Ходок по Дороге. Книга вторая.

Разговор с Вебериным затянулся ненадолго, от силы на полчаса. Я кратко рассказал ему о штурме мостов и штаба, показал особняк и пленных, после чего оставил легата наедине с подъехавшим к нам чуть погодя Левичевым и, сославшись на сильнейшую усталость, отправился спать в свой танк. Но отдохнуть как следует мне ожидаемо не удалось — не прошло и трех часов, как вновь последовал вызов от легата.

— Собирайся центурион, — только и сказал мне Веберин. — «Игла» уже вылетела. Езжайте на набережную к мосту, машина сядет примерно через двадцать минут. Приказ с самого верха — тебя и твой экипаж в полном составе срочно ожидают в Диастаре.

— Но как же наш «барс», господин легат? И кому мне сдать командование боевой группой? — слегка растерялся я.

— Для танка прибудет новый экипаж. С твоей боевой группой я сам разберусь, не бери в голову. Давай быстрее, не заставляй летунов ждать. Через пару часов вы должны быть в Ставке!

— Есть! — отрапортовал я и снял наушники, помассировав занывшие виски. — Вася, активируй движок, едем. Все народ, кажется, мы отвоевались…

Малый военно-транспортный рейдер «Игла», был похож на длинный, обтекаемый стилет радикально черного цвета. Но, в отличие от кинжала, у машины не было ни единого острого угла, лишь сплошная гладь переходящих друг в друга зализанных аэродинамических поверхностей. Скошенные к хвосту странной формы крылья и прижатое к корпусу хвостовое оперение с первого взгляда выдавали в нем киннеровскую машину. Ну не наш это дизайн, не русский и вообще не земной…ничего похожего на «летающие баржи» левиплатформ. И если уж киннеровский танк стоил запредельных средств, то цена подобной машины вообще должна была быть заоблачной. Мне даже стало приятно — ценят нас, блин! За кем попало такой транспорт не отправят. Рейдер, появившись черной точкой в небе, чуть ли не вертикально упал вниз, затормозив перед самой землей и сел прямо на асфальт набережной, окутанный сиреневой дымкой какого-то поля.

Впрочем, назад отправлялись не только мы одни. В небольшой и тесный салон под охраной пары автоматчиков посадили взятых в плен генералов, загрузили какие-то бумаги и аппаратуру из штаба, разместили, сколько возможно раненых, забив носилками весь проход и скамьи вдоль стен. А затем люк мягко закрылся и мы полетели. В этот раз не было ни болтанки, ни тряски, разве что временами на нас наваливалась умеренная перегрузка. И весь путь обратно до Диастара занял чуть больше часа, вместе со взлетом и посадкой. Когда мы покинули борт рейдера, я испытывал двоякое чувство — и радость и вину одновременно. С одной стороны я был счастлив, что командование про нас с Катей, наконец, вспомнило и вытащило живыми и невредимыми из очередной передряги. А с другой стороны… моим людям на такое везение рассчитывать не приходилось. И пусть я командовал ими меньше суток, все равно получалось нехорошо — как будто я бросил свое подразделение и сбежал перед боем, пусть и по прямому приказу сверху. Впрочем, тут от меня уже ничего не зависело.

С Васей Потаповым мы расстались прямо на летном поле учебки, рядом с танковым полигоном. Нас с Катей вызывали обратно в госпиталь, ему велели дожидаться приказов на месте. На прощание мы пожали друг другу руки и разошлись. Мы с подругой взошли на борт транспортной левиплатформы, а Вася пошел докладываться начальнику учебки. Впрочем, я решил, что наша разлука ненадолго. Раз уж мехвода выдернули из Ломжино, значит, где-то наверху было принято решение не разлучать наш экипаж. А вскоре нас снова встретила знакомая палата в госпитале — как будто мы ее вовсе не покидали.

Следующие три дня я отдыхал. Вопреки моим ожиданиям, нас не стали вызывать на допрос и никто не рвался проводить с нами немедленных бесед, разве что Ситников, связавшись со мной по идентификатору, попросил кратко описать все события последних суток в одном отчете, а Иволгин взял нашу кровь на анализ. Я выспался, прошел курс восстановительных процедур, а Катя все это время сидела в палате со мной или гуляла по госпиталю. Отношения с медичкой у меня сейчас были ровные — никакой обиды подруга больше мне не показывала, но и «поговорить по душам» тоже не горела желанием, Катя была молчалива и задумчива. Ну и ладно — вольному воля. Рано или поздно все это обязательно закончится, в этом я несколько не сомневался.

А жизнь тем временем шла своим чередом. Взятие Ломжино оказалось разрекламировано в Имперской сети как величайший успех русского оружия. И в самом деле — своим контрударом мы вчистую сорвали наступление Альянса и Империя удержала в этот раз фронт. Все оказалось даже лучше, чем я ожидал — взятый в плен носатый четырехзвездный генерал оказался аж целым командующим центральным фронтом Альянса Джефом Райсом. А моя фотография с одетой в черную танкистскую форму Катей, державшей его на прицеле своего автомата посреди разгромленного штабного особняка, стала пропагандистским хитом номер один и теперь мелькала на всех имперских сайтах подряд. Дескать, смотрите, как воюют доблестные русские войска — у нас даже девушки-танкистки вражеских генералов в плен берут! Тем более что фотка оказалась и впрямь хороша — вид у маленькой и худенькой медички был красивый и одухотворенный, а криво перевязанный генерал выглядел жалким и растерянным, его взгляд прямо таки вопил: «да что это за хрень происходит, господа»? Катиных личных данных, слава Богу, имперская военная цензура не пропустила, но все равно я был этим сильно недоволен. Ну, нахрена, спрашивается, нас было деанонимизировать? Сложно лицо замазать? Представляю как сейчас где-то от души матерится декурион Васильев, который на самом деле брал штаб и этих генералов… Но что поделаешь — кто-то решил, что в целях пропаганды Катина фотка будет выглядеть лучше и вставил ее в посвященную взятию Ломжино статью в «Имперском боевом листке», а теперь уже поезд ушел и доказывать кто тут настоящий герой поздновато.

Правды, о том, что творилось на передовой сейчас, я узнать никак не мог — цензура есть цензура. Вроде бы сообщений о том, что город вновь перешел к Альянсу, центральное информационное агентство не сообщало, были лишь скупые строчки об упорных боях и фотографии уничтоженной вражеской техники и солдат. Удалось ли Веберину соединиться с нашими войсками, или он еще воюет в окружении? Жив ли Левичев, как там мои десантники и танкисты? Нет ответа.

Было у меня в эти три свободных дня и еще одно занятие. Раз уж этот вопрос стал меня касаться самым насущным образом, я решил окончательно разобраться для себя, что же это за зверь такой — имперские народные общины. Первоначальное мнение о них, после того как меня чуть не охолопили, было самое негативное, но начав потихоньку вникать в этот вопрос, я понял что он гораздо сложнее, чем казался поначалу. Империя на поверку вышла довольно специфичным государством, с укладом, не вписывающимся в рамки единого унитарного государства или конфедерации. А так же классического капитализма или социализма, демократии или автократии. Все тут оказалось сложно и запутано. Или наоборот, просто и понятно, но не для меня. Имперцы строили для себя «справедливое русское государство» и их успехи на этом поприще порою обескураживали…

То, что правивший нами русский Император Роман Первый был не наследственным, а выборным правителем я и так знал. Но оказалось, что хотя и выбирали его пожизненно, как папу римского, но при случае вполне могли и снять. Главным органом исполнительной власти Империи был вовсе не Император со своей администрацией, а Совет Русских Проконсулов из пяти человек. В этом Совете Император владел двумя голосами, а каждый из проконсулов — одним, в случае равенства голосов «за» и «против» какого-либо решения, приоритет был у Императора. Так что если хотя бы четыре проконсула из пяти объединятся и затеют процедуру отречения Императора от должности, то они вполне смогут это сделать, так же как и дезавуировать любой императорский указ. А вот убрать проконсулов Император без согласия Совета Народных Общин не может! Этот Совет как раз таки выбирает проконсулов, а еще является главным законодательным органом Империи. Судебная власть существует тоже отдельно от Императора — и всего судов два. Общеимперский и общинный. Причем общеимперский — как правило, суд уголовный, разбирающий преступления крупной и средней тяжести или арбитражный суд для споров общин между собой и высшая инстанция для обжалования решений, а со всякой хозяйственной и административной мелочевкой разбираются общинные суды на местах. Не, обвиняемый гражданин, конечно, может не доверять общинному суду и подать ходатайство о разборе дела в имперский суд, но в этом случае, если он проиграет дело, накажут сильнее. И выпороть могут, и штраф влупить конский в пользу государства… А на местах община обычно к своим членам относится лояльно и можно обойтись на первый раз «строгим внушением»…

Но все это могло бы и ничего не значить. В конце-концов, мало ли было диктаторов, которые прибрали к рукам и формально независимый парламент, и суд, и всяческие госсоветы. Могло бы… если бы не хитрая система распределения бюджета и социальная политика. Дело в том, что у Императора собственно не было тех пряников, которыми он мог бы привлекать своих сторонников из числа бюрократии — денег и власти. Точнее они были, но в строго дозированном количестве, явно не достаточном, чтобы подмять под себя всех подряд.

Дело в том, что имперское государство само по себе не несло никакой или почти никакой социальной нагрузки, сбрасывая ее на уровень местного самоуправления. Пенсиями, здравоохранением, налогами, наполнением бюджетов городов и сел и прочей социалкой ведали народные общины. Соответственно и денег больше было у общин, чем у центра. Число имперских чиновников ограничивалось двадцатью тысячами, расширить штат было нельзя по закону. Еще шестьдесят тысяч мест выделялось на имперскую полицию, спецслужбы, научные кадры и прочие госслужбы. Все остальные проекты, включая содержание армии, и поддержка научной и космической программ, осуществлялись в форме отдельных общинно-государственных партнерств. Поэтому быть в Империи человеком без общины означало быть никем. Гражданство и заслуги перед страной сами по себе не давали права ни на пенсию, ни на медицину, ни на господдержку… если ты не находишься на госслужбе и не «человек императора», конечно. Но в число таковых еще надо попасть, узок был их круг. А вот община была для любого гражданина палочкой выручалочкой — она была законодательно обязана беспокоиться о своем члене. Найти ему работу, жилье, обеспечить и гарантировать его банковские счета и собственность, решать его проблемы, лечить, если он заболел. Взамен, понятно, и у гражданина были обязательства перед общиной, но подобной порядок здесь считали справедливым. Когда мне предлагали вступить в одну из влиятельнейших общин страны — Новгородскую, пусть и через холопство, да еще породнившись с людьми, которые имели в ней немалый вес, вроде Катиного деда, мне и в самом деле шли навстречу, вроде как безродного бродяжку принимали в семью. Во всяком случае, местные думали именно так.

Правда, сейчас шла война и, насколько я понимал, реальная власть стремительно утекала у общин, все больше собираясь в руках Ставки и Императора. На войне не до демократии и баланса интересов. Главнокомандующий должен быть один и у него должно быть достаточно власти, чтобы править железной рукой, это местные понимали. Но в любом случае, община играла в жизни любого имперского гражданина очень большую роль. Зря я тогда в сердцах сказал Катьке — «община обойдется», наплевать на общину было все равно, что наплевать на семью…

Ситников зашел к нам в палату лишь вечером четвертого дня. Поздоровался с ними, присел на предложенный стул и молча дождался, когда Катя поломает на блюдечко шоколадку и протянет ему стакан с горячим чаем. Я уже достаточно разбирался в местных обычаях чтобы понять — раз так, значит, он пришел как гость на «неформальный разговор», а стало быть, его хоть чем-нибудь, а угостить нужно. Но больше у нас в палате ничего и не было, питаться мы привыкли в ресторанном дворике.

— Ну что, дети мои, — сказал он, наконец, отхлебнув из стакана, звякнув ложечкой. — Рассказывайте, как вы дошли до жизни такой?

— В смысле? — переспросил я. — Откуда начинать рассказывать, Виталий Матвеевич? С детского сада?

— Юмор оценил, — кивнул легат. — Смешно. Можешь начинать с боя за мост через Враев. Спрашивать какого, млять, хрена, вы вообще полезли в Ломжинский десант, полагаю бесполезно?

— Все полезли и мы полезли. Как будто наше мнение кто-то сильно спрашивал, — буркнул я. — Запихнули приказом в левиплатформы и полетели…

— А у вас собственный язык есть? Можно же было объяснить, что вы числитесь в спецотделе?!

Я лишь молча пожал плечами.

— Ясно. Что с мостом? Твоя работа?! — наклонился ко мне поближе легат. — Он был взорван противником или нет?

— Был, — не стал я отпираться. — А потом…наверное я вышел на Дорогу. Очень уж я в тот момент злой был на «джонов». Мир вокруг стал серым, все замерло, а я понял, что могу все изменить. Не знаю как, трудно объяснить, но словно все вокруг стало пластичным, как бы игрушечным или во сне. А потом я просто взял и сделал так, чтобы мост снова был. Он и появился, а мне стало резко плохо, — добавил я.

— Примерно так я думал, — вздохнул особист. — Ты знаешь, что сейчас твой титр Д-антител в крови сейчас резко упал? Чуть ли не вполовину?

— Нет, — слегка растерялся я.

— Похоже, эти Д-антитела у вас в крови, что-то вроде апейрона у «эльфов», — сказал Ситников. — Топливо для волшебства, только пригодное для использования в нашем мире. И годится он не только на вакцины. Ладно, будем с этим работать, — задумчиво сказал легат.

— Виталий Матвеевич, а это вы нас из Ломжино вытащили? — спросил я, пользуясь паузой.

— Я, кто же еще, — ответил особист. А потом вдруг встал и вытащил из небольшого дипломата две маленьких черно-синих коробочки, два листа с печатями и разноцветным шрифтом и новое удостоверение офицера. — Впрочем, потом все обсудим, у меня к вам есть более приятное дело. Держите награды, бойцы. Декурион Матвеева!

— Я — встала со стула и вытянулась Катя.

— Вручаю вам боевую звезду героя русской Империи. Император вчера подписал соответствующий указ. Будьте достойны высокой награды.

— Но… — Катя растерялась сразу же, покраснев на месте. — Но я недостойна такой чести! За что?

— За генерала.

— Но я не брала его в плен! Я только сфотографировалась с ним! Все сделал Ваня, он командовал боем, я лишь в танке сидела!

— Зато удачно сфотографировалась. Его Величество лично тебя отметил, а с Императором не спорят! Считай, что это по совокупности заслуг. Что нужно отвечать?

— Служу Империи и русскому народу!

— Вот то-то же. Старший центурион Тихомиров!

— Я.

— За проявленное мужество и героизм командование Империи награждает вас медалью «за отвагу»! И присваивает звание старшего центуриона досрочно.

— Служу Империи и русскому народу! — принимая награду, я прикинул в уме новое звание — на наши деньги это считай что майор, а может и бери выше. Неплохо, однако. А то, что обошли большими орденами — ерунда, переживем.

— Хорошо служишь, — улыбнулся легат. — Ладно, отдыхайте пока. Больше никаких занятий на танкодроме. Будем считать, что всему необходимому вы уже научились в бою. Спокойной ночи.

Этой ночью Катя сама пришла ко мне в постель. Деловито откинула одеяло, залезла мне под бок и, обняв, начала целовать в губы.

— Э подруга, — удивился я, чуть отстранившись. — У тебя же обида? И мы в ссоре? Я ничего не путаю?

— Нет, ты все правильно говоришь, Ваня, — оторвалась от меня медичка и, опустив руку вниз, начала медленно гладить меня там. — Я на тебя очень зла и ты меня ужасно обидел! Не прощу тебя, даже не проси! Но у меня есть мой долг, и я не допущу, чтобы такой бравый старший центурион как ты остался без ласки. Держать тебя в хорошей форме моя забота, некому больше. Так что помолчи и расслабься.

— Мне даже как-то неловко, Кать, — честно сказал я. — Неудобно это, целого героя Империи трахать. Непатриотично.

— Тогда ляг на спинку и подожди когда герой Империи трахнет тебя, — серьезно ответила подруга. — Все, хватит разговоров Вань, дай мне сосредоточиться как следует.

Глава 10

— Руководство спецотдела приняло решение расширить проект, — сказал нам с Катей Ситников примерно через неделю, встретив у ворот полигона, когда очередное занятие по тактической подготовке подошло к концу. С киннеровской броней мы уже вполне освоились, занятия на танкодроме отменили, и теперь пришло время получать специальные навыки из арсенала разведчиков и диверсантов. Не по полной программе, конечно, об этом пока и речи не шло. Но Ситников решил, что раз уж мы военнослужащие и участвуем в специальном проекте, то нам надо хоть что-то уметь сверх обычного минимума. Например, замаскировать свою позицию, более или менее бесшумно ходить по лесу, суметь переплыть неширокую речку в форме и с оружием или в киннеровской броне. Пройти через болотце, преодолеть с помощью подручных средств высокий забор с колючей проволокой или сориентироваться и найти выход в тесном и темном подвале с мешаниной трубопроводов и проводов. Даже правильно прыгать и падать надо уметь. На Дороге все пригодится, а проделать все это без специальных навыков и опыта не так-то просто. На одной умной инопланетной технике вечно не выплывешь, спецподготовка необходима. Прикрепленные к нам наставники считали, что всю «тропу имперского разведчика» нам не пройти и через пару-тройку месяцев, даже на оценку «удовлетворительно», но хотя бы отдельные препятствия мы должны уметь преодолевать. И я был в целом с ними согласен. Обучение действительно помогало — теперь бы я уже не стал смотреть на глухой забор «Трансгена» как на непреодолимое препятствие, да и обойти стороной «спящий» объект на Дороге было бы проще. После выпавших на нашу долю приключений дело двигалось неплохо — например, обкатка танками или преодоление полосы препятствий под огнем у меня и Кати страха и оторопи не вызывали вовсе, а вот с физической подготовкой, рефлексами и наблюдательностью дело обстояло не очень…

— Что значит расширить, Виталий Матвеевич? — вытерев рукавом новенького бушлата пот, спросил я. — Нам подгонят новую технику и персонал? У вас есть на примете новые Ходоки? Или речь идет о другом?

— Верно мыслишь, — задумчиво ответил особист. — Но не совсем. Сейчас вы единственные имперские Ходоки и других у нас на примете нет. Но я думаю, что у вас умеющие ходить по Дороге знакомые найдутся. Впрочем, потом договорим, — глянув на нас повнимательнее, сказал Ситников. — Палыч вас сегодня, поди, совсем загонял на тропе? Я смотрю вы оба мокрые как мыши?

— Да, не терпимо, — пожал я плечами. — Под конец дня разве что набегались. И я сдуру с каната в лужу свалился… ну и Катька вслед за мной. А потому что нехрен под ноги дымовухи бросать, что за дурацкая манера обучения!

— Ясно… ничего, Ваня, терпи. Тяжело, как говорится в учении, легко на Дороге. Садитесь скорее ко мне — показал нам на стоящую у края летного поля небольшую левиплатформу Виталий Матвеевич. — Подкину вас до госпиталя, примете душ, переоденетесь, и встретимся в семь часов внизу у пруда, в «русской кухне». Там все расскажу. А то дело к осени, похолодало. Еще простудитесь.

— Мы не хрустальные, потерпим, — возразил я. — Рассказывайте сейчас, интересно же!

— Не торопи события, Ваня, — покачал головой особист. — Всему свое время.

— Так вот, народ, — продолжил Ситников пару часов спустя, когда мы сделали себе заказ в кафе и сели на веранде в подземном мини-парке госпиталя, поодаль от остальных посетителей. — В последнюю неделю мы ощутимо продвинулись в исследованиях. Не буду скрывать: в основном благодаря связям с тент-ал и вашему рейду к Ломжино. Случай с мостом на многое открыл нам глаза. А у «эльфов» наконец-то начала отрастать листва на их волшебном древе и от них появился хоть какой-то толк, — вздохнул Виталий Матвеевич. — Но главное это, конечно, мост. Руководству стало ясно, что наш проект не только дает надежду на «последний шанс», если попросить Хранителей о победе Империи у мифического нулевого километра, но и может использоваться на фронте. Причем самым практическим образом…

— Что-то мне сейчас тревожно стало, — честно сказал я. — Вы собираетесь нас снова бросить в бой, чтобы мы что-нибудь взорвали или восстановили магией? Или выкачать из нас побольше крови, раз уж наш Д-антиген что-то вроде волшебной маны?

— Ваня, не говори ерунды. Никто из тебя кровь в Империи качать не будет, — возразила медичка. — У нас ценят кадры и попусту их не расходуют.

— Ты уверена?

— Конечно!

— А вот я что-то сомневаюсь…

— Катя права, мы не изверги, — улыбнулся Ситников. — Не стоит препираться. Можешь за себя не беспокоиться, мы вас ценим и бережем.

— И это заметно. В Ломжино вообще безопасно было, милая прогулочка вышла.

— Хватит ерничать, Ваня. И не вали с больной головы на здоровую, ты мог бы отказаться от десанта, если бы захотел, — начал злиться особист. — Проект решено расширить, а значит нужно больше капсул, больше Д-антигена и больше информации. И есть лишь одно место, где их можно взять. В ГНЦЭМТ.

— Ну, да, — вслух задумался я, наливая себе холодного лимонада в бокал. — Где же еще… Интересно получается. В нашем мире Ходоков хватает, это верно. Попасть к нам можно лишь через портал, который наводится «эльфами», верно? Причем сначала там должен оказаться маячок — я или Катя. И если я все понимаю верно, то перенести нас Айвер может лишь туда, где я уже бывал и где есть капсулы перехода. То есть в Калужский питомник или в Штаты. Но в Америке все уже разгромлено вдребезги и пополам, поэтому остается питомник. А дальше что? Вы собираетесь забрать оттуда Ходоков? А потом точно так же выводить их на Дорогу и качать из них кровь, перерабатывая ее в Д-антиген?

— Если будет надо для победы, то мы сделаем и это, — жестко ответил Ситников. — Но вообще-то мы бы хотели получить не рабов, а сознательных сотрудников. Что хорошего ждет русских ходоков у вас в питомнике? Выходы на Дорогу и отбор крови, пока они не погибнут или не сойдут с ума?

— А у вас? — прищурился я.

— А у нас они будут задействованы в проекте под руководством старшего центуриона Тихомирова. Айвер обещал, что попробует свести их Дороги в одну, в вашу с Катей Дорогу. Это будут ваши люди, господа офицеры, и ваш проект. Мы лишь поможем вам! И себе заодно. Но на самом деле это резервный вариант, — продолжил особист. — А для начала мы попробуем договориться с российским руководством. Ерунда же получается — русские Ходоки тратят свою жизнь и здоровье, добывая Д-антиген, который их страна продает за рубеж! Чуть ли не своим прямым противникам! Это безумие какое-то… Должно же ваше руководство понимать, что так долго продолжаться не может. Мы можем купить его у вашего правительства вместо Штатов. Заплатим если не долларами, то технологиями. Русские должны помогать русским, так будет справедливо.

— Это вы так думаете, — покачал я головой. — А у нас в мире баксы и желание хоть тушкой, хоть чучелом стать на западе своими, важнее всякого родства.

— Может и так. Мы это учитываем. Только, видишь ли, Ваня, — наклонился ко мне поближе Ситников, — мы изучили документы и сервера из Трокман Байолоджи. Так вот — универсальная противовирусная вакцина, это ерунда, на нее Д-антиген если и тратится, то в совершенно несоизмеримых количествах по сравнению с тем, сколько его запасают во всех питомниках. Запас Д-антигена из крови Ходоков нужен вашим «демократам-глобалистам» для другого. Для какого-то глобального волшебства! — звякнул своим бокалом особист. — Которое или уже начало действовать в вашем мире или к его применению вовсю готовятся. Д-антиген меняет мир, меняет саму реальность, понимаешь? И тот, у кого его будет очень много, сможет кроить ваш мир под себя так, как ему захочется! А может и не только ваш мир, но и наш тоже, вот от чего на самом деле предостерегали Хранители Дороги! Возможно, он уже это делает и наши неудачи в войне — следствие этого влияния. Оставлять это просто так нельзя. И начнем мы с того, что расширим базу проекта и попробуем договориться о сотрудничестве с вашей Россией, прежде чем вы пойдете дальше. Дело становится слишком серьезным. А там…увидим по обстоятельствам.

— Вот как? — задумался я. — А я, значит, должен…

— А ты должен отправиться в свой бывший мир, доставить наше послание и поговорить с начальством питомника и Ходоками. Сделаешь?

— Я попробую, — помолчав, кивнул я.

— Хорошо, — тут же ответил особист. — Начнем через три дня. Я договорюсь, чтобы вам придали для поддержки группу Колобкова. Поговорите с ним завтра, я пришлю старшего центуриона к вам в палату. Нарисуйте ему план питомника, договоритесь о взаимодействии в операции. Вы уже народ опытный, вам виднее как лучше все проделать…

Из тумана перехода я вышел перед рассветом, когда в парке калужского питомника было еще темно. Открыл забрало шлема, вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух, осмотревшись вокруг — кажется, со времени моего последнего выхода на Дорогу отсюда ничего не изменилось. Разве что листва кленов вдоль аллей чуть подернулась желтизной — осень начинается. Я постоял с минуту на месте, включив маскировочный режим киннеровской брони, а затем неторопливо двинулся скользящим шагом вдоль центральной аллеи к воротам проходной, сливаясь с темным асфальтом и деревьями. Катю в этот раз я брать с собой не стал — никакой необходимости в подруге не было, миссия у меня, можно сказать, деликатная.

До проходной я добрался без всяких проблем — охрана питомника больше занята отслеживанием целостности периметра, чем происходящим внутри территории. Все же это не сверхсекретный атомный объект. Происходящее в парке за забором фиксировали лишь обычные видеокамеры, но разглядеть меня в киннеровской броне ночью было не так-то просто. Да и я не стремился попадаться в объективы, двигаясь вдоль деревьев и не выходя на открытое пространство. Прижался к стене КПП, достал из кармана небольшой листочек с великого Древа тент-ал и бросил его под ноги у самой двери караулки. Первая точка перехода отмечена, следуем дальше.

Корпуса коттеджей и особняков, сад и залитый лунным светом главный корпус с памятником и фонтаном я разглядывал прямо-таки с ностальгией. Казалось бы, не так уж и много времени прошло, а сколько всего изменилось! Из Вани — инженера, запуганного тридцатиоднолетнего парня, я стал старшим центурионом Тихомировым — офицером, танкистом и фронтовиком, почти обзавелся новой женой и присягнул на верность русскому государству, которого в этом мире и вовсе нет. Прежний Ваня Тихомиров — опасающийся всего на свете интроверт, теперь мне казался смешным пацаном. Или я чересчур возгордился и много о себе думаю? Отставить эмоции, дело прежде всего…

Второй листочек я выронил у сторожки перед тиром и арсеналом, а третий у входа в фойе главного корпуса. Уверенности в том, что мне удастся скрытно преодолеть пост охраны на первом этаже не было, даже несмотря на маскировку. Все же охранников двое, место ярко освещенное, бесшумно пройти не выйдет. Однако, мне удалось и это — один из бойцов дремал, сидя на кресле у стойки, а другой уставился в монитор охранной системы. Электронный замок наружной двери я открыл, приложив к нему перчатку костюма — компьютер в броне сам подобрал код. Затем тихонько потянул ее на себя и, проскользнув внутрь, осторожными шажками пошел к лестнице мимо поста. Щелчок закрывшейся двери привлек внимание охранника, поднявшего взгляд от экрана, но я замер в углу, спрятав деструктор за спину и надвинув забрало шлема. Подозрительно оглянувшийся по сторонам мужик в черной ЧОПовской форме, через некоторое время успокоился. Видимо, решил, что померещилось. Ну, вот и ладушки. Чем позже все начнется, тем лучше. Расположение кабинета Торбышева на седьмом этаже главного корпуса я знал, и хотел попасть туда раньше, чем бойцы Колобкова. Хотя это все, конечно, по обстоятельствам.

Свет в кабинете доктора не горел, но когда дверь в него беззвучно открылась, повинуясь сигналу компьютера, инфракрасный датчик показал мне присутствие в соседней комнате одного человека. Я тихонько закрыл за собой дверь, прошел через кабинет в спальню и, нащупав у кровати на стене выключатель, нажал его. Получилось хорошо — включился не верхний, яркий свет, а ночник в зеленом абажуре над самой подушкой, заливший помещение мягким, уютным светом. Лежавший на ложе мужчина что-то простонал во сне, заелозил под одеялом ногами, а потом вдруг распахнул глаза, просыпаясь.

— Здравствуйте, Максим Леонидович, — негромко сказал я, возвышаясь в своей броне рядом с кроватью. — Рад встрече!

— Кто здесь? — заморгал Торбышев, присев на ложе и я, отключив маскировку, сделав шаг поближе.

— Это я. Иван Тихомиров. Помните такого Ходока?

— Ваня? — Взгляд доктора был полон изумления. — Но…как? Откуда? Ты же погиб во время пожара в Трокман Байолоджи?

— Нет, Максим Леонидович, — вздохнул я. — Все было не совсем так. А точнее совсем не так. И об этом я хотел бы с вами поговорить…

— Выходит, вы с Катей остались живы, — задумчиво сказал Торбышев, когда я закончил свой рассказ. Впрочем, поведал я далеко не все, утаив часть информации о своих приключениях в Империи и в Штатах, знать все подробности доктору не нужно.

— Ты ухитрился всех провести… и нас и американцев. И твоя подруга тоже не промах, — вздохнул мой бывший куратор. — Ловкая девушка. А ведь я догадывался, что ты мне все время врал! Я ведь чувствовал, что ты обманываешь, Ваня! Но, ладно, — сейчас это уже не имеет значения, — грустно улыбнулся Торбышев. — Ты рассказываешь интереснейшие вещи, — оказывается, путешествие через Дорогу в другие миры не случайная флуктуация, а вполне работающая технология. Я же предполагал, что дело тут нечисто, — покачал головой доктор. — То-то тебя так хотели забрать в Штаты! Имей в виду, я был категорически против…

— Я знаю, — ответил я. — Холдер говорил об этом. Возможно, именно поэтому мы сейчас мирно разговариваем в вашем кабинете, а не у имперского следователя.

— Даже так? Разреши, я оденусь, ладно? — помолчав, спросил Торбышев. — Я смотрю, ты серьезно подготовился к разговору. Пришел с оружием, в скафандр нарядился как космонавт, — хмыкнул Максим Леонидович. — Полагаю, звать охрану не имеет смысла?

— Абсолютно никакого, — пожал я плечами. — Вы ее не дозоветесь. Имперский спецназ уже здесь и я думаю, что все посты охраны в ГНЦЭМТ нейтрализованы. Считайте, что территория питомника временно стала частью Империи. Но давайте пока поговорим о другом. Ответьте на вопрос: были ли еще Ходоки кроме меня, попавшие с Дороги в иные миры?

— Были, — нехотя кивнул Торбышев. — Дважды за все время существования питомника. Ты, получается, третий. Была среди Ходоков одна девушка, Валя, прошедшая по Дороге сто семьдесят километров. Она рассказывала о мире, который мы условно назвали «древним Египтом». Как-то ее туда занесло… В том мире были сады, каналы, грандиозные каменные здания и люди с необычным оттенком кожи и строением черепа… и огромные белоснежные пирамиды. Впрочем, там было много странного. Другой парень, Максим, как-то добрался до ледяного города. Он прошел по Дороге почти двести километров за пять месяцев… Был и еще один перспективный Ходок до тебя — Наташа Серова, но попала ли она в другой мир — сложно сказать. Но все они оказывались в разных местах случайно и таких контактов как ты с иномирянами наладить не смогли, — задумчиво сказал доктор.

— И где они сейчас, эти Максим и Валя с Наташей?

— Сошли с Дороги.

— Мертвы?

— Максим погиб в капсуле, кровоизлияние в мозг. Наташа пропала из капсулы. Просто бесследно исчезла во время миссии и все. А Валентина жива, но полностью утратила память и способность вырабатывать Д-антиген. Что-то с ней произошло на двухсотом километре… Не все Ходоки умирают, Ваня. Кто-то сходит с Дороги сам, а кого-то вроде тебя забирают на повышение за границу.

— То есть, я не первый, кого выдали из питомника в Штаты?

— Из нашего питомника — первый. Мы своих Ходоков не выдаем и о своих программах в Трокман Байолоджи не докладываем, у нас все-таки секретный российский научный центр. Точнее, раньше был, — горько скривился Торбышев. — До истории с тобой. Теперь конец нашей вольнице. А вот из питомников Которяна, нисколько я знаю, перспективных Ходоков в Штаты уже отправляли.

— Валя или Максим общались с Тент-ал, Клат-эйра или Хранителями Дороги в башнях?

— С кем? — сощурился Торбышев.

— Проехали, — махнул я рукой. — Максим Леонидович, вы говорили, что у ГНЦЭМТ проблемы? Расскажите о них?

— Вообще-то это секретная информация, — вздохнул доктор. — Но ладно… я думаю, хуже уже не будет. После истории с вами, наш питомник отдают в ведомство Которяна. Директора и главврача уже сняли, материальную часть готовят к передаче. Меня привлекли к уголовному делу о раскрытии гостайны, — застегнул последнюю пуговицу на отглаженном белом халате доктор и я заметил, что пальчики у него слегка дрожат. — Пока как свидетеля, но это пока… Боюсь, что при Российской Академии Наук больше исследований Дороги не будет. Только добыча Д-антигена за границу.