Безумный Макс. Генерал Империи

– Чтобы подавить восстание в Петрограде, Меншикову придётся идти туда со своим корпусом, – продолжил Герберт Генри. – Этих сил достаточно, чтобы умиротворить столицу. Но если рядом восстанет ещё какой-нибудь город? Что ему делать?

– Отправлять туда часть сил или выдвигаться лично во главе корпуса, – поддержал премьер-министра Эдуард. – Меншиков при всех своих военных талантах не может быть везде. Учитывая обстоятельства, искать мягкие, компромиссные решения он не будет. Да и не умеет. Из-за чего польётся кровь. А вместе с ней начнёт уходить и популярность генерала в народе. Если сейчас он – безусловный лидер России, то достаточно каких-то полгода-год кровавой бани, и его именем станут пугать детей.

– Великое достижение, – скривился король. – Какая нам с этого выгода?

– Если мы поддержим восстание, то спровоцируем в России гражданскую войну, – произнёс Герберт Генри. – Вполне вероятно, что Меншиков после многолетней бойни удержит власть над какой-нибудь частью державы. Но только частью. Все его новоприобретенные земли в Германии, Палестине и далее просто отвалятся. Кроме того, мы можем поддержать, вдохнув новое дыхание в австрийский национальный проект, который они лелеяли уже несколько десятилетий. Уже сейчас – украинский сепаратизм значим. И не только он. Мало ли в России мест, которые имеют проблемы? Польша, Украина, Прибалтика, Финляндия, Кавказ, Средняя Азия, наконец. Да и Сибирь не так монолитна, как кажется. Меншиков просто не сможет быть везде. Нужно заставить его побегать. Нужно заставить его терять время на эту возню и выиграть для нас как можно больше времени.

– Вы его недооцениваете, – хмуро покачав головой, произнёс Георг. – Пока он всегда выигрывал.

– Ваше Королевское Величество, Меншиков ведёт себя как совершенно типичный варварский король древности. Это в какой-то мере подтверждает его архаичную сущность, но главное в другом. Власть Меншикова там, где находится он сам при своей дружине. Он не умеет по-другому. Он слишком древний, слишком примитивный.

– Меншиков?! – удивился Георг.

– Да. Меншиков. Вы же знаете, какие законы он ввёл на территории Восточно-Римского царства. Кошмар! Это варварство уровня какого-нибудь Хаммурапи! Он приказал убивать каждого, кто совершит преступление во имя Господа. Любое! Украл буханку хлеба у иноверца – расстрел. Убил иноверца – расстрел. Что это как не варварство?!

– Но бунт в Константинополе утих, – возразил король.

– Он был утоплен в крови! Наши агенты видели эти расстрельные рвы, куда вывозили жителей и расстреливали без всякого суда и следствия. Он ушёл. И люди вздохнули с облегчением. Они боятся этого кровавого монстра. И этим нужно пользоваться. Да, пусть он бессмертный. Но не всесильный. Пока не всесильный. Ваше Королевское Величество, вы понимаете? Пока. И нужно приложить все усилия, чтобы это древнее чудовище не набрало силу. Вот тогда – нам всем конец. Он же не успокоится, пока не завоюет весь мир! – воскликнул Герберт Генри.

– Вы слишком сгущаете краски… – тихо произнёс Георг V.

– Мы приукрашиваем, – грустно заметил Эдуард Грей. – В битве при Флоренции Меншиков видел саму Смерть. В Константинополе он с ней беседовал. Это подтвердили очевидцы. В Петрограде его сожгли заживо, но он воскрес прилюдно. И оказалось, что эти пару дней он праздновал в Вальхалле. В Вальхалле! Вы понимаете? Туда простых людей не пускают, туда могут войти только те, кто умер в бою и прожил войной. Только истинные викинги. На всю голову больные психопаты, одержимые войной и убийством. А он туда вхож как к себе домой. Просто погостить, эля попить. Вы представляете? Это же… кошмар… просто кошмар. И хорошо, если он просто туда вхож. А подумайте, что будет, если он найдёт способ выпустить из Вальхаллы своих друзей? Мало ли есть какие-нибудь древние ритуалы? Например, подселив кровожадных воинов, что тысячи лет скапливались в Вальхалле, в тела своих воинов. Мы ведь не знаем, каковы его возможности. Мы вообще не знаем, каких кошмаров ждать от этой древней мерзости.

– Боже… – тихо произнёс Георг, потирая руками лицо.

– Ваше Королевское Величество, – продолжал Эдуард Грей, – его тлетворное влияние уже исказило Татьяну Николаевну. Вы представляете? Она собственной рукой застрелила Брусилова. В упор. Прострелив тому голову с удивительно торжествующим видом. Эта милая девушка уже отравлена и испорчена. Что будет дальше? Пока не поздно – нужно действовать… Чтобы выжить… Чтобы спасти наших людей…

Глава 8

1916 год, 10 ноября, Париж

Премьер-министру и главе внешнеполитического ведомства Великобритании удалось убедить Георга V в своём виденьи вопроса. Поэтому Гранд-Флит уже вышел к Кронштадту для поддержки восставших. В портах Туманного Альбиона началась экстренная погрузка военного имущества на транспорты для передачи бунтующим. А сам король отправился в Париж – решать столь больной вопрос на новом, более высоком уровне.

Президент Франции Раймон Пуанкаре находился в Париже, то есть его особенно искать не требовалось. Отказать в аудиенции королю Великобритании он не мог. Кайзер Германии Вильгельм II смог прибыть в течение нескольких часов. Благо ехать было недалеко, а пропускать столь интригующий «пикничок» он не хотел. Как и представитель Италии… то есть новообразованной Римской Империи, сам факт существования которой вызывал определённый когнитивный диссонанс у европейцев. Она просто не укладывалась у них в голове… Но не суть. Главное, что в кратчайшие сроки удалось организовать своего рода неофициальную встречу «без галстуков» на высшем уровне. На ней король Великобритании поднял пугающий всех вопрос о том, что Меншиков зарвался. Что так нельзя. И вообще – что о себе возомнил этот нелюдь? И пора его поставить на место.

Длинная, долгая и пламенная речь изрядно перепуганного Георга V завершилась. Он сел обратно в кресло. Поднёс трясущимися руками к губам стакан с виски. Шумно отхлебнул, пару раз ударив стеклом по собственным зубам. И поставил стакан на столик.

– Вы правы, – кивнул Вильгельм, нарушая затянувшуюся тишину. – Меншиков – чудовище. Страшное, древнее и крайне опасное чудовище. Я провёл с ним слишком много времени, чтобы сомневаться в этих словах. Но именно поэтому я не хочу выступать против него. Я не трус, но я боюсь.

– Он не может быть везде! – воскликнул Георг V. – Более того, если мы поможем восставшим, то он должен будет вступить в противостояние с ними. А это – надолго. Ловить партизан по кустам можно годами, тем более что он – мастер другой войны. Мы же, выгадав себе время, постараемся подготовиться к войне с ним.

– Вы можете поручиться, что он не сможет быстро потушить этот пожар? – повёл бровью представитель Италии. Временный министр, назначенный Меншиковым на этот пост ещё весной.

– Это очевидно, – пожав плечами, ответил Георг. – Кроме того, уличные бои с восставшими довольно скоро начнут вымывать верных ему солдат. То есть он быстро останется без верных войск и окажется вынужден лавировать, опираясь на неустойчивые войска. То есть станет новым Керенским, что опирался на купленных пустыми обещаниями людей.

– Мне дорога моя голова, – усмехнувшись, заявил Вильгельм II, обращаясь к Георгу V. – Это вы на своём острове сможете отсидеться. А мне куда деваться? Да и, если честно, я бы не стал на вашем месте так уж сильно полагаться на Ла-Манш. Меншиков уже полгода строит десантные средства в Штормграде.

– Насколько мне известно, они для речных операций, – удивился король Великобритании.

– По документам – да. Но для Ла-Манша и их будет достаточно. Зная хорошо этого человека, я вам точно скажу: он начал готовиться к войне с вами ещё осенью прошлого года. И это – только то, что мы можем наблюдать. Вы все видели отчёт моего Генерального штаба. Он считает, что Меншиков продумал и начал последовательно реализовывать свой план ещё в августе 1914 года.

– Я его читал, но это всё вздор! – воскликнул Георг. – Этого быть не может!

– Может! Очень даже может! И я вам больше скажу: есть у меня чувство, что он играет с нами как сытая кошка со стайкой мышей. Не удивлюсь, если он специально нас спровоцировал вот тут собраться и злоумышлять против него. Будто бы ему нужен повод.

– Вы выдаёте желаемое за действительное! – вновь воскликнул Георг.

– Погодите, – примирительно произнёс Раймон Пуанкаре. – Повод для чего?

– Для войны… новой войны… Я боюсь. Просто очень боюсь… – тихо произнёс Вильгельм. – Вы понимаете? До ужаса и паники. Боюсь… и ничего не могу с собой поделать. Вы ведь знаете, как закончили свои дни Франц-Иосиф с султаном.

– Их расстреляли, – безучастно произнёс представитель Римской Империи.

– Именно. Но вряд ли вы знаете, что хотел изначально с ними сделать этот маньяк. О! Это чудовище хотело всех осуждённых раздеть догола и подвергнуть долгой, мучительной и очень позорной публичной казни. Всех разом вздёрнуть на общей виселице, аккуратно подтягивая веревку, так, чтобы осуждённые могли только стоять на носках. И держать их в таком виде, пока они не начнут задыхаться. Потом приспустить. Дать отдышаться. И снова вздёрнуть. Долгая, мучительная многочасовая агония совершенно постыдного толка.

– Боже… – тихо ахнул Георг, побледнев.

– Его отговорила Татьяна Николаевна. Но вы сами видите – она тоже стремительно испортилась. Подумать только! Такая милая девушка своей рукой застрелила генерала! Ужас! Говорят, что после событий в Киеве он лично с ней начал упражняться в стрельбе. Эта кровь их сблизила…

– И этому нужно помешать! Любой ценой!

– Татьяну уже не спасти… – мрачно произнёс Вильгельм.

– Ну и бог с ней, – махнул рукой Георг. – Нам нужно спасти нас, наши народы… да и, пожалуй, всё человечество от этого восставшего древнего зла.

– Почему же зла? – поинтересовался президент Пуанкаре. – По-моему, Меншиков очень рационален в своих поступках и преследует только разумные, практические интересы.

– А… так вы ещё не знаете… – криво усмехнулся Георг. – У меня есть свои люди в Штормградском дворце. И они слышали одну очень важную песню, которую он исполнил. В ней повествуется, почему ушли эльфы, – произнёс он и кратко пересказал всем присутствующим сюжет песни «Баллада об Аскалхорне» от Валайбалалай. – Вы понимаете? – продолжал он. – Эльфы однажды уже испугались людей и призвали себе в помощь демонов. Из-за чего перешли на сторону тьмы. Эльфы стали злом. Злом! Таким же мерзким, как все эти твари из пекла. Пока что Меншиков сдерживается. Хотя иногда его чудовищный оскал безумного кровопийцы и проступает так отчётливо, что честные люди холодеют от ужаса. А что будет дальше? Вы можете гарантировать, что он не откроет ворота в наш мир каким-то чудовищам?

– Это исключено, – весьма неуверенным тоном заявил Пуанкаре. – Он сам говорил: магия ушла из нашего мира. Поэтому древним существам тут больше не место. Им для жизни нужна магия.

– А Вы уверены, что он её не вернёт?

– Но как?! – воскликнул Пуанкаре.

– Он ведь как-то воскрес. Понимаете? Воскрес!!! Да и в Константинополе имел беседу с самою Смертью. При свидетелях.

– Что?! – ахнули присутствующие.

– А вы не знали? – горько усмехнулся Георг V. – Нам нужно приложить все усилия к тому, чтобы выиграть время, чтобы не дать этому чудовищу укрепиться. И думать, плотно думать о том, как его победить. В этом деле нам все средства хороши. Нужно думать и о войне с его армиями, и с ним лично.

– Но его нельзя убить! – воскликнул Вильгельм. – Точнее, убить можно, но он всё равно воскреснет.

– И что? Это разве мешает его поймать, посадить в железную бочку, залить её свинцом и утопить где-нибудь в океане? Способы найдутся. Да и Святой престол, – кивнул Георг на представителя Римской Империи, – может помочь. Наверняка у него накопилась масса полезных сведений. Может быть, найдутся и трактаты о том, как бороться с такими чудовищами. Главное – действовать! Каждая минута на вес золота! Мы не можем медлить!

– Я бы не был таким категоричным, – возразил мрачный Вильгельм.

– Согласен, – кивнул Пуанкаре. – Вы, как мне кажется, делаете слишком поспешные выводы. Впрочем, господин Кайзер тоже излишне демонизирует генерала. Мне не известно ни об одном по-настоящему несправедливом поступке, который бы совершил Меншиков. Кровь – да. Он убивает. Что поделать? Но на руках кого из нас нет крови? Только, в отличие от нас, господин генерал честнее, он может найти в себе силу убивать лично, а мы прячемся за спины наших солдат. Это вас так пугает? А то, что и вы, я и отдавали приказы, которые вели к сотням тысяч смертей, вас не пугает? Каждый из нас убил больше, намного больше, чем Меншиков. Кроме вас, – кивнул Пуанкаре на представителя Рима. – Вы просто не успели ещё.

– Это не то, – возразил Георг.

– Почему же не то? То самое. Мы убийцы. И он убийца. Только он умеет побеждать.

– И вы хотите, чтобы он победил вас?

– Я хочу, чтобы вы, Ваше Королевское Величество, прекратили истерику. Он ничем не хуже нас с вами. Просто он кардинально усилился, и это угрожает независимости наших держав. Вот об этом – имеет смысл поговорить. И только об этом.

– Вы не боитесь, что он откроет врата ада? – нахмурившись, поинтересовался Георг.

– Боюсь. Но пока – он ни разу не применил сверхъестественные способности. Кроме разве что воскрешения. Пока все его поступки были вполне себе разумными и хорошо продуманными. Дерзкими, да, этого не отнять. Но не выходящими за границы ожиданий. Он делал то, что могли делать его солдаты. А они – люди. Обычные люди. Он использовал те технические средства, которые были у него под рукой. Ничего принципиально нового. Да, кажется, что он футурист и словно видит будущее. Но если подумать, он просто не цепляется за прошлое и трезво оценивает настоящее. Не больше, но и не меньше. И это позволяет ему побеждать. Раз за разом.

– Я не понимаю вас, – покачав головой, произнёс Георг. – Вы готовы выступить вместе с нами единым фронтом или нет?

– А кто входит в ваш фронт? – Улыбнулся Пуанкаре. – Пока что только вы. Господин Кайзер не рвётся в бой. Римская Империя тоже… – так и беседовали, жонглируя словами. Но сразу и резко от предложения Георга не отказывался никто. Ждали, когда уже король Великобритании закончит нагонять жуть и перейдёт к торгам. Обычным, банальным торгам…

Глава 9

1916 год, 12—13 ноября, Гельсингфорс – Кронштадт

11 ноября 1916 года к Кронштадту подошёл Гранд-Флит, в то время как Балтийский флот Российской Империи отошёл в Гельсингфорс. Адмирал Эссен узнал о выходе Гранд-Флита со своей базы через три часа и начал лихорадочно собирать силы в один кулак. К счастью, англичане не делали из выхода своего флота секрета – наоборот, превратили это действо в публичный акт. Дескать, идём помогать законному правительству союзников против бунтовщиков. Что и спасло Балтийский флот, так как кораблей было мало и они в основном уступали своим британским аналогам. И размазанные тонким слоем по всей Балтике не представляли какой-либо даже самой ничтожной угрозы. А так, собранные в кулак, заставляли осторожничать. Всё-таки безнаказанно их перебить теперь не представлялось возможным. Да и как такового объявления войны не было. Просто большой флот Великобритании вышел со своей базы в Скапа-Флоу и направился к Датским проливам, а правительство Туманного Альбиона сопровождало это всё какими-то странными, провокационными заявлениями.

Когда дредноуты Его Величества миновали проливы, весь Балтийский флот Российской Империи уже отошёл к Рижскому заливу. И замер в ожидании. А потом, поняв, что англичане идут к столице, балтийцы отошли в Гельсингфорс. Там, на оборонительных позициях, прикрытые минными заграждениями и береговыми батареями, были определённые шансы отразить нападение Гранд-Флита. Или хотя бы продать свою жизнь подороже. В открытом же бою силы были настолько неравными, что даже и пытаться не имело смысла. С большим успехом можно было просто застрелиться, не мучая ни себя, ни других.

Кронштадт же к утру 12 ноября оказался зажат между восставшим Петроградом и английской эскадрой. Зачем пришла эскадра, было непонятно ровно до 9:21, когда 4‐я боевая эскадра начала обстрел сначала форта «Серая лошадь», добившись его подавления в кратчайшие сроки. Всё-таки форт открыто расположенных за брустверами орудий среднего калибра. А потом английские корабли вступили в бой с фортом «Красная горка» – куда крепче и мощнее, на чьём вооружении даже имелись двенадцатидюймовые орудийные установки.

В 10:51 к 4‐й эскадре Гранд-Флита подключилась 2‐я, и в 11:49 «Красная горка» замолчал, получив в общей сложности свыше шестисот 305‐мм и 343‐мм снарядов. Не говоря уже про калибры поменьше. В результате катастрофических разрушений гарнизон «Красной горки» был вынужден оставить форт, понеся чрезвычайные потери. Высвободившиеся же силы Гранд-Флита сосредоточились на форте Ино, методично расчищая себе подходы к Кронштадту…

– Господа, – тихо и мрачно произнёс Эссен на собрании старших офицеров Балтийского флота, – это война с Великобританией, пусть и не объявленная. Я хочу, чтобы каждый из вас отчётливо это понял. Сейчас цель англичан – Кронштадт. Как только они с ним закончат – придут за нами. На их стороне тотальное численное и качественное преимущество. Нам нечем отвечать на залпы их 13,5‐дюймовых и 15‐дюймовых орудий.

Тишина.

Все капитаны и адмиралы угрюмо смотрели куда-то вперёд, погружённые в собственные мысли. Славная война, победа в морском сражении над германской эскадрой, два блистательных десанта… всё это перечёркивалось бывшими союзниками.

– Что они хотят? – наконец спросил кто-то из капитанов.

– Официально король Георг V признал правительство красной коалиции законным правительством России, на которое распространяются союзные обязательства. Нас же записали в изменники и повстанцы.

– Но ведь это бред! – воскликнул кто-то.

– Юридически они вполне правы, – пожал плечами Эссен. – После смерти Его Императорского Величества у нас не было легального правительства. И наши союзники вправе признавать таковым кого пожелают.

– Но…

– Начало бомбардировки фортов очень явно продемонстрировало их намерения.

– А где Меншиков?

– В Москве.

– Да какая разница, где он? Финский залив – не Дунай. А дредноуты – не речные мониторы. На шлюпках не возьмёшь на абордаж. Даже если он войдёт в Петроград и очистит его от восставших, те убегут под защиту англичан. И сделать мы с ними ничего не сможем. У нас для этого просто нет сил.

– И что, он никак не отреагировал? – поинтересовался Колчак. – Вы сообщили ему о действиях англичан?

– Сообщил. Он ответил совершенно непонятной телеграммой. Всего три слова, совершенно лишённые смысла.

– И что он вам ответил?

– Капудан. Фидонис. Ночь. Коротко, многозначительно и совершенно бессмысленно, – покачал головой Эссен и замер, уставившись на Колчака, который начал нервно смеяться, постепенно распаляясь. До слёз. Наконец, когда тот закончил, Николай Оттович с сочувствием в голосе поинтересовался: – Вы, голубчик мой, давно спали? Отдыхать вам нужно, отдыхать.

– Николай Оттович, – с улыбкой произнёс Колчак, – он безумен… он поистине безумен, но его план мне по душе.

– Какой план? О чём Вы? Говорите яснее.

– Что Вы помните о сражении при Фидонисе?

– Русская эскадра под командованием Войновича нанесла поражение превосходящим силам османского флота, обеспечив прикрытие действий сухопутных сил при осаде Очакова, – чуть задумавшись, ответил фон Эссен. – В том сражении отличился тогда ещё бригадир Ушаков. Славное сражение. Но какое оно имеет отношение к нам и текущему моменту?

– Вы, верно, не знаете, но Максим Иванович большой поклонник Суворова и Ушакова. Мы с ним не раз и не два беседовали, разбирая их операции и кампании. Сражение при Фидониси он особенно ценит. И вот за что. По его мнению, Ушаков, не имея сил для правильного, линейного боя, решился на рискованный манёвр. Командуя авангардом, бригадир Ушаков разделил свои силы надвое, упредил флагманский корабль, поставил его в два огня и вывел из строя, нарушив управление всем флотом. И вынудил значительно превосходящие силы османов отойти. Силы Ушаков разделил, но именно это позволило ему сконцентрировать весь свой огонь на флагмане. Из чего Максим Иванович выводил формулу: «В единую минуту, в одном месте быть сильнее. Но место важнейшее, и минута весь бой решит».

– Очень многозначительно… – покачал головой фон Эссен. – Но от меня всё равно ускользает задумка Меншикова.

– Николай Оттович, – широко и в какой-то мере безумно улыбнувшись, произнёс Колчак, – Максим Иванович предлагает нам всеми силами атаковать ночью Гранд-Флит.

– Вздор… – покачал головой Эссен. – Что нам даст утопление их флагмана ценой своего флота?

– Капудан в данном случае – аллегория. Это голова. То есть головной флот. Он предлагает постараться нанести в ночной атаке как можно больше урона Гранд-Флиту в целом. Чтобы упредить дальнейшую морскую войну с нами и вынудить англичан идти на попятную. Это очень дерзкая идея, но мне она нравится. Я считаю, что у нас есть шансы. Если погасить огни и идти по темноте, то мы сможем подойти очень близко. Так близко, что и старые броненосцы в дело сгодятся. А там и тараном можно бить, и самоходные мины пускать, и даже, чем чёрт не шутит, – на абордаж идти. Да и брандеры, ныне позабытые, применять. Тот же малый эсминец типа «Сокол», с большим зарядом на носу, если ударит дредноуту в борт, имеет все шансы его утопить. Англичане чувствуют своё тотальное превосходство, а потому не ожидают атаки. Они думают, что мы забились в нору и дрожим от страха. А Меншиков предлагает атаковать. То есть действовать по заветам Суворова – удивлять врага.

– Разве это завет Суворова? – удивился кто-то в зале.

– Меншиков считает, что да, – произнёс Колчак. – По его мнению, главным секретом побед Суворова было удивление противника. Удар туда, куда не ожидают, тогда, когда не ждут. Удивишь – победишь. У Ушакова он выводит, как я уже говорил выше, формулу акцентированной концентрации сил. В единую минуту, в одном месте быть сильнее. Но место важнейшее и минута весь бой решит. Тем он и воюет.

– Это безумие… – покачал головой фон Эссен. – Самоубийственное безумие.

– Да, – кивнул Колчак. – Но оно даёт нам пусть призрачный, но шанс на победу. Сидение же здесь – ещё более верный способ угробить флот. Только совершенно бесславный. Вы же прекрасно понимаете: у нас нет ни единого шанса в правильном бою. Даже миража. Будем сидеть тут – бездарно подохнем. А так… – произнёс Колчак и замолчал.

В помещении было тихо. Очень тихо. Пауза затягивалась. Наконец Колчак громко и отчётливо продекламировал одно из четверостиший, что Меншиков произнёс после воскрешения:

– Путь до той звезды, что светит в небе ярче остальных, смертью нам грозит, но дело того стоит! Один – бог войны – услышит в небе звон клинков стальных. Буря, лютый шторм нас только раззадорят!

– Александр Васильевич! – удивлённо воскликнул фон Эссен и осёкся. Он вспомнил. Он тоже был на той гражданской панихиде, когда Меншиков воскрес. И тоже слышал эти слова. Странные… страшные… но такие уместные.

– Николай Оттович – решайтесь. В конце концов, когда ещё у нас будет такой замечательный шанс вернуть англичанам должок? Хотя бы один из многих? Они, так или иначе, потопят наш флот. Так почему бы нам не заставить их наслаждаться победой с разбитым лицом и переломанными ногами?

– Вы бредите… – тихо и каким-то неуверенным голосом произнёс фон Эссен, глядя на Колчака с некоторым страхом в глазах.

– Весь этот мир сошёл с ума. Так почему нам нужно отставать? А та песня… вы знаете, она так крепко засела у меня в голове, что с тех пор постоянно всплывает. Когда я начинаю унывать, эти слова наполняют меня свежестью и бодростью. Мыслями о том, что нужно быть не робким и безвольным жертвенным агнцем, которого спокойно волокут на убой, а диким бараном, который ломает ворота и гоняет по выгону своих обидчиков, стараясь нанести им хоть какие-то увечья. Напоследок. Его в конце концов забьют, но он дрался, он не сдавался, он старался победить любой ценой до самого последнего вздоха… – тишина. Колчак же широко улыбнулся, закрыл глаза и снова продекламировал фрагмент песни по памяти: – Причалим ли мы к чужим берегам? Иль сгинем в пучине на радость врагам? Валькирии о подвигах наших расскажут великим богам!..

Адмирал Дэвид Битти стоял на мостике новейшего сверхдредноута «Бэрэм»[11] типа «Квин Элизабет», одного из мощнейших боевых кораблей мира с тяжёлыми 15‐дюймовыми орудиями главного калибра и внушительным бронированием. Это был его флагман, а в руке у него был его чай… точнее чайные помои с молоком, так уважаемые англичанами. Руки грела кружка, а душу – чувство скорой мести русским за всё… Простить Меншикову унижение, которое тот учинил ему в Константинополе, Дэвид не мог. Как и отделять Максима от остальных представителей его народа. В его сознании за те дерзкие слова и резкие поступки отвечать должны были все, смеющие себя именовать русскими, вне зависимости от их реальной национальности.

Было два часа ночи, но адмиралу не спалось. Излишнее чувство возбуждения никак не оставляло Дэвида. Он смотрел вдаль, в кошмарную и жутковатую черноту этой ночи, и предавался грёзам. Тучи, затянувшие небо, прятали практически полную луну. Поэтому за бортом было темно и мерзко, что олицетворяло для Битти Россию. Из-за чего он смотрел на эту непроглядную черноту и улыбался своим мыслям, казалось, не замечая всех окружающих его неудобств.

Удерживая обеими руками кружку, Дэвид отхлебнул из неё горячих чайных помоев… и едва не подавился из-за совершенно неожиданных выстрелов, разорвавших тишину этой ночной идиллии. Многих выстрелов. Явно крупным калибром. Хуже того – они практически слились с всплесками и взрывами. А потом, почти сразу, продолжили стрелять чем-то полегче.