Smart Love

– Ха, точно. Ой, не напоминай… ипотеку брать надо… я тебя чего позвал… отцом я стал. Ну, стану. Вот, гуляю, пока могу. Ну и работу потому же пишу наперёд.

– Ох, божечки! Здорово! Вот и сожрала Танька ключик! Шучу. Так выпьем же за свежеиспечённого папашу! Чтоб твой сын вышел таким же прекрасным, как и твоя докторская!

Чокнулись бокалами – Инга заказала лонг-айленд.

– Я смотрю, ты накидаться решила. Всё подряд мешаешь.

– Почему бы и да? Уж могу хоть раз в семестр, как все приличные люди, наколдыбениться. А ты меня домой притащишь. Как младенца. Практика тебе будет.

– Ну, спасибо. Может, тебя ещё в ванночке искупать и подгузник сменить?

– Это уж как пойдёт, но я надеюсь, максимум придётся волосы подержать, как тогда, на третьем курсе.

Инга чувствовала себя слишком счастливой. Как будто существовать начинала только в настоящем разговоре хоть с кем-то. Что там студенты и преподаватели. С кем-то, кому от тебя ничего не надо… с кем-то, кому она могла рассказать о всяких пустяках:

– Кстати, слыхал, как декан физмата с ректором тусить ходили?

– Не, до меня новости особо не долетают. А что там?

– Да что-что. Сели они перед универом, значится, все вместе в «Оку». Ну, в ту самую. За рулём декан физмата, на переднем пассажирском ректор, а сзади – ох, господи! – проректор по хозчасти. Помнишь его?

– Это такой жирненький?

– Ага. И в одну «Оку», представляешь! Ох, божечки. Три толстячка. В одной «Оке»!

– Ха-ха-ха!..

– Ну, вот, и поехали они в «Дарлинг». Вечером. Назюзились там – ну, совсем. Компромата, конечно же, нет – кого попало туда не пустят, да и на террасе фоткать не дадут. И в подземке у машины тоже.

– Как они вообще туда «Оку» пустили?

– Ну, видать, за умные глаза декана! Но это ещё не всё. Потом ректор наш, совсем уже в умате, заказывает себе танец…

– Нежной жрицы?

– Хуже! Нежного жреца, в приват!

– Да ладно тебе! Врут.

– Это брат Ваньки танцевал. Помнишь, того, со скандалом отчисленного – за политику, – Инга припомнила это, поморщившись.

– Ох, ёлки… да у тебя инсайдерская информация…

– Теперь и у тебя. Кто бы мог подумать, что наш Заскрепный теперь Рас-скрепный… ты только не гуди насчёт привата никому.

– Да кому мне, что ты!

– Таньке своей. Ты вот не знаешь, какой она человек, а я знаю, почему они с Ритой рассорились. – И, сделав паузу, Инга продолжила: – Помнишь подружку мою бывшую, тоже со студактива?

– Помню. И я тоже знаю, почему. Потому что Рита – токсичная стерва.

– Тебе это Танька сказала? А ты свечку держал? Может, это ей стыдно признаться.

– Ну и в чём же?

– Помнишь, как Риту парень бросил? Я про Марка.

– Ну.

– А кто ему переписки показывал, как думаешь? Откуда он узнал, что Рите стыдно его с родителями знакомить? Ну, и всё остальное.

– Да ладно…

– А ты покопайся, диалог с пересылкой найдёшь.

– Ты-то знаешь откуда?

– От Риты.

– То есть, Танька врать может, а Рита не может.

– Ну, Саш, слушай, это не скрины были – переписка с телефона. Ты сам посмотри.

– Я своей жене так-то доверяю и в соцсети к ней не лезу.

– Это ты молодец. Значит, на слово поверь. У Таньки уже как минимум один раз не сдержался язык за зубами. Кто знает, может, это черта её характера. А, и ещё, прости за откровенность – все с нашего актива знали, Саш, какой у тебя.

– Что?..

– Ну, вплоть до родинки в форме…

– Харе. Я понял. Буду бдителен, спасибо за заботу.

Саша выглядел раздражённо. Инга заметила это – и попыталась объясниться:

– Да нет, ты не подумай, я не из злорадства. Просто она теперь – мать твоего ребёнка. Ты должен же знать, как воспитывать будет. Своим примером же. А раньше я не говорила, потому что – ну зачем.

– Благодарю сердечно за участие. Хотя всё-таки не стоило. Я понимаю, ты из благих намерений, но столько лет прошло.

– Да не так уж много. Ну да, я что-то резковато. Ты прости. Это я так. Напилась уже.

– Оно и видно. Так что ты там, как ты там? В активном поиске, говоришь?

– Ага. «Smart love» листаю. На встречи иногда хожу.

– И как?

– Кажется, трачу время впустую. Хотя это только начало. Может, и повезёт.

– Ты ищешь специально, чтобы в отношения?

– Да сама не знаю… просто… просто смотрю.

– Ну, какие теги ставишь?

– А, ты про это. Чтоб романтики хотел, чтобы умненький был. И красивый, конечно.

– Ты что, приват купила?

– Ну да. Чтобы наверняка. А ты-то откуда знаешь, как там всё работает? Что, в уборной прячешься и поглядываешь на девчат?

– Обижаешь! Да про ваш «Смарт» каждая собака знает! У вас у всех только его уведомления и пиликают.

– Я отключила.

– Тебе перед студентами нельзя палиться.

– А ты проницателен!

– А ты – вреднючка! Впрочем, как всегда. За постоянство?

– Ага! За постоянство хорошего. И чтоб всё плохое в нас стало хорошим. Ну, и не только в нас, если говорить про…

– Я понял. Давай, выпьем. Иди сюда, злюка.

Они чокнулись. Инга пересела на диванчик к Саше и приобняла его.

– Может, танцевать?

– Ну, точно наклюкалась, мать. Ты такая только пьяненькой бываешь. Пошли, что уж! Только сумки на бар закинем. Там поставили шкафчики – с замочками, как в продуктовых.

– Удобно!

И они, протиснувшись через толпу, оплатили хранение и оставили вещи. Хлопнули по рюмке бехеровки и стали танцевать – неумело, но живо, попадая в ритм.

Инга смотрела в Сашины глаза. В красивые глаза. Вспоминала, как они вели вместе «Студвесну». Как наедине коротали тёмные вечера, раскрашивая декорации. Он всегда таким был, ну… выделялся на фоне остальных. Слова плохого никому не скажет. И спину держит ровно – это он с кадетского класса сбежал на психфак. Говорил, расхотелось служить идти, мозги трусить под строевую. Наверно, потому и в магистратуру пошёл, и в аспирантуру?.. А тогда – приятно подкачанный был, такой, статный. Это сейчас мальчишки-первокурсники – через одного подтянутые. А в том поколении было не модно. Ну, если можно разницу в семь-десять лет называть поколением.

А Инга тогда была глупая совсем, мелкая. Берегла себя чёрт знает для кого. Ну, и добереглась. С филфака парня не найдёшь – будет один на группу, и тот задохленький или повёрнутый. А все, кто в студактиве был, счастливо нашли себе пару с других факультетов. Ну, и Саша посговорчивей кого нашёл. Таню. Глупенькую такую с виду, но по-женски хитрую. Она лапки сложит, губки надует: «Ой, не могу с полки книжку достать!..» – и всё. Прощай, мужское самообладание. Особенно если мужчина до того среди кадетов мариновался, и женскую сущность понимал только как простой стереотип. Короче, стали они, как всем говорили, «тепло дружить».

Так и ходила Инга нецелованной, пока не вызвалась провести посвят у первачков. Сама на третьем курсе была. А первачки и подпоили. Это тогда её Саша за волосы держал. Она было хотела его расцеловать от внезапного прилива благодарности – но постеснялась: после того как вывернуло, как такого красивого целовать-то будешь? Тогда-то и стрельнуло. Что красивый, что статный, что хороший и все дела. Что ходила зачем-то, ждала, мол, её сначала замуж позвать надо, а потом уже всё остальное. Что дура: был рядом с ней такой славный парень, а она… а она.

Вернулись они на посвят – точнее уже «на афтерпати», – и присели на диван. Саша домой засобирался – говорит, его дела ждут. Известно, какие дела. Танечка. Я, говорит, тебя здесь просто так не оставлю. Вот брат моего друга давнего – Миша. Хороший человек. Он с тобой домой поедет, подвезёт. Вам в одну сторону. Только чуть позже.

И уехал. А Инга разревелась, нахлынуло на неё что-то. Что вот сидит она в отдельной комнатке, пока за стенкой такие же пьяные первачки отплясывают. И никому, никому она совсем не нужна так, чтобы вот насовсем. Чтоб вот был человек – как друг из начальной школы. Там же как: вы с ним под ручку ходите все перемены, домашку вместе делаете, в одном дворе гуляете. И всё-всё у вас общее – ручки, анкетки с наклейками, фишки, любимые мультики… А потом кто-то из вас в мат-школу переводится. И всё гаснет. Или вообще из города уезжает – напишете друг другу пару писем да забудете друг друга в школьной суете.

Вот сейчас бы так, друга бы – чтоб насовсем друга, целиком!..

Но такое только одним способом можно получить. Завести партнёра. И уж стеречь его как зеницу ока. Вот он тебе тогда и станет – мать, отец и жалобная книга. И тогда уже на двоих у вас не только ручки с наклейками будут, но и дом, и постель.

Дура! Штамп-то тут – где? Зачем ждала? И без штампа можно!..

В общем, наревелась тогда Инга от души. Сама не заметила, как её в машину к Мише погрузили. Должна была как старший товарищ за первачками следить, а сама – хлеще них. Стыдоба. Ну, немудрено, пила-то редко… Миша отвёз Ингу домой и дошёл с ней до тамбура. Хотя она уже сама стояла на ногах – холод ночи выветрил и всю истерику, и весь хмель.

Но Миша навязался всё равно – дескать, посмотрю, чтоб ты в коридоре не грохнулась, умою. И действительно – умыл. Проводил в комнату, усадил на кровать и начал поглаживать Инге колено. Она замерла с немым вопросом – зачем?

– Ну, что ты. Я же всего лишь хочу тебя утешить. В Сашку втюрилась, да? Да по тебе написано. Он только к Таньке сорвался – а ты реветь. Клин клином вышибают, поверь мне…

«Ай, будь что будет» – только и подумалось Инге. Миша нежно раздел её и нежно взял. Было неловко. Она не знала, куда деть руки, как себя вести, как отвечать на поцелуи, сдерживать ли вздох от лёгкой боли, изображать ли непонятно откуда должное прийти вселенское счастье… Всё закончилось так же быстро, как и началось.

– Ну, ты извини, что не могу до конца, – будто оправдывался Миша, – что-то я переволновался. Да и ты тоже как бы… ой. Это ты что? – И он заметил пятна на кровати. – Поняяяятно… что ж ты сразу не сказала? Я б не стал… это по любви надо…

– Я же… пьяная… сам говоришь.

– Да ты протрезвела уже сто раз. Испугалась мне отказать, что ли, дурочка? Да я ж не знал… да я б не стал…

– Да не вини себя. Это я сама. Не сказала.

– Ты как?

– В порядке. Правда. В порядке. Ты мне больно не сделал, если ты об этом. Или это алкоголь всё.

– Ты вообще что-нибудь чувствуешь? Тебе может… не знаю… что там обычно делают? Лёд в морозилке есть?

– Ой, успокойся, это же не гематома. Я думаю, как-нибудь само пройдёт. – Инга скрывала, каких сил ей стоило произносить эти слова не дрожащим голосом – членораздельным, бесслёзным.

– Слушай. Вот мой вк, – Миша черкнул ссылку на полях книги, лежащей на тумбочке, взятым рядом карандашом. – Ты меня добавь. Ты мне понравилась, очень-очень, честное слово. Правда-правда. Даже такая. Даже после того, как рвало тебя, понимаешь? Я давно на тебя смотрел, ещё с первых выступлений ваших…

– Ага. Хорошо.

– Ты напиши мне. А я сейчас поеду. Мне правда-правда домой пора. У меня там мама больная. Её переворачивать надо. Но если ты меня пригласишь, я встречусь с тобой ещё раз. Только по-нормальному, как будто всего этого не было, хорошо? По-человечески, с самого начала. Ладно? Кофе выпьем, поговорим.

– Ладно. – Инга поднялась с дивана. – Пойдём, замкну дверь за тобой.

После того, как Миша ушёл, Инга зашла на его страничку. И добавила его в чёрный список. А те поля в книге, где была записана ссылка, отрезала ножницами. А то всё равно – стирай, не стирай, а продавленный текст-то останется. И память о руках, которые его писали. Нет уж. Гордость должна быть.

И, чтоб наверняка не полезть поутру в мусорку за клочком бумаги, Инга закинула его за шкаф.

Но всё это не вспомнилось ей теперь – двадцатисемилетней, уже давно много кем перецелованной. Вспомнились только нежные Сашины руки, помогавшие ей когда-то поправить макияж и утереть рот. Глаза его заботливые. Хороший будет отец. И муж хороший.

– Слушай, выйдем, подышим, а? – сказала она, наклонившись к нему на ухо, чтобы перекричать музыку. И почувствовала запах его духов – «Desigual Dark Fresh», всё тех же, несменных.

– Пошли. – Саша вывел её из толпы, ступая впереди, довёл до гардероба и взял оба пуховика. Оделся сам и одел Ингу.

– Да ты прям джентльмен. Кстати, ты по-прежнему не куришь?

– Нет, и теперь уже точно не закурю. В доме-то с ребёнком. Да ну его.

– Правильно. Здоровее будете оба. Это даже хорошо, что ты не куришь. Таньке не приходится с пепельницей целоваться.