Шкипер Юша. Зверские детективы из зоопарка

— Да он такой же ломщик, как я — бульдозерист, — послышался пренебрежительный голос Юши. — Он и спалился-то чуть не на первой ломке, когда «куклу» подсадному менту втюхивал.

Зачем Митя втюхивал куклу менту и что в этом криминального, я не особо понял. Может, кукла была бракованная? Но давать срок за продажу некондиционной игрушки — это зверство.

— Тебе лучше знать… — Это уже Гликман. — …вы же с ним вроде дружили.

— Ты офонарел? В смысле — Вы офонарели? Ну да, как-то вместе кушали в одной семейке. Я его кой-каким вольтам игроцким обучал.

— Про карты не вспоминай, не надо!

Это снова Гликман.

— Что — не надо? Сам не хочу. Через это он в меня чуть в блуд не втянул, сука. Но дела прошлые. А что сегодняшние?

— Ломщик снова за кидалово взялся.

— Ах, вот оно где…

— Но, типа, легально. Ты систему моментальных кредитов знаешь? Кругом конторки такие: заскочил, тебе кредит шустро оформили по паспорту, а процент — космический. К тому же если человек просрочил, процент набегает на процент и вылезает сумасшедшая сумма. Взял десятку — а должен полмиллиона. И каждый день сумма растет. Люди машин лишаются, квартир — и всё по закону, договор подписывали. Не будешь платить — поломают все, что ломается. Или грохнут.

— Сёма… Исаевич, не гуляйте по ушам. Я не на Луне обитаю. Помнишь присказку такую чисто рыбацкую: «Слышен бабок легкий шелест, это лох идет на нерест»? Меня покойный папа учил: сынок, в долг не бери, на просто так не играй. Расплачиваться будешь больно и в неудобной позе. Так, значит, Митя конторку хитро вывернутую приобрел…

— Она называется «Шаром-даром». — Это уже дамочка, со всхлипом.

— Красивое название, — одобрил шкипер. — Узнаю я их по голосам… Витя Кумык, ты его… Вы его помните, Семён Исаевич, ну, можно сказать, по нашему трудному детству…

— Юша, без подробностей! — в голосе Гликмана я уловил нотки истерической тревоги. Видать, хотя Людмила Львовна и появилась по рекомендации какого-то Кирилла, но директору не очень хотелось, чтобы дамочка была в курсе мелких деталей гликмановского «трудного детства».

— Да я за то, шо Кумык тоже открыл сеть салонов, но мобильной связи. И назвал «Алё-малё». Я ему говорю: Витя, может, лучше сразу «Уру-ру»?

На меня навалилось слишком много неясной информации. Ломщики, менты с куклами, семейные обеды, уру-ру… До этого — хитрый домик, неведомые ширмы, по которым надо что-то втыкать. Не то чтобы я совсем ботан. Кидалово от лоха, конечно, отличу. Но шкиперским языком без словаря не владею. Да и со словарем тоже.

Но я отвлёкся. Подробностей разговора в кабинете я не запомнил, передаю в общих чертах. Необъятная Людмила Львовна оказалась бизнес-ледью из Воронежа, что-то там с салонами красоты. Не суть важно. А мамаша у этой леди проживает как раз в Мокром Паханске. Овдовела два года назад. Дочка мамашу не забывает, подпитывает (двухкомнатная квартира всё равно сынишке отойдет, единственному бабусиному внучку).

Но не уследила: решила бабуся этому самому внучку на двадцатилетие приобрести крутой ноутбук. За шестьдесят кусков! Во что старая учудила! Наличных не хватало, она и заглянула в ближайшую конторку «Шаром-даром», взяла кредит на двадцать тысяч. Деньги вернула в срок, но — понеслась душа в рай. Счетчик закрутился, коллекторы забегали. От старушки, чтобы расплатилась (а уже наскакало тысяч восемьсот), стали требовать продажи квартирки: мол, мы свою сумму возьмём, а тебе, старая, однокомнатную предоставим.

— Это как же двадцать тонн до «лимона» выросли? — удивился Юша.

— По документам! — загрохотала Людмила Львовна, как страдалица из греческой трагедии. — Расплатилась вовремя, а к ней приходит месяца через три пара бугаев: что же вы, бабушка, долги не отдаете? Она говорит: так я давно рассчиталась, вот и документы! Громилы берут бумажку и у нее на глазах — под зажигалку. Нет, говорят, бабка, у тебя никаких расписок. Не заплатишь — вывезем тебя и тихо закопаем в лесополосе.

— Беспредел в чистом виде, — констатировал Юша. — А вы что же? В полицию, к прокураторам, ну, в комитет защиты природы…

— Вот я и пришла в комитет защиты природы! — (А Львовна, выходит, не без юмора). — Потому что куда ни ткнись, везде одно: всё по закону… А что ваша мама сказала, так она много наговорить может. Доказательства где?

— Какие фаши токасателстфа? — издевательски процитировал Юша вопрос бандитов известному советскому милиционеру Шварценеггеру из фильма «Красная жара». Знаком, однако, дядя с классикой.

— И я про то! — Голос дамы громыхал, как иерихонская труба. — А что я могу сделать? У меня таких связей нет даже в Воронеже, не то что в Паханске. Я обычный предприниматель. Спасибо, что Кирилл…

— Кто такой Кирилл? — поинтересовался штурман. — Не патриарх, случаем?

— Кирилл — это Кирилл, — неопределенно бросил Гликман.

— А я тут каким боком?

В голосе Юши я уловил легкое раздражение.

— Анатолий, ну ты же понял…

— А ты меня на понял не бери, гражданин директор! — Раздражение потяжелело. — Мне что Кирилл, что Мефодий — все едино. Из такой замути выкружиться — это вам не азбуку смандячить!

— Анатолий Ефимович, я же отблагодарю, я же не за просто так… — запричитала Львовна.

— Насчет благодарности — это к Гликману. Он же вам, надеюсь, и насчёт «просто так» объяснит.

— Ну, так помочь можешь? — Голос директора зазвучал безнадежно-устало.

— Не нукай, Сёма! Куда ж я денусь, когда разденусь… Ты для меня столько сделал, расплатиться — двух жизней не хватит.

— Да брось…

— Что брось, что подкинь — так оно и есть.

Воцарилась недолгая, но тяжёлая тишина. Которую вдруг прервал шкипер.

Отставить панику, — неожиданно весело подытожил Юша и громко щелкнул пальцами. — Это я удачно зашел… А я-то, дурень, жертву искал! У меня ведь, по ходу, к Ломщику тоже дельце есть. Небольшое, буквально на одно перышко. Вернее, не у меня, а у очень уважаемого человека. Так что, можно сказать, Людмила Львовна, вы этому человеку в некотором роде одолжение сделали. Ну что, явки, пароли, адреса, телефоны — всё при вас? Тогда вперёд.

— Прямо сейчас?! — Радостный возглас дамы.

— А чего ждать? Пока Митяй бабусю укантропупит? Звиняйте за плохой французский.

— Ты переоденься хотя бы, Анатолий, — вклинился Гликман. — Не в таком же виде…

— Не бзди, не шлангом деланные, — успокоил Юша. — Людмила Львовна, подгоняйте свой звездолет, а я пока перекуюсь.

— В каком смысле? — не поняла Львовна.

— Перекую мечи на хлебала. Лепню сменю. По-русски говоря, одежу.

— Но у меня встреча важная назначена, контракт… А через час можно?

— Для вас — хоть цветок с запретки. Через час так через час. Вы на выходе мальца моего кликните.

Я понял, что Сивке-Бурке пора появиться. И вынырнул с невинным видом как раз когда Львовна покидала особняк.

— Молодой человек, вас Анатолий Ефимович ищет, — сообщила мне она.

Я поблагодарил и явился в кабинет директора, а оттуда проследовал за Юшей в шкиперскую рубку.

Как Юша перековал мечи на хлебала

и скалил пасть на советскую власть

Из неожиданного в кабинете дяди Толи обнаружилась ванная комната. Правда, без ванной, но с массажной душевой кабиной. Хорошо нынче шкипера живут, подумал я, а дядя Толя нырнул в ванную, закрылся, и вскоре я услышал, что он совершает омовение. Отсутствовал шкипер примерно с четверть часа, за это время я исследовал комнату. Левую стену украшали портреты Сервантеса и Чипполино. На круглом столе без скатерти, стоявшем посреди комнаты, лежали нож и вилка с цветными наборными ручками из плексигласа, а также пухлая книга «Философия преступления». Такое впечатление, что Юша собирался этой философией сытно отобедать.

Вообще в личности шкипера мне открывались все новые грани. К примеру, рядом с жёстким диваном стоял старый книжный шкаф, набитый учебниками по зоологии, ветеринарии, сантехнике, красочными книжками о животных, мемуарами арестантов разных эпох и литературой по криминалистике. Особняком ощерилась закладками брошюрка Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство». Я хотел было прояснить, что именно в этой книжке особо впечатлило дядю Толю, но тут распахнулась дверь ванной, и в проходе показался он сам, похожий на вождя туземного племени: в набедренном полотенце и татуировках.

— Читай, студент! — одобрил он, узрев меня перед шкафом. — Мемуары Ливингстона для затравки возьми, такого вам профессора не расскажут: как бегемоты лодки с туземцами топили. Бегемот, шоб ты знал, — самый опасный зверь на Земле.

Опять бегемоты, удивленно подумал я. Да что на них, свет клином сошелся?! А насчет опасные — и спорить не о чем, достаточно посмотреть на того, что передо мной стоит с наколкой оскаленного волка на груди и двумя орлами на ключицах. Нет, один, кажется, то ли беркут, то ли сокол.

— Галерею разглядываешь? — довольно заметил Юша. — Вот тебе ещё.

Он повернулся, и я увидел на широкой спине двух быков, столкнувшихся лбами.

— Это по молодости, — пояснил штурман. — Дури было много, быковал… По ходу, рогомётов разных набивать нежелательно. Другое дело — волк. В старые времена колото. Оскалил пасть на советскую власть. Или, скажем, котяра. Кот значит — коренной обитатель тюрьмы. Таким я и был.

Он показал татуировку кошачьей морды — справа на боку, недалеко от печени. Кот нагло ухмылялся, прищурив глаз. Он и впрямь смахивал на Юшу, а заодно на булгаковского Бегемота (будь они неладны, я так скоро с ума сойду!).

— Некогда культуру хавать, — отрезал Юша. — К охоте пора готовиться.

— На кого?

— Звиняй, дядьку, кабанчика не загнали, придётся на гиену.

Что-то я почуял нехорошее в этом приглашении. Тайный смысл. И разгадывать эту задачку у меня охоты не было, простите за каламбур.

— Не, дядя Толя, я как-то не того…

— Не очкуй, пенсне вспотеет! Что, лучше срань в научном отделе у Динки со стен слизывать?

Меня от такой образности передернуло. Картина представилась мне до омерзения реально.

— А что делать-то?

— Не бзди, Макар, твой номер шестнадцатый в очереди на взлом мохнатки.

— Взлом мохнатки — это как?

— По старому кодексу — 117-я, по новому — 131-я. Изнасилование. Короче, я одеваюсь.

— А я?

— А ты можешь раздеваться. Если хочешь со мною голышом шлындать. Сиди пока и нишкни.

Одевался Юша неторопливо. А я за это время попытался кое-что прояснить из того, что не понял в кабинете. Про ломщика, хитрый домик, затыканную ширму…

— Ты, Шурик, как с пальмы слез, — вздохнул штурман, натягивая брюки. — В обратку, что ли, пустился? Из человека к павиану? Людскую речь не сечешь…

Оказалось, ломщик — мошенник, который дурит людей при обмене денег. Про конкретности Юша рассказывать не стал, но, например, «кукла» — это пресс купюр, сверху настоящие деньги, а внутри — нарезки из бумаги. Еще с царских времен фокус практикуют и до сих пор проходит. В лихие девяностые ломщиков было выше крыши, а сейчас народ все больше стал безналичкой в крупных делах рассчитываться. Вот ремесло и деградирует.

Насчет «хитрого домика» — это оперативный отдел на зоне. Серьезные арестанты, «братва» вроде Юши, если их туда вызывают, берут «очевидца» — какого-нибудь зэка. Чтобы не подумали, что тот, кого вызвали, — стукач или его вербуют как «агента».

А про ширму — совсем просто. Так карман называют. «Втыкать» — воровать по карманам.

Я чуть было не спросил про «уру-ру», однако вовремя вспомнил, что за него я услышал уже частным порядком, под окном. Так что лучше воздержаться до времени.

Но тут разгадка пришла сама по себе.

— Э, кузьмич, уру-ру! — громыхнул дядя Толя от двери, где при входе за ширмочкой обнаружилась вешалка.

Я вздрогнул.

— Дядя Толя, я опять не понял… Это чего — уру-ру? Галстук?

— Обращение это русское, дятел! Вроде але-мале, но больше наше, тюремное. Короче, значит «прошу внимания».

Штурман предстал передо мною во всей красе. Я даже не предполагал, что он может так одеваться. Дымчатый костюм из тонкого вельветона, снежно-белая сорочка, сверкающие чёрные импортные туфли…

— Рот захлопни, а то вафлю словишь. Как прикид?

— Впечатляет.

— То-то. В таком — либо на толковище, либо на охоту.

— А что за гиены? — Подозрительность моя усиливалась.

— Гиен, что ли, не видел? Так я покажу.

И штурман повел меня в даль светлую.

Вернее, в темную — к вольеру с гиенами. Территория, отмеренная этим тварям, находилась в довольно глубокой впадине — метра четыре, не меньше. От посетителей её отделяла плетёеная стальная сетка-рабица: а то ещё свалится кто ненароком. Внизу было сумрачно и сыро, по вольеру площадью «квадратов» сто, а то и все сто пятьдесят рыскали несколько облезлых особей, знакомых мне по мультфильму «Король Лев». Омерзительные, на тощих ногах, шерсть грязно-серая, с лёгким оттенком ржавчины. Одна гиена присела и подняла вытянутую морду в нашем направлении. Я почувствовал острую потребность тут же по ней крепко вмазать и почему-то непременно лаптой. Тварь уловила, вскочила и быстро засеменила прочь.

— В одиночку они, гниды, трусливые, — пояснил Юша. — А если в стае — хрен отобьешься. Наглые, дерзкие, бешеные суки. На взрослых людей нападают, не говоря за мелкий скот. Если стая небольшая, тогда и капканами можно обойтись. А когда совсем уже невмоготу, залютовали своей борзостью округу — нужен серьезный отстрел.

К тому времени я, конечно, всё понял. И раньше-то понял, но надежда ошибиться оставалась. Гиена — это, понятно, Митя Ломщик. Но отстрел… Для полной радости не хватало только в «мокрое дело» вляпаться. Вот что такое «мокруха», я точно знаю. Не павиан.

— Да не миньжуйся, Ломоносый, — успокоил Юша, прочитав мрачные перемены на моём лице. — Мы едем в интеллигентное общество. Ты мне нужен чисто как очевидец. Чтобы потом подробности Людмиле Львовне обсказать. Мне одну непонятку надо решить. Дамочке при этом лучше не присутствовать, разговор будет чисто пацанский, и надо фиксануть…. в смысле зафиксировать, что проблему разрулил именно я, а не сама она рассосалась. Что Митя не сам от бабушки отвял. Ах да, ты же не в курсах…

Тут, положим, Юша ошибался, но зачем огорчать хорошего человека? Так что я промолчал. Хотя не очень поверил во всю эту историю с «очевидцем». Дамочке какое дело, как её проблему решат? Она по-любому заплатить готова. С каждым днём я всё больше ощущал, что дядя Толя просто взял меня под крыло. Бывший зэк, человек одинокий, с богатым уголовным прошлым, он нуждался в ком-то вроде ученика (ученик чародея, блин), который всегда под боком, его можно поругать, похвалить, рисануться перед ним, как у нас в Паханске говорят. Вроде Санчо Панса при Дон Кихоте. О! Может, у него поэтому висит портрет Сервантеса? А зачем Чипполино? Я там в какой роли? Кум Тыковка?

Тут главный вопрос: как я сам к этому отношусь. А что я? С одной стороны, без энтузиазма. Я вообще-то шёл на практику в зоопарк, а не на практику к бывшему зэку. Если так начинается, то кто его знает, как закончится. Вдруг окажется, что наш тихий зоосад — мафиозное логово? А рыжая Верка-смотрительница — профессиональный киллер. Тьфу ты, бред какой. А может, не бред? С другой стороны, каждый день столько узнаёшь, что голова пухнет. И это притягивает меня к Юше, как канцелярскую скрепку к магниту. Ладно, гиены так гиены. Кстати, как учит чародей Юша, надо говорить не «ладно», а «лады» или «ладушки». Ему виднее.

Пока мы ждали тачку воронежской бизнес-леди, дядя Толя сделал звонок «по тёмной линии», как он пояснил. Но я все равно не понял, что за линия такая. Мы сидели у края пруда, а мимо сновали черные и белые лебеди с шеями Улановой, невдалеке изгибались в немыслимых позах на длинных голенастых ногах розовые фламинго, от которых сильно воняло.

— Поклон земной, Ёся. Как ты там, пахан Одессы? Ну да, где Одесса, где ты… Я чего звоню-то: надыбал я кореша твоего ненаглядного. Его, родимого. Да, у нас, в Мокром Паханске. Мало того, прямо сейчас к нему еду. Старушек, падла, огорчает. Да нет, Раскольников курит на параше. Тот процентщиц глушил, а этот — сам процентщик. Хотелось бы немного поглумиться. Контора его называется «Шаром-даром», головной офис на Красноконной, девятнадцать гроб два. Да, по городу точек много. Не, ну зачем так радикально. А вот, скажем, парочку — в самый раз. Твои ребята смогут в точно назначенное время? А затем минут через пять ты ему личняком позвонишь, уважь пассажира. И тебе в радость, и ему приятно. Время уточним, как подъеду. Не, Ёся, проще — в Марьиной роще. А я люблю с кандибобером. Короче, я обещание сдержал. Пацан сказал — пацан сделал. Час добрый. Погодь, телефончик-то гниды запиши…

А минут через пятнадцать подкатила Львовна на бежевом «лексусе», и мы отправились на охоту.

Как Юша охотился на гиену

и едва вырвался из львиных лап