Яркая иллюзия

ЯРКАЯ ИЛЛЮЗИЯ

ДИКСОН, с болью щурясь из-за ослепляющего света солнца, отражающегося от песка, глядел на странный мираж впереди. Он шатался от жажды, жары и усталости, и пустыня вокруг него вздымалась длинными неясными волнами. Несмотря на слабость, Диксон с тревогой пытался разглядеть непонятный объект, но из-за яркого света у него не получалось определить, что это такое.

Ничто из того, что он когда-либо видел или слышал, не могло создать подобный мираж. Впереди возвышался огромный овал желтого света, похожий на полупрозрачное золотое яйцо, наполовину зарытое в песок. И над ним, казалось, постоянно кружились крошечные мерцающие точки. Диксон никогда раньше не видел ничего, что хотя бы отдаленно напоминало этот объект.

Пробираясь по песку к яркой иллюзии, он заметил вокруг нее темные пятнышки, которые вскоре оказались мертвецами, лежащими в гротескных позах. Диксон ничего не мог разобрать. Конечно, это был мираж, но он не рассеивался по мере приближения к нему. Пока в небе вырисовывался огромный таинственный полупрозрачный овал, тела было видно все лучше и лучше.

Диксон подумал, что ему, вероятно, снится сон, или он немного не в себе от жары и жажды. Пока он двигался по обжигающему песку под палящим солнцем, поток иллюзий временами настолько поглощал Диксона, что он слышал плеск воды и журчание фонтанов. Теперь он явно столкнулся с галлюцинацией, так как тела выглядели слишком реально.

Из-за того, что у него уже плохо работали мышцы, он споткнулся о первого мертвеца — высохшее на солнце тело старика в форме легиона и с кепкой, сползшей на лицо. Позже Диксон заметил араба в грязно-белой одежде, а чуть дальше свежий труп мальчика в шортах цвета хаки и солнцезащитном шлеме.

Он лениво гадал, что же с ними случилось, и почему тела находятся в столь разных стадиях разложения. Подняв опущенную голову, он уставился на огромную яйцевидную штуковину, выступающую из песка. Она напоминала гигантский пузырь золотистой воды, хотя пузыри обычно круглые и…

К Диксону запоздало вернулась предусмотрительность. Наверняка смерть всех этих людей как-то связана с яйцом, подумал он. Мне следует двигаться осторожнее, иначе… И тут на него начала действовать неизвестная сила. Он подошел слишком близко. Что-то неумолимо и медленно притягивало его к огромному пузырю.

Небо и песок закружились перед глазами. Тем временем, расстояние между Диксоном и яйцеобразным объектом все уменьшалось и уменьшалось… И каким-то образом его прижало к золотистому свету, почему-то обладающим осязаемой поверхностью, который очень странно мелькал, как будто был живым и жаждал с ним встречи.

Диксон чувствовал, что должен бояться, но почему-то совсем не ощущал страха. Золотой свет окутал его, словно собираясь поглотить с головы до ног. Диксон закрыл глаза и полностью расслабился, поддавшись невозмутимой силе.

ОКРУЖАЮЩЕЕ ЕГО золотистое сияние казалось кристально чистым, однако, неподвижно лежа в нем, он мог видеть не дальше, чем на несколько метров, и пустынный пейзаж перед глазами был нереален, как сон. Самое прекрасное ощущение покоя и умиротворения накатывало на Диксона медленными волнами, сменяющими друг друга, как рябь у берега, и все больше успокаивающими и расслабляющими. Жажда, голод и усталость исчезли в одно мгновение. Диксон не испытывал ни страха, ни тревоги. Он лежал, чувствуя, как волны, не прерываясь, текут через него, и глядел на ясный золотой свет без тени замешательства.

Сколько он пролежал в таком состоянии — неизвестно. В состоянии абсолютного покоя Диксон очень смутно понимал, что эти всепроникающие волны пронизывают каждый его атом, как будто пытаясь что-то найти, а также наполняя разум светом и умиротворением.

Пока он находился в тишине, похожей на транс, у него в голове подобно вспышкам молний сверкали воспоминания — абстрактные воспоминания о том, что он узнал в колледже и в дальнейшей жизни. Части художественных произведений, фрагменты научных исследований. С захватывающей скоростью решались математические задачи и тут же сменялись химическими формулами, плавающими в обрывках психологических знаний, полученных еще в школе. Диксон лежал, едва замечая эти воспоминания, проносящиеся через залитый светом разум.

А затем скорость наполнявших его волн начала меняться. Его сознание постепенно выходило из приятной комы, хотя тело все еще оставалось расслабленным. Теперь волны бились в разуме, вызывая боль. В голове мелькали крошечные обрывки незнакомых мыслей.

Диксон изо всех сил пытался схватить эти исчезающие обрывки, в надежде соединить их в единое целое и понять общий смысл. Со временем ему это удалось. Волны постепенно стали пробуждать разум Диксона. Они передавали ему знания, которые обретали смысл так же медленно, как волны захлестывали его напряженный мозг.

Постепенно Диксон понял, что с ним контакт пытается установить некий разум. Осознание этого приходило к нему не в словах и даже не в словоформах, посланных напрямую в мозг. Оно подступало медленно и неумолимо, нарастая и усиливаясь по мере того, как волны по одной просачивались через него и исчезали, оставляя после себя очередное сообщение.

И это огромное, почти божественное безликое создание поразило Диксона. Оно было настолько абстрактным, что даже в передаваемой ему информации не было и намека на личность или какую-либо сознательную сущность. Не могло быть и никакого «я» в этих волновых сообщениях. Божественно спокойное, божественно абстрактное существо позволяло информационным волнам проходить сквозь мозг человека, зависшего прямо в его сердце. И эти сообщения постепенно накапливались в сознании Диксона.

Существо выбрало его. В течение длительного времени оно заманивало в ловушку людей, подбиравшихся достаточно близко, посылая потоки световых волн в их разумы, чтобы подсветить мысли и способности к познанию, а также исследуя интеллект. Все, кто лежал снаружи, не оправдали надежд. Существо отбрасывало их, покорно ожидая появления подходящего человека.

Все это пронеслось через голову Диксона. Затем наступила пауза, позволившая ему усвоить информацию, понять ее. Через некоторое время волны с уже знакомой размеренной медлительностью снова начали биться у него в разуме. Он узнал о существовании обширных тусклых пустот, неизведанных участков пространства, времени и мириад других измерений. Узнал, что в течение длительных периодов, которые еще не имели никакого отношения к настоящему времени, огромный световой пузырь совершил путешествие из какой-то немыслимо далекой точки всего сущего. Диксон понял, что существо возникло из этих серых бесформенных пустот, попало в межзвездное пространство его Вселенной, преследуя великую, но непонятную для него цель, и затаилось в этой пустыне.

И тут поток мысленных волн в очередной раз прервался, и Диксон понял, что снова неподвижно лежит, впитывая эту ошеломляющую информацию. И все же, по какой-то причине он не особо удивился и не проявил даже малейшего недоверия к полученным сведениям. Он стал ждать.

ВСКОРЕ поток возобновился. Волны сообщили ему, что в другой части космического пространства существовал мир, который желало это существо… Или нет, не желало. В нем не было ничего человеческого, в том числе и желаний. Мир, который оно собиралось заполучить, кардинально отличался от всех, что знал Диксон. Это был мир, населенный инопланетными существами и построенный в измерениях, непохожих нате, что образовывали его Вселенную.

Живущий там народ поклонялся могущественному Богу. И именно этим объектом поклонения — этим божеством — собиралось стать существо, просвещающее Диксона. Оно пыталось кое-что объяснить ему, но мысленные волны, проходящие через мозг Диксона, были непостижимыми и далекими, они не имели ничего общего со знанием и казались лишь массой бессвязных понятий, лишенных смысла. После нескольких тщетных попыток рассказать Диксону, что стоит за целью своего появления, существо, по-видимому, отбросило данную мысль и продолжало следовать неизвестному плану.

Бог, которого существо намеревалось лишить власти, был очень могущественным; настолько могущественным, что самостоятельно оно не могло свергнуть его, не могло даже преодолеть границы, воздвигнутые для защиты незнакомого нам мира. Оно явно нуждалось в разумном живом существе из мира с иной структурой, чтобы особые силы божества не сумели оказать на него никакого воздействия.

Размеренные колебания волн постепенно дали понять Диксону, что он — избранный посланник. Он должен был во всеоружии отправиться в новый мир, свергнуть бога и помочь своему покровителю захватить эти владения.

И тут последовала долгая пауза. Диксон лежал неподвижно, потрясенный силой неизвестного существа. Оно, должно быть, почувствовало растущее сопротивление в его сознании, потому что через некоторое время колебания возобновились. Диксон понимал, что мог отказаться от этого предложения. Однако ему также стало ясно, что, хотя он был свободен и даже мог продолжать путешествие, в случае отказа ему грозила неминуемая смерть, причем очень неприятная.

В пределах досягаемости не было никакой воды, к тому же, группа туарегов в платках прочесывала пустыню в поисках араба, лежащего в куче грязных белых одеяний около яйцеобразного пузыря. Если я не умру от жажды до того, как меня схватят, то умру от их рук гораздо более страшной смертью. Но, конечно, решение только за мной.

Диксон задумчиво переварил эту информацию и заколебался, хотя понимал, что выбора нет. Еще до того, как он наткнулся на большой пузырь, ему стало ясно, что слепое блуждание по пустыне не кончится ничем, кроме медленной смерти. Даже находясь в успокаивающем трансе, он содрогнулся от мысли о туарегах, поскольку видел жертв туарегских пыток, людей, чудом оставшихся в живых после долгих дней мучений.

Диксон выбросил все это из головы. Да, у меня нет выбора.

И постепенно в нем загорелась искорка энтузиазма. Вот это приключение! Хотя в конце пути его ждала смерть, надежда на жизнь еще осталась, и он знал, что если откажется, то не получит даже ее. Согласие уже формировалось в сознании Диксона, но существо, должно быть, поняло это ещё раньше, до того, как решение было принято, поскольку яркое сияние внезапно начало затуманиваться и изменяться. На Диксона нахлынуло смирение, проходящее через тело и поступающее в мозг. И затем его поглотило забвение.

ОН ОЧЕНЬ медленно пришел в себя. Забвение постепенно покидало его сознание. Диксон получил смутное представление о преодоленных барьерах и огромных пространствах, а также каким-то образом ощутил необъяснимую разницу в воздухе, окружающем пузырь, хотя было непонятно, откуда он это узнал. Небольшие колебания проходили по нему, рассеивая затуманенное сознание. Затем в нем размеренным потоком опять начали пульсировать новые знания.

Диксон с существом преодолевали пространства, куда большие, чем он мог себе представить. Мир, куда они направлялись, сейчас как раз находился под ними. Диксон должен был мельком взглянуть на него, так как то, что ему предстояло увидеть, было настолько чуждо, что даже сквозь защитную поверхность светового пузыря он не смог бы долго смотреть на это нечто.

Затем свет вокруг Диксона стал прозрачным, и он увидел картину, ошеломившую его своим неистовством. На мгновение ему показалась местность, которая скрежетала и бушевала безумным цветом, отличающимся от всех известных людям цветов. Диксон повернулся и уставился на картину внизу. И хотя он находился от нее очень далеко, все было видно вполне отчетливо, причем поле зрение стало шире обычного. Как будто одним взглядом получалось охватить весь круг горизонта.

Мир внизу был одним огромным городом, расположенным на неустойчивой террасе и уходящим вдаль до самой линии горизонта, мерцающей ослепительным блеском. Пылающие со всех сторон цвета вызывали тошноту и головокружение. Это были невозможные цвета и оттенки безумия — дикие ошеломляющие линии, дуги и зазубренные пики, сумасшедшие уклоны, зигзагообразные мосты и здания, наклоненные под углами, говорящими о том, что тут не существовало гравитации.

Невероятные террасы сужающимися витками поднимались к верхнему ярусу. Несмотря на то, что он был маленьким и аккуратным, по его покрытию пятнами расползались безумные цвета. В самом же центре возвышалась могучая колонна чернее любой тьмы, которую Диксон когда-либо видел. На ее вершине виднелось тусклое пламя.

А вот населяющие этот город жители!.. Несмотря на такое огромное расстояние, Диксону все же удалось сосредоточиться и разглядеть их получше. У этих созданий не было ничего общего ни с человеком, ни с далекими предками людской расы. Их тела были по-змеиному гибкими, а движения быстрыми, ловкими и бесконечно грациозными. И если на разноцветные здания было просто неприятно смотреть, то от постоянно двигающейся и жуткой переливающейся окраски существ внизу попросту рябило в глазах. Именно поэтому Диксон так и не увидел их истинный облик.

Ему удалось рассмотреть одно из этих неизвестных науке созданий, стоящее прямо под большим черным столбом, на вершине которого горело яркое белое пламя. Бескостное существо, казалось, не имело четких очертаний, и по постоянно движущейся поверхности тела расползались багровые пятна. В середине совершенно бесстрастного, не имеющего рта ало-пурпурного лица располагался большой, ясный и ничего не выражающий глаз. Когда инопланетное чудовище отворачивалось, то сквозь всевозможные оттенки красного и фиолетового на лице проступали зеленые пятна.

Вот и все, что Диксону удалось увидеть перед тем, как к нему стало медленно возвращаться сознание, а прозрачный кристалл снова помутнел. Больше нельзя туда смотреть, а то я совсем сойду с ума, подумал он и вдруг понял, что попадет в эту страну безумия уже не в человеческом обличье, потому что его собственное тело не вынесло бы этого дичайшего буйства красок, да и попросту не смогло бы преодолеть головокружительные повороты и подъемы. Многие улицы и мосты в городе были слишком крутыми для человеческих ног.

И по мере того, как на Диксона накатывали волны знаний, он начал понемногу осознавать всю глубину отличий между этими разноцветными чудовищами и обыкновенными людьми. Разница заключалась не только во внешности: сама материя, из которой состояли создания, даже близко не походила на человеческую плоть и кровь, да и атомы в инопланетном веществе располагались совершенно по-другому. Странные создания питались каким-то совершенно непонятным нормальному человеку образом. Их эмоции, привычки и намерения были чужды всему жизненному опыту Диксона, да и определить пол странных существ на первый взгляд не представлялось возможным.

Привычного людям разделения на мужской пол и женский здесь попросту не было, так как количество полов и их функций превышало все разумные пределы. Принципы размножения также с трудом укладывались в человеческий разум.

Когда поток мысленных волн на мгновение стих, у Диксона закружилась голова от осознания всей странности этого места и дикости населявших его созданий, и он так и не сумел понять, каким же образом ему предстоит туда попасть, после чего провел несколько минут в размышлениях, пока процесс передачи знаний не возобновился с новой силой.

ЗАТЕМ в мозгу Диксона опять стали появляться мысли о предстоящем проникновении во владения странного бога. Решение оказалось простым, но в то же время по-настоящему впечатляющим. От странных существ его будет отделять завеса иллюзии, благодаря которой разноцветные чудовища примут его за своего, а речь преобразуется в неописуемый для человека инопланетный способ общения. И наоборот: Диксон будет видеть в этих странных созданиях обычных людей, говорящих на понятном ему английском языке.

Вдобавок, завеса позволит в произвольном порядке поделить бесполых созданий на мужчин и женщин. Хотя эти непонятные существа и не могли приблизиться к странному богу, чье пламя горело на верху колонны, даже со столь большого расстояния можно было почувствовать их огромную силу.

В медленном биении волн Диксон внезапно осознал, что не останется без помощи в таком безумном мире, потому что его действиями будет руководить всевидящий сверхразум. Он понимал, что его столь разительное отличие от инопланетян может сыграть ему на руку, ведь даже сам бог не сможет ничего заподозрить, пока, наконец, не придет время его свержения.

Затем облачность снова начала рассеиваться. Диксон теперь смотрел на движущийся внизу город как будто сквозь хрустальные стены. Его глаза пронзила острая боль, когда мегаполис превратился в разноцветный вихрь. А потом над всей этой панорамой безумия возникло странное марево. Взору Диксона открылись величественные виды, — он смотрел на блекнущие и сливающиеся воедино совершенно безумные оттенки цветов, начиная понемногу понимать устройство этого находящегося в постоянном движении пестрого мира.

Перед глазами проявлялся великолепный, величественный город. Из руин совершенно кошмарного цвета ярус за ярусом поднимались белые колонны и полупрозрачные купола. Тут и там под переливающимся бело-голубым небом блестели уголки алебастровых крыш жилых домов.

Когда Диксон оторвал взгляд от этой прекрасной панорамы, от увенчанных куполами и острыми шпилями террас, плавно переходящих в другие строения, колонн, окутанных зеленью, и посмотрел на горизонт, то увидел, как меняются странные многолюдные улицы. Из каши всех цветов и оттенков постепенно начало вырисовываться некое подобие человеческих сущностей. Диксон разглядел рослых людей с величественной осанкой, облаченных в сверкающие на солнце стальные одежды.

За очень малое время город изменился до неузнаваемости и превратился в приятный глазу обычный мегаполис. От кошмарного буйства красок не осталось ни малейшего следа. И все же, глянув вниз, Диксон понял, что, по большому счету, ничего не изменилось. Извивающиеся люди, казалось, ничего не знали о законах гравитации и все также быстро и грациозно перемещались по странным улицам и крутым аппарелям. Диксон моргнул, но иллюзия никуда не исчезла: перед ним находился все тот же огромный город под голубым небом.

Он поймал себя на мысли, что, оказавшись там, внизу, ему предстоит отыскать храм бога, найти уязвимое место и ждать дальнейших приказов от сущности, перенесшей его сюда. Вместе с этим он понял, что нужно действовать как можно быстрее, поскольку существовала крохотная возможность того, что бог раскроет самозванца, да и сама иллюзия представляла некоторую опасность.

Хотя частицы материи Диксона служили надежной защитой от бога, они в то же время настолько отличались от этого чуждого ему мира, что могли значительно осложнить его и без того непростую задачу. Он чувствовал огромное напряжение светового пузыря, поддерживающего завесу иллюзии, отделяющую его от этого мира, но понимал, что долгое присутствие в городе без волшебной маскировки может попросту свести с ума.

ДИКСОН не шевелился и думал о непостижимой разнице между структурой своего тела и материей, из которой состоял город и населяющие его жители. Затем внезапно потемнело. Несколько мгновений назад Диксона убаюкивало золотое сияние, но сейчас у него зазвенело в ушах, и он провалился в какую-то упругую субстанцию, которая никак не могла быть воздухом. Его жизни ничто не угрожало, но звон продолжал нарастать.

Через какое-то время темнота внезапно рассеялась, звон прекратился, и Диксон ощутил под ногами твердую поверхность. Очутившись на мраморном тротуаре под ясным голубым небом, он посмотрел на уходящие вдаль ряды крыш жилых домов и на захватывающий дух мегаполис, простирающийся до самого горизонта.

Ослепительный свет отражался от блестящих металлом и мельтешащих где-то вдали фигурок размерами с булавочную головку. От каждой широкой круглой террасы вниз вела мраморная лестница, и по ним туда-сюда деловито сновали толпы людей.

Но Диксон знал, что за всем этим великолепием скрывается все тот же город безумия и странных форм, углов и кошмарных цветов, по улицам которого быстро мечутся отвратительные создания-мутанты, переливающиеся всеми цветами радуги.

Приятный глазу пейзаж был всего лишь наведенной иллюзией. Какие непостижимые человеческому уму действия происходили там в действительности? Какие поручения были даны движущейся толпе? Какой-то тихий звук, источник которого находился совсем рядом, нарушил ход терзавших разум Диксона мыслей, и он, подспудно ожидая подвоха, бросил взгляд в сторону. От увиденного у него перехватило дыхание.

В СВОЕЙ БЛЕСТЯЩЕЙ ОДЕЖДЕ незнакомка походила на тонкий изящный клинок и была прекраснее сна. Ее черные как смоль кудри рассыпались по плечам, а из-под темных прядей на Диксона внимательно смотрели голубые глаза. На первый взгляд все в незнакомке напоминало о блестящем на солнце металле: одежда, напоминающая железные доспехи, резкие изгибы точеного тела, сияние волос и живые глаза.

Несмотря на блеск, исходящий от одежды и фигуры девушки, Диксон отчетливо видел ее красные нежные губы. Никогда раньше он не испытывал такого чувства, похожего на пьянящий восторг от великолепия жизни, и мгновение ему хотелось спеть какую-нибудь безумную песню. Но эту радость омрачала одна-единственная мысль: все вокруг было лишь красивой иллюзией. Диксон знал, что стоящая перед ним девушка является безликой, бесполой и ползающей по земле тварью, совершенно не напоминающей человека. И все же эта иллюзия была так прекрасна…

Она посмотрела на него испуганными глазами, и Диксон впервые услышал ее чарующий голос:

— О, ты… Ты все-таки прибыл… Как ты сюда попал?

Ему почему-то подумалось, что прекрасная незнакомка изо всех сил старается не верить в то, что всей душой хочет считать правдой.

Диксон оставил ее вопрос без ответа. Он беспомощно оглянулся, посмотрев на голубое безоблачное небо, на возвышающийся позади девушки огромный столб с горящим на его вершине белым пламенем. Он задержал на нем свой взгляд, и незнакомка, должно быть, подумала, что получила ответ на свой вопрос. В ту же секунду у девушки перехватило дыхание, и она, всхлипнув, упала на колени прямо перед Диксоном. Несмотря на сковывающее ее стальное платье, движения незнакомки были чрезвычайно грациозными, а солнечные лучи подсветили очертания ее стройного нежного тела и заиграли бликами на закрывших лицо локонах.

— Я так и знала! Я знала! — ахнула девушка. — Я знала, что мой бог пошлет тебя! О, хвала великому Илю за спустившегося с небес посланника!

Диксон с беспокойством посмотрел на склонившуюся перед ним черноволосую девушку. Если она поверит, что он посланник бога, это значительно упростит его миссию. И все же он не испытывал никаких угрызений совести при мысли о свержении бога этого совершенно безумного, населенного извивающимися чудовищами мира, но появление девушки каким-то образом спутало все карты. Она…

— Я верховная жрица нашего бога, — пробормотала она, словно ответив на немой вопрос. — Я отдала мое сердце Илю уже много лет назад, и только он знает, как горячо я молилась ниспослать нам чудо! Такой чести хватит, чтобы… чтобы…

Внезапно нежный голос превратился в неистовые рыдания, как будто девушка не могла вынести всей силы обрушившейся на нее божественной благодати.

Диксон наклонился, взял незнакомку за подбородок и посмотрел на нее. Голубые глаза блестели от слез, а красные губы подергивались от еле сдерживаемых рыданий. Девушка взглянула на него с таким благоговением и обожанием, что Диксон внезапно понял, — ему не нужно никакое поклонение, потому как полный уважения и преклонения взгляд лишь рассердил его. Он хотел… Ну, он хотел, чтобы незнакомка увидела в нем обыкновенного мужчину, а не божественного посланника. Он так хотел этого…

Затем Диксоном овладело пьянящее безумие, — и он потерял голову. Диксон наклонился и прижался губами к дрожащим красным губам девушки, и на краткое мгновение весь этот странный мир закружился в танце, уступив место никогда прежде невиданному наслаждению.

Когда он отстранился и выпрямился, девушка с искренним недоумением посмотрела на него, быстро закрыла рот рукой и окинула его растерянным взглядом.

Диксона поразило осознание того факта, что для незнакомки он был таким же извивающимся чудовищем, как и она сама. А вместо полных тревоги прекрасных голубых глаз на него смотрело одно-единственное свободно перемещающееся по телу око. Он даже не был уверен, что для девушки коленопреклонение означает почтение, и задался вопросом, каким же именно способом она выражает свой трепет.

Диксон прекрасно понимал, что все увиденное в этом полном удивительных метаморфоз являлось лишь иллюзией и не имело ничего общего с реальностью, и эта мысль не давала ему покоя. Каким именно был их поцелуй? Разве девушка поняла, что это был поцелуй, или в ее искаженной реальности он совершил какое-то другое действие? Потому что, на самом деле, Диксон поцеловал безликое разноцветное чудовище, лишенное глаз и рта. Вспомнив, как по-настоящему выглядят существа в этом безумном городе, он вздрогнул и снова посмотрел на стоящую на коленях незнакомку, как будто она в любой момент могла сбросить волшебную маскировку.

ДИКСОН почувствовал странную пустоту в душе при одной только мысли о том, что какой бы красивой ни была иллюзия, она, к сожалению, никогда не будет иметь ничего общего с более чем неприглядной реальностью. Теперь он заглянул прямо в небесно-голубые глаза девушки, и в ответ на заплаканном лице расцвела робкая улыбка. Диксон видел, как часто бьется сердце под ослепительно блестящим платьем. И ведь она даже не была настоящей женщиной!

Диксон прищурился и попытался хоть на мгновение поднять завесу магической иллюзии и убедить себя в том, что перед ним стоит извивающееся бесполое создание из ночных кошмаров, но по какой-то причине не посмел так поступить. Ведь манящая и прелестная незнакомка была человеком, пусть только и в его сознании, а на то чудовище, каким она являлась на самом деле, он не взглянул бы никогда в жизни.

Затем, словно прочитав его мысли, девушка одарила Диксона еще одной неуверенной улыбкой, придавшей ей по-настоящему человеческий вид, и заставила его отбросить все страхи и сомнения.

— Что… что это значит, о, божественный посланник?

— Ты должна звать меня Диксоном, — ответил он и нахмурился. — И это было… ну, просто приветствие.

— То есть так приветствуют друг друга во владениях великого Иля — в раю? Ну, тогда… — она быстро встала.

Прежде чем Диксон сообразил, что происходит, незнакомка приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

— Тогда я тоже с тобой поздороваюсь, о, Диксон.

Его руки непроизвольно сомкнулись вокруг тонкой талии девушки. Диксон почувствовал тепло ее тела, словно она была живым человеком. Завеса иллюзии казалась реальной всего, что было в этом мире. И снова Диксон задался вопросом, какие действия на самом деле совершала темноволосая девушка, которая на самом деле была странным извивающимся созданием. И оттого, что ей было так хорошо в его объятиях, он вдруг резко отступил назад, почувствовав странную тревогу. Боже правый, да неужели человек способен влюбиться в какую-то галлюцинацию?

Девушка бросила на него полный спокойствия взгляд, видимо, в глубине души радуясь тому, что постигла азы божественного этикета.

— Какое это приятное приветствие! — пробормотала она вполголоса. — А теперь, о, Диксон, приказывай. Куда тебя отвести?

Диксон спорил с самим собой. В конце концов, какой бы очаровательной ни казалась девушка, она являлась — и он должен постоянно помнить об этом, чтобы не случилось ничего плохого — ползающим по земле безликим разноцветным чудовищем и никем другим. И только с ее помощью Диксон мог проникнуть в храм бога, чтобы светящаяся золотистая субстанция нашла уязвимое место Иля.

После этого Диксон должен будет выполнить приказ. Иль будет свергнут, и инопланетная сущность займет божественный трон. А что касается населяющих этот безумный мир странных существ… Ну, без сомнения, убийство Иля никак не пройдет незамеченным, но тут уж ничего не поделаешь. Диксону оставалось только сыграть свою роль и исчезнуть.

— О, Диксон! — прервал чарующий голос девушки его размышления. — О, Диксон, не хочешь ли ты посмотреть на храм, возведенный преданными почитателями Иля? И увидеть, что для моего народа значит истинная вера?

— Да, — с благодарностью ответил Диксон. — Отведи меня в храм Иля.

Девушка снова преклонила перед ним колени, и свет опять скользнул по ее стальному платью, а темные волосы закрыли прелестное личико. Затем она повернулась и пересекла террасу, чтобы добраться до ведущего в город склона. Они вместе спустились вниз, и Диксон даже не посмел предположить, насколько крутые аппарели им пришлось преодолеть в действительности. Затем они вышли на широкую улицу, по обеим сторонам которой высились многочисленные колонны. Толпы людей в стальных одеяниях расступались перед спускающейся по ступеням темноволосой жрицей храма Иля и ее спутником.

Дойдя до площади, девушка остановилась и вскинула руки к небу, и Диксон отчетливо услышал ее звонкий голос, разнесшийся над толпой.

— Великий Иль наконец ответил на наши молитвы! — воскликнула она. — Бог послал нам своего наместника. Вот он!

ПО ТОЛПЕ пробежал ропот благоговения и радости. А потом находящиеся на площади люди ряд за рядом встали на колени, словно по заросшей травой полю пробежал ветер. И с невероятной быстротой шепотки пронеслись по всей толпе, добравшись и до тех, кто стоял дальше всех. Диксон представил, как передаваемая из уст в уста радостная весть разлетается по всей округе, с одной террасы на другую, и так до самых окраин.

Он и его спутница прошли мимо стоящих на коленях жителей дальше по аллее и достигли до конца улицы. Диксон увидел, как по мере распространения новости о спустившемся с небес посланнике вдалеке загорается все больше и больше огней. По улицам с колоннами и зелеными террасами шли толпы мужчин и женщин в отливающих металлическим блеском одеждах, и на их обращенных вверх лицах можно было увидеть искреннее благоговение.