Один из ребят стоявших рядом, с грустью и беспомощностью в голосе произнес:
– Он же умирает.
– Надо кого-то позвать. – надломленным голоском пропищал другой.
Но никто никого не позвал – вряд ли им бы кто-то помог. Они лишь стояли и в шоке наблюдали за ужасными муками еще живого существа.
Когда умирал первый щенок, я подумал, что у него, вероятно, приступ эпилепсии и вскоре это благополучно пройдет. Подобное я частенько наблюдал у своей первой собаки, которая, несмотря ни на что, дожила до преклонного возраста – пятнадцати лет. Но через несколько минут, первый щенок лежа затих и весь этот ужас повторился со вторым. В тот момент я понял, что их отравили.
Выглянув из окна я стоял на балконе, не двигался и глядел вдаль. Присутствие наполняло меня и служило фоном для мыслей и чувств, возникающих все интенсивней. Они мелькали быстро и неожиданно, словно деревья для пассажира, смотрящего из окна движущегося поезда. Из моих глаз мягко и почти незаметно полились слезы. Я стоял, а они все бежали без остановки, капая на пол и разбиваясь на мириады блестящих искорок. Все вокруг будто замерло в оцепенении. Звуки пропали и установилась давящая тишина. Личность или что-то более глубокое реагировало на произошедшее, подчиняя себе все тело. «Я» сотканное из прошлого опыта, мыслей, эмоций и ощущений испытывало небывалую, всепроникающую грусть.
– «Как люди могут быть так жестоки?» – пронеслось в уме.
Слезы, грусть и тишина. Был тот, кто грустит, но здесь находилось и пространство, в котором эти чувства возникали, в котором, переливаясь многочисленными образами, проявлялось и изменчивое «я».
Раньше я не позволил бы себе подобных переживаний. Спрятался. Отвернулся бы от них. Перестал бы об этом думать. Но сейчас в этом не было необходимости. Напротив – это было бы ошибкой. Вместо этого я позволил им «быть». Или правильнее сказать – я просто не сопротивлялся, внутренне опустил руки и расслабился. Я позволил себе испытывать боль, не боролся с ней. Позволил плакать и грустить. Позволил страдать.
– «Почему такие люди живут без наказания? Почему в этом мире нет справедливости?» – возникло в мыслях на мгновение и растворилось в тишине присутствия.
– «А разве их повседневная жизнь, не достаточное наказание?» – прозвучало следом. – «Разве они не живут день за днем, терзаемые мыслями и нескончаемыми желаниями? Разве не мучают себя сомнениями и недовольством, раздражением и нелепыми обидами, скукой и серостью своей жизни?»
Может быть несколько лет назад я бы стал проклинать женщину, отравившую животных. Но сейчас, я отчетливо сознавал, что порицание и злость будут лишь приумножать страдания этого мира. На самом деле люди не виноваты, их попросту не научили жить по-другому. Как только я по-настоящему это понял, меня пронзило тихое, но волнующее чувство – сострадание. Слезы теперь будто наполнились концентрированной грустью и в тоже время любовью ко всему живому. Нет, «я» не радовался и не наслаждался этим. Весь «я» казалось утонул в пучине переживаний, исчез без остатка в этой одновременно горькой и доброй печали.
Люди живут, подчиняясь воле переменчивого, эгоистичного начала. Их личность, эмоции, их мысли управляют человеком без какого-либо выбора. Но виноваты ли они в этом? Конечно, нет. Каждый из нас лишь случайная смесь из событий и переживаний, проникших в нашу жизнь. Родители, друзья и враги ковали из нас некое «я». «Я» так думаю, «мои» мысли, «я» так считаю. Но «я» ли? Чужие жизни стали нашими жизнями. Чужие мысли – нашими мыслями. Телевидение, книги и фильмы лепили из нас что-то псевдо-индивидуальное, но довольно убогое и эгоистичное. Мы заботимся только о себе и сами не знаем об этом. Мы лжем. Лжем каждый день, притворяясь понимающими и добрыми. Врем сами себе и другим. Никто не заслуживает осуждения, а тем более наказания. Единственное, что может стать противоядием – любовь. Но невозможно через усилия научиться любить, научиться сострадать. Только узрев свою суть, человек навек осознает цепи, сковывающие других. Цепи, которые тянут прямиком в ад низших желаний и власти самолюбия.
Необходимо увидеть страдания в себе, чтобы наполниться истинным сочувствием к любому, даже к самому «глупому» и жестокому человеку. Узреть свое несовершенное, разрозненное «я», свою противоречивую и механическую личность.
Каждый из нас видит свой сон. И находится в плену этого сна. Каждый видит свой мир и считает его единственно возможным.
– «Но, что осталось для тех, кто устал страдать?»
– «Проснуться.»
Проснуться от сна своего «я».
5. Условия счастья
Не понимаю, как так случилось, но после моего «выхода из тела» я встречался со Стариком уже много раз и ни разу во время наших разговоров не упоминал о том своем прозрении, которое до сих пор действовало во мне с прежней силой – я без какого-либо желания, видел, что окружающие меня люди «отсутствуют». В этот раз я также позабыв об этом, начал говорить о происшествии с собаками и моей странной реакции на эти события. Старик выслушав меня спокойно, без каких-либо эмоций на лице, выждал длительную паузу и тягучим, непривычно четким голосом заговорил:
– Нужно понимать, что твоя жизнь может закончиться в любой момент, как и у тех бедных собак. Это понимание многое дает. Если ты живешь как другие – будто бессмертный, то можешь растрачивать свое время на что попало. Почему они позволяют себе то, что сами называют «убить время»? – учитель продолжал говорить совершенно спокойно, четко выговаривая каждое слово – Только потому, что не помнят о своей возможной смерти. А она рано или поздно придет к любому.
Старик посмотрел мне в глаза и возможно увидел в них зарождающуюся грусть, поэтому сказал следующее:
– То, о чем я сейчас говорю, не предназначено, чтобы лить слезы над своей горькой человеческой судьбой. Осознание смерти, наоборот, при правильном применении дарит неисчерпаемый оптимизм и настоящее наслаждение жизнью. Если хоть раз в час ты вспоминаешь о том, что смерть может настигнуть тебя в любой момент, – а это гораздо ближе к истине, чем кажется на первый взгляд – ты начинаешь ценить каждое мгновение. В твоей жизни уже никогда не возникнет скуки, ты не будешь жить в ожидании чего-то и конечно же, никогда не станешь «убивать» время.
Учитель замолк и повернулся к окну. Стало пасмурно, тяжелые тучи заполнили все небо, ни одного лучика солнца не проникало сквозь эту темно-серую завесу. В такие дни во мне зарождалась необъяснимая грусть. Как я выяснил позже, такое происходило не только со мной. Вообще, различные погодные явления – особенно солнечный свет или его отсутствие – заметно влияли на настроение людей и на то, что Старик называл «ложное я». Сейчас, под воздействием погоды, а также из-за слов Старика, моя грусть многократно усилилась. Хотелось просто сидеть и молчать. Мы так и поступили. Не сказали ни слова за долгое время. Старик смотрел в окно, но делал это с такими глазами, будто разглядывал какой-то поразительный пейзаж. Этим он вносил какую-то путаницу в атмосферу сложившуюся от этого разговора. Его удивленный, заинтересованный взгляд резко контрастировал с моими прикрытыми, потухшими глазами. Чем больше я смотрел на него, тем больше чувствовал, что он вытягивает меня из тягучей грусти в совсем другое состояние. Он не делал ничего специально, просто смотрел в окно. В этот миг, впервые за последние месяцы, я ясно ощутил силу его присутствия. От его жестов, мимики, взгляда шла такая уверенность и самообладание, что сидеть рядом с ним с потерянным видом было как странно и неудобно. С каждой секундой нашего молчания я физически ощущал, как мое настроение ползет вверх, но одновременно что-то внутри меня стало будто сопротивляться словам Старикам и наверное, впервые за годы моего обучения с ним, возникла какая-то усталость от его слов. Я с неприятным удивлением обнаружил, что его речи уже не трогают меня как раньше и кажутся сухими. В них, казалось, чего-то не доставало. Мне пришло на ум, будто он не говорил всей правды. Или, что еще проще – попросту этой правды не знал.
Внезапно он заговорил:
– Люди живут так, будто не знают о грядущей смерти. Закрывают на нее глаза. Возможно им от этого и легче, но незнание слишком дорого стоит. Большую часть жизни они тратят впустую. Если бы их привычное бодрствование сопровождалось тем, что зовется «счастьем» – это имело хоть какой-то смысл. Но как ты знаешь на своем опыте, этого нет и в помине. Жизнь таких людей проходит мимо. Главным образом из-за того, что с возрастом они перестают «чувствовать» мир. В детстве человек по очереди обретает три разных источника впечатлений. Сперва он взаимодействует посредством ощущений. Различных органов чувств. Он смотрит, слушает, ощущает прикосновения к различным предметам, замечает запах и вкус. Позже у него формируется эмоциональный «разум». В этот момент его восприятие становится гораздо более насыщенным. Затем возникает интеллект – третий источник.
Старик откинулся на спинку стула и открыв рядом с собой верхний ящик массивного стола, достал из него какой-то листок. В моей голове вновь промелькнула мысль, что разговоры учителя ощущаются чем-то обыденным, мало интересным. Возможно из-за того, что довольно часто он высказывал одни и те же идеи, которые в последнее время казались мне вымученными и далекими от реальности. Он положил лист посередине, между нами. Пустой, белый листок гладкой бумаги небольшого формата светился на фоне лакированного красного дерева под неожиданно возникшими из-за туч лучами солнца.
– Ребенок, пользуясь преимущественно первыми двумя источниками, получает настолько разнообразные и насыщенные впечатления, – продолжил Старик – что даже особо ничего не делая, он пребывает в состоянии счастья и в том, что мы называем «слиянием с миром». С годами его ум, развиваясь неправильно и автоматически, подавляет и первый, и второй источник восприятия. Особенно страдают «чувства». «Ощущения», так как они гораздо важнее для выживания, остаются в примитивном, замутненном виде. Спустя несколько лет ум извращает жизнь человека и приводит к различным внутренним и внешним проблемам, к колоссальным тратам энергии и самое главное, к потери яркости и насыщенности восприятия. По сути из-за такого неправильного развития ума, люди теряют свое естественное состояние счастья. Они начинают искать его повсюду, как правило, во внешних вещах, достижениях, деньгах, славе или власти. Они затрачивают огромное количество усилий, чтобы наконец-то стать счастливым. Но так как настоящее счастье почти не зависит от внешних условий, их усилия пропадают даром. Жизнь проходит и заканчивается, притом намного быстрее, чем могло бы быть. Очень редко такой человек оказывается счастливым. А ведь счастье ждет совсем рядом, «только руку протяни». – учитель зачем-то кивнул мне и продолжил: – Состояние «счастья» – это цельное и гармоничное восприятие действительности. И чтобы его достичь, никуда не нужно бежать и ничего не нужно покупать. – со смешком продолжил он – Конечно, такое восприятие требует некоторой работы.
6. Звонок
С утра, хорошо выспавшись, я поехал на машиностроительный завод, на котором проходил преддипломную практику. Я неспешно подошел к серой, неказистой проходной, с грязными, зарешеченными окнами. На улице повсюда властвовала сырость и грязь. Уже собрались мои одногруппники и что-то оживленно обсуждали, а я направился к троице своих друзей, с которыми общался намного чаще, чем с остальными. Все кроме меня были сонные – им пришлось рано вставать, чтобы приехать вовремя. Мой путь до завода занял минут десять – жил я совсем близко. Пройдя через охрану, такую же сонную и вялую как мои сокурсники, мы очутились на территории предприятия. Она раскинулась своими старыми безликими строениями на несколько квадратных километров. Мы уже не в первый раз очутились будто в заброшенном городе. Черные глаза не застекленных окон уставились на нас своим холодным, неприветливым взглядом. По обыкновению, я крутил головой, пытаясь прочувствовать это место, ощущать тело я тоже не забывал и периодически ощупывал его вниманием. Здесь царила обстановка покинутости и запустения – завод, за исключением конструкторского бюро, уже давно не функционировал. Дорога до небольшого кирпичного здания бюро заняла минут двадцать. На территории мы не встретили ни единой живой души. Единственные звуки, которые доносились до наших ушей, издавали мы сами. Видимо под впечатлением этого безмолвного, но по-своему впечатляющего места, все молчали.
Мы поднялись на второй этаж по прогнившим деревянным ступеням. Конструкторское бюро представляло из себя унылое зрелище – угловатая, безвкусная мебель родом из девяностых; советские плакаты на стенах; древняя компьютерная техника и удивительный пол. Когда мы впервые очутились в этом строении нас буквально поразил здешний линолеум. Он представлял из себя словно застывшее море, волны которого трепетали под дуновением легкого ветерка. Кое-где эти волны были гораздо внушительнее, их гребни доходили мне чуть ли не до колен. Перешагивать через них было весьма непривычно и неудобно. Инженеры, работающие здесь, производили такое же удручающее впечатление – сплошь старые заношенные свитера неопределенной расцветки, неряшливые прически, словно гнездо неряшливых птиц, потухшие глаза и обрюзгшие лица. За все прошлые визиты нам не повстречалось ни одной женщины, сплошь сонные мужички. Сутулые, рассеянные, смотрящие в свои пыльные, округлые мониторы. Большинство из них носило очки. Но сегодня произошло чудо – за одним из столов, прямо у входной двери, сидела молоденькая девушка. На вид она казалась даже младше моих сокурсниц, что не могло быть правдой, иначе она бы здесь не работала. Когда мы вошли, она будто случайно обернулась и почему-то посмотрела на меня. Наши взгляды встретились и меня поразили ее глаза. Они – ясные и чистые, были лишены признаков скуки и апатии господствующих в этом здании. Но главное, мне почудилось, будто она по-настоящему Здесь присутствует. Я, напустив на себя беспечный вид, подошел к ее столу и отметил, что различные папки и чертежи на нем аккуратно разложены. Наверное, лишь у нее одной здесь был чистый монитор и порядок на рабочем месте. Внешне она мне тоже понравилась. Голубые глаза и темно-русые блестящие волосы, спадающие на безупречно белую блузку.
– Привет. – проговорил я непринужденно.
– Привет. – ответила она и улыбнулась одними глазами.
Не знаю, что на меня нашло, но я как дурак выпалил все, что было у меня на уме:
– Неужели и ты вправду присутствуешь здесь?
Большей глупости нельзя было и придумать. Я отчетливо ощутил как краска заливает мне лицо. Я не отвел взгляд и не застеснялся, просто отдал себе отчет в том, что со мной происходит. Я наблюдал за этими несвоевременными ощущениями, не сопротивлялся им, не хотел от них избавиться и спустя какие-то секунды по телу прокатился жар и чувство стыда пошло на спад.
– Ты удивишься, но я поняла о чем ты спрашиваешь. – ответила она с милой улыбкой.
Мой восторг трудно описать. Я заулыбался как ребенок и стоял молча, не зная, что делать дальше. Этому молчанию, впрочем, не суждено было продлиться долго. Меня окликнул наш руководитель – аспирант, который был ненамного старше нас. В институте про него говорили: вечно молодой, вечно пьяный. Сейчас он явно был не в лучшем состоянии сознания. Его взгляд блуждал, а слова он выговаривал тихо и невнятно, словно через силу.
– Мы здесь не трепаться пришли. Давай, делом займись.
Раньше я бы отмахнулся от его слов и продолжил разговор с девушкой. Но, возможно он был прав – нужно найти чертежи для своего диплома, иначе в будущем возникнут проблемы. Не говоря ни слова незнакомке, я отошел от ее стола и направился к инженеру – моему куратору на время практики. Найдя нужные мне материалы, я со спокойной душой вернулся к столу девушки, но ее, к большому сожалению, не обнаружил. Я не стал расспрашивать о ней – мы даже познакомиться то толком не успели – и с легкой досадой поплелся с друзьями на выход. Когда мы уже покинули территорию завода, мои впечатления от такой мимолетной, неожиданной встречи стали угасать. К концу дня я и вовсе позабыл о ней. Возможно, я приложил бы по-больше усилий, если бы знал, что попаду в это конструкторское бюро только еще один, последний раз.
***
Мы снова навестили бюро примерно через неделю. Все было как всегда – сонные, неухоженные инженеры; их грязные, захламленные столы и волнистый пол. Девушки сегодня на месте не оказалось. В этот раз я, не колеблясь, спросил о ней своего наставника-инженера.
– Она на производстве – ответил он, подумав с минуту. – Тебя, конечно, туда не пропустят. Без соответствующего пропуска нельзя. Сам понимаешь, закрытое, оборонное предприятие.
Я пытался совладать с расстройством, которое отравляло меня изнутри, забирая некогда веселый блеск моих глаз. Подумаешь, встретил девушку, которая знала о присутствии. Возможно она занималась медитацией или читала какие-нибудь книги о ней. Здесь нет ничего удивительного – безрезультатно убеждал себя я. Честно говоря, я опешил от своей бурной реакции, не застав ее на месте. Не думал, что так на нее запал.
Закончив все свои дела, я решил напоследок подойти к ее столу – мне как раз сообщили, что больше мы сюда не вернемся. Я скользнул взглядом по серому монитору, на нем мерцал вездесущий «Компас» – компьютерная программа для создания чертежей. На столе с левого бока были сложены стопки неподписанных форматок. Справа разные чертежные принадлежности. А в самом центре – как я сразу не заметил – лежал небольшой блокнотный листок с какими-то цифрами. Я пригляделся и понял, что это номер городского телефона. Не решаясь, забрать его себе, я быстро переписал числа в свою тетрадь. Я не был уверен, что эти цифры предназначались именно мне. Видимо, что-то связанное с ее работой – подумал я.
***
Я вернулся домой и чтобы успокоиться проделал практику расслабления, описанную Стариком как «основа спокойствия». Ум прояснился, а возбужденные чувства поутихли. Я достал свою тетрадь из простого черного пакета, который всегда брал на завод. Направился в коридор и поднял трубку телефона. Набрав записанные цифры, я принялся ждать. Но ответа так и не последовало. Я с небольшими перерывами позвонил еще трижды – без результата. Сделав пару звонков вечером, я совсем потерял надежду – трубку не взяли ни в семь, ни в девять вечера.
Прошло несколько дней и в обед зазвонил телефон. Странный – сиплый и грубый – мужской голос спросил:
– Откуда ты взял этот номер?
Я, в недоумении, перевел внимание на зарождающуюся тревогу и легко ее растворил. Шли секунды, я ничего не отвечал.
– Откуда ты взял этот номер? Отвечай! – проговорил он вызывающе.
– Просто случайно ошибся. Звонил я не тебе. – сказал я со всей возможной для себя жесткостью. – У тебя какие-то проблемы?
– Ничего в этом мире не происходит случайно. – сказал он и повесил трубку.
7. Правило мягкости
Я стоял в коридоре, когда до меня донесся жалобный крик о помощи. Ошеломленный, я второпях забежал на кухню, но никого там не обнаружил. Спустя несколько секунд крик повторился. Обернувшись на звук, я понял, что кричит чайник, оставленный на газовой плите. Он заметил меня, по крайней мере я так подумал, хотя глаз у него не было, и взмолился тонким голоском:
– Помоги
То, что обычный, металлический чайник разговаривает, поверг меня в какое-то странное, смутное чувство, будто я забыл о чем-то важном. Какая-то мысль крутилась на языке, но упорно не хотела формироваться. И внезапно, где-то с левой стороны донесся незнакомый мне голос:
– Это сон
Моментально все окружающее преобразилось. Некогда смутное, словно в тумане, изображение, казалось бы безвозвратно ушло, сменившись чрезвычайно яркой и реалистичной кухней в квартире моих родителей. Осознав, что сплю, я сразу же забыл о чайнике – он стал мне неинтересен – и принялся осматривать комнату. Все предметы, стены с моющимися обоями, уже местами потертый линолеум имели поразительное сходство с действительностью. Видел я гораздо лучше, чем в обычной жизни. Видимо, это было связано с тем, что после одного случая в детстве мое зрение значительно ухудшилось. Здесь же я мог видеть идеально, ведь смотрел не глазами. Около минуты я разглядывал предметы перед собой, а потом решил вылететь в окно. Почти всегда, когда мне удавалось осознать себя во сне, я летал. Стоило мне этого захотеть, как чайник противно заверещал и привлек мое внимание.
– А вдруг это не сон? – сказал он озабоченным голосом. – Посмотри как высоко, ты прыгнешь и разобьешься.
Его слова насторожили меня и я решил сперва выглянуть в окно. В течение этих мгновений мое видение снова покрылось сонной пеленой, я стал сомневаться сплю ли я. Осознание почти растаяло, когда одна несостыковка вернула меня во внимательное состояние. Окно здесь располагалось не на той стене – прямо за раковиной. Стоило мне понять это, как мое восприятие снова стало четким и ясным.
– Это сон. – словно в подтверждение моих выводов пронеслось где-то слева.
Я, игнорируя предупреждения чайника, направился к окну, которое незаметно раскрылось. По бокам от него развивались шторы точь-в-точь как у меня дома. Перегнувшись через проем, я выглянул вниз. И правда, высоко. Страх стал овладевать мной, а внимание опять ускользало.
– Осторожней, разобьешься. – завопил чайник. – Я же говорил тебе – это не сон.
Я задумался над его словами. И сомнение почти победило меня.
– Может действительно не сон? Вряд ли чайник врет. – размышлял я.
Но я снова вернул осознание, вспомнив, что живу на первом этаже. Мир сновидений и в этом не совпадал с реальностью. Теперь я заинтересованно уставился на чайник. Почему он пытается убедить меня, что я не сплю. Зачем ему это? Я стал тщательно его осматривать. Обычный чайник. Правда периодически он двигался, словно живой. Его металлическое тело было подвижным и эластичным, напоминая персонажей из диснеевского мультфильма. Засмотревшись, я почувствовал новые сомнения.
– А сплю ли я? – обеспокоенно подумал я.
– Конечно же, не спишь. Будь осторожен. – уверенным голосом сказал чайник и внезапно закипел.
Он открыл крышку с помощью своего горлышка и продемонстрировал мне прозрачную, бурлящую жидкость. Эти события уже в который раз повергли меня в помраченное состояние. Я погрузился в обычный сон, перестав что-либо понимать или контролировать. Некоторое время я беседовал с чайником, выслушивал его шутки и над чем-то смеялся. В процессе этой болтовни я случайно подошел к раскрытому окну. Я посмотрел вниз и понял, что нахожусь примерно на высоте третьего этажа. Внизу был уложен чистый, без единого изъяна асфальт. А на нем сидели и лаяли друг на друга две собаки. Зеленого и красного цвета. Внезапно я понял, что они не могут лаять, так как уже давно мертвы. Как только я вспомнил об этом, вновь громогласно прозвучал голос:
– Это сон
Осознание восстановилось до состояния невообразимой четкости и ясности. Мое текущее восприятие было идентично бодрствующему сознанию. Я четко понимал, что нахожусь во сне. Не долго думая, я выпрыгнул в окно и взлетел высоко в небо, пронзая собой тонкие как нити перистые облака. Я стремительно пролетел город, отдаленно напоминающий тот, где я живу. А затем достиг холмистой местности необыкновенной красоты. Зеленая, яркая трава, разнообразные экзотические деревья, и маленькие, невиданные ранее домики – предстали перед мои взором. Такого наслаждения я не испытывал, наверное, никогда. Я ощущал порывы встречного воздуха, вдыхал аромат деревьев и цветов, радовался лучам солнца, согревающим мне спину и шею. Все было не просто реальным, а гипер реальным.
Этот полет продлился минут десять или чуть больше. Я летел и летел. А затем почувствовал, что возвращаюсь в реальность. Я просто открыл глаза, при этом ощущая, что уже давно проснулся. Странное и приятное чувство. Ты проснулся во сне, сейчас же просто открыл глаза. В результате такого «пробуждения» привычная повседневность будто наполнилась очарованием сновидения.
Я, выйдя из дома, принялся с раскрытым от удивления ртом, рассматривать все вокруг. Пожухлая трава стала намного ярче, да и вообще все цвета будто засветились с особой интенсивностью, каждый предмет обладал своей волшебной, непередаваемой словами, атмосферой. Все стало намного четче, объемней и можно сказать, интересней. Мир сейчас словно продолжение сна – прекрасный и удивительный. Впервые я ощутил это невероятное состояние, которое возникает, когда ты пробудившись во сне, переходишь в бодрствование без провалов в сознании. Нечто похожее было после пульсирующей пустоты, но с такой интенсивностью – никогда.
Я вернулся со своей небольшой прогулки и как раз застал телефонный звонок. Подняв трубку, я вспомнил о себе, так как уже давно установил на этом действии якорь. Осознание как холодный душ взбодрило меня и очистило ум от путанных мыслей о ночном происшествии.
– У меня плохая новость – заговорил Старик с улыбкой, которая легко читалась по его голосу.
– Наверное, не такая уж и плохая, если ты улыбаешься. – ответил я уверенно.
– Ты прав. Она и хорошая, и плохая одновременно. Как посмотреть. Я уезжаю из России и у нас осталось мало времени.
– Надолго? – с нарастающей тревогой спросил я.
– Навсегда. – сказал он уже без тени улыбки и замолчал.
Мы ничего не говорили и мой слух ловил только скрежет и потрескивание в трубке. Солнце не так давно встало и его первые, кроткие лучи проникали в коридор, отражаясь от зеркала внушительных размеров, висящего здесь. Моя радость от удивительного сна рассеялась за один миг.
– А как же мое обучение? – с досадой проскрипел я – Ты еще столько мне не рассказал. Как же семь ступеней контроля? Мы еле-еле затронули пять, да и то лишь самое начало.
– Я же сказал, что есть и хорошая сторона. Мы все успеем. – ответил он с воодушевлением.
– Интересно как? – ехидно бросил я.
– Приезжай как можно раньше. Всему свое время.
***
– Не зря мы взялись за четвертый контроль. Уже сколько раз убеждаюсь – ничего в мире не происходит случайно. – сказал учитель и ошеломил меня.
Сейчас он говорил теми же словами, что и тот странный парень, с неизвестно кому принадлежавшего номера. Это совпадение? Или очередные трюки Старика, для каких-то, только ему известных, целей? Я ничего не сказал по этому поводу и продолжил слушать. День сегодня был приветливым и солнечным. Ветер стих и появлялся лишь иногда, легко касаясь моих коротких волос – впервые за последнюю неделю можно было выйти на улицу без шапки. Мы прогуливались по мосту, а под нами неспешно ползла и пенилась мутная, буро-зеленая река.
– При сложившихся обстоятельствах мне придется учить тебя совершенно по-другому. Сейчас ты к этому явно не готов. Поэтому тебе нужно посвятить все свое время подготовке к снам осознания. Наподобие того, который ты видел сегодня.
Я уже успел рассказать Старику о своем захватывающем ночном происшествии. На что он ответил: что мой сон происходил не ночью, а под утро. Как это обычно и бывает со снами осознания.
– Ты хочешь, чтобы я занимался осознанием во сне? Но буквально несколько дней назад ты говорил, что это ерунда и глупость? И есть дела поважнее, чем эти развлечения. – повторил я недавние слова Старика.
– Да-да. Так и есть. Но сейчас, так как у нас осталось всего пара недель…
Сказал учитель и посмотрел на меня, ожидая увидеть какую-либо эмоциональную реакцию, но я не доставил ему этого удовольствия и одарил его спокойным взглядом – я осознавал себя.
– Так как у нас осталась пара недель, – повторил он. – нам потребуется принципиально новый подход к обучению.
– Помню, года два назад, ты говорил, что знания, которые ты собрался мне передать, изучают месяцами и даже годами. А затем всю оставшуюся жизнь совершенствуются лишь в одном направлении. Потому что на совершенствование во всем, не хватит и сотни жизней. – выпалил я быстро и посмотрел на Старика.
Он кивал головой, якобы одобряя мою хорошую память и затем ответил:
– Все правильно. Поэтому нам и нужны сны. Не хочу портить тебе весь сюрприз. Поверь, скоро ты все узнаешь. И уверен, будешь выпрыгивать из штанов от радости. Но, прежде чем я смогу тебя удивить, тебе нужно много работать, иначе ничего не выйдет. Ты не продержишься в сознании во время сна и двадцати минут. Поэтому потопали в кабинет, присядем, выпьем чайку и начнем заниматься.
***
– Если ты всерьез решил работать над осознанием во сне, тебе нужно запомнить несколько важных деталей. Можно назвать их основными принципами. Они понадобятся тебе, чтобы сделать первые шаги к устойчивому сознанию в сновидениях. – проговорил Старик и издав блаженствующий вздох, откинулся на спинку стула. – После твоего так называемого выхода из тела, тобой движет жажда ощущений. И если ты получишь неподходящую информацию в этот опасный момент, то нанесешь себе огромный вред. – Старик по обыкновению говорил преувеличивая – Ты попросту станешь зависим от сновидений, как наркоман от дозы. И я ничуть не преувеличиваю. – строго произнес он, словно прочитав мои мысли, но затем озорно прищурился и продолжил. – Человек должен быть готов энергетически к действиям в таких снах, а также, обладать некоторой смелостью. Тебе нужно научиться не поддаваться своим мыслям и быть устойчивым к различным приятным, а и иногда и ужасным впечатлениям, которые могут настигнуть тебя в таком сновидении. Человек по-настоящему готов к осознанию во сне лишь тогда, когда такие сны появляются у него без каких-либо, направленных на это дело, практик. По-видимому, ты уже обладаешь некоторым запасом свободной энергии для работы такого рода.
Старик встал и прошелся по кабинету – небольшой комнатке около двенадцати квадратных метров. Почти посредине располагался огромный, на вид очень дорогой стол из красного дерева. Я сразу же полюбил за ним сидеть. Рядом возвышались два, доверху набитых книгами, шкафа. А слева от меня окно, выходящее во двор, в которое очень часто смотрел Старик, тем самым отдыхая от незатейливого вида четырех стен.