Помоги проекту - поделись книгой:
— Я и вижу. Наших офицеров я всех знаю. Уже два года, как я здесь… Бежать надо, бежать, — с тоской и горечью добавил он.
— Почему бежать?
— Не могу. Вы уже слышали про девушку…
Николаю показалось, что на щеках лейтенанта блеснули слезы. Он достал папиросу. Зубенко с готовностью протянул ему спички.
— Нет, не могла она сама броситься. Не могла — и все!
Николай готов был поверить в искренность этого человека. Он тоже подозревал, что девушку столкнули со скалы. Она часто приходила сюда и стояла здесь, она кому-то мешала. Возможно, она что-то узнала и от нее хотели избавиться. А если это сделал тот, кого они ищут? Рязанцев говорил так искренне. А если он все же замешан в убийстве и сейчас искусно разыгрывает свою роль? Говорит, что нужно уехать. А если ему просто надо скрыться? Но он бы давно мог это сделать.
Рязанцев курил и курил, словно папиросный дым способен был снять с его сердца тяжесть. Оба смотрели на море, туда, где на противоположном берегу залива мигал маяк, предупреждая корабли о мели.
Рязанцев встал и проговорил:
— Пора, однако.
Поднялся и Николай.
— Расстраиваюсь я здесь, — продолжал лейтенант. — А не ходить сюда не могу.
— Может быть, вам и в самом деле лучше уехать.
— Я уже рапорт подал. Но очень трудно покинуть эти места. Словно я Надюше изменяю. Но все равно нужно, здесь я не найду покоя.
Расстались они возле дома Николая. Зубенко смотрел вслед лейтенанту и, когда он скрылся, тоже направился вниз, в город.
Поиски следа
В тот же день утром, когда Князев доложил, что нарушитель границы ушел из-под наблюдения, Снегирев созвал оперативное совещание.
Капитан Князев сидел в уголке на стуле, облокотившись на колени и запустив пальцы в волосы. Худой и смуглый от природы, он еще больше осунулся за последнюю ночь, под глазами проступала синева. Он не мог простить себе оплошности, хотя в такой темноте очень трудно уследить за специально тренированным человеком. Он сознавал свою вину и остро переживал ее. Когда Снегирев начал говорить, он выпрямился на стуле и обвел взглядом офицеров, ожидая увидеть осуждающие взгляды, но все слушали подполковника.
— Товарищи, вчера ночью, — говорил Снегирев, — недалеко от города с подводной лодки неизвестной принадлежности был высажен человек. Сегодня утром этот человек сумел выскользнуть из-под наблюдения. Он должен быть обнаружен как можно быстрее. План выявления явок остается прежним. Привлечем в помощь работников милиции, железнодорожников и работников пароходства. За железную дорогу отвечает капитан Князев, за пароходные линии — майор Кондратьев. Я займусь проверкой тех, кто появится в городе с сегодняшнего утра.
Снегирев передал офицерам снимки.
— Эти фотографии помогут вам получить представление о человеке, который нас интересует, хотя он сфотографирован только сзади и сидящим за рацией. Князев, ничего характерного не заметил в облике этого человека?
— Нет, товарищ подполковник. Самая обычная, не бросающаяся в глаза внешность. Среднего роста, плотный, короткие волосы. При нем был зеленый рюкзак с двумя кармашками сзади, которые застегиваются коричневыми ремешками. Такого же цвета заплечные ремни. Рюкзак, видимо, тяжелый, так как он его часто поправлял.
— Вопросы есть, товарищи?
Вопросов не было.
Когда Снегирев и Кондратьев остались одни в кабинете, подполковник сказал:
— Перед совещанием я узнавал, запеленгована ли работа радиостанции, на которой вчера работал высадившийся с лодки человек. Мне ответили, что нет. Прошляпить такое — надо просто уметь. Но здесь дело, видимо, в другом. На западе у одного из разоблаченных агентов изъята рация с узконаправленной антенной. Подобные агентурные рации почти не пеленгуются. Если взять во внимание, что наша служба пропустила четырехминутную передачу, значит и здесь появилась рация с узконаправленной антенной. Техническими средствами ее обнаружить трудно. И если бы морские пограничники не заметили чужой лодки, мы не смогли бы узнать, что к нам заброшен агент. План обнаружения его по работе радиостанции отпадает. Заметил он или нет слежку — вот вопрос. Если он не обнаружил ее и направлен сюда, то здесь и осядет, а если обнаружил, то постарается улизнуть.
— Загадка не из простых, — откликнулся майор. — Но, чтобы разгадать ее, надо иметь в виду оба варианта.
— Так мы и делаем. Давай занимайся пароходами. Первый из них уходит через шесть часов на Сахалин. О результатах сообщить мне сразу же.
— Понял, Владимир Сергеевич.
Поздно вечером к Снегиреву пришел Зубенко.
— Садись, Николай, — ответил на приветствие подполковник, показывал на стул рядом. — Я смотрел дело о девушке, которая погибла. Вот слушай заключение медицинской экспертизы: «…Пролом затылочной части черепа о камень, бесчисленные ушибы, ссадины и кровоподтеки по всему телу. Следов насильственных действий не обнаружено. Смерть наступила через несколько минут после падения». А вот что написано в акте осмотра места происшествия: «Место, с которого упала девушка, тщательно осмотрено. Никаких следов борьбы, никаких доказательств, проливающих свет на ее гибель, не обнаружено. Сыскная собака брала только след погибшей, который вел по дороге в город».
Подполковник отодвинул дело и посмотрел на Зубенко.
— Из дела явствует, что она была одна на скале. Смерть наступила между девятью тридцатью и десятью часами. В это время здесь уже довольно темно. И если взять во внимание, что все это произошло полтора месяца тому назад, то ясно, что это случилось в полной темноте. Возникает вопрос: могла ли девушка одна, без провожатого, пойти в это время на скалу? Как ты думаешь? Ты молодой…
— Одна?
Николай подумал об Ольге. Пошла бы она вечером туда, если, допустим, с тем местом у нее связаны какие-то светлые, приятные воспоминания? Она не из робкого десятка, волевая, серьезная.
— Мне кажется, что в этом нет ничего особенного. Возможно, девушка пришла туда раньше. Оттуда чудесный вид на ночное море, там хорошо мечтается. Может быть, девушка ждала кого-то.
Снегирев и сам думал, но ему хотелось проверять свои мысли. Он задумчиво полистал дело, потом снова заговорил:
— Вполне возможно, что это случайная смерть. Место открытое со всех сторон, дорога хорошо просматривается. Ночью там делать нечего, разве только мечтать… Но в то же время — там удобно расправиться с человеком, заманив его туда или просто выследив. А?
— Не знаю, Владимир Сергеевич.
— Удобное место… Теперь докладывай, что у тебя.
— Я встретился с Рязанцевым. Поговорили. Мне кажется, это не тот, кого видели ребята с фотоаппаратом.
— Это еще нужно доказать.
Николая сбили эти слова, и он замолчал.
— Дальше что?
Зубенко рассказал все, что знал о Рязанцеве, об их встрече и разговоре и высказал свое мнение:
— Мне очень хочется верить ему. Может быть, еще рано об этом говорить, но я думаю, что лейтенант был искренен со мной.
Снегирев посмотрел на Зубенко и ответил:
— Хорошо, что ты веришь в человека, и наш долг доказать, что он чист.
— Вы тоже уверены в этом?
— Наши чувства — это одно, я говорю, что наша обязанность — доказать.
Оставшись один, подполковник достал из стола и открыл тоненькое дело, в котором лежали первые результаты наблюдений и сообщения. Эти данные пока ничем не связаны между собой, чтобы можно было сделать логический вывод. Приходилось действовать вслепую, наугад прощупывать. Строительство завода подходит к концу, возможно враг втерся в числю строителей? Тут еще человек с лодки…
На следующий день Кондратьев доложил, что результатов никаких. О том же доложил и Князев. Еще через день — то же самое. Враг словно сквозь землю провалился.
— Значит, круглосуточные дежурства на железнодорожном и морском вокзалах успеха не приносят, — заметил Снегирев Кондратьеву, когда тот на третий день доложил то же самое. — Человек с лодки или сумел ускользнуть, или затаился в Береговом. Я сообщал об этом в управление, там тоже принимают меры. Но я все же склонен думать, что человек в городе. Я запросил отделы кадров всех предприятий, чтобы нам сообщили о тех, кто будет устраиваться на работу после одиннадцатого.
— И как результаты? — спросил майор.
— Результаты есть. На строительство завода поступает четырнадцать человек. Среди них восемь женщин и девушек. Четверо на кирпичный завод, электрик — на ТЭЦ. Несколько человек поступают в другие предприятия. Вот такой результат. Это за два дня. Не меньше, видимо, будет и в последующие дни.
— Многовато, черт побери!
— Да, многовато. Из тех, кого я перечислил, интерес представляют: электрик с ТЭЦ, демобилизованный солдат, устраивающийся на завод, и один человек, вернувшийся из заключения. Остальные отсеиваются по возрасту, по времени прибытия и по другим причинам. Я уже запросил данные об этих троих с мест, откуда они прибыли. Через несколько дней просеем и их.
Пока Снегирев разговаривал с Кондратьевым, ему позвонили и сообщили, что еще несколько молодых людей поступают на строительство завода и демобилизованный сержант на узел связи рыбаков.
Снегирев записал то, что ему сообщили. Но больше его интересовали электрик с ТЭЦ и человек, который вышел из заключения. Электрик приехал одиннадцатого июля утром. Это был парень лет двадцати шести, сумрачного вида, какой-то настороженный, взвинченный. Человек, отсидевший пять лет за групповую кражу, был жизнерадостен и беззаботен. В городском ресторане познакомился с Иваном Козловым и его дружками. Настораживало то, что он слишком сорил деньгами.
— Вот так, Глеб Романович. Подбросил нам работы пришелец с лодки.
— Такая уж у нас профессия. Что сообщает Князев?
— Тоже никаких результатов.
— Видимо, нарушитель и не пытался выехать из города.
— Черт его знает. Выйти пешком из города он не мог. На всех дорогах дежурят люди. Он, в конце концов, не иголка и не невидимка. Просто вынужден будет появиться. Вчера Сомов доставил сюда его подводное снаряжение. Оно подтверждает, что он среднего роста, широкоплечий, видно, физически хорошо развит. Только и всего.
— А он не придет за этим снаряжением? Может быть, оно ему еще понадобится.
— Я принял меры на этот случай. Но думаю, что ему этот скафандр больше не нужен. Он его утопил в таком месте, где его невозможно достать без специального снаряжения. Баллоны и скафандр американского изготовления. Вот и все, что пока удалось узнать.
— Не богато.
Через несколько дней Снегиреву доложили, что документы и характеристики на лейтенанта Рязанцева безупречны и подозрения не вызывают. В Тамбов послали запрос на проверку подлинности этих документов. Но, сопоставляя некоторые детали и изучив дело о гибели девушки, Снегирев и так понял, что лейтенант здесь не при чем. Об этом говорит хотя бы и тот факт, что он в то время был в море. Но загадка так и остается загадкой — кому и чем помешала девушка? Что она могла знать? Возможного убийцу надо искать в числе тех, с кем она соприкасалась по работе, возможно, в числе ее знакомых.
Завьялов
Ершов после ночного дозора возвращался с корабля домой. Настроение было неважное: упустили лодку. Попробовала она сунуться в наши воды, но тут же выскочила обратно.
День обещал быть солнечным и жарким. Дали раздвинулись. На небе ни облачка, кажется и не было сырых промозглых дней. В парках шелестят на ветру умытые туманами клены и тополя.
До обеда надо отдохнуть немного, а потом съездить в пионерлагерь к сыну.
Поднимаясь от проходной по склону, Ершов обратил внимание на человека, стоявшего наверху и разглядывавшего корабли с каким-то восхищением и радостью «Приезжий», — определил Ершов. На парне побелевшая гимнастерка с погонами сержанта, галифе и начищенные кирзовые сапоги. Что-то знакомое показалось капитан-лейтенанту в его широкоплечей невысокой фигуре, и он, поднимаясь, присматривался к человеку. А когда поднялся наверх — узнал.
— Леня! — громко позвал он.
Сержант, кажется, вздрогнул и повернулся. Нахмурившись, смотрел на подходившего офицера.
— Ну точно же — Леня… Здравствуй! Какими судьбами сюда?
Сержант тоже узнал Ершова. Обрадовался и пошел навстречу.
— Здравствуйте, Вадим Николаевич. Вот не ожидал. Даже вздрогнул, когда вы меня окликнули. Я считал, что у меня здесь, на востоке, нет никого знакомых. И вот такая встреча.
С сержантом Ершов познакомился в поезде, когда ехал в отпуск к родным в Минск. Леонид был соседом по купе. Общительный, веселый, он постоянно возился с Толиком и этим заслужил признательность Евгении Михайловны. Сержант служил в советских войсках в ГДР и возвращался из отпуска в часть. На одной из остановок Вадим Николаевич с женой что-то покупали на базарчике и не обратили внимания на гудок. Поезд тронулся. В вагоне остался Толя и с ним Леонид. Поезд, попыхивая белыми дымками, набирал скорость, и уже было опасно цепляться за подножки. Евгения Михайловна бросила все, что держала в руках, догоняя зеленые вагоны, но они быстро удалялись. Тут состав вдруг резко затормозил и остановился. Обрадованные Ершовы догнали свой вагон и поднялись на площадку. В тамбуре шумели проводники и начальник поезда. Они обрушились на Леонида, который сорвал стоп-кран. Железнодорожники составили акт, чтобы оштрафовать его. Вадим Николаевич взял вину на себя и заплатил штраф.
И вот неожиданная встреча.
— Так ты уже отслужил? — спрашивал Ершов.
— Так точно, — шутливо доложил Леонид. — Сержант Завьялов прибыл для прохождения дальнейшей жизни на Дальний Восток.
— Здесь и думаешь остаться или еще куда переберешься?
— Не знаю еще. Я только сегодня приехал, пошел побродить и посмотреть город. Я первый раз на берегу моря. Здесь очень красиво. Даже не представлял себе, как красиво.
— Значит, нравится?
— Ага. Веселый город. Не шумный, зеленый. Можно и здесь остаться, если бы работу по душе найти.
Ершов помнил, что Леонид был в отпуске у матери, много рассказывал про нее, и спросил:
— А почему не к матери поехал? Или думаешь сюда ее перетянуть?
Сержант погрустнел.
— Мама умерла. Вскоре после того, как я из отпуска вернулся. Больше родных нет, вот и решил подальше куда-нибудь уехать.
— Извини, Леня, не знал я. Где ты остановился?
— Пока нигде. Вещи сдал в камеру хранения. Но узнавал — в гостинице места есть. Так что с жильем все в порядке. А как Евгения Михайловна, Толя?
— Толя в пионерском лагере. Евгения Михайловна сейчас на работе. Вечером будет дома.
— Передавайте им привет.
— Спасибо, обязательно передам. Но ты вот что, запомни адрес: Портовая, 16, квартира 2. И сегодня вечером мы ждем тебя. Приходи обязательно. Извини, что сейчас не приглашаю, я с ночного дежурства.
— Обязательно зайду.
— Леня, ты ведь, кажется, по связи служил?
— Да, радистом.
— Я недавно слышал разговор о том, что радисты нужны на узел связи рыбаков. Думаю, подойдет.
— Можно обдумать.
— Можно и на рыболовный сейнер. Там прилично зарабатывают.
Поделиться книгой: