Драфт. Часть первая: build

— Я специально приблизился к городу так близко, насколько это дозволяется правилами. Мы сейчас где-то в километре от него. Это очень близко и только благодаря нашим весьма незначительным габаритам! — стал объяснять Грегори девушке, когда та восторженно объявила, что просто потрясена увиденным.

А когда громада города сдвинулась к ним за спину, и глазам открылся воистину величественный простор, Кэти, видимо, совсем притерпевшись, на него почти никак и не отреагировала. В смысле — никак, это значит без тошноты и головокружения, а вот подавивший все остальные чувства неимоверный восторг от увиденного, накрыл ее с головой. И даже опять забурливший смех в чувствах Грегори, который, слушая ее восклицания и междометия, похоже, едва задерживался, чтоб не рассмеяться в голос, Кэти совсем не задевал. Поскольку, как было сказано выше, места для каких-то еще переживаний и чувствований в ее разуме не осталось — все захватил вид, открывшийся ей из окна.

Оказывается, никаких болот сразу за куполом и нет. Да и дальше, насколько хватало глаз, ничего похожего на них Кэти так и не увидела. Простор, раскинувшийся до горизонта, был укрыт яркой зеленью сплошных лесов. Впрочем, кое-где виднелись и синие нити вполне определенно прочерченных рек, и гладкие зеркала таких же четко обозначенных краями озер. И над всем этим небо — синие-синие, с плывущими по нему пышными подсвеченными вечерним солнцем облаками.

— А вы, Грегори, быстро привыкли к открытому простору? — поинтересовалась Кэтрин, когда, наконец-таки, смогла оторваться от той картины, что была за окном.

— Да я как-то и не боялся его. Я родился и вырос не в городе, — после небольшой паузы настороженно, но честно, ответил мужчина.

Понятно, почему настороженно — в современном обществе принято считать, что вне куполов живут только дикари, полностью деградировавшие за столетия жизни вне цивилизации. А тут — аэромоб, современная техника, опасные полеты… Так что неизвестно было мужчине, как отнесется городская девица к тому, что пилот, которому она доверила себя, из тех самых диких поселенцев. Что предпримет от страха? Заистерит? Оскорблять начнет? В обморок повалится?

Но Кэти давно уже не придерживалась подобной точки зрения. Так что, едва почувствовав, как мужчина напрягается в ожидании ее негативной реакции на свои слова, девушка заговорила дальше, стараясь, что бы тон ее был легок и нейтрален:

— Но находиться на земле, это же не то, что сверху вот так, как сейчас, на все смотреть?! — как будто и не было напряженных недомолвок, недоуменно спросила она пилота, просто продолжая начатый разговор.

Тот тоже недоумевал, только по другому поводу, как поняла Кэти — по поводу ее непонятного поведения. Было приятно ощущать, как эмоции мужчины, едва очистившись от скованности, начинают светиться симпатией к ней.

— Да не было у меня как-то проблем с этим. Но даже те, кто при поступлении в Академию испытывает страх высоты, со временем тоже к ней привыкает. Ведь профессия пилота, одна из немногих, которые преподаются не экстернатом, а при очной форме обучения. Хотя… конечно, были и такие, которым пришлось оставлять учебу, не справившись с фобией, — приняв предложенный девушкой тон — как и не было мимолетного отчуждения, мужчина полно и обстоятельно ответил на заданный вопрос.

Так и полетели дальше — под легкую, обоюдно приятную беседу и периодическое посматривание вниз из окна.

Хотя… надо сказать честно, что уже вскоре после того, как город перестал быть частью пейзажа, Кэти стало понятно, что открывающиеся просторы весьма однообразны. И Грэг, пользуясь этим, поднял аэромоб над облаками. А там, сходу впечатлившись необычными видами, не более чем через пять минут пришлось признать, что ничего особо интересного нет и здесь.

Впрочем, один раз кое-что было! Гроза! Буря! Ураган! Страшно! Ужасно! Но… в какой-то мере действительно интересно и даже красиво!

Облака, еще несколько минут назад легко-кружевные и гористо-пышные, сбились в непроглядную, «плотную», комковатую массу и утеряли свои нежные краски. Теперь это были уже и не облака вовсе, а настоящие тучи — они пучились иссиня-чернильным и периодически вспыхивали изнутри резкими всполохами молний. Вся эта жуть клубилась, затягиваясь в воронку, и постоянно вздрагивала, как будто из того страшного омута что-то пыталось вырваться. Завершенность этой пугающей картине придавало небо, которое на такой большой удаленности от поверхности планеты, было, не ясно синим, а уже практически черным.

Но все быстро закончилось. Когда они проходили над грозовой зоной, Грегори забрался повыше и миновал бушующий фронт, обогнув его по краю, лишив этим маневром Кэти возможности что-то рассмотреть в подробностях. А девушка так и не успела понять, чего она больше хотела — увидеть и ужаснуться или все-таки никогда не знать, как выглядит «глаз» бури при близком рассматривании.

Ну, а за исключением этих нескольких минут треволнений и страхов весь остальной путь до Пшехи был вполне приемлемым.

И вот, по прошествии часа, Грег начал снижаться и сбрасывать скорость, при этом слегка укладывая машину на правый борт.

— Теперь, на подлете к поселку, я постараюсь идти как можно медленней — вам будет интересно посмотреть на все с высоты, — пояснил он свои намерения.

Сначала Кэти увидела ряды прозрачных длинных строений.

— Это тепличное хозяйство. Сейчас парники пустые стоят — дожидаются первых осенних холодов, — продолжал свои не вполне понятные, но от этого не менее интересные объяснения мужчина.

Дальше под ними поплыли поля, заполненные чем-то весело зеленеющим, и сады, где кроны некоторых деревьев имели странный красноватый окрас.

— Вишневые сады. А дальше — это уже, кажется… черешня поздняя поспела. Сегодня попробуете. По мне так ничего ягодка, а вот ранняя водянистая сильно.

А потом, почти под самым брюхом аэромоба, потянулись дома. Они стояли довольно редко, окруженные деревьями, какими-то цветущими растениями и похожими на поля своей зеленой полосатостью, но маленькими, открытыми площадками. Строения сами по себе были низкими, с чуть скошенными крышами. И создавалось впечатление, что их придавили к земле, не дав возможность расправить формы.

— Дома со времен катаклизмов традиционно строятся в основном одноэтажные. Здесь, на горе, затоплений не было, но вот трясло изрядно.

После этих слов Грега, Кэти оторвала глаза от того, что проплывало под ними, и постаралась окинуть взглядом весь пейзаж в общем. Улица, вдоль которой они летели, одним своим концом убегала в оставленные позади сады, и далее устремлялась к горам. Едва видимая зубчатая гряда, казалось, таяла, сливаясь с небом в отдалении. И только одна красавица, с белеющим снежным покровом на вершине, четко и явно обрывала с той стороны горизонт, не позволяя отвлекать внимание от своих изумительных линий. От увиденной грандиозной картины захватило дух.

Но стоило перевести взгляд в противоположном направлении, с усилием оторвав глаза от горы, как Кэти опять задохнулась от открывшегося ей вида.

Другим своим концом сельская улица, как и еще несколько таких же, выходила на небольшую площадь, с одной стороны которой возвышался громадный особняк. Хотя, конечно, сказать, что возвышался… это только в сравнении с другими строениями, а так два этажа — не больше. А громоздким он выглядел чисто за счет общей своей площади. Но это так, промелькнуло в мыслях и вылетело. Потому как за особняком… насколько хватало глаз… простиралось море!

Синее? И синее тоже! И зеленое, и нежно голубое, и белое, мелкими барашками, и золотисто-розовое — отблесками заходящего солнца!

— А почему Черное-то? Никогда не задавалась таким вопросом, пока не увидела вживую… — спросила недоуменно Кэти, перебирая тем временем видимые на воде цвета и не находя среди них ни одного близкого к черному оттенка.

— Да вроде древние греки, те, что еще до нашей эпохи на этих землях Боспорское царство заложили, в страшный шторм попали вначале. Ну, и соответственно, море потом негостеприимным посчитали и Черным обозвали. Вот там, — мужчина махнул рукой вправо, туда, где вдалеке, за линией поселка и еще каких-то зеленеющих территорий, виднелись буро-серые просторы, — раньше бухта была, в которой их город находился. Впрочем, до этого еще какой-то народ здесь столицу имел… и после них турки этот берег завоевывали. Да и перед самыми катаклизмами мелкий курортный городок в той бухте располагался. Там широкая коса с песочными пляжами была.

— А теперь там что?

5 (1)

— Лиманы сплошные. Это заболоченные озера, в нашей местности понятно, что с соленой водой. Море очень сильно поднялось тогда, так что и бухту, и земли все прилегающие затопило. Здесь, у нас, говорят, в старые времена высота обрыва над морем до трехсот метров доходила, а теперь вот — не более сотни, и то в самых-самых местах. Раньше, если знаешь, Азов с Черным не сливались в одно море. Это сейчас чисто условная граница между ними, а тогда пролив узенький их соединял, который вполне мостом перекрывался. А Крым не островом был, как теперь, а частью континента, да и раз в пять крупнее… кажется, — рассказывал тем временем мужчина, поводя рукой и указывая направление, где располагались объекты его рассказа.

Только вот бодрый тон его голоса никак не вязался с сожалением… или даже тоской, звучащей в испытываемых эмоциях.

— Вы сильно привязаны к этим местам… выросли здесь? — спросила Кэти. И почувствовала как та тоска, ощущающаяся скребущим сквозняком, быстро меняется на теплый приятный бриз радости.

— Да! Удивительно, что вы поняли это! Я действительно родился в Пшехе и очень люблю все здесь. И, конечно же, как все местные жалею о том, что когда-то произошло. Все постепенно успокаивается, но от этого еще более жалко того рая, который здесь когда-то был. Если захотите, я мог бы пригласить вас и к себе в гости. Вон мой дом, пятый от площади по крайней восточной улице…

Кэти напряглась. Чувства мужчины были для нее как на ладони. Она привлекла его физически, что, в общем-то, было ясно еще в первую минуту знакомства. Затем, в процессе беседы Грэг осознал, что она совсем не похожа на тот образ гипотетической стервозной городской девицы, который сложился толи в его собственном воображении, толи так вообще принято было считать о городских на диких территориях. И вот теперь его вдруг осенило, что она способна понять даже его затаенные чувства и стремления. Так, что в результате всего этого сейчас молодой мужчина явно находился в пол шаге от влюбленности в нее.

А что Кэти?

Ага, понимала и чувства заветные, и стремления. Но это не потому, что она как-то по-особенному добра, понятлива и умеет сопереживать, а просто в силу имеющегося дара, раскладывающего перед ней все по полочкам, хочет она того или нет.

И ведь, как правило, чаще не хочет. Устала она от этого, а сюда приехала отдыхать!

Хотя… этот конкретный мужчина ей был симпатичен. Поэтому решив пока оставить все как есть, Кэти не стала его разубеждать в своей неидеальности. А там дальше видно будет, как все повернется. И ответив на приглашение неопределенным: «— Посмотрим», приправила это дело милой улыбкой и как бы стеснительным пожатием плеч, а потом опять развернулась к морю.

А вот долгожданное чистое и открытое небо Кэтрин так толком до сих пор и не увидела. Ну, ничего, сейчас выйдет из машины…

В это время аэромоб, до этого зависший высоко над площадью, стал тихо снижаться. Было похоже, что Грэгори собирается приземляться прямо на площади, ближе к тому ее краю, где располагался особняк. Когда машина была на высоте чердачных окон, двустворчатые двери дома распахнулись и из него вышли темноволосая женщина, одетая в яркую клетчатую рубаху, мужчина, почему-то в комбинезоне медработника и маленький пузатый дрон, несший на «голове» какой-то короб.

Разглядеть эту троицу получше Кэтрин не удалось, потому, что аэромоб с легким толчком коснулся земли и… погрузился в пучину какого-то дыма.

— Сейчас Кэт, пару минут подождем, чтобы пыль осела, — сказал Грэг, когда она на него испуганно воззрилась.

«— Ага, пыль… а я-то уж думала, что горим!»

Но вот, дымная пелена за окном спала, и стопоры в дверях с тихим шуршанием отщелкнулись, а дверь поехала в сторону.

Грэгори еще что-то говорил, кажется, прося подождать, пока он подаст руку и поможет… возможно, что-то еще. Но Кэти, отмахнувшись, вышла из салона наружу сама, глубоко вдохнула показавшийся густым и каким-то многовкусовым, как дорогой коктейль, воздух и, наконец-то, откинув голову, распахнула глаза навстречу долгожданному небу. И… полетела!

А может, и нет… и это небо, наоборот, кинулось навстречу столь спешащей к нему гостье.

Глаза открылись едва-едва и только после приложенного усилия. Итог — полумрак вокруг и только яркое пятно от направленной лампы, высвечивающее ту темноволосую женщину, которую Кэти увидела в дверях особняка, когда так опрометчиво выскочила из аэромоба. К слову, несмотря на испытываемую физическую слабость, только и позволяющую, что держать глаза открытыми, девушка прекрасно все помнила. И эту даму в клетчатой рубашке, которая, скорее всего, и есть та самая госпожа Разумовская, что ее пригласила, и небо, которое так неожиданно «рухнуло», стоило на него посмотреть, и даже крик Грега, пытавшегося о чем-то ее предупредить, прозвучавший в последний момент перед тем, как ее «придавило».

Не имея возможности из-за слабости даже пошевелиться, Кэти лежала и просто рассматривала доступную ей картинку. Альберта Яновна, сидевшая в большом и уютном кресле чуть в стороне от кровати, была видна хорошо. Темно-русые коротко подстриженные волосы, симпатичное, но уже немолодое лицо и явно худощавая немного нескладная фигура. Фланелевая красно-черная рубашка, которую только и успела увидеть в тот первый момент Кэти, и потертые светло-синие джинсы, рассмотренные уже сейчас, отчетливо подчеркивали и немного сутулящуюся спину, и длинные, как-то неловко сложенные ноги. Во что обута была пожилая дама, разглядеть не удавалось, так как вытянутые ноги ее выходили за тот круг, что ярко высвечивала стоящая рядом напольная лампа.

Так и не находя в себе сил двинуть даже головой, Кэтрин одним лишь взглядом окинула комнату. Кровать, на которой она лежала, судя по изножью, была довольно широка. Противоположная стена едва виднелась в потемках, но ее явная отдаленность довольно явно обозначала, что помещение, в общем-то, не маленькое. Плотные шторы на окне были сдвинуты, не давая понять от чего так темно в комнате, и вызывало закономерные вопросы: сколько она уже здесь лежит и как долго была в обмороке? Что в свою очередь вопрошало: а что это такое вообще с ней приключилось?

Видимо Кэти все-таки пошевелилась, потому что женщина в кресле встрепенулась, отложила вязание и, сделав свет поярче, поспешила подойти к ней. Теплая ладонь ее опустилась на голову девушки, а сама она мягко произнесла:

— Пришла в себя, милая? Ну, ничего-ничего, теперь все будет хорошо, — и погладила Кэтрин по волосам, как маленькую.

Этот жест незнакомой в общем-то женщины мог и обидеть, и показаться неприятным, но — нет, ничего подобного девушка не испытала, а наоборот, вдруг почувствовала себя уютно и спокойно. А главным было то, что эмоции бабушкиной приятельницы почему-то совершенно не давили, не пытались вклиниться в ее разум, и даже, казалось, не бежали своим чередом мимо, а лишь шуршали далеко-далеко — едва на приделе слышимости.

Комфортно. Спокойно.

— А что со мной произошло? — спросила Кэти у женщины.

— Да как тебе сказать? Слава Богу, ничего страшного не случилось. Это, конечно, не настоящая гипероксия, но все же, твоему организму, привыкшему к кондиционированному воздуху, было явно многовато кислорода. А ты, мало того, что вздохнула полной грудью — от души, но еще и в открытое, ничем неограниченное небо посмотрела, что и спровоцировало первое головокружение. Ну, а потом, как следствие, обморок. Все же, вы — городские, очень изнеженны. Такое часто с вами бывает, — со смешком, но как-то мягко и необидно, ответила госпожа Разумовская:

— Грэг должен был тебя предупредить о подобной возможности! Ох, и влетело же ему от Самвэла Сергеевича, после того, как он стабилизировал тебя, и ты уснула. Самвэл — он наш врач, и встречал тебя вместе со мной, как раз вот на такой случай. Но мы очень надеялись все-таки избежать подобной ситуации. Ну, ничего, через пару дней твой организм адаптируется и мы тогда уже без всякого риска для здоровья начнем знакомство и с небом, и с морем, и с открытыми просторами, — также улыбаясь, продолжила говорить дама. — Да, можешь звать меня просто Альбертой, как принято у вас в городах. Ты же вроде близкий мне человек, почти родственница — внучка моей дорого подруги. Согласна?

Кэти едва мотнула головой, больше показывая глазами, что вполне — не против:

— И вы тогда зовите меня как бабушка — Кэти.

— Тогда уж может лучше — Катя? Мне так привычней будет уменьшать твое имя. Мы здесь почти все из местных. Большинство семей живет на этих землях еще со времен, когда возможность катастроф никто и не предвидел. Так что по привычке часто старый язык используем. Ты, я знаю, тоже русские корни имеешь?

— Угу, и Катей меня вторая моя бабушка называет…

На том и порешили.

Последующие два дня прошли так, как и обещала Альберта Яновна, которую у Кэти, при всей городской привычки общения, пока не всегда получалось называть просто по имени. То есть, эту самую адаптацию, девушка прочувствовала на себе полностью — никогда Кэтрин за собой не подозревала, что способна быть настолько слабой, хрупкой и… сонливой.

День складывался для нее примитивно просто: завтрак — и поспать, обед, а потом опять покемарить чуть-чуть, ну, и соответственно, ужин, сразу по завершении, укладывал ее слабенькую в постель. Конечно, она пыталась бороться с этим! Но… засыпала там, где успевала присесть — в кресле в гостиной, в шезлонге на террасе и даже как-то на ступенях лестницы, что вела вниз к морю. Раздражало это Кэтрин неимоверно. Но поделать она ничего не могла. Альберта с улыбкой вздыхала, глядя на нее, и успокаивала:

— Это все свежий воздух, милая. Ничего, привыкнешь.

А пока Кэти оставалась только одна радость — поесть. О, да! Это было нечто!

Не то, что бы она никогда не ела продуктов, выращенных в естественной среде… бывало, конечно. У той же бабушки Лизы в гостях, которая, являясь одним из лучших специалистов по реабилитации после комплексного омоложения, естественно не бедствовала и кроме немаленькой квартиры на верхнем уровне, личного аэромоба и других доступных роскошеств, могла себе позволить и натуральное питание. Но бабуля все-таки жила в городе и, если честно, никогда совсем уж предвзято не относилась к тому, что могли предложить пищевые комбинаты. То есть, на ее столе вполне мог появиться салат из завозных, натурально выращенных, редиски с зеленью и яйцами, выгнанными в питательном растворе.

А здесь… каша на молоке, только что из под коровы, и клубника с грядки, которую едва успели помыть перед подачей на стол. Какова разница? Да огромная! Один запах такой, что кажется, только им наесться можно! Ну, а к этому стоит добавить, что, оказывается, в природе существуют продукты, которые Кэти в принципе не видела и никогда не пробовала. Те же черешня или вишня, про которые Грэг рассказывал, когда они летели над садами. Нет, сами названия, вроде слышала — джем черешневый, к примеру, или сок вишневый. И даже картинки видела. Кстати до ужаса похожие одна на другую ягодки.

Аха, похожие. Так вон и у людей — нос, рот и два глаза на лице, а, поди ж ты, на двоих таких раз посмотришь и не перепутаешь.

И тут, одна сладкая, немного водянистая, но сочная такая, что полный рот сока! С виду не сильно округлая, как будто из граней сглаженных, и блестящая — аж глянцевая! А другая чуть мельче, цвета однотонного, без оттенков и кожица — тоненькая, чуть шероховатая. На вкус же — терпкая, с резковатым запахом, легкой кислинкой и более плотной мякотью. Мда, и косточки… вот потому городские комбинаты таких ягод и не производили. На небольшом кусте, на гидропонных грядах, как ту же клубнику или даже голубику, не вырастишь, а создавать в питательном растворе продукт, внутри которого несъедобная кость, уже нецелесообразно. Вот и гнали пюре, пригодное для джема и сока, а для правдоподобности картинку… похоже, одну и ту же, лепили.

Вот… из-за тех же костей у нее и рыбу отобрали, когда девушка с непривычки ими давиться надумала. Кто ж знал, что она такой бывает, а не только порционными полностью съедобными кусками? На тарелке она лежала целиком, как на картинках в учебнике — вместе с башкой и хвостом. Форелькой называлась, выглядела чудно — золотясь аппетитной зажаренной корочкой, да и пахла тоже. Длиной была чуть больше ладони Самвэла Сергеевича, который, сначала за одним с ними столом сидел, а потом Кэти от костей спасал… она по незнанию их пережевать пыталась.

Ах, да! Еще одним потрясением в те дни для Кэтрин стали собаки. Такие большие, что голова, положенная ей на колени, казалась непреподъемной, а поданная лапа, едва умещалась в ладони. Два здоровенных, почти полностью белых алабая, с именами греческих богов Арес и Афина, и, наверное, с не меньшими, чем у тех достоинством и высокомерием, практически неотрывно следовали за хозяйкой дома повсюду.

До этого момента весь опыт отношений с животными для Кэти ограничивался парой походов в зоопарк, да редким наблюдением за каким-нибудь котом или мелкой собачкой на руках клиенток конторы с верхнего уровня, так как только его жителям разрешалось содержать в жилых блоках некрупную живность. Хотя, возможно, сюда же, в смысле в опыт общения, можно занести и бабушкиного попугая, довольно голосистое, наглое и неприятное создание, которое временами можно было заткнуть, только накрыв его клетку темной тканью. Но Елизавета Андреевна данного скандалиста почему-то очень любила, и Кэтрин, как понимающая внучка, с ней не спорила, впрочем, всегда помня, что заветное покрывало — вот оно, рядом.

Так что сначала девушка была в ужасе, затаив дыхание, наблюдая, как огромные тяжеловесные животные свободно разгуливают по дому. И видя, как гостья впадает в полуобморочную оторопь только от того, что жесткий хвост, проходящего мимо пса, задел ее, Альберта Яновна выдворила собак на улицу. Но те, выйдя послушно из дома, далеко не уходили и, оставаясь возле особняка, заглядывали в окна столовой, встав лапами на низкий подоконник, или садились сразу за стеклом, составляющим стену обширного холла и грустными, чуть не слезящимися глазами заглядывали внутрь. А то и вовсе пытались завести хриплыми голосами тоскливую руладу. Кэти уже ровно через день такого концерта не выдержала и клятвенно пообещала, что постарается в обморок не падать. И постепенно, видя с какой легкой простатой все в доме, включая и постоянных служащих, и приходящих составить им с Альбертой компанию за едой Грега и Самвэла Сергеевича, относятся к собакам, Кэти и сама постаралась посмотреть на них по-другому.

А потом оказалось, что она может и их эмоциональный фон ощущать. То, что испытывали животные, не складывалось в многослойные букеты, было более примитивным, не таким «резвым» и стремительно меняющимся, как у людей. И, соответственно, «читать» их было ощутимо легче, и их переживания не несли в себе такого тяжелого отката, как людские.

Лично к ней собаки были практически равнодушны и никакой агрессии совершенно не испытывали. Но когда она в первый раз отважилась погладить одну из них, ту, что была поменьше, то почувствовала к себе нечто покровительственное и легко читаемое, типа: «— Давай, потрогай меня уже, и заканчивай фонить адреналином!», что и было озвучено смеющейся Альбертой. Вот с того момента, собственно, ей, то есть непосредственно самой Кэти, и начали голову на колени класть и лапу подавать. А сама она ловила очередные новые ощущения — жесткость, но и приятную шелковистость шерсти, скользящей между пальцами, влажность прохладного носа, тычущегося в ладонь и… терпкий, мускусный, довольно специфический, но, в общем-то, не сильный и не отталкивающий запах.

5 (2)

И вот, на третий день, после очередного вкусного и опять сумевшего поразить своей необычностью обеда, Кэтрин поняла, что прилечь ей сейчас уже и не хочется. На радостях было решено идти к морю.

Если фасадом особняк выходил на центральную площадь поселка, то вот задней своей частью он оказывался как раз на самом краю кручи, которая нависала над бесконечной водной гладью. Стеклянные двери холла вели на террасу, которая заканчивалась лестницей вниз.

Довольно большое пространство, за автоматически открывающимися створками, было выложено камнем «дикарем», обсажено по кругу цветами и укрыто решеткой перголы с недозревшим еще виноградом на ней. Легкий ветерок, ненавязчиво проскальзывая под тяжелую лозу, дарил прохладу и вплетал солоноватые нотки морского бриза в терпкую сладость, источаемую нагретыми солнцем розами. Именно здесь, в ажурной тени от листьев, и засыпалось Кэти так сладко в послеобеденное время в предыдущие дни. Но сегодня, почувствовав прилив бодрости, а не сонливости, девушка решительно пересекла уютную террасу и направилась к спуску, ведущему на пляж.

Зная по опыту, что стоит только бросить взгляд на открывающиеся просторы с того места, где начинаются ступени вниз, то на нее вновь «нападет» головокружение, а ноги откажутся идти, Кэти сосредоточилась на самом процессе спуска — не поднимая головы она принялась считать шаги.

«— Раз, два, три… семьдесят восемь…» — на этой цифре под ногами образовалась площадка, а возле ее бортика скамейка. Уже немного запыхавшаяся девушка, с облегченьем вздохнув, присела на нее.

— Ох, вы и нежные, городские! — рассмеялась Альберта Яновна, которая, несмотря на возраст, даже не сбилась с дыхания и так и осталась стоять, не пытаясь примоститься рядом с гостьей.

Впрочем, произнесено это было, как обычно — легким и совсем необидным тоном, да и само замечание было верным по сути, так что Кэти с улыбкой согласно кивнула:

— Я даже и не ожидала от себя такой изнеженности! Никогда, ведь, не пропускала положенных законом занятий в спортзале!

— Это все закрытое пространство, в котором вы живете, и кондиционированный воздух, — ответила женщина, на ее в какой-то мере недоуменные восклицания.

Пляж, до которого они все-таки добрались спустя почти полчаса и четыре площадки, уютно расположился в неглубокой бухточке, ограниченной с обеих сторон сползающими прямо в воду все теми же косыми плитами, из которых и состоял крутой прибрежный склон. Мелкокаменистый и неширокий берег полого убегал вглубь прозрачной воды. Волны, накатывающие на него, едва колыхались, почти не создавая пены, и лишь лениво шуршали перекатывающимися в них камешками.

Слева, на небольшом отдалении от того места, где они спустились, на пляж выходило ущелье. Казалось, гора треснула и между скошенными коричнево-серыми пластами выпустила зеленую полосу леса, который не только «победил» и «разорвал» каменный склон, но еще и «выплеснулся» кустами и едва видимой речушкой до самой кромки прибоя.

— А там спуска нет? — поинтересовалась Кэти у Альберты, кивнув подбородком на расщелину.

— Есть, конечно. Но вот удобной лестницы там действительно нет. А спуск — это обрывистая тропа, которая кроме камней на самой дороге еще и заплетена корнями. Дело в том, что флора этого места уникальна — там сплошь реликтовые сосны и можжевельники. Мало того, что эти деревья и кустарники пережили экологические катаклизмы недавних веков, но и в целом растут здесь со времен плиоцена. То есть, без видимых изменений существуют на этом месте более двух миллионов лет. И мы, местные жители, посчитали себя не вправе мостить там какой-то искусственный спуск, — и увидев заинтересованный блеск в глазах своей собеседницы, старшая женщина с улыбкой добавила: — Мы обязательно пройдемся там, но тогда, когда ты полностью адаптируешься.

Тем временем, пока они осматривались и разговаривали, андроиды раскинули два шезлонга, установили над ними зонты, а между — маленький столик, на котором расположили фрукты и воду в контейнере со льдом.

Купаться, конечно же, Кэти не пошла. Ее, еще не привыкшую к открытым пространствам в принципе, уходящая вдаль волнующаяся и блекующая на солнце гладь ужасно пугала. Казалось, стоит ступить чуть поглубже и какое-нибудь морское чудовище ухватит тебя за ногу и утащит под воду. И никакие уверения Альберты, что на их дронах установлены самые современные и лучшие низкочастотные биперы, на девушку не действовали. Какими-то ненадежными смотрелись в роли грозных охранников маленькие «пузаны», что выполняли при них обязанности носильщиков и официантов. Да и собаки, в обычной жизни казавшиеся громадными и тяжеленными, на фоне этого безграничного простора вдруг увиделись не такими уж и значимыми.

Тем более что перед приездом сюда Кэти специально разузнала все, что касалось местной живности. И по результатам этого ознакомления выходило, что именно море как раз и населено всякими постапокалипсическими монстрами. Целые полчища чудовищ, которых изначально в Черном море и не было, теперь заполняло его. Акулы всех размеров, гигантские спруты, поднявшиеся с глубин от землетрясений и подводных выплесков лавы, и какие-то мелкие зубастые рыбешки, нападающие стаями, которых и не существовало в природе до произошедших несколько веков назад экологических катаклизмов. Впрочем, без подобных подселенцев не остался ни один внутренний водоем, имеющий проливы, соединяющие его с мировым океаном.

Тем не менее, сама госпожа Разумовская купаться, естественно, пошла. Так что, несмотря на то, что один из дронов, отстегнув «голову» и запустив ее в воздух, неотрывно следил за женщиной, да и собаки полезли за ней в воду, но побеспокоиться Кэти все-таки пришлось.

И как оказалось, не напрасно! А ужас, который пережила она, когда в отдалении над волнами замелькали острые плавники, можно было назвать всепоглощающим!

Дыхание перехватило и голос, который был ей нужен, чтоб дать знать Альберте о приближающейся опасности, застрял где-то в перекрытом спазмом горле. Сердце подскочило и зависло там же, а ноги и подавно забыли, что они имеются в наличие. И уже через мгновение, как Катрин заметила в воде приближающихся чудовищ, сама она лежала ничком на гальке и лишь краем глаза могла отслеживать их продвижение. А когда черные треугольники плавников замелькали вокруг едва видимых в волнах голов Альберты и собак, девушка уже сама закрыла глаза, не желая смотреть на тот ужас, что должен был сейчас развернуться перед ней. И даже пронзительная сирена, которой взвыл склонившийся над ней робот, не помешала Кэти впасть в блаженное забытье.