Необыкновенные приключения Фаддея Балакирева (сборник)

Ваня моментально рассердился.

– Что ж это, – говорит, – такое получается? Ты сегодня не врала. Я вообще никогда не вру…

При этих словах Тритутик даже подскочил от боли, а щека его ещё больше раздулась и стала похожа на очень длинную дыню.

Тритутик чуть не плачет:

– Ой, батюшки! Опять кто-то соврал. Прямо моченьки нет!..

Ваня говорит:

– Раз такое дело, надо сознаваться. Это я соврал!

Сразу у Тритутика боль прекратилась, и щека стала на своё место.

Наташа говорит:

– Тритутик, а Тритутик, у тебя всегда в таких случаях щёку раздувает?

– Представьте, всю жизнь мучаюсь!

Наташа говорит:

– Если бы у нас с Ваней были такие волшебные щёки, мы бы всю жизнь ходили с перекошенными личностями. А теперь не знаю, как Ваня, а я постараюсь больше не врать.

Ваня говорит:

– Скажите, пожалуйста! Может быть, я люблю Тритутика ещё больше тебя!

Но в эту минуту в коридоре раздались шаги. Это возвращалась из города Ванина и Наташина мама.

Тритутик говорит:

– Ребята, я со взрослыми не вожусь. До свидания, до завтрашнего утра!

С этими словами он взмахнул своими руками, как крылышками, вспорхнул на книжный шкаф и скрылся между картонными коробками, в которых хранились ёлочные украшения.

Ваня глянул вслед Тритутику, вздохнул и сказал:

– Вот тебе и на! Придётся поднатужиться и не врать!

Наташа говорит:

– Теперь уж ничего не поделаешь! Не губить же нам вконец такого славненького Тритутика!

Вошла мама, зажгла свет, и все сели ужинать.

Тритутик в школе

Тритутик сказал:

– Ваня, а Взял бы ты меня в школу, мне интересно посмотреть, как это в школах учатся.

Ваня говорит:

– Ладно, полезай в мой портфель.

Тритутик говорит:

– Лучше я в кармане твоего полушубка устроюсь.

Залез в карман, уцепился руками за его верхний край, голову наружу высунул и смотрит, что снаружи делается.

Только стал Ваня к школе подходить, нагоняет его Боба Болдырев.

– А-а-а, – говорит, – Ванька! Что это у тебя за кукла из кармана торчит? Первого мальчика вижу, чтобы в куклы играл.

Ване бы промолчать, да захотелось по-хвастаться.

– Это, – говорит, – никакая не кукла. Это, брат, самый настоящий Тритутик! – и вытаскивает Тритутика из кармана.

Тритутик сразу снимает свою шапочку и вежливо здоровается:

– Здравствуй, мальчик, как поживаешь?

Боба отвечает:

– Не твоё дело, как я поживаю. От горшка два вершка, а тоже лезет с расспросами!

Ваня говорит:

– Скажите, пожалуйста, какой гордый! Да Тритутик любой урок знает лучше нас с тобой! А ну, Тритутик, что нам сегодня задано по русскому, устному?

– «Зимний вечер». Стихотворение Александра Сергеевича Пушкина, – отвечает Тритутик.

Боба Болдырев говорит:

– Ха! Название стихотворения даже я могу запомнить, если захочу. Вот пусть он попробует само стихотворение рассказать!

Тритутик говорит:

– Пожалуйста. «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя».

Боба немножко помолчал и говорит:

– Ваня, а Ваня! Отдай мне на сегодняшний день Тритутика!

Ваня даже рассердился:

– Да ну тебя! Разве друзей дают взаймы?!

Пришёл в класс, сел за парту, а Тритутика устроил на в ямке для чернильницы, чтобы ему было видно всё, что делается в классе. А чтобы самого Тритутика никто не приметил, Ваня его сверху легонько прикрыл промокательной бумажкой. Потом Ваню вызвали к доске. Он ответил урок, возвращается обратно. Смотрит, а Тритутик пропал.

Тем временем вызывают к доске Бобу Болдырева.

Учитель спрашивает:

– Ну как, Болдырев, выучил стихотворение?

Боба говорит:

– Вы-вы-выучил.

– Ой-ой-ой! – тихо застонал кто-то в верхнем кармане Бобиной куртки. – Ой, щека!..

Это Боба спрятал там Тритутика, чтобы он ему оттуда подсказывал. А у Тритутика, как только кто-нибудь при нём врал, щека ужас как раздувалась.

Ждал-ждал от него Боба подсказки. Так и не дождался. Пришлось кое-как начинать самому. Вот он и начал:

– «Зимний Пушкин». Стихотворение Сергея Александровича Вечера… Кхм, кхм… Нет, кажется, не так! Кхм! «Пушкин вечер». Стихотворение Сергея Александровича Зимнего. Кхм, кхм!.. Небо кроет, буря мглоет… Кхм, кхм!.. Звери плачут, дети скачут… Что-то кошка к нам стучит. Друг соломой зашуршит… Друг соломой, друг соломой… Фёдор Степанович! Я всё забыл!.. Я выучил, но забыл… У меня живот болит и ещё… и ещё… и ещё у меня дедушка умер… Вот что!

– Постой, постой, говорит учитель. – Давай, Болдырев, разберёмся. Один дедушка у тебя умер в прошлом году, один, когда ты во втором классе на второй год остался. Итого – душки. А какой это дедушка?

Боба даже глазом не моргнул.

– Это, – говорит, – у меня уже третий дедушка умер.

Врёт, а сам рукой тискает свой карман, чтобы Тритутик не так громко стонал.

– Ты чего чешешься? – спрашивает учитель. – Этого ещё не хватало! Перестань чесаться! И стонать перестань!

А это совсем не Боба. Это Тритутик стонал.

Видит Боба: заврался! А главное, он только сейчас вспомнил, что чем больше он врёт, тем громче будет стонать Тритутик. Тогда Боба стал скучный-скучный и говорит:

– Простите меня, Фёдор Степанович. Это я всё наврал. Просто я не выучил урока.

Тотчас же стон прекратился, и карман перестал топорщиться.

Учитель говорит:

– Так бы сразу и сказал. Иди на место.

Он поставил Бобе единицу и вызвал другого ученика.

А Боба во время перемены подошёл к Ване и подал Тритутика:

– Получай обратно своё сокровище. Я думал, он мне подскажет, а он только разохался на весь класс.

Тритутик приподнял свою шапочку, поклонился и говорит:

– До свидания, мальчик Боба Болдырев! Желаю тебе успехов в учебе… А то… а то у тебя дедушек не хватит…

Боба хотел было немножко поругаться, но вошёл учитель и начался второй урок.

Волшебная нитка

Однажды Наташа вернулась из школы невесёлая.

– Что с тобой? – испугалась мама. – Уж не заболела ли ты?

Она пощупала Наташин лоб. Температуры не было.

– Я не больна, – печально ответила Наташа. – Это я контрольной боюсь.

– Вот тебе и на! Весь год неплохо училась и вдруг боишься контрольной!

– Боюсь. Мне Валька Бочарова всё-всё про них рассказала. Ужас! Она как раз на них в прошлом году и провалилась.

– Так ведь она второгодница, твоя Бочарова. Она и в этом году плохо училась, потому и боится.

– А я всё равно – боюсь, – всхлипнула Наташа. – И я уже сегодня от волнения всю задачу перепугала. Надо было помножить дыни на грузовики, а я стала делить грузовики на дыни. И таблицу умножения вдруг забыла…

Словом, Наташа была неутешна.

Когда мама ушла на кухню, Тритутик уселся на диван рядом с пригорюнившейся Наташей.

– Наташа, – сказал он ей. – Я всё слышал и хочу тебе помочь. У меня есть волшебное средство, которое помогает на самых трудных контрольных работах.

Он достал из кармана моточек красных шёлковых ниток.

– Вот видишь? Это волшебнейшие в мире нитки. Более волшебных не было и не будет. Теперь смотри: я продеваю кусочек этой нитки в ушко иголки и делаю два стежка на твоём носовом платке…

Э-э-э, постой, не годится…

– Неужели не годится ниточка? – испугалась Наташа.

– Платочек твой не годится: грязный. А ну, покажи-ка мне руки! Да у тебя и руки грязные и воротничок мог бы быть почище. Моя волшебная ниточка бессильна, когда девочка неряха.

Конечно, Наташа сейчас же побежала мыть руки, потом сменила носовой платок, пришила к платью свежий воротничок. Потом ещё оказалось, что шея у неё грязная. Она и шею вымыла. А уж заодно и уши.

– Ну вот, теперь совсем другое дело, – сказал Тритутик и сделал несколько стежков на чистом носовом платке. – Теперь волшебная нитка, безусловно, подействует. Да ты наверняка и сама чувствуешь, что уже не боишься контрольной.

– А ведь верно, ну, нисколечки не боюсь! Скажите, пожалуйста, какая поразительная ниточка!

– Проверим, – сказал Тритутик. – А ну, скажи, сколько будет шесть раз восемь?

– Сорок восемь, – сразу, не задумываясь, ответила Наташа.