Известная и неизвестная. Рассказы для детей о Крымской войне 1853–1856 гг.

Вслед за отказом последовала бомбардировка. Затем к берегу устремились шлюпки с десантом, но казаки и солдаты встретили их метким огнём. Атака неприятеля не удалась. На неудачу англичане ответили ещё более яростным обстрелом. Флот союзников подходил к Таганрогу ещё дважды, но теперь ограничивался только его бомбардировкой. Попытки захвата больше не предпринимались.

Обстрел Таганрога. Английская гравюра

При обстреле города было разрушено, повреждено или сгорело 94 дома, 148 складов и множество иных построек.

В Азовском море союзники хозяйничали, как у себя дома.

Отряды неприятеля высаживались с кораблей и жгли прибрежные деревни, предварительно их разграбив. Помимо Таганрога запасы фуража, продовольствия и воинского снаряжения враг уничтожил в Бердянске, Ейске, Мариуполе. В море союзники топили или жгли все застигнутые ими суда, включая даже рыбацкие лодки.

Плот «Леди Нэнси»[3]. Английская гравюра

Но безнаказанным противник оставался далеко не всегда. 12 июля канонерская лодка «Джаспер», неоднократно обстреливавшая Таганрог и прибрежные деревни, при попытке разведки фарватера Дона села на мель. После перестрелки с подоспевшими казаками экипаж покинул судно и на шлюпках бросился к поджидавшему его пароходу. Наши бойцы сняли с лодки орудия, а саму её облили маслом и сожгли.

Последний обстрел русского побережья был зафиксирован 11 ноября 1855 года. Свою задачу в Азовском море неприятель выполнил полностью. Приазовье было разграблено. Уничтоженные склады с продовольствием во многом помогли врагу решить судьбу осаждённого Севастополя.

Война народная

Защитниками осаждённого Севастополя являлись не только солдаты и матросы, сражавшиеся на бастионах, но и все его жители. К началу войны здесь проживало почти 50 тысяч человек. В основном это были семьи моряков. Их жёны и дети жили жизнью флота, и любые проблемы любимого города всегда считали своими.

Помощь жителей гарнизону началась сразу же, как только Севастополь перешёл на осадное положение. Для нужд армии горожане отдавали своих лошадей и повозки, а когда началось строительство оборонительных сооружений, добровольно приняли участие в возведении редутов и артиллерийских позиций.

В те дни город напоминал растревоженный муравейник. Работы велись и днём и ночью. Укрепления вырастали прямо на глазах. Несмотря на то что враг уже был совсем близко, никакой паники или суматохи не наблюдалось. Не испытывали жители и страха. Все были уверены в том, что родной город удастся отстоять.

Наравне с мужчинами трудились и женщины. На южном склоне Городского холма они возвели позиции для размещения артиллерийской батареи, которая должна была прикрывать от возможной атаки со стороны Южной бухты 4-й бастион. Землю носили в корзинах, передниках и даже в своих головных платках. Трудились с ноября по декабрь 1854 года. Руководили работами всего лишь два офицера-сапёра. Батарею в городе сразу окрестили Девичьей. Сегодня на этом месте стоит памятный обелиск.

И. Прянишников. Постройка «Девичьей батареи»

Севастопольские женщины шили мешки для песка и земли. Потом такими мешками обкладывали амбразуры и брустверы. С началом осады они стали помогать ухаживать за ранеными и, несмотря на вражеские обстрелы, регулярно появлялись на позициях: приносили еду и воду, забирали у солдат порванную форму и бельё, чтобы дома починить и постирать. При виде женщин на чёрных от пороховой копоти лицах бойцов всегда появлялись улыбки.

В. Маковский. Дети перетаскивают бомбы

Нельзя не сказать о севастопольских детях. Они также всячески стремились помочь защитникам. На выщербленных мостовых сотнями валялись чугунные ядра, выпущенные из вражеских орудий. Дети собирали их и относили на позиции. Те снаряды, что были ещё годны и подходили по калибру, возвращались к своим бывшим хозяевам, неся им смерть.

В историю обороны вошло имя десятилетнего Николая Пищенко. Он был сыном флотского артиллериста – комендора Тимофея Пищенко. С началом осады мальчишка с разрешения начальства находился при отце на батарее. Обязанность у Николки была совершенно взрослая: чистить банником (специальная щётка из конского волоса на длинной ручке) ствол орудия. Эту довольно тяжёлую работу необходимо было выполнять после каждого выстрела.

В марте 1855 года старший Пищенко был сражён неприятельским ядром. Мальчик остался сиротой. Новым его домом стал Шварцев редут. Здесь смышлёному пареньку поручили заведовать маркелами – небольшими мортирками. Коля быстро приобрёл опыт артиллерийской стрельбы и прославился зорким глазом и исключительной меткостью огня. Он так наловчился отправлять мортирные гранаты, что те взрывались в самой гуще атакующих врагов. У него были свои ориентиры: если неприятель достиг сухого дерева – нужно положить в ствол одно количество пороха, а если добрался до развалившегося плетня, то в два раза меньше. На бастионах осаждённого Севастополя Николай провёл все одиннадцать месяцев героической обороны и, несмотря на юный возраст, был награждён Георгиевским крестом. В 1954 году одна из улиц Севастополя была названа в честь юного героя.

В. Маковский. Коля Пищенко

Как и солдаты на бастионах, мирное население Севастополя несло потери от вражеских обстрелов. Через несколько месяцев осады в городе уже не оставалось места, не доступного для бомб и снарядов. Они могли разорваться на любой улице, в любом переулке. От зажигательных ракет возникало множество пожаров. В начале жители их тушили, потом перестали. К концу обороны люди настолько привыкли к постоянному грохоту осадных батарей, свисту ядер и разрывам бомб, что перестали обращать на это внимание.

К. Филиппов. В осаждённом Севастополе

После падения Малахова кургана вместе с отступающими войсками Севастополь покинули и все его жители.

Искусство лечить на войне

Во время осады Севастополя бои проходили не только на бастионах. После завершения атак и обстрелов начинались новые сражения, теперь уже за жизнь тех, кто ещё имел шанс выжить, – за жизнь раненых, которых было очень много. К такому их количеству ни русская, ни союзная армия оказались не готовы.

Ещё до начала боевых действий в английских и французских войсках вспыхнула эпидемия холеры. Болезнь не щадила ни солдат, ни офицеров. Смертность среди заболевших достигала 60 %. От холеры умерли главнокомандующий английской армией лорд Реглан и французский маршал Сент-Арно.

Госпиталь для раненых и больных солдат британской армии был устроен в турецком городке Скутари, расположенном на берегу Босфора. Из-за недостатка медикаментов, эпидемий тифа и холеры положение в нём было катастрофическим. В октябре 1854 года в Скутари прибыла Флоренс Найтингейл. В Англии она собрала группу из

Флоренс Найтингейл

38 сестёр милосердия и добилась разрешения правительства отправиться в Турцию для ухода за ранеными. На привезённые с собой деньги женщины приобрели котлы для стирки белья и бинтов и наняли людей для уборки и ремонта больничных помещений. Сама Найтингейл каждую ночь со светильником в руке обходила палаты. «Леди с лампой» – любовно называли её бойцы. Благодаря самоотверженному труду простых женщин всего через полгода смертность в госпитале снизилась до двух с небольшим процентов.

Флоренс Найтингейл в военном госпитале в Скутари

Затем Найтингейл перебралась в Крым, где стала организовывать медицинскую работу непосредственно в зоне боевых действий. Вскоре в Британии был создан фонд её имени, занимающийся подготовкой сестёр милосердия. День рождения этой необыкновенной женщины и сегодня отмечают в мире как день медицинской сестры.

Ф. Рубо. Вывоз раненых. Фрагмент панорамы «Оборона Севастополя»

Не лучше было положение раненых и в осаждённом Севастополе. Их приносили в совершенно не приспособленные для больных помещения на территории верфей и складов, где они лежали на голом полу или, в лучшем случае, на соломе, страдая от голода, холода и недостатка медицинской помощи. Врачи, как могли, старались помочь страждущим, но медицинских работников катастрофически не хватало. Ампутации проходили без всякого обезболивания. Уже вскоре сказался дефицит перевязочных материалов. На складах в Симферополе его было в избытке, но доставкой в осаждённый город никто не озаботился.

Великая княгиня Елена Павловна

Чтобы преодолеть скученность, развернули полевой госпиталь неподалёку от реки Бельбек. Госпитали существовали в Инкермане, на Мекензиевых горах. Раненых разместили даже в бывшем ханском дворце в Бахчисарае. Тех, кто мог выдержать долгий путь, отправляли в Симферополь и даже Харьков. Однако всего этого было недостаточно. Смертность среди раненых бойцов достигала 40 процентов.

Сёстры Крестовоздвиженской общины. Фотография. 1855 г.

Сообщения о катастрофической ситуации с ранеными проникли даже в покорную цензуре русскую прессу. Они вызвали настоящее возмущение в обществе. У великой княгини Елены Павловны, вдовы великого князя Михаила Павловича, младшего брата Николая I, родился смелый план – направить на помощь раненым женщин, горевших желанием послужить Отечеству. Так возникла Крестовоздвиженская община сестёр милосердия.

Княгиня понимала, что её подопечные со своей задачей смогут справиться лишь при наличии мало-мальски налаженной полевой медицины. Изменить положение к лучшему, по её мнению, мог только один человек – выдающийся хирург Николай Иванович Пирогов. Известный врач давно рвался в Крым, чтобы «употребить свои силы и познания для пользы армии на боевом поле», но все его прошения тонули в болоте бюрократии.

Вмешательство родственницы императора мгновенно решило дело, и в ноябре 1854 года Пирогов прибыл в Севастополь. Осмотр уже первого госпиталя, размещённого в доме губернатора, поразил медика. Раненые в бою солдаты лежали вперемежку с больными тифом на грязных койках или прямо на полу. Не хватало ни врачей, ни лекарств, ни перевязочных материалов. С горечью врач констатировал, что в деле помощи раненым в Севастополе главную роль играет не медицина, а администрирование.

И. Страдыня. Пирогов в севастопольском лазарете

Первые десять дней с утра до вечера хирург проводил операции, спасая тех, кого ещё было можно спасти. А потом взялся за организацию всей системы медицинской помощи. Она начиналась с тщательного отбора раненых уже на перевязочном пункте в соответствии с тяжестью полученных ранений. Их стали разделять на несколько категорий: на безнадёжных; на тех, кому помощь требовалась безотлагательно; на тех, кто подлежит доставке в госпиталь, а также на легкораненых, которым помощь оказывалась на месте. Такая сортировка позволила разгрузить валившихся с ног медиков.

После этого Пирогов взялся за своё главное дело – внедрение новых методов лечения. Попадание пуль или осколков снарядов нередко сопровождалось переломами. При принятых в то время методах лечения травм срастались они далеко не всегда. С блестящим успехом хирург стал использовать гипсовую повязку. Такая повязка спасла многих солдат и офицеров от ампутации и пожизненной инвалидности. Перелом конечностей перестал быть приговором.

Ещё ощутимее смертность сократило внедрение процедуры обезболивания с помощью наркоза. Сегодня даже невозможно представить, какую нечеловеческую боль терпели раненые бойцы во время хирургичекого вмешательства. Случаи смерти от болевого шока были нередки. Благодаря наркозу Пирогов провёл в Севастополе почти десять тысяч успешных операций.

Огромное значение хирург придавал дезинфекции. Он требовал, чтобы врачи протирали руки спиртом или раствором хлорной извести. Тогда многие его коллеги считали такие предосторожности лишними. Например, на операции они надевали не белые халаты, а одежду погрязнее – ведь всё равно она испачкается в крови.

И, конечно, Пирогов, как мог, налаживал работу сестёр милосердия.

К тому времени в осаждённом городе самоотверженно трудились уже 120 женщин из Крестовоздвиженской общины. 17 из них погибли при исполнении своих обязанностей, четыре получили ранения.

Даша Севастопольская.

В историю обороны города вошло имя простой девушки Даши Михайловой. Дочь моряка, погибшего в Синопском сражении, продала оставшийся после смерти отца домик, купила фургон и на свои средства организовала передвижной перевязочный пункт. Навыки оказания первой медицинской помощи она получила на поле боя, в сражении на реке Альме. Тогда ей было всего 18 лет. Затем девушка перебралась в Севастополь. Фамилии её бойцы не знали и звали просто Дашей Севастопольской.

В июне 1855 года Пирогов вернулся в Петербург, но не отдыхать, а «способствовать перемене военно-врачебного дела в Севастополе к лучшему». Он передал военному министру докладную записку «Об организации помощи раненым». Хирурга вежливо поблагодарили и положили записку под сукно. Пробить брешь в броне российской бюрократии ему не удалось. Тем не менее Николая Ивановича Пирогова и сегодня величают отцом полевой хирургии.

Невидимая война