Жизнь в аромате специй

Вечером тринадцатого дня, когда Сара, уже устав бояться, просто сидела на кровати, положив руки на колени и глядя в стену, зашёл Билли. В комнате кроме Сары была только Мишель, как всегда, воюющая со своей причёской. Увидев мужчину, она поспешно вскочила и бочком пробралась к выходу из комнаты, неестественно улыбаясь. Билли, ухмыльнувшись, смачно шлёпнул её по заднице, девушка взвизгнула от боли и выскочила в коридор. Червяк смотрел на Сару, Сара смотрела в стену. Она знала, что он сейчас скажет – ты расстроила Джарета, скажет он, очень расстроила. Давно я не видел его таким расстроенным.

– Я никогда не видел Джарета таким, деточка, – произнес мужчина, даже не пытаясь изображать улыбку. – Собирай вещи.

Сара подошла к шкафу и вытащила из него тёплый платок и два платья простого кроя, которые принадлежали ей: синее бархатное со шнуровкой и светлое льняное. Третье, из жёлтого атласа с белой кружевной оборкой на груди и у подола, сейчас было на ней. Она положила их на кровать, рядом поставила лёгкие ботинки на шнуровке и кое-какие мелочи, сложенные в мешочек. Билли схватил всё это в охапку и вышел, кивнув Саре, чтобы она шла за ним. Девушка безучастно последовала за ним по коридорам Лабиринта.

Они шли и шли, проходя по лестницам и комнаткам, ведущим в другие комнатки и коридоры, освещенные лампами или тусклым светом дня из окон, заброшенные, заставленные вещами или совершенно пустые. В каждом новом помещении стояла своя собственная неповторимая атмосфера, которую создавал, кроме обстановки, удушливый запах непроветриваемой комнаты или бодрящий вкус холодного морского воздуха, аромат духов или еды, кожи или древесины… Ноги их бесшумно ступали по старым протёртым коврам, отслужившим своё в основных комнатах и теперь накиданным несколькими слоями, громко цокали по каменному полу на нижних этажах, заставляли иссохшие ступени страдальчески скрипеть под тяжестью. Сара знала все эти ходы, как свои пять пальцев, и на неё накатила тоска по старым временам, когда она беззаботно носилась по Лабиринту, не зная ничего о сложностях взрослой жизни.

По расчётам Сары, они проходили где-то в районе кухни, когда Билли вдруг остановился, извлёк из кармана ключ и открыл одну из дверей. Внутри оказалась маленькая, но довольно уютно обставленная комната: узкая кровать у окна, лампа на прикроватной тумбочке, комод с зеркалом и стул, на который Билли скинул вещи. Затем он развалился на кровати, уложив ноги в грязных сапогах на подушку. Сара осталась стоять в уголке, не очень понимая, что же дальше.

– Так вот, – зевнул Билли, почёсывая шею, – я хотел спросить: что ты сделала с нашим Королём? Если бы любая другая девица из этой вашей компании фей подкатила к боссу с такой истерикой, я тебе гарантирую – она давно бы уже плавала кверху брюшком в Большой Элле, пугая местных рыболовов.

Сара содрогнулась, живо представив себе эту картину.

– В общем, – не дождавшись ответа, произнёс мужчина, – ты теперь живёшь тут, пока не придёт срок. А потом Король решит, что дальше.

Он поднялся и у самого выхода потряс своим жилистым пальцем у Сары перед лицом:

– А ты, ты не лезь к нему, уяснила?

* * *

У Сары теперь было бесконечно много времени – ей не приходилось даже готовиться к балам. Сначала она занимала его прогулками по городу, которые с приходом холодов становились всё короче. Она пробовала помогать работникам в Лабиринте, но те вежливо отказывали ей, как будто у них были особые указания. Сара подозревала, что Джарет оставил какие-то распоряжения на её счёт, потому что стоило ей однажды вздохнуть о том, как она скучает по персикам, как тем же вечером в её комнате обнаружилась тарелка с этими ароматными фруктами. После того случая она старалась больше не мечтать вслух, опасаясь, что Билли, если узнает, сочтёт это излишним беспокойством для своего хозяина.

Девушка просиживала целыми днями у Хоггла, помогая ему в мелочах – относила грязную посуду на кухню, меняла свечи в подсвечниках, аккуратно расставляла бутылки с алкоголем на полке за спиной старика, часто меняла тряпку, которой он протирал всё вокруг себя, на чистую. До поры до времени он относился к этому спокойно, периодически бурча, по своему обыкновению, что всё-то она переставила, ничего он теперь найти не может, но девушке казалось, что на самом деле он доволен. Однако когда живот Сары уже заметно округлился, он, не слушая возражений, заявил, что его заведение – не место для беременных дам. Сара отчаянно жалела, что мода на платья с завышенной талией уже давным-давно прошла, и никакой передник не мог помочь ей скрыть ещё хоть ненадолго своё положение.

Когда Сара уж было решила, что ей так и придётся просидеть в Лабиринте до самого срока, она обнаружила, что в одном из зданий монастыря, рядом с которым она так любила гулять, есть библиотека. Пускай там в основном были книги по истории, религии и истории религии, а так же биографии священников города, жития праведников и святых, она не могла отказать себе в удовольствии сесть на скамью у высокого окна и тихонько перелистывать желтоватые страницы, добавляя свою лепту в библиотечные звуки: шорохи бумаги и тихое дыхание, наполнявшие огромный зал. Конечно, она нередко ловила на себе вопросительно-осуждающие взгляды некоторых монашек, но что было поделать? Среди посетителей было совсем мало женщин, поэтому Сара понимала, что уж ей-то точно не избежать излишнего внимания. Не все были настроены столь критически: у неё появился, можно сказать, друг, один из старших монахов. Он часто улыбался девушке, всегда предлагал занять место поудобнее и поближе к окну или сам зажигал для неё светильник. Он также советовал ей книги, выбирая те, в которых больше иллюстраций: даме её возраста должны быть такие интереснее, посмеивался он. Звали его отец Амброзий, и Саре, к её стыду, первым делом приходило сравнение с большим добродушным псом. Он был плотного телосложения, но не особо высокий. Его наполовину седые волосы были пострижены под горшок, но как он их не приглаживал, они были такими густыми, что вечно выглядели, будто их растрепало ветерком. Саре всегда казалось, что каждый раз, когда он обращается к ней, он чего-то недоговаривает – то ли из вежливости, то ли ещё по какой-то причине. Этот ореол загадочности не давал Саре покоя, пока однажды вечером всё не разрешилось.

Той зимой стояла на удивление тёплая погода, мокрый снег чередовался с ледяным дождём, который, выпадая, тут же застывал прозрачной коркой. Сара ходила очень аккуратно, опасаясь, как бы не упасть – оставалось меньше трёх месяцев до того времени, как малыш появится на свет. В один вечеров царила особо ненастная погода: лёд под ногами образовывался в ту же секунду, что капли дождя касались земли, а резкий ветер с моря жалил открытые участки кожи мелкими острыми снежинками. Отец Амброзий, обычно провожавший Сару до дверей монастыря, больше обычного смущаясь и краснея, настоял, чтобы довести девушку до дома. Сара покраснела ещё больше него, потому что ей не хотелось, чтобы кто-то узнал, где она живёт, и всячески старалась отговорить его. Но мужчина прервал её одной фразой:

– Я знаю, откуда ты, дитя моё…

Сара несколько секунд приходила в себя: ведь она считала, что никто не знает о ней ничего лишнего.

– Но как?.. – только и смогла произнести она.

– Это длинная история, но её хватит, чтобы заполнить дорогу до твоего жилища.

И Саре ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Голос отца Амброзия был сильным, несмотря на кажущуюся мягкость, поэтому ветер и близкий шум набегающих волн не помешали Саре не пропустить ни слова.

Рассказ отца Амброзия своим началом не предвещал ничего плохого: он рассказывал, как несколько лет назад приехал в этот город, чтобы осуществить свою давнюю мечту жить на берегу моря. Как долгими часами ходил и не мог налюбоваться на кривые каменные улочки, на извилистую Эллу, текущую среди лугов, как вставал ещё до рассвета, чтобы побродить по пустынному берегу под крики чаек. Сара прекрасно понимала его – ведь она испытывала те же чувства к своему родному городу, пускай часто чересчур шумному и переполненному пестрой толпой. И вот два года назад для священника всё изменилось: город как будто повернулся к нему другой, тёмной стороной. Конечно, он и до этого краем уха слышал что-то о некоронованном короле города – так его называли.

– Той зимой стояли лютые морозы, и как-то ночью к нам в двери постучалась женщина со старым следом от ожога на щеке. Её звали…

Сара вздрогнула. Не может быть, чтобы…

– Линда? – едва дыша, спросила она. Она давно не вспоминала о своей подруге. С их последнего разговора прошла целая жизнь, не меньше. Столько всего изменилось, и Сара с трудом воспринимала ту девчонку, которой она когда-то была, как себя.

– Линда, – подтвердил отец Амброзий. – Она была очень больна. Она рассказала, что её мужа, как и детектива, с которым тот сотрудничал, убили за то, что он хотел избавить город от преступной сети, а её на ночь в одном платье приковали цепями на крыше Лабиринта, открытой всем ветрам, где девушка замерзала, моля Бога только об одном – о скорой смерти!

– Этого не может быть, – одними губами прошептала Сара, – не может быть!

Не слыша её, священник продолжал:

– Наутро, увидев, что она едва дышит, мучитель отпустил её на все четыре стороны, и Линда пришла к нам. Она непрестанно кашляла и сгорела, как сгорают свечи, буквально за два дня. Но перед смертью она успела рассказать мне обо всём, в том числе и о тебе, Сара! Она сказала, что твоя душа удивительно чиста, и взяла с меня обещание, что я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы вытащить тебя из этого проклятого места! По её описанию я вспомнил, что часто видел тебя в нашем яблоневом саду, но в последнее время ты его не посещала, и я уже отчаялся! Я молился Богу, чтобы с тобой всё было хорошо и, чтобы он позволил нашим путям вновь пересечься! И вот, мои молитвы были услышаны, пусть и с опозданием.

Сара, чьи глаза заволокли слёзы, не заметила, что они уже почти пришли к Лабиринту. Где-то тут ошиваются Гоблины, не нужно, чтобы они видели её в компании священника. Сара остановилась, вытерла краем платка слёзы.

– Сара, дитя моё, прошу тебя, ты должна покинуть это гнусное прибежище дьявола!

– Спасибо, что проводили, святой отец.

– Послушай меня – хоть не ради себя, ради своего ребёнка! Подумай, что будет с ним? Неужели ты думаешь, что этот ваш… Король, этот слуга дьявола, опутавший сетями весь наш город, позволит тебе воспитывать его?

У Сары не было слов, чтобы ответить хоть что-то, и она просто развернулась и пошла, а священник продолжал убеждать:

– Сара! Послушай! Приходи к нам, у нас есть всё, чтобы дать тебе возможность родить ребёнка и ухаживать за ним. Наши сёстры позаботятся о вас. У Бога есть в сердце место для каждого!

Голос отца Амброзия затих вдали, а Сара прошмыгнула в один из тайных входов в Лабиринт и, никем не замеченная, добралась до своей комнаты. Она ещё долго лежала в постели, не раздеваясь, просто глядя в потолок. В её голове, словно морской прибой, то накатывали тяжёлые волны мыслей, то наступала мёртвая, противоестественная пустота. Как камушки на берегу, разбросанные волной, образуют всякий раз новый узор, так и её мысли с каждым часом меняли направление. Сара думала то о Линде, то о своих детских игрушках, то о Червяке, то о зимних холодах… Вдруг она рывком села на кровати. Что же это получается? В тот вечер, когда она, кутаясь в тёплую одежду, ждала на морозе послания для Джарета, Линда замерзала на крыше Лабиринта? А что же Джарет? Он в это время развлекался на балу, танцевал, пил своё любимое вино со специями, завораживал дам – всё это, зная, что две девушки умирают на морозе? Билли не мог сделать этого с Линдой без приказа своего хозяина, а это означает, что ответ очевиден: Сара видела в Джарете только то, что хотела видеть, а ведь на самом деле её жизнь всегда, каждое мгновение была в опасности! Теперь все части головоломки, которую представлял для Сары Король, сложились в картину, и картиной этой был портрет очень опасного и жестокого человека. Стоило ей, как говорил Червяк, по-настоящему расстроить Джарета, с ней было бы покончено без всяких сомнений и сожалений. А теперь в опасности и её нерождённое дитя!

Как она могла быть такой наивной? О чём она думала? Неужели решила, что Джарет так и позволит ей остаться в Лабиринте и воспитывать ребёнка тут, в этом вместилище порока?! Ох, прав отец Амброзий, прав! Нужно немедленно уходить, пока есть возможность.

Тем же утром, едва забрезжил рассвет, Сара покинула Лабиринт, как ей казалось, навсегда. Она не могла взять с собой много вещей – да у неё их и не было. Она надела свое синее бархатное платье поверх льняного, закуталась в платок и достала из общего шкафа у входа тёплое пальто попроще. Жёлтое атласное платье пришлось оставить, хоть Сара и любила его больше прочих.

По пути к монастырю она не жалела о своём решении.

* * *

Роды прошли в срок и на удивление спокойно, несмотря на все тревоги, которые пришлось пережить Саре. Мальчик родился в конце марта, и Сара, помня о своей традиции отмечать день рождения в самый первый день настоящей весны, решила теперь считать день рождения её сына двойным праздником и самым солнечным днём в году, какая бы ни стояла погода за окном. Мальчика она назвала Тобиасом – в честь своего отца. Он родился в день её девятнадцатилетия.

Первые три месяца Сара не замечала ничего вокруг, потому что ребёнок требовал постоянного внимания. Хоть Тоби и не боялся людей, улыбался и тянулся ко всем, Сара не могла часто оставлять его одного с сёстрами – у всех было много своей работы. Ходили слухи, что у стен монастыря околачиваются подозрительные личности и задают вопросы, поэтому Сара не выходила на улицу и тёплыми днями гуляла во внутреннем дворе, лишённая удовольствия увидеть свой любимый яблоневый сад в цвету. Часто Сара брала Тоби с собой на кухню, чтобы помогать другим, пока Тоби спал. Ей очень хотелось работать в монастырской библиотеке, но это место не терпело шума, а Тоби нередко просыпался и хныкал, а то и кричал так, как будто намеревался заглушить колокола церкви.

Отец Амброзий часто беседовал с Сарой, открывая новый для девушки взгляд на жизнь. Он объяснил ей, почему жизнь в постоянном веселье – это грех. Танцы, смех, изобилие еды, тысячи лиц вокруг – всё это было чудовищным преступлением, которое Сара совершала на протяжении нескольких лет. Священник говорил, что только внутренняя чистота девушки может спасти её и её незаконнорожденного сына от мук адских, на которые их обрёк Джарет, являвшийся в глазах всего нового окружения Сары посланником дьявола. Девушка старательно молилась, как говорил ей отец Амброзий, но при этом чувствовала себя бесконечно глупо, как будто читая самой себе непонятные заклинания. Она не говорила об этом священнику, потому что считала, что дело в ней – это она была необразованной порочной женщиной, которая никак не может усвоить элементарных вещей. Поэтому она исправно учила молитвы и копировала поведение монашек: взгляд в пол, волосы под платок, скромный наряд.

В то же время она начала понимать, что Тоби требует всё больше заботы: скоро ему понадобится нормальная еда, одежда, игрушки – вряд ли того, что может предоставить монастырь, будет достаточно для её ребёнка. Хоть у неё и были остатки денег от крошечного жалования, которое получали работники Лабиринта, некого было попросить сбегать в город за необходимым – монашки были уверены, что у младенца есть всё, что нужно, и не собирались тратить время на прихоти Сары. Рано или поздно ей придётся выйти самой, несмотря на угрозу, исходившую от Джарета. Сара была уверена, что Король не то что не забыл её – он был зол. Не зря же кто-то бродит вокруг, выведывая про девушку с младенцем. И всё же Сара должна была выйти за пределы монастыря. Ей было больно смотреть на своего ребёнка, который не может получить лучшего, ведь, будучи маленькой девочкой, она совсем не так представляла себе материнство.

Хотя, если подумать, в детстве в её мечтах рождение детей предваряла пышная свадебная церемония с толпой гостей, морем цветов, струящимися тканями нарядов… Но у Тоби должно быть хоть что-то красивое! И тогда она решилась. Она надеялась, что её тёмное платье из дешёвого материала и собранные в строгий узел волосы под платком собьют с толку приспешников Джарета. В тот день она упросила монашку посидеть с Тоби подольше, а сама, обливаясь потом от каждого брошенного на неё взгляда, добежала до лавки и купила там самое красивое кружевное платьице, самое белое, самое изящное! Она потратила почти все деньги, но договорилась с владельцем магазина, что принесёт на продажу свои два платья, которые всё это время пролежали в сундуке под кроватью.

Монашки, увидев Тоби в обновке, только качали головами, приговаривая: «Что с неё взять? Сама она сущий ребёнок!» Отец Амброзий прочитал лекцию о невоздержанности и о том, что нужно довольствоваться малым. Сара вздыхала и кивала, они были абсолютно правы! Она сильно рисковала, выйдя на улицу, и ради чего! Но всё же, всё же… Несмотря на страх, сопровождавший её всю дорогу, она не могла не признать, что уже очень давно не чувствовала такой свободы и что соскучилась по родным улочкам и переулкам. Да что там, даже по Чёрной Элле с её потоками грязной воды она скучала не меньше, чем по высоким статным мачтам причаливших к порту кораблей. Девушка чувствовала непреодолимое желание выйти ещё и стыдилась его, потому что это было именно то, о чём говорил отец Амброзий – взращённая в Лабиринте греховность.

Сара сказала себе, что только посмотрит, как на яблонях в саду завязываются маленькие плоды, раз уж она пропустила цветение. После того, как Сара вышла погулять второй раз и незаметно для самой себя оказалась уже на набережной, монашки проворчали, что раз уж у неё настолько притуплён инстинкт самосохранения, то пускай хоть рискует собой с пользой для дела. Девушке поручили относить на почту корреспонденцию по нечётным дням. Обычно этим занимался мальчишка, бывший беспризорник, но теперь он подрос, его голос вдруг изменился и приобрёл глубину, и его было решено взять в хор, поэтому у него стало меньше времени для другой работы.

Сара была счастлива – она могла не считать себя последней грешницей, у неё было полезное задание! Теперь она выбирала разнообразные петляющие по городу маршруты, чтобы добраться до почтового отделения, оправдывая это тем, что так никто не сможет точно проследить, где и когда она находится. Конечно же, на самом деле ей просто нравилось гулять. Она даже не испытывала угрызений совести, что задерживает сестёр, которые сидят с Тоби. Её гораздо больше угнетала мысль о том, что она не может выйти со своим сыном, чтобы показать ему город за пределами кирпичных стен – все эти дома, дорожки, спрятанные меж стен дворики с фонтанчиками, рыбный запах пристани, скрип судов и крики матросов, разгружающих и загружающих суда…

Как-то раз, в середине июня, Сара уже отдала почту и гуляла в окрестностях монастыря, и как вдруг перед её глазами выросла, словно в сказке, знакомая вывеска с надписью «Хмельная фея». «И как я здесь очутилась?» – подумала Сара, в нерешительности останавливаясь у затёртой деревянной двери. Она намеренно избегала этого места, зная, что её непременно потянет внутрь, так ей хотелось проведать старого ворчливого Хоггла. «Я только на минутку, только поздороваюсь и сразу пойду дальше», – решила девушка.

Когда её глаза привыкли к полумраку, она увидела обычную картину – всё те же столики с оплавившимися свечами, какой-то пьяница, сопящий в углу, и Хоггл за барной стойкой. Он близоруко прищурился, когда Сара подошла к нему, и не сразу узнал её. Девушка видела, что старик выглядит плохо, а рука, как по привычке протирающая стол, заметно трясётся. Несмотря на это, Хоггл не изменял своей привычке принарядиться, и сейчас вокруг его шеи был повязан цветастый платок, а на груди мерцал переплетенные бусы и цепи.

– Привет, Хоггл!

– Саша?.. Ах, нет, Сара, конечно, Сара, – пробормотал он. – Как дела, малявка?

– У меня всё хорошо, – ответила Сара, немного растерявшись.

– Чего тебе налить?

– Я только поздороваться зашла, Хоггл.

– Ну, ну! А раньше, бывало, прибежишь, запыхавшаяся, с очередным письмом, а я тебе чаю налью… А? Давай, поболтай со стариком! – он подмигнул девушке, и морщинки так знакомо собрались в уголке глаз, что Сара не смогла сказать «Нет».

За чашкой сладкого ароматного чая Сара наконец-то расслабилась впервые за долгое время. Сначала они говорили на обыкновенные темы вроде погоды, но старик вдруг спросил:

– Так что, хорошо тебе живётся среди святош?

– Так ты знаешь, где я живу?..

Хоггл усмехнулся:

– Ишь ты! Все знают! Ушла от самого Короля, он же половину города на уши поднял!

Сара притихла, обхватив горячую чашку руками.

– Тут каждая собака знает, где ты и что с тобой. Вообще-то будь я на твоём месте, я бы поостерёгся так свободно разгуливать по городу! Да что там, – Хоггл взмахнул тряпкой, взметнув в воздух крошки, – я бы на твоём месте сразу сбежал из города, а то бы и из страны. Боги, Сара! Это же Джарет!

Сара не знала, что сказать, но потом решила, что Хоггл явно преувеличивает. Что может случиться? Сёстры в монастыре знают, куда она пошла, а Тоби в любом случае находится вне опасности.

– И всё-таки, – продолжил старик, немного успокаиваясь и поправляя съехавший платок, – чего тебе неймётся? Или снова работаешь курьером?

– Я отношу почту по нечётным дням, вот и всё. Тяжело сидеть в четырёх стенах, разве нет?

– Мне отлично в моих четырёх стенах! – пробурчал Хоггл, с долей гордости оглядываясь по сторонам. – Ладно, твоё дело. Моё дело – предупредить! Заходи через день, мне новый кофе привезут, – добавил он, когда Сара собралась уходить.

Это было неправильное решение. Это была огромная, огромная ошибка. Сара ненавидела себя за то, что не слушала мудрого отца Амброзия, который с первой же их встречи желал ей только добра! Через день она оставила одну из монашек гулять с Тоби во внутреннем дворике, а по пути обратно снова заглянула к Хогглу. Она уже полгода не пила кофе, а позавчера вкус чая напомнил ей о том, что та жидкость, которую наливают в соборе из большого чана, хоть и называется чаем, но, по сути, имеет с ним мало общего.

Войдя в трактир, она заметила двоих сонных пьяниц. Один, сидя в самом углу спиной к входу, потягивал пиво, периодически едва не падая в кружку носом. Второй спал за столиком перед баром, закутанный в старый поношенный плащ с капюшоном, упавшим на лицо. Запах в помещении стоял не самый приятный. Хоггл хмуро посмотрел на Сару, перевел взгляд на посетителей и буркнул вместо приветствия:

– Пойду на кухню.

Пока Сара подходила к стойке, пока приглаживала платье, что-то произошло. Она только увидела, подняв глаза, что пьяница с пивом идёт к двери, а второй встаёт и скидывает на пол свой потрёпанный плащ. Ещё секунда – и перед ней стоял Джарет. Он был разъярён, Сара сразу это поняла. Волна его гнева могла бы смыть целый город с лица земли, что уж говорить о маленькой хрупкой девушке? Сара попятилась и уткнулась спиной в барную стойку. Джарет молча подошёл и уперся ладонями в столешницу так, что Саре некуда было деться. Он всё молчал, его ноздри раздувались от гнева, глаза метали молнии, и девушке показалось, что в воздухе между ними сверкают электрические разряды. От страха перед надвигающейся бурей у неё начали подкашиваться ноги, и закружилась голова. Она сделала слабую попытку отойти, но Джарет удержал её за плечи, Сара запаниковала и стала отбиваться сильнее. Ей удалось вырваться и сделать несколько шагов в сторону, но Джарет схватил её и повалил на стол. Чёрные волосы девушки разметались по грязной поверхности, и она вскрикнула, когда мужчина прижал её к столу.

Джарет потянулся и вытащил из-под платья цепочку, на которой висел простой серебряный крестик, подаренный Саре отцом Амброзием.

– У тебя теперь другие игрушки? – прошептал Джарет, натягивая цепочку так, что она больно врезалась девушке в шею, оставляя розовый след на нежной коже.

– Отпусти меня, – сдавленно проговорила Сара.

Он провёл рукой по её груди, спускаясь всё ниже.

– Раньше тебе это нравилось.

Девушку затрясло от отвращения.

– Отпусти! – закричала она. – У тебя нет надо мной власти, ты, дьявольское отродье!

Она собрала все силы, ударила Джарета по лицу и оттолкнула его. Он не ожидал от девушки такого, поэтому Саре удалось воспользоваться секундным замешательством и вырваться из его рук. Цепочка натянулась и порвалась, крестик с глухим звуком упал на заплёванный пол. Сара метнулась было к выходу, но там стоял Билли, и она бросилась в противоположном направлении, к чёрному входу.

– Ты ещё приползёшь ко мне, – раздался ей в след звенящий голос Короля.

Сара выскочила на улицу и ещё некоторое время бежала, петляя по улочкам. Её никто не преследовал, и это было страшно, гораздо страшнее любой погони. Девушка вспоминала свои же слова, брошенные Джарету, и в ней рождалось беспокойство за сына. У Джарета не было власти над ней, пока Тоби был в безопасности за стенами монастыря… Теперь она неслась, срезая путь везде, где только можно было, и, ворвавшись в женскую часть монастыря, сразу побежала к сестре, сидящей с Тоби. В комнате Сары никого не было, и она бежала по холодному коридору, не замечая, что болит грудь, и распахивала каждую дверь, спрашивая, где её сын и не видел ли кто сестру. Та обнаружилась в одной из комнат: седовласая худая женщина, чинно сложив руки на коленях, слушала другую. Разговор шёл, конечно, о Боге. Сара ворвалась, нарушив стройный ход их беседы, и с порога закричала:

– Где Тоби?!

– Господи, милая, не надо так повышать голос, – возмутилась одна из женщин, – что с тобой сегодня? Что за вид? Вся растрёпанная и взбудораженная, как сорванец. Тоби с Марией, всё в порядке.

– Что это за Мария, и где мне её искать? – спросила Сара, чувствуя, как в ней растёт злость на этих прилизанных дамочек.

– Ну, ты знаешь Марию, она пришла к нам практически в одно время с тобой, чуть позже. Такая худющая и черноволосая, всегда улыбается. Она сказала, что пойдёт с Тоби в яблоневый сад.

У Сары потемнело перед глазами, и она бросилась вон из комнаты. Она уже не могла бежать быстро, ей всё время приходилось останавливаться и, держась за грудь, успокаивать дыхание. Марии не было в саду, и никто не мог вспомнить, чтобы она вообще там гуляла. Кто-то припоминал, что она вышла из монастыря с ребёнком, но ничего конкретного сказать не могли. Но Саре и не нужны были ответы, ведь всё было яснее ясного: ребёнок у Джарета. Не дав себе ни минуты отдыха, она пошла в Лабиринт. Прикосновение рук Джарета всё ещё жгло её кожу, и она не знала, что скажет ему, но одно девушка знала точно – она должна вернуть сына. Она шла, ничего не замечая вокруг, в груди что-то ныло, а лицо покрылось красными пятнами и горело. На глаза наворачивались слёзы, а в голове стучала одна мысль: «Это несправедливо!»

Сара вошла в Лабиринт через главный вход, и звон хрустального шарика разнёсся по коридорам, когда она толкнула дверь. Гоблины переглянулись, но пустили её без вопросов. Джарет ждал её, развалившись в своём троне, а рядом подпирал стену Билли. На щеке Короля розовели следы от ногтей Сары, и это привело её в отчаяние.

– Отдай мне Тоби!

– Тоби? Но я не знаю никакого Тоби! – притворно расстроился Джарет и переглянулся с Билли, который пожал плечами.

– Отдай мне моего сына, Джарет!

– Ах, ты о младенце. А что я получу взамен?

– Взамен?! Ты украл его!

– И что же теперь? Это не меняет расстановку: ребёнок у меня, а ты хочешь получить его назад. Что ты готова предложить, Сара?

– Я… Я уйду из города. Я уплыву на край света! Я никогда никому не расскажу о тебе и о том, что тут происходит!

Джарет поднял брови:

– Ого! Да это похоже на шантаж! Как ты считаешь, Билли?