Мироходцы. Пустота внутри

— И вообще! — запыхтел чёрт. — Давай-ка оставим эту тему! Тебе б начать уже паниковать! Твоя жизнь на волоске висит!

— Уже давно она на нём висит, — пожал плечами Владимир, — паника дела не поправит. К тому же Геднгейд непобедим, так ведь?

Артём понуро пережевал окурок.

— Не знаю, — сказал он наконец тихо. — Хозяин никогда не проигрывал, но… я не уверен, что он переживёт прямое столкновение с Димитром. Или кто-то другой. Сила, питающая колдуна, неисчерпаема, отчаяние ступает за ним по пятам, как смерть и великие муки. Разрушение ради разрушения, страдания ради страдания. Одно скажу точно, — этой ночью мир тряхнёт не по-детски.

— А сейчас чего не трясёт? Лавину-то он на нас спустил?

— Простое приветствие. Димитр паталогический подлец, он иначе не умеет. А потому, даже будучи уверенным в своём превосходстве, он прибегнет ко всем ухищрениям, чтобы закрепить успех. Ночь — время Тьмы, потому всё начнётся после заката.

Приятная часть его положения заключалась в том, что к Владимиру до поры до времени относились как к дорогому имуществу, — берегли и работать не заставляли. Поэтому они с Артёмом могли протирать штаны, пока другие занимались полезным делом. К своему нынешнему положению художник относился с философским спокойствием, — и в самом деле, зачем накручивать себя, если ни на что не влияешь? Для осуществления такого подхода, требовалось недюжинное самообладание.

Что-то стукнуло землянина по плечу. Повернув голову, он обнаружил рукоятку клевеца, который держал за ударную часть Краббергорн. Правая половина лица безумного гнома пребывала в спокойствии, тогда как левая улыбалась, шевелила бровью и непрестанно корчилась.

— На вот, держи. Из всего моего ничего мельче не нашёл, чтоб тебе по руке было, а с ножичком ходить — только народ смешить. Держи, дылда, ты тощий как кротовья кишка, но это, наверное, удержишь.

— Он говорит, что тебе лучше бы вооружиться. Они там до чего-нибудь договорились, мастер Краббергорн? — спросил чёрт, кивая на большую палатку.

Драконоборец некоторое время сосредоточенно пытался дотянуться кончиком языка до кончика носа.

— Маг хотел нас в карман положить, да только старшой его в задницу послал. Если маг помре, не видать нам свободы, — говорит. А так хоть поборемся напоследок.

— Ясно, ясно. Короче, не отказывайся лучше от подарка, мешок с костями, если что, может, на секунду дольше проживёшь. О, хозяин вышел!

***

Гед Геднгейд.

— Когда я решил воспользоваться твоими услугами, я не знал, что к ним прилагаются твои проблемы, — зло ворчал Рогзальд Турс аэб Брихтегсден, торопливо шагая следом за человеком.

— Я предлагал тебе остаться в Таркурабе, но ты решил иначе. Оставь жалобы для тех, кто пожелает их слушать, а меня от этого уволь.

— Уволил бы, да только поздновато!

Маг провёл ладонью по футляру, что висел на его поясе, затем остановился, окинул ущелье взором и сделал жест, — протянул руку вперёд, ладонью вверх, слегка согнул пальцы и медленно повёл руку вверх. Из земли с дрожью стала подниматься толстая каменная стена с бойницами и лестницами, ведшими на широкую зубчатую галерею

— Вы, гномы, любите стены, вот вам стена, защищайте её, если понадобится. И не покидайте ущелье, я укрепил и уплотнил стены, оно не должно рухнуть. Н’фирия останется рядом с тобой, всё же ты ей платишь за это, Янкурт тоже останется, там он будет мне бесполезен. — Архимаг обернулся. — Скоро закат, так что я отправляюсь. Сомкнуть щиты, Рогзальд.

— Вместе несокрушимы, пожри тебя каменные слизни! — ответил гном. — И, хотя она тебе не нужна, я всё же желаю удачи.

— Спасибо, но оставь себе. Циклон!

Огромная птица спустилась с небес у входа в ущелье и издала крик. Взобравшись ягнятнику на спину, архимаг бережно провёл ладонью по тёмным перьям и поднял фамильяра в небо.

Закат он наблюдал с огромной высоты, следя за темнотой, поглощавшей мир. С этой точки обзора величественные хребты казались такими маленькими, однако, сколь высоко ни поднимался бы Циклон, всегда были горы выше и грознее, горы, которые служили преградой даже для самых вольных ветров. И, разумеется, был Элборос.

Применив заклинание, архимаг всмотрелся во тьму. Он видел огонёк, озарявший ущелье и использовал его как ориентир, центр спирали, по которой всё шире расходился его взгляд. Войдя в подобие транса, вися на продуваемой ледяными ветрами высоте, он искал, не моргая и почти не дыша, пока не обнаружил ещё один крохотный огонёк на вершине одной из гор. Вернувшись в полное сознание, архимаг направил птицу туда и вскоре спустился на присыпанный пеплом снег подле маленького костерка.

— Желаю тебе здравствовать, бывший наставник.

Человек, восседавший у огня, поднял глаза.

— А, это ты. Здравствуй, друг мой. Садись, садись, погрей руки. Стужа в этих краях ужасная, а что может быть хуже для старых костей?

Димитр Багалепский слабо напоминал живое существо, но и на мертвеца не походил. Узкое измождённое лицо, серое и сухое, с кожей, местами отслоившейся и отпавшей, словно старая штукатурка; изрезанная чёрными венами лысина; волосы и борода, — что грязная пакля. Тонкие пальцы с воспалёнными суставами, обросшие длинными грязными ногтями, то и дело скребли ту кожу, отделяя от тела сухие кусочки; кривой рот открывался и закрывался растеряно, то являя, то пряча редкие чёрные зубы. Одеянием архиколдуну служила мантия из овеществлённой тьмы, более материальная сверху, но превращавшаяся в клубящийся морок у стоп. Рядом из земли торчал долгий чёрный посох, блестящий, словно покрытый хитином. Набалдашник его являл собой нечто отвратительное, непрестанно шевелившееся переплетение членистых лапок, меж которых билось маленькое алое сердце.

— Рад видеть тебя в сознании, Димитр, — сказал Гед и даже улыбнулся слегка, глядя в усталые, но осмысленные глаза старика.

— Да, да… в сознании. Просветления случаются всё реже, и я стараюсь запоминать их, но получается всё хуже… ты садись, садись. Я сбросил на тебя лавину сегодня?

— Так.

— Прости пожалуйста. Наверное, это глупое оправдание, но я слабо отвечаю за свои поступки. — Старик печально усмехнулся, протягивая скрученные пальцы к огню, — от меня почти ничего не осталось. Ты… ты расскажи мне, как живёшь? Каковы твои успехи?

— Ничего особенного, — пожал плечами Гед, усаживаясь. — Связался с одним гномом, получил кое-какие документы, но ты ведь, наверное, и сам знаешь.

— Нет, нет. Я следил за тобой… я всегда слежу за тобой. Видимо, твои последние действия показались мне особенно подозрительными, так что я решил действовать. Однако, мне неизвестны твои планы… не поделишься?

— Тебе это знание не пригодится, Димитр. К сожалению, сегодня я убью тебя.

Старик, задумчиво сдиравший со лба сухую кожу, мелко покивал. Отделённые частицы плоти опадали пеплом, но облик не менялся, повреждённая кожа восстанавливалась в своём прежнем неприглядном виде.

— Жаль, если так, но будет много хуже, если это я убью тебя. Что тоже вероятно.

— Нет, увы, нисколько не вероятно. Но сегодня нашей вражде точно наступит конец, — сказал Гед Геднгейд.

Димитр Багалепский взирал на пламя, которое не могло его согреть, и шевелил губами, пытаясь поймать нить мысли среди страшных сгустков безумия, населявших его голову.

— Если задуматься, — молвил тем временем молодой волшебник, — мне всегда было любопытно, с чего всё началось? Иные думают, что причиной был мой уход от тебя, но мы-то знаем, что ты стал враждебен ещё раньше. Однажды, ты посмотрел на меня, и я ощутил, как сильно ты борешься с желанием убить. Именно тогда я понял, что ты опасен для меня. Что случилось, Димитр? Что изменилось?

Старик вытянул губы трубочкой и зажмурился, не прекращая медленно скрести ногтями череп.

— Кажется… кажется, я… да! Да, вспомнил! Да… я узнал о тебе нечто, что ты скрывал, Гед, и тогда я понял, что ты охотишься за моим посохом. С этого, думаю, и началось.

— Я говорил это тысячу раз и скажу в тысячу первый: мне никогда не был нужен твой посох.

— Мондорген, — проронил старик, глядя исподлобья. — Я узнал о нём.

Фрагмент 1.15.

Лицо Геда Геднгейда обескровилось, удар оказался сильным и неожиданным.

— Кто-нибудь ещё знает?

— Нет, нет. Тех, кто раздобыл для меня эту информацию, я уничтожил. И, всё же… Гед, Мондорген!

— Мондорген мёртв.

— Нет, — пока живы те, кто несёт его волю, его идею.

— Я убил их всех.

Старик покачал головой и улыбнулся, словно через боль.

— Нет, нет. Они ещё там, прячутся, боясь тебя. Итак, Мондорген. А это, — костлявая рука сделала жест к ужасному артефакту, — посох Архестора Могучего. Видишь связь? Архестор — Мондорген — ты.

— Мне не нужен твой посох. И никогда не был нужен.

— Рад бы поверить, но… ты же знаешь, я никому не верю. — Старик печально взглянул на огонь и погрузил в пламя ладонь, тщась ощутить хоть что-нибудь. — С этого и началось… потому что ПОСОХ Я НИКОМУ НЕ ОТДАМ!!!

Последние слова отдались эхом в Астрале и Гед Геднгейд понял, что время бесед подошло к концу. Глаза старика вспыхнули сферами алого света и из них повалил чёрный дым, руки успокоились, рот растянулся в мерзком оскале.

— Циклон!

Когти вцепились в его плечи, и архимаг взмыл в небеса. На столбе темноты за ним стал подниматься и Димитр Багалепский, крепко державший в руке посох.

— Я СКОРМЛЮ ТЕБЯ ТЬМЕ, МАЛЬЧИШКА, СКОРМЛЮ БЕЗ ОСТАТКА!!! ТЫ БЕЛЬМО НА МОЁМ ГЛАЗУ, НАДОЕДЛИВАЯ МОШКА, ПИЩАЩАЯ НА ГРАНИ СЛУХА!!! УМРИ ЖЕ СКОРЕЕ! УМРИ И ПОДАРИ МНЕ ПОКОЙ!!!

— Циклон, пора.

Гигантская птица отпустила хозяина и взмыла выше, пока сам он, паря в объятьях ветров, доставал из воздуха серебряный шар, покрытый замысловатой чеканкой и вставлял в него маленький заводной ключ. Архиколдун поднимался всё выше, пока архимаг неспешно крутил ключ.

— ПОЗНАЙ ОТЧАЯНИЕ И ПРИМИ СМЕРТЬ!!!

— Твоя гибель станет ещё одним шагом по стезе к величию, старик.

— Я БЕССМЕРТЕН!!!

— Все избранники Тьмы до тебя тоже были бессмертны. Где они теперь?

Внутри шара что-то щёлкнуло, оболочка раскрылась четырьмя лепестками с мелодичным звоном и выпустила ввысь крохотную белую искорку.

— Помня твой нрав, я запас немного солнечного света и тепла. Наслаждайся.

Искра вспыхнула и расширилась в сотни тысяч раз, став маленьким солнцем. Димитр закричал, укрывая лицо широким рукавом мантии, и чёрный столб, державший его, укоротился вдвое. Тем временем стала видна расширявшаяся чернота, что поглощала гору и из которой прорастали щупальца, обросшие алыми глазами, хоботы с пастями.

— Циклон!

Птица, сложив крылья, набрала огромную скорость и врезалась в тело хозяина. Она распалась потоками энергии и вновь собралась воедино, превратившись в безумной красоты доспех с длинным серебристым плащом. Правый наплечник доспеха украшала золотая ястребиная голова, левый — два чёрных крыла. Футляр, что Гед Геднгейд носил на поясе, раскрылся, выпустив наружу массивный гримуар в серебряном переплёте. Из глубин его страниц наружу вырвалось двенадцать безукоризненных зеркал, что образовали круг за спиной архимага. Бесчисленные волшебные знаки зашевелившись, покидая страницы и обратились эфесом, за который архимаг вытащил из гримуара как из ножен сверкнувший меч.

— Вижу, — проговорил Димитр, чей голос ослаб при свете, — ты всё же закончил его. Подумать только, действительно отковал меч из драконьей ртути.

— Я зову его Восторгом, — в честь того чувства, что я испытал, закончив работу.

— Драконья ртуть — опасный материал. Она неверна, свирепа, беспощадна. Стоит тебе показать слабость, как она предаст тебя.

— Зато если меня повергнут, он не пойдёт служить победителю. Одинаково ненавидящий всех материал, честный и злой.

Димитр разразился кудахчущим хохотом, и взмахнул руками, вытягивая из черноты под собой тысячи щупалец и хоботов. Гед взмахнул мечом и устремился ему навстречу с двенадцатью зеркалами, что непрестанно исторгали рассекающие потоки света и молнии.

Волшебники сшиблись.

///

Владимир.

Горы вздрогнули, потоки ветра ударными волнами прокатились по небесам и оглушительно завыли в пропастях. Ослепительный свет зажегся там, в вышине, превратив ночь в день, и нечто жуткое потянулось к нему, а встреча их встряхнула мироздание. Гномы и хиллфолки прижались к земле испуганно, а чёрт весь пошёл рябью. Артём схватился за голову и медленно осел, скрипя зубами.

— Ты чего?

— Колоссальные… силы… встретились… отдача! Сатанаил, мой создатель, как же раскалывается башка! А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

///

Гед Геднгейд.

Заклинания вспыхивали вокруг Геда сотнями, полосуя и разрывая тёмные ростки; пылал огонь, сверкали молнии, нарождались всё новые лучи света; потоки Астрала ускорялись и раскалялись, в то время как реальность страдала от избыточного выброса гурханы. В сердце этого урагана магии, без устали маневрируя и телепортируясь, укутанный в кокон защитных заклинаний, сражался архимаг. Неистовым напором чар он кромсал щупальца и сгустки черноты с пастями и глазами. Ослепительный лучи, срывавшиеся с ртутного клинка, раз за разом секли тело старика, но раз за разом оно восставало как прежде, бессмертное и невредимое.

— Бессмысленность твоих деяний сравнима лишь с твоим упорством, друг мой! Смирись! За моими плечами бесконечность!

Гед нырнул в колодец черноты, в самую середину и тысячи ревущих побегов сомкнулись, обхватив добычу со всех сторон, когда одно из зеркал взорвалось, высвободив колоссальный световой заряд, развеявший всё словно дым. Освобождённый, архимаг взмыл обратно ввысь, стремительным серебристым росчерком, а восстававший из небытия Димитр вновь расхохотался.

— У тебя их осталось одиннадцать, а за моими плечами БЕСКОНЕЧНОСТЬ!!!

Из расползавшейся во все стороны темноты с новой силой полезли ростки ужаса.

///

Владимир.

Ноги чёрта подкашивались, но он пытался стоять, прислонившись к стене ущелья. Горы продолжали трястись, а по воздуху проносились отголоски столкновения двух колоссальных магических сущностей. Прочие члены отряда переносили это намного легче: гномы и хиллфолки не чувствовали вообще ничего, кроме физических проявлений катаклизма, Н’фирия, позабыв обо всём, заламывала руки, Потрошила застыл, глядя на творившееся вдали.