Маленький театр

— Значит, у вас тоже нет матери? — воскликнула Маметта, первый раз внимательно вглядываясь в лицо Мили. — И давно она умерла?

— Три года назад.

— Бедная девочка!.. Я сразу поняла, что забот у вас много. Да, хлопотное дело с детишками возиться. Ну, надеюсь, Жерве у вас один?

— Нет, у меня их пятеро. Правда, они уже большие, только Лео всего три годика. Но, конечно, мне не легко. Да и папа нездоров.

— Расскажите-ка мне обо всём, — сказала Маметта с искренним сочувствием. — Впрочем, подождите минутку, доченька. Сейчас я принесу кофе.

«Доченька»… Давно никто так не называл её. И Мили расплакалась. Маметта, вернувшись из кухни с подносом в руках, посмотрела на неё и всполошилась.

— Ну полно, полно, душечка, успокойтесь. Всё мне расскажите, и сразу легче станет.

Хорошо, когда есть кому утешить! Мили съела бутерброд, выпила кофе и стала рассказывать обо всём без утайки. Ей было очень уютно в этом доме, рядом с гостеприимной хозяйкой, которая так внимательно умела слушать. Мили рассказывала о своей матери, о родном городе — Гонфлере, о доме у самого порта, где прошло её детство… О том, как отец откуда-то получил немного денег и все они пошли на Маленький театр — мечту его жизни. И они начали кочевать. Однако осенью возвращались в свой городок. И мама всегда так радовалась, что они снова дома и снова встретятся с дядюшкой Норуа́, её братом, если только он не в плавании. Она так и не смогла привыкнуть к автофургону, а в последний раз, когда они вернулись в Гонфлер, вскоре после рождения Лео, дядюшка Норуа просто из себя вышел, увидев, как она похудела. Ну и ругал же он отца!.. И они вконец поссорились. А через неделю мама умерла от воспаления лёгких.

— И тут папа просто обезумел, — продолжала Мили скороговоркой. — Он возненавидел наш дом, продал его, и все деньги ушли на уплату долгов. Дядюшка Норуа хотел оставить у себя Жиля и сделать из него моряка — ведь Жиль так любит море, — но папа не согласился. И мы все вместе уехали в фургоне, и ни разу не побывали в Гонфлере.

— Вот беда! — воскликнула Маметта, крепко сжав руки Мили. — Вы, значит, им вместо матери? Да я бы на вашем месте разнесла весь этот театр и на отца бы не посмотрела! Подумать только, обречь детей на такую жизнь!.. Ну Жерве у вас актёрствует, а остальные чем занимаются?

— И остальные тоже… Флора, моя сестрёнка, просто влюблена в театр, танцы, аплодисменты. Зато мальчики терпеть не могут театр. Валентин самый старший и самый серьёзный. Ему так хочется найти себе дело по душе. Ведь ему уже пятнадцатый год. А Жиль только о море и мечтает. Вечно витает в облаках…

— Ну, а Жерве?

— Жерве? Ему только бы книги да книги. Ему бы в школе учиться, он такой способный…

Маметта всплеснула руками.

— Учиться?.. Разве они не ходят в школу?

— Да какая уж школа? Мы круглый год переезжаем с места на место.

— Ну и отец!.. Разве можно оставлять детей без учения!

Мили вскинула голову и сердито взглянула на собеседницу.

— Можно, сударыня… во всяком случае бродячим актёрам. Наш папа актёр и вправе распоряжаться своими детьми, как ему заблагорассудится. Он же не делает ничего дурного!

— Ну полно, полно! — сказала Маметта.

— Папа нас всех очень любит, он не злой, уверяю вас. Просто сам он сущий ребёнок. Только старенький… Меня очень тревожит его здоровье. А уговорить его обратиться к доктору — невозможно. С тех пор как не стало мамы, он слышать не может о болезнях. Вот и с Жерве… Господи, я и забыла о Жерве! Мне давно пора домой! — воскликнула Мили, вскакивая с кресла. — Большое вам спасибо за бинт, за помощь… словом, за всё…

— Не за что, милая, — добродушно ответила Маметта. — Трудно вам приходится, ну да стойкости и мужества вам не занимать. Поцелуйте-ка меня на прощание.

Мили обняла её, и на миг ей почудилось, будто вернулись прежние времена, когда мать, утешая, ласково её целовала.

— Завтра я навещу вас, посмотрю, что там у Жерве с ногой, — решительно заявила Маметта.

Мили обрадованно улыбнулась ей в ответ. Потом с грустью оглядела чистую уютную комнату, где, казалось ей, она защищена от всех житейских бурь и тревог. Неужели она навсегда прощается с этим домом? Может быть, она ещё вернётся сюда? И правда, почему бы ей не надеяться на лучшее? Когда она уходила, на сердце у неё стало легче и тревожные мысли о будущем как-то рассеялись.

V

В больнице

На поляне за церковью каждый занимался своим делом, пока старшей сестры не было. Обед был готов. Бельё развевалось на ветру. Валентин перенёс деревянный стол на лужайку, чтобы пообедать на свежем воздухе. Флора была уже в сером платье.

— Костюм я уже починила! — крикнула она, увидев Мили. — И ужасно проголодалась.

— Я тоже, — весело поддакнул папаша Кастиль. — Долго ты пропадала. Ну, живо за стол!

— Сейчас, папа, — негромко сказала Мили. — Как Жерве?..

И она невольно обернулась к Валентину, словно спрашивая именно его. Валентин с сомнением покачал головой:

— По-моему, он неважно себя чувствует.

Мили побежала к фургону. Жерве всё так же лежал на узком матрасе. Нога была обмотана полотенцем, щёки пылали…

— Да у него жар! — встревожилась Мили. — Папа, иди скорее сюда.

Кастиль не спеша взобрался по ступенькам и недовольно взглянул на сына.

— Знаешь, мне всё это порядком надоело, — буркнул он. — Да, щёки красные… но это ещё ни о чём не говорит.

— Да ведь у него жар, папа! — повторила Мили, прижимая к груди руки. — Надо непременно отвезти его к доктору.

— Никакого доктора! — крикнул Жерве, съёжившись на своём узком матрасе.

— Он прав. Все врачи ослы, — заявил господин Кастиль, презрительно передёргивая плечами. — Ему нужно одно — хорошенько выспаться, и всё. Спи, Жерве, и хватит об этом думать.

Но подумать об этом пришлось. Ночь прошла тревожно. Мили не отходила от больного. Жерве весь горел. Он то и дело просил пить, и ему, вероятно, чудился Люка, потому что он повторял в бреду: «Книга… книга…»

Мили не знала, что делать. На рассвете она не выдержала, тихонько поднялась и босиком побежала к палатке, — там на подмостках, закутавшись в одеяла, богатырским сном спали отец и братья.

— Что случилось? — сердито спросил папаша Кастиль, открывая глаза. — Который час?

— Только четыре. Меня очень беспокоит Жерве, — дрожащим голосом ответила Мили. — У него жар, его нельзя оставлять в таком состоянии.

— О женщины, женщины! — вздохнул Проспер Кастиль, поднимаясь. — Ну что я могу поделать?

— Нужно поехать в больницу, раз ты и слышать не хочешь о докторе. Это будет дешевле.

— Что ж, в больницу так в больницу!

— Да, но поблизости нет больницы. Придётся ехать в Руан. Руан большой город, и до него всего километров тридцать… Ехать нужно немедленно. Пожалуйста, папочка, поедем скорее.

Господин Кастиль не мог не поспорить, но тревога Мили передалась и ему, он сдался:

— Что ж, придётся ехать в Руан. Решено. Ребята, вставайте, да поживее.

Закипела работа. Надо было разобрать палатку, сложить парусину и доски в прицеп, проверить мотор, собрать вещи. Валентин и Жиль, ещё не совсем проснувшись, торопливо помогали отцу. Мили складывала непросохшее бельё и варила на плитке кофе. Жерве ещё спал.

— Не говорите ему о больнице, — просила всех Мили, — он испугается. Слышишь, Флора, придержи язычок.

Но Флора ничего не слышала. Подумать только — Руан! Яркие огни! Нарядные дамы! Она была на седьмом небе. Она непременно наденет красное платье. Поверх можно натянуть халат, и Мили ничего не заметит. Но, переодеваясь, Флора так расшумелась, что разбудила Лео, а потом и Жерве.

— Ещё только шестой час, спи, — шепнула ему Флора. — Если бы Мили узнала, что ты проснулся, она бы мне задала!

— А почему ты надеваешь красное платье?

— Тише! Мили не должна об этом знать. Его не будет видно под халатом… Как я рада!

— Рада? — недоуменно спросил Жерве.

Флора раскрыла было рот, но тут же закрыла. Однако хранить тайну было выше её сил.

— Мы едем в Руан! — тихонько пропела она, хлопая в ладоши. — Тебя везут в больницу. Ой… ты не рассердился?

Жерве рывком приподнялся на матрасе:

— Неправда! Никуда мы не уезжаем, да?..

Флора растерянно опустила руки и присела рядом с матрасом.

— Шш… шш, — шепнула она, обнимая брата. — Мили запретила говорить тебе об этом. А я проболталась. Ты не останешься в больнице — доктор тебя только осмотрит.

Дело не в больнице! Жерве думал только о Люка. Он придёт принесёт книгу, а здесь уже никого не будет…

— Нет, это невозможно. Позови её… Мили, Мили! — закричал он.

Мили тут же прибежала и накинулась на младшую сестрёнку:

— Чего от тебя ещё ждать!

Флора захныкала. Жерве лежал повернувшись лицом к стене. Мили принялась утешать его:

— Врачи в больнице добрые. Там ты быстро поправишься, и я всё время с тобой буду, мой родной…

— Да я не из-за этого. А как же Люка? — простонал Жерве. — Я никогда его больше не увижу…

— Пустяки! Вы и сказали-то друг другу два слова, даже подружиться не успели.

— Нет, Люка мой друг, — возразил Жерве. Он повернулся лицом к сестре и исподлобья смотрел на неё. — Я никогда, никогда больше не увижу его. И всё из-за тебя!

— Ну, знаешь, хватит! — сердито оборвала его Мили. — Я делаю всё, чтобы тебе было лучше, а ты изводишь меня своим нытьём. Ехать необходимо. Время дорого. Сейчас принесу тебе стакан кофе с бутербродом — тебе надо подкрепиться.

Она пощупала его лоб, и на душе у неё стало легче: температура явно снижалась. Сон пошёл ему на пользу, и Мили так обрадовалась, что даже не стала осматривать его ногу.

— Кричи сколько тебе заблагорассудится, но только не двигайся, — сказала она. — Ну и болтушка наша Флора! Однако пора завтракать, и в дорогу.

Не было ещё и шести, когда автофургон тронулся в путь. Жиль и Валентин сидели в кабине, рядом с отцом, а Флора заняла своё обычное место — в дверях. Она свесила ноги и весело махала рукой прохожим. «Мы едем в Руан, мы едем в Руан!» — пела она, обращаясь к цветущим яблоням, к домам, где кое-кто уже открывал ставни, и её ноги в холщовых туфельках выделывали невообразимые па в воздухе.

Мили прикидывала, что надо будет сделать: в Руане найти стоянку, съездить в больницу на консультацию, сбегать за продуктами, приготовить завтрак. «Жерве уже лучше, — раздумывала она. — Пожалуй, папа и прав, тревожусь я из-за пустяков. Ну ничего, во всяком случае совесть у меня чиста».

Жерве мрачно думал о своём. Нога, больница — это всё пустяки, но как он не спросил, где живёт Люка! Теперь всё кончено. Мили никогда его не понимала. Вообще никто его не понимает. И Жерве уткнулся носом в стенку.

Пробило восемь часов, когда они добрались до Руана. Как только они расположились на стоянке, Мили начала действовать. Молодая женщина, гулявшая с собакой, растолковала ей, где находится больница — оказалось, довольно далеко, в пригороде Кашуа́з, но туда ходил автобус.

При слове «автобус» господин Кастиль встрепенулся.

— Я, пожалуй, к вам присоединюсь, — заявил он. — Проедусь на автобусе.

Отправляясь в больницу, Мили дала Валентину тысячу наказов. Она беспокоилась обо всём и обо всех, но прежде всего, конечно, её беспокоил Жерве.

Волновалась она напрасно, ничего серьёзного у Жерве не было. Пустяковое растяжение, и только.

— Он у вас настоящий дикарёнок, — заявила медицинская сестра, случайно повторяя выражение Маметты. — При осмотре пришлось держать его за руки — ужом извивался.

— Спасибо вам, большое спасибо, — повторяла Мили.

Она готова была расцеловать сестру — просто гора свалилась у неё с плеч.

— Благодарю вас, — вновь и вновь повторяла она. — Вы замечательно перевязали ему ногу. Большое вам спасибо. Я… — но договорить она не успела: Жерве как сумасшедший бросился ей на шею, чуть с ног не свалил. Белые халаты докторов и сестёр, белизна стен, диковинные инструменты… Вдобавок его вертели, мяли, ощупывали, обращались с ним, как с игрушкой, — всё это испугало Жерве, ему показалось, будто он в плен попал.

— Возьми, сейчас же возьми меня отсюда! — упрашивал он Мили. — Я здесь не останусь, я убегу.

Сестра строго смотрела на него сквозь очки:

— И не стыдно тебе?! Большой мальчик, а ведёшь себя как младенец!

— Простите его, он ведь никогда не бывал в больнице, — пробормотала Мили, стараясь высвободиться из объятий брата. — Пусти же меня, Жерве… Сейчас мы пойдём… Я только позову папу, он ждёт нас в соседней комнате. Знаете, сударыня… — начала Мили, и лицо её снова помрачнело.

— Ну что ещё у вас случилось? — нетерпеливо спросила сестра. — Только быстрее, мне некогда.

— Меня беспокоит здоровье отца, он болен, а врачам показываться не хочет, — заторопилась Мили. — Нельзя ли попросить доктора осмотреть его, раз уж он здесь?

— А он действительно болен? Судя по вашей тревоге о брате, вы очень мнительны.

— Но папа и вправду болен, уверяю вас, сударыня. У него нездоровый желтый цвет лица и… И уж вам-то он не станет перечить?

Сестра усмехнулась: «Ну и чудаки же эти бродячие актёры!»

— Хорошо, мы осмотрим вашего отца, — согласилась она. — Позовите-ка его сюда.

Господин Кастиль вошёл, выпятив грудь и высокомерно вскинув голову — так он обычно выходил на сцену.

— Значит, ерундовое растяжение. Так я и знал. Ах эти женщины! — произнёс он, искоса поглядывая на сестру.

Мили взяла его за руку:

— У Жерве всё в порядке, папа, но вот эта дама считает, что следует осмотреть и тебя. Папочка, пожалуйста, не отказывайся, умоляю тебя!