Когда оживают Тени

– Не в том дело. Побочный эффект дара. Я их слышу.

– Ты меня окончательно запутал. Осторожно, тут опять провал…

– Спасибо… Что непонятного? Я слышу, что чувствуют, Ли. Внешнее с внутренним не вяжется. Изображают, причем практически все. Вот представь, шепчет тебе, улыбается. Ну или изображает страсть, да. А самой тоскливо, скучно, ты ей отвратителен.

– Ф-р-р… и что? Ты прям божественную истину открыл. Конечно, так делают!

– Но ты ведь не ощущаешь? Нет. А я да. И это… демотивирует.

– Все у тебя как-то сложно, Эб. С вывертом-подвыпертом.

– Еще жалеешь, что не обладаешь способностями?

– Пожалуй, нет. Я сладких бабцов ни на что не променяю. Слуша-ай…

– Иди-ка ты знаешь куда, Ли! Что пристал? Других тем нет?..

– Да мне скучно. Ползем тут как два глиста в заднице, и света в конце тоннеля пока не видно.

– Ну так шевели культяпками резче! Тогда, может, и доберемся быстрей.

– О-хо-хо! Да у нашего малыша командирский голос прорезался! Тебе восемнадцать-то есть, пацан? Взрослеешь и матереешь прямо на глазах.

Так они и шли – оскальзываясь, порой падая и поднимая брызги, беззлобно переругиваясь и перешучиваясь. В полной темноте, от которой у иного слабонервного остановилось бы сердце. Под влажный плеск воды, перестук капель и сиплое хрюканье, издаваемое клапанами противогазов.

Беззлобная ругань и болтовня, взаимные шпильки на самом деле играли важную роль. Помогали не концентрироваться на окружающем, хоть ненадолго отрешиться от мысли, что над головой огромные массы камня и воды. И что никто не знает, куда на самом деле направились двое молодых ребят, представившихся начальнику смены рудника горными инспекторами. Никто не будет их искать и горевать, кроме, пожалуй, одного-двух близких знакомых.

Но затем тьма и тишина сгустились так, что и неловкая грызня, которую пытались изображать, заглохла. Лишь плеск воды да сиплое дыхание остались в целом мире.

– Слушай, Эб, – сказал старший из путников, не выдержав звенящей пустоты норы.

– Что, Ли?.. – отозвался второй, явно озадаченный интонациями, прозвучавшими в голосе напарника.

– Тебе вообще это нравится?

– Что именно?..

– Ну… быть искателем.

– Наверное. А почему спрашиваешь?

– Не знаю. Просто правда скучно.

– Скучно???

– Знаю, звучит нелепо, особенно в данной ситуации. Но подумай. Что мы делаем обычно? Таскаемся по аванпостам и этим паршивым рабочим поселкам, прикидываемся то механиками, то рудокопами, то археологами. В книжках в основном роемся, басни всяких пьянчуг выслушиваем и снова куда-то двигаемся. Раз в полгода залезем в какой-то грот или заброшенные катакомбы, но и там тухляк. Прокопаться сутки в грязи, чтобы достать пару камней и, если повезет, пару-тройку годных, не вышедших из строя артефактов. И те Старик не тащит перекупам сразу же, а складывает в кубышку.

– Изучает. И если становятся неинтересны, тогда продает.

– Знаю.

– Так чего возмущаешься? Деньги у нас есть. И раздавать артефакты кому попало опасно. Сделки надо проворачивать крайне аккуратно, чтобы ни Церковь, ни Лига не заподозрили.

– Вот. Ты говоришь, как Старик.

– И что плохого? Он прав.

– Снова соглашусь. Но я хочу большего. С нашими знаниями и навыками мы бы могли подняться выше. К тому же и ты, и Старик обладаете даром, а я бесталанный, чувствую себя балластом.

– Чем круче ставки, тем больше риск того, что останешься без штанов. В лучшем случае. В худшем тебя найдут мертвым. И ты не прав, хороший искатель не обязательно гностик. Есть инструменты, есть техники. Но ты ведь не хочешь учить. Да, будет сложнее. Но если вникнешь, сможешь отпирать мудреные замки и разбираться с мощными артефактами без каких-либо способностей.

В темноте раздался тяжелый вздох.

– Наверное, не мое. Неинтересно изучать символы, потоки, копаться в цифрах. Знаешь, Эб, я тогда чувствую себя по-настоящему живым, когда прохожу по лезвию ножа. Вот тогда приходит то чувство, что сделано не зря, что ты на волосок… и победил судьбу.

– Ты снова общался с Хоббом.

– Да при чем… Да, ладно, признаюсь, я поболтал немного… о всяком. И тот предложил кое-какое дельце.

– Хобб – убийца и психопат, Ли. Для него человеческая жизнь ничего не стоит. И льет в уши красивые сказки, чтобы использовать тебя как инструмент. А потом выкинет. Или подставит.

– Знаю. Но я придумал, как его обмануть. И если ты поможешь, мы сможем оттяпать приличный кусочек.

– Нет.

– Ты не выслушал, что я придумал.

– И не хочу.

– Боишься, что Старик узнает и накажет? Да плюнь, ничего не сделает! А мы сможем наконец стать независимыми. Докажем, что стоим большего… Эб!

– Нет.

– Дьявол, а я думал…

– Не надо сейчас давить на дружбу и выставлять меня козлом. Мол, предал твои чувства и оставил в беде. Хлебали из одной тарелки, делили радости и беды, а тут я, как последняя тварь, не хочу тебя прикрыть. А ведь могут убить или ранить, и никто не дотащит до безопасного места.

– Черт! Я настолько предсказуем?..

– Так ведь мы истинно хлебаем из одной миски, Ли. Я тебя знаю как облупленного. Что скажешь, как себя поведешь.

Тот, кто шел первым, не выдержал, остановился и обернулся на младшего спутника. Лишь секунду всматривался в черный силуэт на фоне воды, а потом расхохотался.

– Господи, прости, Эб! Я забыл, насколько мы хорошо знаем друг друга. И насколько тебе нравится то, что ты делаешь. Копаться в книгах, изучать историю, гнозис. Просить такое у тебя глупо. Нет, верх подлости… Но я не знаю, к кому обратиться за помощью. К кому, как не к тебе, книжному червю и самому хитрозадому умнику?.. Что молчишь? Или я поразил тебя своим красноречием?..

– Нет, сделай шаг.

– Что?

– Влево шагни, говорю! Иначе душещипательное откровение станет последним, что я запомню о тебе. Буду вспоминать, грустить и пускать слезу… Сейчас же!..

В голосе второго из путников зазвенела сталь, и первый послушался, резко отпрыгнул, плюхнулся в воду. А затем развернулся, посветил фонариком на черный пролом в стене пещеры и присвистнул.

– Твою мать, а я и не заметил, сливалось с темнотой. Получается, не врал шахтер.

– У тебя дурацкая привычка озвучивать очевидные вещи. Будь добр, не лезь, там ловушка, и похоже, действующая. Нужно больше света.

В темноте послышалась возня, свет на мгновение притух, а тьма поглотила стены и воду, потолок и размытые фигуры людей. Но через секунду раздался щелчок, и мощный широкий луч большой лампы заставил мрак поспешно отступить прочь, спрятаться в щелях, за каменными наплывами, пучками водорослей. Во всей красе показались стены и потолок норы, мутная поверхность густого желеобразного потока. И темная дыра в стене, высыпавшаяся кладка и следы раствора.

Свет озарил и путников. Из черных силуэтов они превратились в двух молодых и крепких парней, высоких и широкоплечих, в прорезиненных комбинезонах с капюшонами, в дыхательных масках и с объемными рюкзаками за плечами. Тот, что повыше, обернулся ко второму. Сквозь стекло противогаза стало видно, как вопросительно изогнулась его бровь.

– Ты уверен?

– Более чем. Смотри.

Второй из парней отломил от стены кусок слипшихся ракушек, переплетенных с водорослями, и бросил в пролом. Раздался стук, бульканье, и через миг во мраке возникла череда тусклых голубоватых вспышек.

– Нечто вроде электрического капкана? – предположил высокий парень постарше.

– О, а говорил, что лень изучать. Помнишь уроки Старика, – хмыкнул второй. Осторожно приблизился к пролому, оскальзываясь и пошатываясь на слизистом дне, достал свой фонарик и посветил внутрь. – Но не обязательно. Оптические эффекты бывают у разных печатей. Особенно у старых, когда контур ломается или деформируется, потоки начинает коротить… Потребуется время. Наверняка какой-то защитный артефакт.

– Да сколько угодно, – с ленцой потомственного аристократа разрешил старший. Впрочем, по голосу стало понятно, что он улыбается. – Я никуда не тороплюсь.

– Хорошо. Тогда помоги, подержи рюкзак.

Второй парень стянул лямки и передал поклажу первому. Затем расстегнул ремни и достал из мешка объемный футляр, из коего, в свою очередь, извлек конструкцию, больше напоминающую тяжелые очки с множеством выдвижных линз разного размера и цвета. Порылся и вооружился парой тонких прутов из серого сплава с затейливыми насечками.

– Зачем ты таскаешь тяжести? Ведь можешь сделать инъекцию и работать напрямую. Разве не удобнее?

– Могу. И сподручнее. Но ты упускаешь две вещи.

– Какие?

– Часовню помнишь в поселении?

– Кажется, да, проходили мимо.

– Вот. Там находится следящий артефакт. Любого, кто источает дыхание Изнанки выше определенного уровня, засекут и потащат на серьезный разговор. Я же не смогу восстановить татуировки самостоятельно, обойти зону действия машины тоже нереально.

– М-да, проблема. С инквизицией общаться не хочется. А вторая причина?

– Чисто теоретически здесь может быть Тьма. Мелкие эманации, частички, прилипшие к артефактам. Недостаточно, чтобы начать заражать рудник. Но хватит, чтобы почуять меня без оков и попытаться захватить. Правда хочешь, чтобы я превратился в чудовище и сожрал твой мозг?

– Пожалуй, пас. Понял-понял, инструменты надежнее.

– Вот и замечательно. А теперь не мешай.

Младший отстегнул и снял верхнюю часть маски, сверкнув на свету белокурой, почти желтой шевелюрой, надел очки и опять всмотрелся в проем. Через секунду поменял линзу на одном глазу, потом на другом. То приседал, то поднимался, ходил вокруг провала и порой делал странные жесты стилусами, будто ловил невидимую паутину или волоски.

– Эб, ну что там?

– Не мешай, просил же. Работаю.

– Держи меня в курсе.

– Э-э, ладно. Как и думал, не электрический капкан, а кое-что серьезней. И коварней… Кровная кислота.

– Что за дрянь?

– Сложная печать, на грани малефицизма и лекарства. Ты ведь помнишь, из чего состоит кровь?..

– Ну, э-э… из эритроцитов, тромбоцитов, лейкоцитов.

– Верно. Вот на последние печать и воздействует. Заставляет не защищать организм от заразы, а воспринимать само тело как врага. Ну и влияет на скорость деления этих клеток, многократно ускоряет.

– То есть тело сжирает само себя?..

– А ты не безнадежен. Да, примерно так и происходит. Первыми, как правило, выходят из строя легкие, и человек погибает от удушья. Но иногда везет, и лопаются сосуды в мозгу. Тогда умрешь быстро, от инсульта. Хотя процесс редко останавливается, и через неделю твой труп превращается в рыхлую биомассу.

– Мерзость.

– Ага. И ты почти вступил. Еще б шаг, и печать активировалась бы.

– Спасибо, что предупредил. Справишься?..

– Я пытаюсь. За прошедшие столетия контур свернулся, и найти узловые точки крайне трудно. Нужно выдернуть основу, тогда схема распадется сама. И дело б пошло быстрее, если б ты не вякал под руку.

– Ладно-ладно, затыкаюсь.

И вновь установилась тишина, прерываемая лишь влажным плеском, сопением и звуком падающих камней. Светловолосый парень какое-то время бродил вокруг проема, а затем уселся прямо в воду и начал водить стилусом в воздухе, будто дирижировал или рисовал. И старший товарищ иногда краем глаза улавливал росчерки, больше похожие на обман зрения, эфемерные, гаснущие. Порой раздавался опасный треск, и в проеме возникали миниатюрные вспышки – прямо в воздухе, без видимых на то причин.

– Уф, вроде готово, – наконец сказал младший, с трудом разгибаясь. Спрятал стержни в карман комбинезона, посмотрел через очки и пару раз сменил линзы, кивнул увереннее. – Да, получилось.

– Не прошло и получаса, – съязвил старший. – Я успел отморозить зад.

– Умный? Так показал бы, как надо! – возмутился светловолосый. – Вообще-то я, почитай, сдал экзамен на старшего подмастерья в Лиге. А то и на мастера. Очень уж мудреная штука, с защитой и дополнительными контурами стабилизации. Любое неверное движение, и…

– Рвануло бы?

– Не исключено.

– Значит, нам несказанно повезло, что у нас есть ты. Полезли? Или нельзя?

– Полезли, – кивнул младший, потратив какое-то время на осмотр проема через свое монструозное приспособление. – Вроде бы чисто. Дай фонарь.

Пучок света скользнул по обломкам и проник внутрь рукотворной камеры, озарил каменный мешок длиной в пять шагов, шириной в четыре, высотой с человеческий рост. Стены в трещинах и следах кирки, на полу та же черная вода и жидкая грязь. Единственное, что представляло интерес, – ящик из-под инструментов, стоящий на валуне у дальней стены. По-видимому, из бронзы или меди – за долгие годы успел покрыться патиной. И водорослями оброс знатно. Крышка откинута, кусок ржавчины, бывший когда-то навесным замком, валялся рядом.

Парни вскарабкались на баррикаду из камней и какое-то время смотрели на контейнер. А потом, будто сговорившись, переглянулись и кивнули друг другу, забрались внутрь и осторожно прошли к сундуку.