Маленький театр

— Имя, ты забыл имя!

— Я забыл имя, — громко сказал Люка, подымаясь с пола.

— Да оно на доске написано, вон там, вон там, — загудели голоса, перекатываясь со скамьи на скамью.

— Верно, — промямлил Люка, — это… Дюроншель… Что же мне делать? Флора! — вне себя позвал он.

Верная своему слову, тут же выпорхнула на сцену Флора. Грациозная девочка в коротком красном платьице сделала несколько па, улыбнулась, завертелась в пируэте и рукой указала на доску:

— Зачем ты написал это имя, Жерве? Кто такой Дюроншель?

— Понятия не имею! — воскликнул Люка. — Не знаю я никакого Дюроншеля. Я всё забыл.

— А ведь какое потешное имя, — весело воскликнула Флора. — Вот досадно, что в нашей «Школе смеха» нет ученика по имени Дю-рон-шель! Ведь Дюроншель был бы наверняка ужасным сорванцом! А вот что я придумала!.. Давай, Жерве, будем играть в Дюроншеля, как будто он с нами учится — понарошку. Мы будем вовсю проказничать, а вину сваливать на Дюроншеля, тогда никто не будет нас ругать! Жиль! Валентин! Скорее сюда! Сейчас мы позабавимся!

И тут началось! Невидимка Дюроншель перевернул весь класс вверх дном. Рисовал плешивых чертенят на доске, подсовывал хлопушки под стулья, нахлобучил корзинку на голову учителя Кастиля, и тот еле её снял. Вот за кулисами запела труба: тара-тата! тара-тата!.. И мальчики в домино, словно по сигналу, начали кувыркаться, скакать, прыгать, бросать в публику конфетти, а Флора всё танцевала, порхая вокруг них.

— Кто это сделал? — кричит учитель.

— Дюроншель, сударь.

Учитель убегает за кулисы, труба трубит, и кто-то мрачно провозглашает:

— Дюроншель заболел, Дюроншель ушёл домой, у Дюроншеля свинка.

— Заболел! Ушёл домой! — хором вторят школьники.

Никто уже больше не кувыркался, не прыгал, не танцевал. Все разыгрывали глубочайшее отчаяние. Но вот снова затрубила труба, появился учитель, и все завертелись в весёлом хороводе, окружив его, и запели:

До свиданья, дружок Дюроншель, Дома уши тебе пусть полечат! До свиданья, дружок Дюроншель, Как поправишься, к нам приходи!

Воодушевление Флоры передалось Люка, и он разошёлся вовсю, стараясь растормошить Жиля и Валентина: их хмурые лица не нравились юным зрителям. А под конец он даже выбежал из круга и сделал под аплодисменты кульбит.

— Неплохо, совсем неплохо! — крикнул папаша Кастиль, как только Мили задёрнула занавес.

Люка вспыхнул от удовольствия, но больше всего ему польстило снисходительное одобрение Флоры. Жиль, позёвывая, снимал с себя домино, Валентин взял на руки Лео, задремавшего на куче тряпья. К Люка, ковыляя, подошёл Жерве.

— Я и в самом деле ничего не напортил? — спросил Люка.

— Да что ты?! — ответил Жерве. — Я и сам…

Отец перебил его:

— Э, да этот паренёк куда лучше сыграл свою роль, чем мои сынки-оболтусы. Он просто создан для роли простофиль. Не всякому дано войти в образ, а в тебе… что-то есть.

— Неужели! — воскликнул Люка, несколько обескураженный таким неожиданным суждением.

— Можешь мне поверить, я-то знаю.

— В общем, мне понравилось — пьеска смешная.

Господин Кастиль с гордостью выпятил грудь и, раздувая щёки, изрёк:

— Моё собственное сочинение…

— Да что вы? — удивился Люка. — И вы придумали все эти забавные трюки? Я перескажу пьесу старшему брату и сёстрам. Ну и позавидуют мне сестрёнки, когда узнают, что я выступал на сцене!

— И пусть ваш рассказ пробудит в их сердцах желание посетить наш спектакль, — высокопарно произнёс папаша Кастиль.

— Но мы живём не здесь, сударь, — сказал Люка. — Я приехал в Андели с братом Даниэлем… А который час? — спохватился он.

— Четверть шестого.

— Четверть шестого!.. Брат уже ждёт меня!

Люка торопливо стянул с себя домино и всем по очереди пожал руки. Когда подошёл черёд Жерве, он тихонько шепнул ему:

— Я непременно вернусь. Принесу тебе книгу.

Застенчивая улыбка осветила лицо Жерве.

— Принесёшь… книгу? Правда, Люка?!

— А сейчас мне пора. Выздоравливай побыстрее, и до скорой встречи.

— Люка… подожди!

Но Люка уже был далеко.

III

После представления

В шестом часу жара спала, от Сены потянуло свежестью, и Мили почувствовала прилив сил. После спектакля она снова принялась за стирку. То и дело она поглядывала на дома, на цветущие яблоневые сады — их сияющая белизна напоминала ей серебристый лунный свет.

Вот бы остаться в Андели! А то всё кочуешь и кочуешь: ещё вчера были во Флери́-сюр-Андели́, а послезавтра, наверно, будут в Пон-де-Ларе́… Всё переезды, переезды. Да что с ней? О чём она размечталась?.. Ведь пора обед готовить. Сыр, кажется, ещё есть. Флора его не любит, ей только сливовое варенье подавай, а осталось его всего полбанки. Скорее развесить бельё и почистить морковь. Вот ведь досада — Жерве растерял половину. Да вдобавок ногу повредил… Подумать только, она тут стирает, а у Жерве, может быть…

— Жерве! — во весь голос крикнула она.

Ребята с шумом выбежали из палатки. Жерве с ними не было. Жиль и Валентин уже сняли домино, а Флора никак не могла расстаться с красным платьем. Она шла пританцовывая и отталкивала Лео, малыш цеплялся за её руку.

Мили рассердилась, бросила щётку и подбежала к сестре:

— Не смей обижать малыша, гадкая девчонка! И сейчас же переоденься! Ведь ты вся мигом перемажешься.

Флора упрямо покачала головкой:

— Серое платье просто безобразно…

— Ты будешь слушаться? — крикнула Мили. — Сейчас же переоденься!

Пируэт, презрительная гримаса — Мили не сдержалась и хлопнула сестрёнку по щеке.

— Злюка! — взвизгнула Флора и залилась слезами.

Мили опомнилась, провела рукой по лбу:

— Вот видишь до чего меня доводит твоё упрямство. Ну ладно, успокойся, сними платье, и дело с концом. А Жерве где?

— Он с папой в палатке, — ответил Валентин. — Папа заставляет его ходить.

— Ходить?! Да ведь у него растяжение!.. — всплеснула руками Мили. — Ему нельзя ходить! Жерве! Жерве!..

Жерве выбрался из палатки, с трудом подпрыгивая на одной ноге.

Папаша Кастиль семенил вслед за ним. Он, как и Флора, не спешил снять свой шутовской наряд.

— Кто тут кричит? — миролюбиво спросил он.

— Я, — ответила Мили, помогая Жерве добраться до скамейки. — Надо посмотреть, что у него с ногой. И зачем ты, папа, заставил его ходить? Посмотри, как он побледнел!

— Ну-ну-ну! Ноги-то у него целы, а если не тренироваться, он и послезавтра не сможет выступать.

— Да мне не больно, не очень больно, Мили. Не волнуйся! — улыбаясь, говорил Жерве. И как-то странно было видеть радостную улыбку у него на лице, обычно таком хмуром.

— Теперь ясно, что всё это пустяки, — заявил папаша Кастиль. — А что там за толпа около балагана? Уж не воображают ли они, что мы будем играть и сегодня вечером. Эй, вы, театр закрыт! — возвестил он, сложив ладони рупором.

Но публика жаждала зрелищ. Люди сбежались, услышав пронзительные крики Мили, и не думали расходиться. Напирали друг на друга, боялись что-нибудь пропустить в даровом представлении.

Двое мальчишек показывали пальцами на смешного толстого человечка в зелёной рубахе и пересказывали пьесу всем, кто не успел её посмотреть. Бледное лицо Жерве, его нога, обмотанная бинтами, вызывали сочувствие. Кому-то пришло в голову, что идёт репетиция к завтрашнему спектаклю. А па, которые выделывала Флора, окончательно убедили в этом публику. Раздались аплодисменты.

Валентин помрачнел.

— Какая муха укусила этих остолопов? — глухо проговорил он. — Флора, сейчас же ступай в фургон!

— Почему? Ведь так приятно, когда тебе аплодируют.

— Замолчи и немедленно ступай в фургон!

В ответ Флора скорчила гримасу и продолжала кружиться, любуясь своим ярко-красным платьем. Но, взглянув на Жерве, она вдруг поняла, как ему неприятно любопытство зевак, и чинно пошла вслед за ним в фургон, где Мили уже расстелила для него узкий матрасик.

— Мне уже совсем не больно, — повторял Жерве, стискивая зубы.

Мили с удовольствием поверила бы ему, но, чтобы удостовериться, она решила снять повязку. Она разбинтовала ногу Жерве, увидела посиневшую, опухшую лодыжку. Сердце у неё упало. Что же делать? Компресс? А может быть, лучше припарку?.. Мили принялась лихорадочно рыться в ящике, где хранилась всякая всячина. Сухая горчица? Вот кстати! Но как завопил Жерве, когда сестра приложила к его ноге горчичник. Малыш Лео тут же примчался к нему на выручку. А Флора обозвала старшую сестру мучительницей. Мили сразу поставила её на место и строго-настрого приказала снять красное платье. Флора, разумеется, отказалась. Разгорелся спор. Мили в сердцах выскочила из фургона, хлопнула дверью и сразу наткнулась на Жиля — бездельник сидел неподалёку от таза с бельём. Она вспомнила о моркови, о домино Жерве, которое ненароком порвал Люка, делая кульбиты. Она сейчас же велела Жилю почистить морковь, Флоре — она так и не сняла красное платье — починить домино, а Валентину развесить бельё. Немного погодя, успокоившись, пошла к Жерве взглянуть, помогло ли её лечение. Увы, опухоль не опала. С Жерве градом катился пот.

— Уж не разболелся ли ты? — испугалась Мили.

— Да нет же, нет, — отнекивался Жерве. — Ужасно жгло, когда ты поставила горчичник, а сейчас я и забыл о нём. Знаешь, Люка обещал вернуться и принести мне книгу, — добавил он без всякого перехода, и глаза у него радостно заблестели.

— Вот оно что! Какой он славный мальчик, — рассеянно отозвалась Мили.

— Он говорил, что ходит в школу, что там ребят учат географии и арифметике… Мили, а он не забудет принести мне книгу?

Но Мили не слушала его. Она тщательно свёртывала широкий бинт, которым Маметта перевязала ногу Жерве.

— Такой бинт, должно быть, стоит не дёшево, — заметила она, о чём-то раздумывая. — Нужно вернуть его хозяйке. Кстати, вот и предлог, чтобы поблагодарить её за всё. А далеко до её дома?

— Она сказала: «До вас километр», — ответил Жерве. — Пойдёшь по дороге, что поворачивает направо, доберёшься до леса и на опушке увидишь забор и дом. Там она и живёт.

— Вот и отлично. За полчаса обернусь. А пока завяжи ногу полотенцем.

Мили торопливо надела серую вязаную кофту, велела Жилю последить за супом, ещё раз наказала Флоре снять красное платье и быстро пошла по дороге к лесу.

IV

У Маметты

— Настоящий дикарёнок, — рассказывала Маметта. — Много ребят я вырастила, но такого ещё не встречала.

Она усадила Мили в плетёное кресло в большой комнате. Жорже и девчушка с куклой прижались к Маметте и с любопытством рассматривали сестру дикарёнка, ведь его пребывание в доме было для них целым событием.

Мили теребила воротник серой кофты.

— Право, мы доставили вам столько хлопот… — бормотала она. — Один ваш бинт чего стоит. А я поставила на ногу Жерве горчичник…

— Горчичник?.. — воскликнула Маметта и от души расхохоталась. — Я мало смыслю во всех этих растяжениях, милочка, но вы, по-моему, просто понятия о них не имеете. Чёрт возьми, да обратитесь вы к аптекарю, что ли, если уж не хотите позвать доктора.

Глаза Мили гневно блеснули, и она чуть было резко не осадила эту самоуверенную особу, но тут же постаралась вернуть себе самообладание и повернулась спиной к хозяйке дома, что было не очень вежливо, сделав вид, будто осматривает комнату. Приятно видеть чистоту, опрятность, белые занавески на окнах. Впрочем, когда у вас бельё в одном шкафу, а посуда в другом, не так уж трудно всё держать в порядке. И Мили глубоко вздохнула.

— У вас так красиво! — застенчиво сказала она.

— Неужели красиво? — снова рассмеялась Маметта. — Да у нас всё по-простому, ничего лишнего. До красоты ли с тремя ребятишками?

— А третий где?

— В колыбели спит. Вон там, в уголке.

Мили подошла к колыбели, посмотрела на малыша и заметила:

— Похож на вас.

В ответ Маметта расхохоталась ещё громче. Её полные плечи затряслись от смеха. Мили была озадачена и не сводила с неё глаз. Посмеявшись, Маметта сказала:

— Да откуда вам знать, что малыши мне чужие! Своих мне только и не хватало… Детей я люблю… Но, поверьте, ни за что не взяла бы на воспитание эту троицу, если б не обстоятельства… Муженька ревматизм скрутил, и где уж ему после этого на стройке работать. Тогда я и сказала себе: «Ну, милая, придётся тебе самой выкручиваться!» И решила стать кормилицей. Поле́тт у меня умница, — продолжала Маметта, гладя девочку по кудрявой головке, — зато вот с этими двумя — Жорже и Аленом — хлопот не оберёшься. Ален у меня с месяц. Мать у него умерла.

— Как и у нас, — еле слышно отозвалась Мили.