Яркая иллюзия

Диксон широким шагом двигался по улице, словно божественный посланник, торжественно обходящий бесконечный город и высыпавших на улицы людей в светящейся на солнце одежде. От такого количества народа захватывало дух, и кружилась голова. Казалось, весь город кишит снующими людьми в стальных доспехах, спешащих как можно скорее оказаться на улице и воочию увидеть божественного посланника.

Поверх склоненных голов приближающихся жителей города Диксон с любопытством разглядывал стоящие вдоль улиц здания, пытаясь определить, какой жизнью живут все эти люди. Но он так ничего и не понял. Мраморные колонны и стены жилищ как будто были театральным реквизитом, ведь Диксон видел город сквозь плотную завесу иллюзии. Здесь не было ни магазинов, ни рынков, ни настоящих жилых домов, поэтому оставалось довольствоваться лишь стройными рядами одинаковых белых колонн. Очевидно, светящаяся сущность могла только замаскировать безумную архитектуру этого мира, но не более того. Она не была способна вдохнуть в него дух повседневной жизни, так знакомой каждому человеку.

Диксон вместе с черноволосой девушкой шел по безликим улицам и спускался вниз по одинаковым аппарелям, а жители города, завидев их, падали ниц, как сделали бы настоящие люди. Интересно, а что они делают на самом деле? — подумал он. Каким странным и невероятным способом они в действительности выражают свою преданность? Но, конечно, лучше этого не знать.

Диксон наблюдал, как девушка, высоко держа голову, с гордым видом идет сквозь охваченную почтением толпу, а стальное одеяние переливается на красивых изгибах ее тела. Затем она наконец остановилась перед огромной аркой дверного проема и улыбнулась Диксону, да так, что у него екнуло сердце, а затем исчезла внутри.

На первый взгляд это строение ничем не отличалось от сотен других: такое же здание с белыми мраморными колоннами и большой черной входной дверью. Но, войдя внутрь, Диксон испытал потрясение, увидев, сколько там места.

Поражающий воображение зал, по-видимому, занимал все пространство, находящееся под куполом, на котором были сделаны террасы. В полумраке Диксон не мог определить точную форму помещения, но понял, что потолок тут точно сводчатый. В святилище царила необъяснимо спокойная и умиротворяющая обстановка. И на мгновение, с интересом рассматривая огромное помещение, Диксон даже забыл о своей спутнице.

В центре зала в широком темном полу был вырезан бассейн, наполненный белой, сияющей, словно готовой вот-вот вскипеть субстанцией, поверхность которой, тем не менее, оставалось гладкой. Потолок над бассейном по форме напоминал светящуюся жаром линзу, вбирающую в себя концентрированные потоки бурлящей внизу субстанции. Ее центр совпадал с верхней точкой потолка, на который Диксон почти не мог смотреть, поскольку его слепило.

Однако он понял, что эта точка, куда стекаются сияющие потоки, как раз находится под возвышающейся на самом верхнем уровне колонной с горящим на вершине божественным пламенем Иля.

Несмотря на мощный столб поднимающегося из бассейна света, Диксону все-таки удалось разглядеть в полумраке храма мерцание стальной мантии. Он с громадным трудом различил арочный проход в дальней стене и стоящую в нем крохотную блестящую фигурку. Пока Диксон всматривался в темноту святилища, раздался оглушительный удар гонга. Воздух задрожал от исходящей от музыкального инструмента вибрации, после чего из темноты вышла фигура и пересекла зал неторопливыми шагами.

С такого расстояния Диксон не смог понять, мужчина перед ним или женщина. Тем временем фигура с каким-то сдержанным рвением направилась к светящемуся бассейну, достигла его края, но не стала останавливаться и скрылась в мареве света, создаваемого бассейном. В огромном зале снова не осталось никого, кроме Диксона и девушки.

НЕДОУМЕВАЮЩИЙ ДИКСОН повернулся к темноволосой спутнице, желая задать ей несколько вопросов, но тут же одернул себя, чуть не забыв, что в этом мире изображает посланника самого Иля.

— Жрица, как это понимать? — в итоге спросил он.

Девушка растерянно посмотрела на него и улыбнулась. У Диксона снова екнуло сердце и, засмотревшись на свою очаровательную спутницу, он даже пропустил мимо ушей часть ее слов.

— …постоянно, с каждым ударом священного гонга, — ответила она. — И так будет всегда, пока жизненный цикл одной из нас не завершится во всепоглощающем белом пламени. — Пока она говорила, послышался очередной удар гонга. — Слышал? Истек еще один цикл, и пришла пора пожертвовать еще одной жизнью. Таких, как мы, великое множество, поэтому на протяжении всей истории моего народа поток жертв никогда не прерывался. Мы не даем угаснуть пламени великого Иля!

Диксон ничего не ответил. Он, не отрываясь, смотрел на жрицу, но завеса иллюзии внезапно начала расплываться, а в висках застучала кровь, как будто… инопланетный сверхразум снова дает о себе знать.

Диксон не мог точно сказать, как долго всесильное существо вытягивало у него все, что он видел, слышал и чувствовал, а также отправляло обратно беззвучные приказы.

Потоки мысленных волн накатывали все сильнее и сильнее, пока, наконец, Диксон не понял, в чем именно заключается его задача. Он узнал, что бассейн является источником белого пламени, но при этом не дает жизненные силу Илю. Тот питался странными созданиями, приносящими себя в жертву, потому что только так можно было уничтожить этих бессмертных чудовищ. Но вещество в бассейне все же не было Илем, так как он являлся тем самым пламенем на вершине огромного черного столба и питался излучением бассейна. Если на какое-то время вывести из строя источник восходящего света, то управляющая Диксоном сущность могла бы выйти на сцену и сразиться с Илем.

На мгновение мысленный поток прервался, но сквозь вибрирующий воздух можно было расслышать слоги каких-то неизвестных слов. Из этой речи Диксону не удалось вычленить какие-либо фразы, так как в известных человеку языках не было ничего похожего. Но он понял, что, если произнести эти слова вслух, можно вызвать инопланетный разум. После того, как Диксон запомнил их, в его разуме воцарилась тишина.

Затем в ней снова начал медленно вырисовываться огромный купол храма. Диксон, услышав очередной удар гонга, увидел еще одну облаченную в стальную мантию фигуру, идущую к бассейну. Он обернулся и посмотрел на лицо жрицы. Теперь ему осталось только вызвать сверхразум, дождаться свержения Иля, а затем уйти. Уйти, бросив здесь прекрасную спутницу. Или встретиться с ней еще раз, — но уже только во сне.

Они посмотрели друг на друга, и, когда темноволосая жрица неуверенно улыбнулась, в ее голубых глазах вспыхнул огонь. У нее был нетерпеливый напряженный вид, — ее вера в Иля была непоколебимой. И тогда Диксон понял, что не посмеет предать девушку.

— Нет, — прошептал он. — Нет, моя дорогая, я не могу… я просто не могу так поступить!

— Как? — приподняв бровь, также тихо спросила она. — Как поступить? — Бросив взгляд на Диксона, она тут же переменилась в лице и явно испугалась, не став дожидаться ответа. — Кажется… Кажется, я вижу… — пробормотала девушка. — О, Диксон, я вижу что-то очень странное… в твоих глазах. Какие-то ужасные фигуры и образы… И что-то вроде завесы между нами… Диксон… я ничего не понимаю… и… и… Диксон, я вижу у тебя в глазах свое отражение!

Внезапно у него перехватило дыхание, и он заключил темноволосую жрицу в объятия. Закрыв глаза, она прильнула к груди Диксона. Он почувствовал бешеный стук ее сердца и дрожь закрытого блестящей мантией тела.

— Я боюсь, Диксон… Я боюсь! — тихо запричитала она. — Диксон, почему мне так страшно?

Он не нашелся что ответить, но покрепче обнял жрицу, почувствовав грудью ее приятные округлости и с горечью осознав, что влюбился в прекрасную иллюзию.

ДИКСОН тоже испугался. Испугался чувств, потрясших его до глубины души. Он вспомнил нежный поцелуй, красивые изгибы тела темноволосой жрицы в отливающей металлом мантии, и то, что вся эта неземная красота на самом деле является не более чем видением, маскирующим отвратительное создание, коим в действительности была девушка. Прелестное тело, очаровательное личико, нежные теплые губы… И это все? Неужели возможно полюбить только красивую оболочку? Неужели возможно любить сильнее, чем любил Диксон?

Он высвободил одну руку и аккуратно взял девушку за подбородок. Страх и недоумение в ее светлых глазах постепенно сменились каким-то совершенно непонятным выражением.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Мне все равно… Потому что я люблю тебя.

— Люблю? — переспросила шепотом девушка. — Люблю?

И по ее взгляду стало понятно, что это слово для нее — пустой звук.

На мгновение у Диксона перед глазами все расплывалось. Почему-то такой вариант ни разу не пришел ему в голову, хотя он знал, насколько велика пропасть между ним и этой совершенно чуждой человеку расой. У Диксона не укладывалось в голове, как на просторах бескрайнего космоса могут существовать разумные существа, начисто лишенные какого-либо сочувствия, и для которых слово «любовь» ничего не значит. Неужели они не испытывают никаких эмоций? Боже правый, неужели он обречен любить пустую оболочку, иллюзию, скрывающую бесполое создание, неспособное выражать никакие известные чувства?

Диксон еще раз посмотрел на растерянное лицо девушки и заметил какое-то странное сияние в ее глазах. Он почему-то решил, что скоро узнает нечто совершенно невероятное, но никак не мог догадаться, что именно. Когда он снова взглянул на жрицу, ему показалось, что он… почти понял…

Внезапно мир вокруг задрожал, как будто являлся отражением на поверхности гладкой воды, по которой прошла волна, а затем все стало по-прежнему. Но тут Диксону пришла на ум еще одна мысль: он находится в этом мире слишком долго. Завеса волшебной иллюзии понемногу истончалась.

Нет… Я не могу уйти! — вздохнув, подумал он и еще крепче сжал девушку в объятиях.

Должно быть, он произнес эту фразу вслух, потому что почувствовал, как жрица сильнее прижалась ему к груди, и услышал ее тревожный голос:

— Уйти? О, Диксон, Диксон, возьми меня с собой! Не бросай меня тут одну, Диксон!

По его груди разлилась теплота, вызванная надеждой.

— А почему мне нельзя тут тебя оставлять? — спросил он. — Почему? Отвечай! — Он схватил жрицу за плечи и слегка встряхнул ее.

— Я не знаю, — пробормотала она. — Я только знаю, что… что… О, Диксон, мне будет так одиноко без тебя. Не оставляй меня тут… Пожалуйста, возьми меня с собой!

— Но зачем? — спросил он еще раз, ибо ему снова показалось, что на него снова нахлынуло то самое великолепное и неизведанное прежде чувство, какое он ощутил до того, как мир содрогнулся.

— Потому что я… Потому что… я не понимаю, Диксон… Я не могу сказать тебе, почему… Я не могу подобрать слова. Но с твоим появлением я… Неужели я всю жизнь ждала только одного тебя? Ведь до нашей встречи я не понимала, насколько одинока в этом мире. Поэтому не бросай меня тут. Я не вынесу, если ты уйдешь без меня. О, Диксон, ты это называешь любовью?

В ее голосе и затуманенных глазах виднелась неприкрытая боль. И он задумался о том, что любовь подобна вредной бактерии, распространяющей боль везде, где только можно. Неужели он заразил темноволосую жрицу безнадежной и бессмысленной страстью? Да, та была именно такой, потому что через несколько мгновений Диксон навсегда покинет это странное место, ибо никакая сила неспособна долго поддерживать завесу иллюзии, благодаря которой эти двое познали любовь.

Выдержат ли чувства Диксона вид ее настоящего «я»? И что будет с неведомыми жрице ощущениями и ее любовью? Сможет ли она принять его человеческую сущность? И все же, спросил он самого себя: смогу ли я заново полюбить настоящий облик девушки, или я испытываю пылкие чувства всего лишь к красивой галлюцинации? Но быть может…

И СНОВА у Диксона зарябило в глазах. Он почувствовал, как пол у него под ногами наклонился, а окружающая обстановка на мгновение превратилась в разноцветный хаос. Потом снова стало тихо, как будто ничего не случилось. Диксон решил не придавать этому значения, повернул жрицу храма лицом к себе, схватив ее за плечи, и заглянул ей в глаза.

— Послушай! — Он старался говорить как можно быстрее, поскольку понимал, что драгоценного времени осталось не так уж много. — Послушай! Ты хоть представляешь, о чем просишь?

— Я только хочу пойти с тобой, — ответила девушка. — Быть рядом с тобой, где бы ты ни находился. И если ты действительно посланник Иля, то должна ли я войти в бассейн и отдать ему свою жизнь, чтобы стать с тобой одним целым?

— Я не небесный посланник, — покачал головой Диксон. — Меня послали сюда уничтожить Иля. Я человек из другого мира, настолько отличающегося от твоего, что тебе будет неприятен мой настоящий облик. Мы смотрим друг на друга сквозь завесу иллюзии. И мне пора вернуться в свой мир. Одному…

От попыток понять происходящее у девушки помутнело в глазах.

— То есть ты… не посланник Иля? Ты не такой, каким кажешься? Другой мир? Все равно, возьми меня с собой! Я должна пойти с тобой… Должна!

— Но, моя дорогая, я не могу, неужели ты не понимаешь? Ты не протянешь и секунды в моем мире… как и я в твоем.

— Тогда я умру, — спокойно ответила она. — Я войду в пламя и буду ждать тебя на том свете. Я буду ждать тебя вечно.

— Моя дорогая, так тоже не выйдет, — мягко ответил Диксон. — Даже после смерти мы все равно не сможем быть вместе. Потому что после смерти ты воссоединишься с Илем, а когда умру я, то… то… возможно, попаду в другое место. Я не знаю. Но я точно не окажусь рядом с Илем.

Жрица поникла, пытаясь поверить в невероятное. Она долго не могла собраться с мыслями.

— Я не понимаю, — медленно проговорила она. — Но знаю, что ты говоришь правду. Если я умру в пламени, поскольку не могу умереть иначе, мы с тобой расстанемся навсегда. Я не смогу! Я не буду так делать! Я не отпущу тебя! Послушай, — прошептала она. — Ты говоришь, что пришел сюда уничтожить Иля. Зачем?

— Я посланник другого бога, который займет трон Иля.

— Я всю свою жизнь посвятила Илю, — пробормотала девушка себе под нос. — Убей его, Диксон! — продолжала она уже более громким голосом. — Другого шанса может и не представится. О, я предательница… Нет, хуже, чем предательница! Потому что в мире нет такого слова, чтобы описать того, кто предает своего бога. Но сейчас я сделаю это… с радостью. Уничтожь его и позволь мне умереть другим способом, позволь умереть, как ты. Может быть, твой бог смилостивится и разрешит мне умереть человеческой смертью, и мы воссоединимся в загробной жизни. О, Диксон, пожалуйста!

Эту просьба показалась Диксону совершенно безумной, но на какую-то долю секунды у него в груди снова затеплилась надежда. Может быть, это вовсе не…

И тут он все понял. Он взглянул на милую спутницу своим невидящим взглядом. После того, как Диксон узнал, что чувства девушки были настолько сильны, что ради воссоединения с ним она готова пойти на самоубийство, он внезапно осознал, что ее красивая внешность ничего для него не значит. Он влюбился отнюдь не в иллюзию.

С его плеч словно свалился камень, когда он понял, что его чувства не имеют ничего общего с мимолетным увлечением внешней красотой жрицы. Нет, это была настоящая любовь, даже несмотря на то, что его избранница являлась бесполым чудовищем. Он полюбил ее душу, скрывающуюся под более чем неприглядным обликом. Хотя этой инопланетной расе были чужды какие-либо проявления чувств и эмоций, девушка действительно полюбила Диксона. Все остальное не имело никакого значения.

Затем, без всякого предупреждения, огромный купол задрожал и невероятным образом исказился, став напоминать отражение в кривом зеркале. И Диксон почувствовал, как изящная фигура спутницы в его объятиях начала странным образом видоизменяться, жутко извиваясь…

Он стоял перед входом в огромный зал, пестреющий жуткими цветами и состоящий из поразительных углов и невероятных плоскостей. А вот в его объятиях… Он посмотрел вниз и увидел, что обнимает существо, по чьим находящимся в постоянном движении конечностям и гибкому телу расползаются пятна всех цветов и оттенков. Девушка превратилась в скользкую и неприятную на ощупь массу, а из середины не имеющего рта лица на него с таким отчаянием смотрел огромный голубой глаз, как будто это Диксон из обычного человека перевоплотился в страшное чудовище, а не она.

ПОСЛЕ ЭТОГО он закрыл глаза, но по тому, что он увидел в обращенном к нему жуткому глазу, стало ясно, что перед ним все та же жрица, которую он полюбил. И Диксон про себя отметил, что искра понимания, недавно вспыхнувшая в прекрасных голубых глазах, никуда не делась. У него в руках была все та же очаровательная темноволосая девушка, что и несколько минут назад, пускай сейчас на него вместо пары глаз смотрело одно-единственное око, принадлежащее тошнотворному склизкому существу.

Он покрепче сжал ее — или его, — отдавая себе отчет в том, что ей настолько же неприятны его прикосновения, как и ему, — и поверх плоской разноцветной головы оглядел огромный зал. От обилия цветов и оттенков, совершенно не предназначенных для примитивных человеческих глаз, у Диксона застучала кровь в висках. И, хотя странное создание затихло, повиснув у него на руках, он мог лишь догадываться, как тяжело было жрице сохранять спокойствие.

К его горлу подступил комок, когда стало ясно, что таким образом чудовище выражает абсолютное доверие, хотя, очевидно, боится его. Но Диксон знал, что сойдет с ума, если пробудет тут слишком долго. Он уже перестал различать цвета, пол продолжал вздыматься под ногами, и было понятно, что пришла пора действовать. Поэтому он покрепче сжал дорогое сердцу существо, и чуждые человеческому языка слова, переданные ему сверхразумом, сами вырвались у него изо рта.

Эти слова было невозможно записать никакими письменными знаками, как и проговорить еще раз, потому как на слух они казались едва различимым шепотом. Но в тот момент, как заветные слоги сорвались с губ Диксона, он почувствовал какое-то изменение в самой материи храма. Затем внезапно потемнело. Он с облегчением вздохнул, когда головокружительные цвета покинули его поле зрения, вместе с тем почувствовав, как странное создание у него в объятиях застыло, а время остановилось.

Потом в окружающей тьме начал нарастать какой-то звук, становящийся все громче и громче, пока у Диксона, в конце концов, не заложило уши. Вдобавок к этому, он ощутил исходящую откуда-то вибрацию. Пульсация и шум быстро усиливались, превращаясь в неконтролируемую какофонию звуков. В кромешной тьме происходила настоящая битва богов, невидимая из-за всепоглощающей пустоты, попросту недоступная взору простых смертных.

Ошеломляющий рев все нарастал и нарастал, пока Диксону не показалось, что голова вот-вот расколется от невыносимого грохота побоища, непостижимого для человеческого ума. Пол, казалось, провалился в небытие, а окружающий мир превратился в черный вихрь, и уже невозможно было понять, где низ, а где верх. В воздухе бушевал настоящий ураган скрежета и дребезжания. Ничего не видящий, оглушенный и не понимающий, что происходит, Диксон покрепче прижал свою любовь к груди и замер в ожидании неизвестно чего.

Он потерял счет времени. Стараясь не обращать внимания на суматоху и кромешный мрак, он пытался предугадать, что случится дальше: победит ли золотистая сущность и сможет ли она сделать так, чтобы Диксон с жрицей были вместе, пускай даже и в загробном мире. Теперь он совершенно спокойно думал о жизни и смерти, так как знал, что жизнь без второй половинки подобна мучительной и долгой смерти. Без прекрасной девушки жизнь Диксона уже ничего не значила, и если она умрет, то и он с радостью расстанется с жизнью, чтобы только быть с ней. Его голова кружилась от безумных размышлений и шума великой битвы, бушевавшей неподалеку.

Казалось, сама вселенная превратилась в оглушающий водоворот криков, сражения и безумия, бурлящий целую вечность. Тем не менее, появилось впечатление, что скрежет и грохот стали постепенно сходить на нет. Звон в ушах постепенно ослабевал, и, судя по постепенно стихающим звукам, битва подходила к концу. Вскоре тьму заполнило безжизненное спокойствие.

ЗАТЯНУВШАЯСЯ ТИШИНА действовала на нервы и терзала уши. В конце концов из темноты донесся громкий и невозмутимый голос. И он точно не принадлежал инопланетному сверхразуму. Речь неизвестной сущности состояла не из слогов, составляющих слова, а из понятных Диксону мыслеформ, передающихся прямо в мозг.

— Моя избранная жрица, — произнес бесстрастный голос. — Неужели ты хотела меня уничтожить?

Диксон почувствовал, как вздрогнуло существо у него в руках, и понял, что оно расслышало вопрос. Он с трудом осознал, что голос, должно быть, принадлежит Илю, — а значит, светящаяся сущность, перенесшая его сюда, пала в бою.

— А тебя, Диксон, — продолжал говорить монотонный голос, — послал мой враг. Ты кажешься мне очень странным созданием, Диксон. Я могу общаться с тобой и видеть тебя только благодаря силам, отнятым у напавшей на меня враждебной сущности. Твой разум для меня сродни хаосу. Какое заклинание ты наложил на мою избранную жрицу? Она больше не повинуется мне!

— Неужели ты никогда не слышал о любви? — громко спросил Диксон.

Вопрос растворился в кромешной темноте, и в воздухе повисла тишина. Диксон ждал ответа, крепко прижав к груди любимую девушку.

— О любви?.. — наконец раздался задумчивый шепот бога. — Нет, я никогда не слышал такого слова. В моей Вселенной нет ничего подобного. Что это такое?

Растерянный Диксон молча попытался сформулировать достойный ответ. Ибо кто на всем свете может дать определение любви? Он мысленно попытался дать понятное объяснение, понимая, что делает это не столько ради бога, сколько ради своей избранницы, пусть она и не могла знать, что такое любовь, и что она значит для него. Когда он умолк, на него снова начала давить гнетущая тишина.

— Итак… — наконец, ответил Иль. — Я понял, что любовь — главенствующий принцип человеческого мира и измерения. Но здесь ее не существует. Какое тебе до этого дело? Любовь возникает между двумя полами вашей расы. А моя жрица бесполая. Между вами не может возникнуть чувство любви.

— И все же я видел ее в облике женщины, — сказал Диксон. — И я люблю ее.

— Ты влюбился лишь в красивый образ, — проговорил Иль.

— Поначалу, может, так оно и было. Но теперь… нет, сейчас все гораздо серьезнее. Возможно, мы чужды друг другу вплоть до структуры материи, разума, мыслей и даже души. Но, в конце концов, это лишь поверхностное сравнение. Объединяет нас только одно — жизнь. Мы живые, одушевленные и свободные существа. Где-то в глубине души находится та самая искра жизни, благодаря которой мы способны по-настоящему любить друг друга.

Когда Диксон закончил говорить, наступила зловещая тишина.

— А ты, моя жрица? — наконец прервал молчание Иль. — Что ты на это скажешь? Ты его любишь?

Диксон почувствовал, как существо, до сих пор пребывающее у него в объятиях, непроизвольно содрогнулось. Она, — он не мог думать о ней как о бесполом существе, — находилась в присутствии ее бога и слышала, как тот напрямую обращается к ней, из-за чего благоговейный ужас затуманил ее разум. Но через мгновение она ответила тихим прерывистым шепотом, очень похожим на обычные слова, но вместе с тем не являющимися полноценной речью или последовательностью мыслеформ:

— О, великий и могучий Иль, я… я не знаю такого слова. Я лишь знаю, что без Диксона моя жизнь потеряет всякий смысл. Я даже предала свою веру, чтобы освободиться от твоей власти и умереть простой человеческой смертью, воссоединившись со своим возлюбленным в загробной жизни, если, конечно, такая жизнь существует. Будь у меня выбор, я, ни секунды не раздумывая, оставила бы все как есть. Если это любовь — то да, я люблю Диксона.

— Он, — возразил Иль, — существо другой расы, мира и измерения. Ты же видела его настоящий облик.

— Мне все равно, — ответила жрица более уверенным голосом. — Я только знаю, что не могу… не хочу жить без него. Я люблю… не его тело, и не знаю, почему так случилось. Мне лишь известно, что люблю его.

— А я люблю ее, — ответил Диксон.

Все-таки обмен мыслями являлся довольно странным способом общения, привыкнуть к которому было не так-то легко.

— Я не знаю, каким меня видишь ты, но меня немного пугает твоя настоящая внешность, — продолжал он. — Но знаешь, наша встреча меня кое-чему научила. Твой нынешний отталкивающий облик и красивая внешность девушки из моего мира — и то и другое не более чем пустая оболочка твоей настоящей сущности. Мне все равно, как ты выглядишь, потому что это всего лишь иллюзия.

— Да, — пробормотала жрица. — Да, я понимаю. Ты прав. Наши тела, каким бы они ни были, не имеют никакого значения. Все гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.

— И как же, — прервал ее Иль, — вы будете решать данную проблему?

— МЫ НЕ МОЖЕМ быть вместе ни здесь, ни в моем мире, — нарушил молчание Диксон, не дождавшись ответа на мучающий его вопрос. — Быть может, мы обретем счастье только в загробной жизни, но я точно не знаю. А ты?

— Нет, — удивленно ответил Иль.