
Через год, 16 июня 1973 года, Брежнев с ответным визитом отправился в
Вашингтон. В здании советского посольства Леонид Ильич дал большой обед. Продукты и спиртное были доставлены спецсамолетом из Москвы. 22 июня Брежнева повезли в Сан–Клемент — загородную резиденцию Никсона.
На встрече с президентом в узком составе Брежнев обрушился на китайцев. Генри Киссинджер записал его слова. Китайцы, по мнению Брежнева, вероломны и умело скрывают свои истинные цели. «Культурная революция» — пример морального вырождения. Какие же это руководители, возмущался Леонид Ильич, если они подавляют свой народ и в то же время пропагандируют свои идеи по всему миру?
Брежнев намекнул, что, по мнению советских врачей, Мао Цзэдун страдает психическим заболеванием. Цель этого монолога состояла в том, чтобы предостеречь Соединенные Штаты от сотрудничества с Китаем в военной сфере. Но добиться этого было невозможно.
В 1973 году, когда Киссинджер прилетел и беседовал с Чжоу, тот фактически просто требовал, чтобы США мобилизовывали всех и вся на борьбу с Советским Союзом.
А Мао демонстрировал, что не боится СССР. Сказал американскому гостю:
— Если Советский Союз сбросит на нас свои бомбы и убьет всех китайцев старше тридцати лет, то это даже хорошо — это решит проблему с диалектами. Старики, вроде меня, не могут выучить мандаринский диалект…
Осенью 1974 года главой американской миссии связи в Пекине, состоявшей из трех десятков человек, стал Джордж Буш–старший. Исходя из его биографии, он был наилучшим кандидатом для того, чтобы занять овальный кабинет. Самый молодой боевой летчик во второй мировой. Пятьдесят пять боевых вылетов. Четыре раза его самолет подбивали или что–то ломалось. И он выжил.
«Китайская дипломатия, — вспоминал Буш, — довела до степени искусства умение пользоваться загадочными фразами. Подайте просьбу о встрече с высокопоставленным китайским официальным лицом, и вы можете получить отказ в трех вариантах, но всегда вежливо.
Во–первых, вам могут заявить, встреча «не очень удобна». Это значит, что вы никогда не встретитесь с тем, с кем хотели.
Во–вторых, что ваша просьба «в принципе» может быть принята. Смысл этого: ждите, затаив дыхание.
В-третьих, вам могут сказать, что такая встреча «возможна, но ее подготовка может занять некоторое время». Поскольку китайцы измеряют время иным способом, чем нетерпеливые европейцы, «некоторое время» может означать все что угодно — от пяти до двадцати лет… С точки зрения китайцев, иностранцы могут узнать только то, что им позволят хозяева. Их обычный прием сводится просто к тому, чтобы ограничить доступ приезжих к источникам информации; но для особых гостей у них есть свои варианты «потемкинских деревень».
Впрочем, для самого Буша–старшего был характерен очень осторожный и секретный стиль дипломатии. Когда он стал главой миссии в Китае, начал регулярно надиктовывать свой личный дневник. Но, боясь утечек информации, не произносил ни одного рискованного слова.
Ладить с китайскими чиновниками американцам было не легче, чем с советскими. Но высшее руководство в Пекине старалось расположить к себе американцев.
«Во время визита Киссинджера, — рассказывал Джордж Буш, — когда Генри и я посетили заместителя премьер–министра Дэн Сяопина, тот спросил, была ли у меня возможность посмотреть «пещеры». Когда я сказал «нет», была организована специальная рождественская экскурсия.
На определенном перекрестке в Пекине меня встретили представители Народно–освободительной армии и провели в находящийся неподалеку магазин одежды. Мы подошли к каким–то полкам, один из сопровождающих нажал скрытую кнопку. Стеллаж повернулся, и открылся проход. Мы спустились вниз и прошли по лабиринту тоннелей и довольно больших помещений. Там были туалеты, но я не заметил признаков вентиляционной системы, хотя сопровождавшие уверяли меня, что воздух здесь очень чистый, что тут устроена дренажная система и достаточно места для того, чтобы разместить тысячи людей, живущих по соседству…
Мне сказали, что СССР когда–нибудь все равно начнет против Китая войну, причем с использованием ядерного, а не обычного оружия».
Третий крупный игрок — Китай, оказывал серьезное влияние на взаимоотношения двух великих держав. Пекин давил на все кнопки, чтобы столкнуть Москву и Вашингтон.
Краткая встреча президента США Джеральда Форда и Леонида
Брежнева во Владивостоке в ноябре 1974 года ухудшила отношения США с Китаем. Место встречи было выбрано исключительно по прагматическим соображениям. Форду нужно было встретиться с советским генсеком. Переговоры проходили на очень сложную тему — обсуждалось новое соглашение по ограничению стратегических наступательных вооружений. Организовать переговоры в Европе было невозможно, потому что Форду пришлось бы встречаться с рядом европейских лидеров, а расписание не позволяло. Его визит в Японию и Южную Корею давно запланировали.
Однако же подозрительные китайцы восприняли встречу Брежнева и Форда как попытку советско–американского сговора — да еще в том самом районе, который, с их точки зрения, Россия приобрела в результате неравноправных договоров со слабым Китаем! Когда Киссинджер из Владивостока прилетел в Пекин, его встретили более чем холодно. Это был единственный раз, когда его не принял Мао Цзэдун.
В начале 1974 года глава правительства Чжоу Эньлай попал в опалу. Вместо него Дэн Сяопин стал основным партнером американцев. Он держал себя с неподражаемым апломбом и самоуверенностью.
«Генри Киссинджер вновь прилетел в Пекин 19 октября 1975 года, — вспоминал Джордж Буш–старший. — Во время встречи с Киссинджером Дэн Сяопин сокрушался — как ни парадоксально это звучало — о том, что Соединенные Штаты демонстрируют свою слабость перед лицом советской угрозы миру.
Дэн Сяопин, как Мао и другие китайские лидеры, был обеспокоен американской политикой разрядки по отношению к Советскому Союзу. Он бросил нам обвинение, что политика Соединенных Штатов аналогична политике Великобритании и Франции по отношению к Гитлеру в 1938 году в Мюнхене. Он так и сказал: подобна политике «умиротворения».
Киссинджер негодовал, но сохранил самообладание и спокойно возразил:
— О стране, которая расходует сто десять миллиардов долларов на оборону, нельзя сказать, что она следует духу Мюнхена. Позвольте заметить вам, что мы сопротивлялись советскому экспансионизму уже тогда, когда ваши страны в силу ваших собственных интересов были еще союзниками.
В декабре 1975 года Киссинджер видел Мао в последний раз. Он не мог встать с кресла без помощи двух медсестер. Говорил с трудом. Переводчица записывала его слова на бумаге и показывала иероглифы Мао. Если он кивал, она переводила слова вождя на английский. Мао говорил, что американский контингент в Европе слишком слаб, чтобы противостоять советской армии в случае войны, а использованию ядерного оружия помешает общественное мнение.
Впрочем, обе стороны едва ли питали иллюзии относительно прочности взаимоотношений. Это был брак по расчету, который, говоря словами Киссинджера, превратился в эмоциональную связь главным образом благодаря психологической тонкости китайцев и сентиментальным воспоминаниям американцев о Китае времен Второй мировой войны.
Проницательные американцы не сомневались, что когда Китай будет достаточно сильным, чтобы выстоять в одиночку, он порвет с Вашингтоном. Или даже выступит против Америки, если придет к выводу, что этого требуют его интересы.
Киссинджер доложил президенту Джеральду Форду:
«Я могу гарантировать, что если у нас возникнет конфликт с Советским
Союзом, китайцы атакуют и нас, и Советский Союз. Хорошие отношения с Москвой более всего способствуют отношениям с Пекином. И наоборот».
В конце января 1979 года по случаю формального восстановления дипломатических отношений в полном объеме в Вашингтон приехал заместитель премьер–министра Дэн Сяопин. На первые роли он выдвигал других людей, а сам руководил как бы со стороны. Но все знали, что именно Дэн принимает в Пекине все ключевые решения.
Президентом Соединенных Штатов был Джимми Картер.
«Он назначил своим советником по национальной безопасности Збигнева Бжезинского, одно лишь имя которого с типично славянскими шипящими звуками воплощало в себе особую озлобленность эмигранта из восточноевропейских стран, — вспоминает американский дипломат и историк Строуб Тэлботт. — В глазах Москвы он был самой опасной разновидностью рыцаря холодной войны».
Збигнев Бжезинский, который завидовал лаврам своего предшественника Генри Киссинджера, играл главную роль в тайных переговорах между Белым домом и Дэн Сяопином, что привело к полной нормализации отношений с Китаем и позволило Дэну приехать.
А государственный секретарь Сайрус Вэнс, то есть формальный глава американской дипломатии, был весьма уязвлен своей скромной ролью исполнителя, которого даже не посвящали во все секретные детали. Вэнса отправили в поездку по Ближнему Востоку, когда в Белом доме объявили о нормализации отношений с Пекином. Ничто не могло в такой степени подчеркнуть второстепенную роль государственного секретаря в принятии ключевых решений по внешней политике и первостепенную роль помощника президента.
Збигнев Бжезинский надеялся привлечь Китай к антисоветской коалиции. Во всяком случае, в Москве не сомневались, что таков замысел Бжезинского.
Бжезинский был любителем всякого рода геополитических, или, как он сам их называл, геостратегических построений относительно жизненно важных для США сфер, которым угрожает СССР, вроде района от Гиндукуша до Босфора, дуги нестабильности от Пакистана до Эфиопии. Бжезинский исходил из того, что СССР формирует антиамериканскую ось — СССР, Индия, Афганистан. И Вашингтону надо в ответ формировать антисоветскую ось — США, Пакистан, Китай, Саудовская Аравия…
Такие идеи овладевают слабыми умами. Непрофессиональные политики охотно верят в глобальные замыслы другой стороны. Классическая дипломатия предполагает недосказанность: я говорю тебе правду, но не всю правду. Современная дипломатия так стремительна, что не остается времени на недосказанность. Приходится говорить прямо, как есть, иначе будет потеряно дорогое время и доверие.
А исчезновение доверия в дипломатии опасно. Возникает подозрительность, которую никакими силами невозможно развеять. Приводит это к тому, что уже никто никому не верит. Все убеждены, что другая сторона сознательно делает выбор в пользу конфронтации и вынашивает коварные замыслы. Эскалация — от потери доверия до уверенности во враждебности замыслов соперника происходит мгновенно.
Министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко сожалел о конфронтации с Китаем именно потому, что это позволило американцам наладить отношения с Пекином, используя это сближение для давления на Советский Союз. Сам по себе Китай его не интересовал.
Громыко интересовали только Соединенные Штаты, крупные европейские страны и Организация Объединенных Наций. Весь остальной мир для Громыко практически не существовал. Сердце у него не лежало к государствам третьего мира. Он не считал их серьезными партнерами. В Индию его всего однажды заставили съездить. И то чуть не силком.
– Он считал, что третий мир — это одно беспокойство, — рассказывал многолетний посол в США Анатолий Федорович Добрынин. — Он сам мне это говорил.
Частично такая позиция объяснялась тем, что третьим миром и социалистическими странами ведал не МИД, а ЦК партии. И послами туда отправляли не дипломатов, а бывших партийных секретарей. Восток и арабский мир Громыко тоже не очень интересовали, поэтому он отдал эти регионы на откуп международному отделу ЦК, во главе которого многие годы стоял секретарь ЦК Борис Николаевич Пономарев
– он начинал еще в Коминтерне. Зато министр не подпускал людей Пономарева к американским и европейским делам. Громыко и Пономарев друг друга не любили.
Дэн Сяопин впервые прилетел в Нью–Йорк еще в апреле 1974 года в составе китайской делегации на сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Формально делегацией руководил министр иностранных дел КНР.
Дэн придумал формулу, ставшую знаменитой: первый мир — сверхдержавы США и СССР, второй мир — развитые страны, третий мир — развивающиеся. С этой формулой из–за противоборства с Пекином у нас долго не соглашались. Советским журналистам «советовали» избегать ею пользоваться, но удобное и всем понятное выражение «третий мир» прочно вошло в обиход…
Тогда еще роль Дэн Сяопина не была ясна. Но с тех пор, пишет Киссинджер, американцы оценили этого маленького неустрашимого человека с меланхоличными глазами.
Когда Дэн прибыл в Соединенные Штаты в 1979 году, ему показали автомобильный завод и космический центр. Его усадили в кабину управления космическим кораблем, где моделировался реальный полет. Руководитель народного Китая увлекся игрой и не хотел уходить… Он и на родео побывал с интересом. Не отказал себе в удовольствии покрасоваться в ковбойской шляпе.
Дэн Сяопин обладал одним фантастически важным качеством. Он смотрел на мир незашоренным взглядом. Увидев, что рыночная экономика способна накормить людей, сделать страну процветающей, он безжалостно отбросил все догмы социалистического хозяйства.
– Если бы я мог родиться снова, — сказал Дэн в узком кругу после поездки в Америку, — в Китае уже сейчас существовала бы рыночная экономика.
Один венгерский философ заметил когда–то, что ленинизм есть приспособление марксизма к решениям очередного пленума ЦК. Дэн Сяопин приспособил маоизм к фактическому разрушению социализма в том виде, в котором он существовал при Мао Цзэдуне. Дэна идеологические формулы не волновали. Он хотел, чтобы народ лучше жил, а государство было крепким, способным охранять свои границы от всякого рода посягательств извне.
Во время визита Дэн Сяопин всячески демонстрировал свое расположение к Соединенным Штатам.
– Мы приехали, — говорил Дэн, — чтобы выразить дружбу китайского народа к американскому народу, и здесь, на вашей земле, мы ощущаем ваше дружеское отношение к нашей стране.
Одновременно Дэн Сяопин не упускал случая пройтись насчет Советского Союза. На одном приеме Дэн прямо обвинил Москву в агрессивности и вероломстве. Да и в самом Китае, когда приезжали американцы, звучали зловещие тосты:
– Долой нашего общего врага полярного медведя!
Дэн говорил журналу «Тайм»:
– Если мы хотим остановить полярного медведя, надо объединяться. Недостаточно полагаться только на мощь США. Недостаточно рассчитывать на мощь Европы. Вот если мы объединимся, то обретем вес…
Дэн Сяопин выговаривал Збигневу Бжезинскому:
– Зачем вы торгуете с русскими? Вы тем самым помогаете русским преодолеть их слабость.
С Дэном беседовал и президент Джимми Картер.
Картер вел себя нарочито скромно. Сам носил свой портфель, отправил дочь Энн в муниципальную школу, продал президентскую яхту, уменьшил количество служебных автомобилей в гараже Белого дома и сократил своим сотрудникам зарплаты на десять процентов. Он на всем пытался сэкономить. Он устраивал совещания с лучшими экономистами и банкирами страны, но ничем не угощал и даже не предлагал воды. Президент «Бэнк оф Америка» ходил в ванную, чтобы напиться из–под крана. На завтраках с руководителями конгресса Картер приказал ограничить меню печеньем и кофе. Законодатели взбунтовались и потребовали включить в меню яйца. Президенту пришлось пойти им навстречу.
После встречи с китайским гостем Джимми Картер записал в дневнике:
«Дэн сказал, что Китайская Народная Республика не желает войны.
Китайцам нужен длительный мир, чтобы осуществить модернизацию. Советский Союз в конце концов развяжет войну. Но мы можем оттянуть войну до конца столетия. Дэн не считает, что нужен формальный союз, но мы должны координировать свои усилия, чтобы сдерживать Советский Союз».
Преподать урок не удалось
В конфиденциальном разговоре Дэн Сяопин предупредил американцев, что Китай намерен «преподать урок» соседям–вьетнамцам. Отношения двух стран, между которыми всегда существовали сильные противоречия, приняли откровенно враждебный характер после того, как вьетнамские войска вошли в Камбоджу. Тогда она называлась Кампучией, и у власти находились красные кхмеры во главе с Пол Потом.
Его настоящее имя — Салот Сар. В юности ему дали стипендию для поездки на учебу в Париж. Во Франции он должен был получить диплом инженера, а стал марксистом. Он не сдал экзамены и вернулся домой, не закончив учебу. Он присоединился к подпольному движению против французов. В 1963 году стал секретарем компартии. В 1968‑м красные кхмеры начали партизанскую борьбу против полиции и армии. В 1975 году они взяли власть в стране.
Окружение Пол Пота состояло в основном из его друзей по учебе в Париже — все, как на подбор, люди, лишенные элементарных человеческих добродетелей. Его неулыбчивые бойцы с холодными глазами приступили к чистке столицы от врагов. Врагов оказалось много. Уничтожали всех, кто служил свергнутому режиму, учителей, инженеров, врачей, вьетнамцев, буддийских монахов. Идеи Пол Пота представляли собой горючую смесь национализма и коммунизма. Он создавал коллективную экономику без денег. В результате страна осталась без еды и погибала.
Пол Пота называли «брат номер один». Он был похож на привидение — мало кто его видел, но все и всегда боялись. Те, кто разговаривал с ним, вспоминали, что он был мягок в обращении и вежлив, всегда улыбался.
Но за три года и восемь месяцев у власти он превратил страну в кладбище. Красные кхмеры в стране с семимиллионным населением убили около двух миллионов человек.
Красные кхмеры, как и нацисты, аккуратно вели записи об уничтожении. Рядом с палачами работали клерки. Сохранились следственные дела, в которых арестованные признают себя одновременно американскими, советскими и вьетнамскими шпионами. Сохранились папки с отчетами партсобраний аппарата тюрем и лагерей, где следователи и надзиратели подвергали себя самокритике такого, например, содержания:
– Мы должны правильно применять пытки, потому что иногда они говорят нам не правду, а то, что мы хотим от них услышать.
Красные кхмеры отгородились от всего мира. Какие–то отношения они поддерживали только с Китаем и с Северной Кореей. Инструкторы, отправленные в Пномпень Ким Ир Сеном, обучали камбоджийские спецслужбы.
Советский Союз они презирали и наших людей из страны сразу изгнали.
Заведовавший корпунктом ТАСС во Вьетнаме Александр Иванович Минеев описал позднее в «Новой газете» рассказ своего коллеги из Камбоджи Юрия Косинского:
– Основной состав посольства СССР вернулся на родину по мере того как красные кхмеры сжимали кольцо окружения и обстреливали столицу. Семеро советских сотрудников были оставлены, чтобы последить за зданием и имуществом. 16 апреля из города исчезли солдаты правительственных войск, а в полдень 17‑го к центру потянулись колонны красных кхмеров. Особенно недружественно освободители отнеслись к советскому посольству. Железную дверь взорвали выстрелом из гранатомета, с персоналом отказались разговаривать. Солдаты лет 14–16 на вид, обутые в черные «сланцы» из автомобильных покрышек, угрожая оружием, выстроили сотрудников во дворе у стенки. Все указывало на то, что они готовились расстрелять иностранцев. Но прежде решили согласовать со старшими командирами. В конце концов отвели на переполненную людьми территорию французского посольства, где был устроен временный лагерь. Оттуда 30 апреля всех вывезли на грузовиках, по 20 человек в каждом, к
таиландской границе. Путешествие заняло больше трех суток под проливным дождем…
В определенном смысле красные кхмеры — тоже порождение холодной войны. Это одна из самых позорных страниц истории. Советские руководители с раздражением следили за их деятельностью, считая, что Пол Пот компрометирует мировое коммунистическое движение. Но Москва блокировала все попытки мирового сообщества вмешаться и не позволяла осуждать красных кхмеров. Они же строят социализм! Китай же вообще безоговорочно поддерживал красных кхмеров, потому что Пекин, как и другие крупные державы в годы холодной войны, нуждался в сателлитах.
Красные кхмеры ненавидели Вьетнам и вьетнамцев, которые обосновались в Камбодже. Ненависть маленькой Камбоджи к большому Вьетнаму имеет глубокие исторические корни.
Упадок империи Ангкор после XIV столетия привел к тому, что соседние государства — Сиам (Таиланд) и Вьетнам — стали делить территорию Камбоджи. Французская интервенция в XIX столетии помогла вернуть земли, отрезанные Таиландом. Но дельту Меконга и деревню рыбаков, которая со временем превратилась в Сайгон, французы оставили Вьетнаму. Страх быть зажатыми со всех сторон с тех пор не покидает камбоджийцев.
А вьетнамцы переселялись в Камбоджу и занимались торговлей. К 1970 году число вьетнамцев в стране превысило полмиллиона. В апреле этого года в стране был устроен настоящий вьетнамский погром. Красные кхмеры твердили:
– Ни один вьетнамец не имеет права жить в Камбодже.
Вьетнамцы бежали из страны. Оставшиеся жили в страхе.
Как отличить вьетнамца от кхмера?
– Посмотрите, чем они заняты, — говорили местные националисты, — прислушайтесь к их произношению, попросите прочитать буддийскую сутру и вы отличите вьетнамца от кхмера. Кроме того, вьетнамки не умеют завязывать саронг. Попросите вьетнамку пробежать сто метров, и она потеряет саронг, а кхмерская женщина — никогда.
25 декабря 1978 года Ханой отправил в Камбоджу вьетнамские войска, которые выбили красных кхмеров из Пномпеня и сформировали лояльное Вьетнаму правительство Хенг Самрина. 10 января 1979 года была провозглашена Народная Республика Кампучия.
Ханой ввел войска в Камбоджу, не предупредив Москву. Вьетнамцы исходили из того, что Москве в любом случае придется им помогать. А китайцы, которые поддерживали красных кхмеров, уверились, что Вьетнам действует по указке Советского Союза. Это казалось очевидным. В ноябре 1978 года СССР и Вьетнам подписали договор о дружбе и сотрудничестве. А в декабре вьетнамские войска вошли в Камбоджу…
Кроме того, теперь уже в бедственном положении оказались не вьетнамцы в Камбодже, а жившие во Вьетнаме хуацяо, около двухсот тысяч этнических китайцев; их считали пятой колонной.
Поделиться книгой: