Жизнь в аромате специй

Из-за болезни Сары на других работников навалилось больше дел, чем обычно, но они знали, что Джарет ищет новых курьеров. Сара рассчитывала вернуться к работе, как только наберется сил, но этого не случилось: от быстрой ходьбы у неё болела грудь, а из-за того, что она долго пролежала без движения, малейшие нагрузки вызывали головокружение. Доктор сказал, что не стоит отчаиваться и нужно подождать хотя бы полгода, чтобы вернуться к прежнему ритму жизни.

В тот день, когда Джарет, наконец, подошёл к ней, погода не радовала теплом, поэтому Сара сидела в зимнем саду, закутавшись в шаль и рассматривая иллюстрации из книги о растениях. Негромко шелестел искусственный водопад, и Сара, увлечённая рисунками, не сразу услышала шаги. Джарет вошёл и жестом остановил её, когда девушка хотела встать. Мужчина был одет в шёлковый китайский халат с красными птицами на чёрном фоне и в чёрные шёлковые брюки. Волосы его были убраны в хвост. Придвинув свободный стул к её стулу, он присел и сначала просто смотрел на девушку. Сара чувствовала себя неуютно: она и раньше не считала себя идеалом красоты, а теперь ещё болезнь сделала её кожу бледной и тонкой, положила глубокие тени под глаза, а обычно блестящие волосы казались тусклыми и безжизненными. Из-за постоянной беготни девушка и так была худой, теперь же она считала себя болезненно тощей. Сара теребила страницу книги, глядя то в пол, то на воду, то на узконосые восточные туфли Джарета. Мужчина, наконец, проговорил:

– Я нашёл тебе замену.

Сара вздрогнула и посмотрела на Джарета. Он улыбнулся, как раньше:

– Я нашёл девчонок-тройняшек, представляешь? Им лет по тринадцать, страшненькие, рыжеволосые и взбалмошные. Ведут себя как мальчишки. Но я думаю, из них выйдет толк.

Сара всё молчала, соображая, что, в таком случае, будет с ней.

– Первое время будешь за ними присматривать, – как будто прочитав мысли девушки, сказал Джарет.

Сара облегчённо улыбнулась и ответила:

– Конечно!

– А тем временем я подумаю, что делать с тобой, – продолжил Джарет, а затем встал со стула и вышел в центр сада, – ты же хорошо танцуешь, так?

Как и в тот роковой зимний вечер, он жестом пригласил Сару, и ей ничего не оставалось, как отложить книгу и встать. Она накинула шаль на плечи, потому что её платье казалось неподобающим для танцев – простой осветлённый лён, больше напоминающий ночную сорочку. Девушка подала Джарету руку и сделала неглубокий реверанс, в ответ на который мужчина поклонился и положил ладонь ей на талию. Другая рука девушки лежала на его плече, на тонком скользком шёлке, отблёскивающем в свете нескольких свечей.

– Но нет же музыки, – тихо сказала Сара.

– Прислушайся, – шепнул Джарет и прикрыл глаза, практически одними губами напевая, – та-та-та, та-та-та…

Сара заворожённо следовала за движениями мужчины, и музыка сама собой складывалась из журчания водопада, шелеста листьев и звука шагов, скользящих по гравию. Теперь она понимала, откуда берётся это волшебство походки Джарета – он просто слышит музыку вокруг себя. Ей вспомнился тот вечер на улице, как Джарет шёл, а весь мир как будто подчинялся ритму его шагов. Невольно ей в голову пришли те картины, которые она так тщательно выметала даже из самых дальних закоулков памяти. Виной тому был не столько этот танец, сколько блестящий шёлк халата и рука на её талии. Сара сразу сбилась с дыхания.

– Джарет, прости, я пока не могу… – прошептала Сара, отодвигаясь от мужчины и держась за грудь.

– К лету ты должна быть готова к медленным танцам, а пока займись моей рыжей бандой.

* * *

Это оказалось гораздо сложнее, чем Сара думала. Три сестрички были очень активными: им ни минуты не сиделось на месте, и если не было дел, они бросались петь и танцевать или просто носились по Лабиринту. Саре приходилось отлавливать их или всех сразу, или по одной, если они затевали игру в прятки, и объяснять, что не стоит мешать другим людям в Лабиринте, лучше найти себе занятие, потому что дел здесь всегда больше, чем работников. Девчонки кивали и на время успокаивались, но уже спустя полдня они снова поднимали шум, как целая орава детей. Сара не узнавала себя – ей и не приходило в голову, что она может кричать на других людей. Оказалось, что ещё как может. Сколько раз она отчитывала их за то, что они не сразу возвращались в Лабиринт после выполнения задания, задерживались у витрин маленьких магазинчиков, а то и заходили внутрь и заставляли нервничать продавцов, непременно выгонявших их. Сколько раз она кричала им, что лучше бы их в детстве отдали Гоблинам, вспомнив эту присказку своей старой няньки. Потом она думала, что наверняка они и сами маленькие чудовища. Доктор, который регулярно навещал девушку, только смеялся и говорил, что крик – это полезное упражнение для лёгких.

С другой стороны, общение с девчонками шло Саре на пользу. Она снова почувствовала себя живой, ощутила прилив сил и энергии, как будто не было бесконечной суровой зимы и того, что предшествовало ей. Саре снова хотелось выйти в город и бесконечно гулять, подставляя кожу солёному морскому ветерку, наблюдать, как разгружают корабли, и гадать, что на этот раз спрятано в крепко сколоченных ящиках, посидеть на траве у старого монастыря, зайти к Хогглу на чашку крепкого кофе… Пока всё это было недоступно, доктор разрешал разве что пройтись по набережной Чёрной Эллы, что не доставляло особой радости. Поэтому Сара развлекала себя тем, что в свободное время танцевала вместе с девчонками и принимала участие в их озорных играх. Она понимала, что в воспитательных целях это никуда не годится, но ничего не могла с собой поделать – ей хотелось движения и радости.

Девчонки были и правда страшненькие, как и сказал Джарет. Костлявые и долговязые, они обещали вырасти ещё. Их одинаковые узкие скуластые лица с никогда не уходящей улыбкой венчались шапкой растрёпанных рыже-красных волос. К тому же, Сара никак не могла запомнить, как их зовут, и, тем более, не отличала их друг от друга. Лора? Или Лара? Айрис или Айрин? Может быть, Айви?.. Одна из них точно была Лизой, но кто? Сара пыталась запомнить, как они называют друг друга, но у них каждый день менялись клички, а чаще всего они говорили о себе, как об одной банде Рыжих.

В отличие от Сары, у них точно не было проблем с памятью. Их нельзя было назвать особо сообразительными, но послания и маршруты они запоминали с первого раза. Уже через пару месяцев девушка поняла, что спокойно может больше их не контролировать, о чём и сообщила Джарету. Оказалось, что тот уже придумал занятие для Сары. Он хотел, чтобы она танцевала по вечерам с его гостями, и вскоре состоялся её первый бал.

Подготовка заняла почти весь день. В глубинах Лабиринта оказались спрятаны целые комнаты с одеждой, шляпками, бусами и веерами; туфлями всевозможных фасонов; белилами, красками, угольными карандашами и румянами; огромный шкаф скрывал флакончики, бутылочки и прочие сосуды с разнообразными духами – от лёгких цитрусово-цветочных ароматов до тяжёлых, тянущихся почти осязаемым шлейфом. Полки, коробки и вешалки со шляпками и шарфами, масками и накидками, заколками и шпильками занимали почти столько же места, сколько та часть Лабиринта, к которой привыкла Сара. Туда-сюда носились работницы, занятые подбором одежды в тон туфлям или украшения под цвет глаз. Они же помогали девушкам краситься и создавали на их головах необычайно красивые прически.

Сару пудрили и красили, белили и румянили, возводили на голове какие-то конструкции и разбирали их, потому что они казались не соответствующими теме бала, а темой было морское путешествие. В итоге после всех многочасовых мучений, во время которых девушка не успела съесть ни крошки, Сара обнаружила себя стоящей у входа в зал в зелёно-голубом платье с широким подолом, с кружевами на смелом декольте, изображающими морскую пену, и с высокой причёской с выпущенными по бокам завитыми прядями, призванной напомнить о морском бризе. Девушку покачивало, как на палубе, от волнения и от голода, а глоток шампанского только ухудшил ситуацию. Она стояла в уголке у стенки, стараясь просто мило улыбаться гостям. Джарет объяснил, что его девушки украшают праздники и развлекают гостей, и он скажет Саре, что делать. Но пока, сколько она ни всматривалась в разношёрстную толпу, она не видела его. С удивлением она наблюдала, как мимо проплывают дамы в бальных платьях. У одной из причёски торчал настоящий деревянный нос корабля с мачтами, другая была увешана сетями, подол платья третьей тяжело опускался на пол и при каждом шаге гремел пришитыми ракушками… Мужчины были одеты чуть скромнее, в основном изображая пиратов, матросов или ленивых пассажиров круизных кораблей, облачённых в светлые хлопковые костюмы и соломенные шляпы. Многие «пираты» прикрепляли к плечам чучела попугаев или помахивали саблями, беря в плен дам или с диким хохотом отвоёвывая их друг у друга. Дамы визжали, ахали, но не сопротивлялись своей судьбе. Оркестр наигрывал что-то лёгкое и ненавязчивое. Наконец, явился Джарет, вызвав аплодисменты и бурные овации. Он был в костюме пирата, как многие, но по его стати сразу становилось понятно, что он не какой-то рядовой пират, а никак не меньше, чем король всех пиратов. Чёрные обтягивающие брюки, белая рубашка, на этот раз расстёгнутая на груди и демонстрирующая окружающим массивную серебряную цепь, на которой висел череп с костями, инкрустированный бриллиантами. До блеска начищенные сапоги с высоким голенищем и на каблуке. Чёрная шляпа с плюмажем, красный платок на шее. И – гвоздь вечера! – огромный живой попугай на плече! Сара ахнула – она никогда не видела таких огромных птиц, только мелких канареек да суетливых волнистых попугайчиков в клетках. Ей безумно захотелось подойти и погладить это удивительное создание, которое сейчас сидело на высоко поднятой ладони Джарета, распахнув ярко-красные крылья и заставляя дам запрокидывать головы в восхищении. Конечно, Сара осталась на месте, понимая, что ей не место среди гостей, пока Джарет не скажет, что делать.

Через пару часов, когда Сара уже устала стоять и присела на один из диванов, расставленных в огромном зале, Джарет подошёл к ней. Сара обмахивалась веером, стараясь таким образом уменьшить головокружение: за всё это время она только ухватила пару канапе с подноса, который проносил мимо официант. Мужчина сел рядом, он был разгорячён и тяжело дышал от только что закончившегося стремительного танца. К большому сожалению девушки, птицы с ним уже не было.

– Освоилась? – бросил он Саре, которая кивнула в ответ.

Она заметила, что девушки из Лабиринта подходят к скучающим гостям и стараются их развлечь беседой или танцем. Чего она пока не замечала, так это того, что иногда они уводят мужчин из зала, хотя она успела несколько раз углядеть целующиеся парочки за высокими портьерами. Насколько она поняла из разговоров, пока её наряжали и красили, это тоже входило в развлечение гостей.

– Тогда потанцуй вон с тем пареньком, – Джарет указал на пухлощёкого долговязого подростка чуть младше Сары в простом костюме матроса, смущённо стоящего в углу. По всей видимости, это был сын кого-то из гостей.

У девушки не было никакого желания танцевать с этим мальчишкой – она-то уже представляла себя рядом с тем пиратом или вон с тем высоким брюнетом, скучающе курящим трубку. Она собрала волю в кулак и сказала себе, что нужно делать то, что велит Джарет. Ведь он сделал столько всего для неё, поэтому она не должна разочаровать его.

Она встала, отложила веер и, расправив складки на своём морском платье, отправилась к пареньку. Тот при виде Сары совсем смутился: он нервно теребил ворот своей матросской тельняшки, а щёки его стали пунцовыми, в сочетании с мелкими светлыми кудряшками сделав его на вид совсем ребёнком. На протяжении всего танца под медленную музыку, напоминавшую волны прибоя, Сара фальшиво улыбалась и боролась с отвращением, которое у неё вызывали потные ладони мальчика, одна из которых елозила по её талии, как будто никак не могла найти себе место, а другая тряслась, сжимая ладонь девушки. К концу танца рука осмелевшего юноши поползла ниже, Сара, возмущенно хлопнув ресницами, поправила её, молясь, чтобы этого не видел Джарет. Она украдкой оглядывалась по сторонам, но не замечала его среди гостей, хотя ей казалось, что он внимательно следит за её первым танцем.

Когда танец, наконец, закончился, Сара с мальчишкой уселись на диван. Он приободрился и рассказывал ей про свой костюм и про то, как однажды, будучи ещё маленьким ребёнком, пробрался на корабль, принадлежащий отцу. Его обнаружили только через сутки, когда уже были в открытом море, и капитану пришлось разворачиваться, чтобы доставить сорванца обратно на берег к родителям. Сара рассудила, что этот юноша, которого звали Адамом, в сущности, не так уж и плох. Он рассказывал ей о своей семье, а потом предложил прогуляться вдоль зала и поглазеть на необычные наряды и, может быть, найти птицу Джарета, о котором юноша говорил исключительно восхищенными междометиями и восклицательными знаками.

Так они бродили по огромному помещению, которое, как оказалось, состоит из нескольких залов, соединённых арочными проходами, рассматривали гостей, выпили по бокалу шампанского, и Сара сама не поняла, как получилось, что они оказались за одной из портьер, а Адам держит её за талию, прижимая к стене и что-то жарко шепча ей на ухо. Сара сама раскраснелась и, задыхаясь, то отталкивала его, то прижимала к себе. Она вдруг сообразила, что со всей беготнёй по Лабиринту и по городу, у неё никогда не было времени на то, чтобы обращать внимание на мальчиков, и уж тем более она никогда не оказывалась в такой ситуации. Конечно, вечерами, лёжа в постели, она фантазировала о том, как когда-нибудь за ней приплывёт иноземный принц на шикарном корабле и увезёт её в своё королевство под жарким солнцем, окружённое золотыми песками пустынь. Потом она думала о Джарете, потом гнала эти мысли, как опасную заразу. И вот сейчас, среди шума и смеха, она совсем не хотела оставаться с Адамом наедине, но думала, что именно этого ждёт от неё Джарет.

Поэтому когда Адам внезапно замолчал, уставился на неё и, забавно вытянув губы, стал приближаться к её лицу, Сара выдохнула, и потянулась навстречу ему. Всё получилось очень странно. Губы Адама были горячими и сухими, и никто из них не знал, что делать дальше – юноша то закрывал глаза, то испуганно открывал, Сара просто удивлённо смотрела на него, потом – о боже, это что, его язык?! – у девушки резко закружилась голова, и она вцепилась в плечи Адама так, что он охнул.

Эту неловкую сцену прервал Джарет, откинув портьеру и громко сказав прямо в спину подскочившему от неожиданности парню:

– Адам! Вот ты где, дружок. Тебя отец нигде не может найти. А ты, я смотрю, развлекаешься на полную катушку?

Джарет заговорщически подмигнул Адаму, и тот пулей выскочил в зал, оставив Сару наедине с мужчиной. Джарет потянулся и открыл неприметную дверцу, которая была скрыта за портьерой, и пригласил Сару внутрь. Это был узкий и освещённый только уличным светом промежуточный коридорчик из тех, что пронизывали здания вдоль и поперёк, протяженностью всего метров пять, заканчивающийся другой дверью. Посередине было окно с подоконником, выходящее на один из многочисленных внутренних двориков Лабиринта. На улице стояла ночь раннего лета, окутанная запахами свежей листвы и морского бриза под нетемнеющим небом, поэтому было достаточно светло, чтобы различать лица. Джарет подхватил Сару за талию – после болезни она пока ещё не набрала свой обычный вес и была как соломинка – и легко посадил на подоконник, а сам встал, опираясь на него так, чтобы быть с ней лицом к лицу.

– Сара, – сказал он. И, помолчав, повторил: – Сара.

Девушка смотрела на мужчину, пытаясь определить выражение, прячущееся в его густо подведённых глазах. Шляпу пирата он где-то оставил, и ровный ночной свет серебрил его волосы. Наконец, он снова заговорил:

– Когда я говорю тебе потанцевать с гостем, это значит именно потанцевать, – его дыхание опять пахло вином и корицей, но сегодня Сару это не смущало – она сама была пьяна. – Если я захочу, чтобы ты делала что-то ещё, я так и скажу. Когда я скажу «развлечь», поверь мне, ты поймёшь, о чём я.

– К тому же, – продолжил Джарет, и он был так близко, боже, так близко, что у Сары ещё больше закружилась голова, а сердце грозилось выскочить из груди, – как ты собиралась порадовать нашего Адама этим поцелуем, если сама не умеешь целоваться?

Сара не знала, что на это ответить, да и надо ли отвечать?.. Пока она соображала, что делать, скользя взглядом по лицу мужчины, он приблизился и прижался своими губами к её губам. Это было неожиданно и совсем не так, как с тем мальчишкой – как его там зовут? ах, неважно! – глаза Сары закрылись сами собой, её как будто унесло волной жара, исходившего от Джарета. Мужчина, словно изголодавшийся зверь, кусал её губы, обнимал за талию, прижимал к тёплому стеклу, за которым слышалось щебетание птиц и далёкий шум прибоя. Но Сара ничего не слышала – в её ушах шумел свой прибой, а обострившиеся нервы ловили вспышки удовольствия от каждого прикосновения Джарета.

* * *

Сара проснулась, когда уже почти подошло время обеда. У ночных фей, как некоторые девушки себя называли, это было нормальным явлением: прогуляв всю ночь до рассвета, они падали в кровати и спали чуть не до следующего вечера, приходя в себя после вечеринок. Джарет устраивал пышные балы пару раз в месяц, а в остальные дни Лабиринт был просто клубом, куда приходили отдохнуть в основном мужчины.

Сара со стоном села на кровати и спохватилась, как бы не разбудить соседок. Теперь она жила в комнате с ещё тремя девушками, а раньше ей приходилось спать в одной большой общей спальне. Редко, но бывало так, что парам, таким, как Линда и Джозеф, давали отдельную комнату. Здесь же были совсем другие правила.

Сара посидела ещё немного на кровати, с некоторой долей любопытства наблюдая за плывущими стенами. В голове звенело, в горле пересохло, в животе бурлило. Нужно было идти в столовую – в этой части Лабиринта не было кухни.

В столовой в хаотичном порядке были расставлены столы и стулья. Сара подошла к общему длинному столу, на котором всегда стояли свежие фрукты, сыры и хлеб, налила себе воды из графина, взяла розовощёкий персик и присела у окна. Вчерашний вечер вспоминался урывками, перед внутренним взглядом мелькали яркие краски. Девушка катала персик по столу и никак не могла сосредоточиться. Прикосновение к бархатистой кожуре фрукта напомнило ей о чём-то, но о чём?.. В голове был туман. Она подняла бокал, поднесла его к губам, сделала глоток… и чуть не выронила хрупкое стекло из пальцев. Губы саднило, и девушка со всей ясностью вспомнила вчерашнюю сцену в коридорчике. Сара, да не привиделось ли тебе? – спрашивала себя она, но точно знала, что нет – губы болели по-настоящему. Она была рада, что в столовой никого сейчас нет и некому спросить, что с ней, почему она так трясётся.

Нет, Сара, нет, – снова заговорила девушка сама с собой. Это ничего не значит. Для тебя, быть может, и значило бы, но это Джарет, для него это просто незапоминающийся эпизод, вот и ты, голубушка, будь добра, забудь и веди себя как ни в чём не бывало. И она постаралась следовать этому совету, данному самой себе. В течение нескольких балов Джарет указывал Саре на мужчину, с которым ей нужно было танцевать, и больше ничего не происходило. Он и сам как будто избегал её после того вечера.

Девушка наслаждалась своей свободой – теперь она была предоставлена самой себе до вечера, могла гулять, сколько ей захочется, есть всё, чего душа пожелает, веселиться и танцевать. Она редко видела свою банду Рыжих, но когда встречала их, девчонки очень радовались и приглашали Сару принять участие в очередной придуманной ими шумной игре, а девушка никогда не отказывала. Возможно, что в том числе и из-за этого у Сары не ладились отношения с другими феями – они продолжали считать её ребенком, хотя многим из них было всего на пару-тройку лет больше, чем Саре. Изредка девушка забегала к Хогглу на чашку ароматного кофе или крепкого чая. В «Хмельную фею» она старалась приходить пораньше, чтобы не сталкиваться с посетителями. Создавалось ощущение, что Хоггл, как и Джарет, вообще не спит – он всегда был за стойкой, готовый гонять своего повара и надоедливых выпивох, забредавших в трактир ночью и выползавших, только когда солнце было уже в зените. С другой стороны, Сара стала замечать, что старик сильно сдал с тех пор, как она познакомилась с ним – морщин как будто стало больше, кожа на щеках висела, и Хоггл иногда стал на секунду замирать посередине фразы, как будто забывал, о чём только что говорил. Но Сара старалась не фокусироваться на плохом, ведь ей самой было так хорошо! От такой спокойной по сравнению с прежней жизнью Сара быстро набрала потерянный во время болезни вес и перестала выглядеть подростком. Теперь из зеркала на неё смотрела очень даже привлекательная молодая девушка, румяная, с блестящими глазами, розовыми пухлыми губами, волосами, словно шёлк, стройная и изящная. К тому же она научилась пользоваться косметикой, и Хоггл только качал головой. «Значит, стала одной из фей Джарета? Хм… Ты смотри, не давай себя в обиду!» – частенько повторял он. Сара не знала, кто мог её обидеть – ведь все веселились и радовались жизни на праздниках у Короля. К слову, Сара так и не поняла, почему Джарета называли Королём, но ей некого было спросить, кроме Хоггла, а тот только отмахивался от её вопросов.

Наступила осень. Холодный воздух, пропитанный запахом моря, гонял по мостовым опавшие листья. Сара сильнее куталась в тёплую одежду, боясь простудиться: от малейшего переохлаждения внутри груди рождалась боль.

В один ещё по-летнему тёплых деньков девушка позвала Рыжих поваляться в опадающих листьях в парке у монастыря. Раньше это место прочно ассоциировалось у неё с разговорами с Линдой, но теперь звонкий смех трёх красноволосых девчонок развеял её тоску.

Сара всё ждала, когда же Джарет поручит ей то, чем занимались другие феи и отправит вечером в клуб. Это было неизбежно, но чем дольше тянулось ожидание, тем больше Сара нервничала.

Осень сменилась снежной зимой, за которой пришла ранняя весна. Как Сара и обещала себе, в самый теплый день она отметила свой восемнадцатый день рождения.

В тот день она гуляла по кривым улочкам старого города, витиевато тянувшихся вдоль старых кирпичных стен, представляя себе, что она – иностранка, только что сошедшая с палубы корабля и решившая погулять в незнакомом городе. В какой-то момент она так увлеклась, что действительно потеряла никогда прежде не покидавшее её чувство направления. Её закружил моросящий дождик, растворявший остатки снега, крики чаек, запахи простой еды – жареной рыбы и картошки. И только холодный воздух, проникший в лёгкие и заставивший девушку закашляться, вернул её в реальный мир. Она поняла, что уже темнеет, а ещё столько времени нужно, чтобы приготовиться к балу!

– Ну что, идём, ножки! – сказала Сара себе и пошла очень быстрым шагом, потому что бегать всё ещё опасалась.

Она ворвалась в Лабиринт запыхавшаяся, раскрасневшаяся и немного покашливающая, но довольная – давно она не повышала скорость с черепашьего шага, как же это было приятно! Феи уже заканчивали приготовления и, наряженные в пышные и на этот раз однотонные платья, собирались в зал. Многим было всё равно, но находились те, кто злорадно шептал Саре, что теперь-то ей попадёт, любимице Короля. Все свободные помощницы вились вокруг Сары, одновременно пытаясь впихнуть её в платье, чулки и обувь, накрасить и соорудить на голове что-то более или менее соответствующее событию. Нужно было платье одного цвета, и яркие сразу же расхватали, поэтому для Сары остались только коричневое, которое выглядело мрачно и тяжеловесно, и белое, похожее на облако, в котором девушка больше, чем через час и обнаружила себя стоящей у дверей бального зала. За стеной было шумно, как всегда в разгар бала, но Сара дала себе ещё пару минут, чтобы собраться. Она впервые так опаздывала. Она разгладила платье, занимавшее удивительно много места, но при этом почти ничего не весившее, поправила причёску, на которую успела только мельком взглянуть в крошечное ручное зеркальце – среди собранных кольцами волос были наспех вплетены жемчужины, цепочки и белые цветы. Женщина, делавшая Саре причёску, успокоила её, сказав, что всё вместе это смотрится не неаккуратно, а легко и немного небрежно. Девушка почему-то чувствовала себя как невеста, опаздывающая к алтарю. Возможно, именно из-за этого белое платье осталось невостребованным – уж очень оно напоминало свадебный наряд, не вяжущийся со всей атмосферой Лабиринта.

Наконец, Сара успокоилась, выпрямила спину и проскользнула в зал. Он был украшен сочными молодыми листьями и ветками, ярко-жёлтыми цветками мать-и-мачехи, букетиками первоцветов, пирамидами ярко-зелёных яблок, а пол был как будто покрыт только что проклюнувшейся травой. Она проходила среди цветных пятен одежды – жёлтых, зелёных, вызывающе открытых или наоборот, целомудренно скромных, кричаще красных, ослепительно-серебристых, ярко-синих, как холодное весеннее небо, бархатных зелёных, напоминающих о грядущем лете. Кто-то был в коричневом, шоколадном, бежевом, и Сара пожалела, что выбрала белое платье, которое выбивалось из общей картины, своей белизной притягивая весь свет и почти зеркально отражая его, привлекая ненужное внимание. Люди кружились под весёлую музыку, многие лица были скрыты гротескными масками. Сара вглядывалась в них, пытаясь узнать Джарета. Его не было и в соседнем зале, где находился стол с роскошными закусками – всевозможными дарами моря и причудливо выглядящими экзотическими фруктами. Не нашла его Сара и в зале, где циркач жонглировал горящими факелами. Здесь была уйма людей, несмотря на запах гари и облачка дыма, которые слуги старательно смахивали огромными опахалами в сторону открытых окон.

И вот, уже начав отчаиваться, Сара заметила Джарета. Вообще его трудно было не заметить – он тоже был в ослепительно белом костюме, и девушка ещё больше застеснялась своего платья. Они с Джаретом оказались двумя белыми точками, стремящимися друг к другу сквозь цветастую толпу. Приблизившись к Саре, Джарет снял узкую бело-золотую маску и кинул её на пол, где она тут же была смята чьими-то каблуками. Его наряд был прост – белую рубашку с воротником-стойкой украшала брошь-сова, созданная из перьев, покрытых золотом на кончиках, и прозрачных драгоценных камней.

Мужчина ничего не сказал, и все придуманные Сарой извинения не понадобились. Он молча подхватил её и понёс в стремительном вихре танца через залы. Сара опять ничего не съела перед балом, и голова её кружилась так, будто она уже выпила шампанского. Мимо пролетали позолоченные блёстки-конфетти, сыпавшиеся с потолка, жёлтые пятна цветов, зелёные пятна травы, коричневые ветви. Девушке казалось, что все люди в зале смотрят на них с Джаретом, и чуть не споткнулась, когда он внезапно поцеловал её в губы у всех на виду. Конечно, все смотрят, боже, как стыдно, ведь это не кто-то, а Джарет! И они вдвоём такие ослепительно белые, можно не смотреть, но всё равно видеть их. Саре казалось, что каждый разговор в зале относится к ней, феи заливаются смехом, увидев, как неуклюжая девчонка обнимает Джарета и смеет на что-то надеяться! Она почувствовала, как жар заливает лицо, а кровь пульсирует в висках и шумит в ушах, рискуя заглушить музыку. Она начала проваливаться в уже знакомую черноту обморока.

* * *

Она очнулась в средних размеров комнате на широкой кровати с бархатным балдахином, нависавшим тяжёлыми складками. На комоде в углу стояла одна-единственная свеча, поэтому девушка не сразу заметила, что рядом на стуле сидит Джарет и смотрит на неё. Когда он увидел, что Сара очнулась, он дотронулся до её лба, а потом подал бокал с водой.

– Жара нет, – тихо произнёс он в ответ на невысказанный страх, промелькнувший на лице девушки. – Это не болезнь. Ты просто переволновалась.

Сара отставила стакан и попыталась сесть, но вдруг поняла, что платье едва держится на ней.

– Я расслабил застёжки, чтобы тебе было легче дышать, – заметил Джарет, как-то напряжённо сложив руки на груди.

– Разве тебе не нужно быть на балу? – осторожно спросила Сара, у которой всё ещё шумело в ушах то ли от волнения, то ли от громкой музыки бала, и теперь доносившейся откуда-то издалека. Она никак не могла определить, в какой части Лабиринта они находятся.

Девушка всё-таки умудрилась, неловко поддерживая платье на груди и на плечах, сесть, прислонившись к спинке кровати.

– Нужно? – спросил Джарет, как будто думая о чём-то своём, пока его взгляд скользил по обнажившемуся плечу Сары.

Он внезапно сел на край кровати рядом с девушкой и, глядя прямо на неё, ответил:

– Я делаю то, что сам считаю нужным. Этот бал может лететь ко всем чертям, если на нём нет главного украшения.

Сара, околдованная блеском его глаз, потянулась к мужчине, а он обнял её и снова поцеловал. Сердце стучало, как обезумевшее, но когда руки Джарета принялись стягивать с неё и так едва державшееся платье, она поняла, что всё её волнение и все страхи растворились, как будто их и не было. Она на ощупь потянулась к пуговицам его рубашки.

Это была длинная-длинная ночь, за которую Сара узнала многое о себе и о своём Короле. Она открыла в себе океан страсти, который был ответом на страсть Джарета, представлявшую собой в воображении Сары огненную бездну. Только когда свеча погасла, утонув в воске, а небо за окном из чёрного превратилось в свинцово-серое, предвещая скорый восход, они смогли оторваться друг от друга и провалились в беспробудный сон.

Когда Сара проснулась, ей в глаза светило солнце. Джарет ещё спал, а рука его покоилась на груди девушки. Сара замерла, боясь разбудить его и не веря в то, что это всё происходит на самом деле. Все те навязчивые мысли, которые она гнала от себя на протяжении почти трёх лет, вдруг стали реальностью. Джарет открыл глаза, сел и потянулся, и смущённая Сара с трудом отвела взгляд от его обнажённого тела, не зная, чего ожидать. Может быть, он сейчас скажет: «Почему ты всё ещё тут?» или «Это была грандиозная ошибка!» В голове Сары вмиг возникли сотни вариантов, вплоть до чудовищного «Ужасно, Сара, ужасно! Тебе бы потренироваться на Билли, прежде чем в следующий раз ложиться со мной в постель». Но мужчина просто улыбнулся ей в ответ и нежно провёл рукой по её бедру.

– Наверное, ты проголодалась? – вот и всё, что он сказал. – Тогда можешь идти.

Сара облегчённо выдохнула и счастливо улыбнулась. Пока она одевалась, пытаясь вспомнить, как части её платья оказались разбросанными по всей комнате, Джарет не отрывал от неё взгляда своих разноцветных глаз. Уже у двери, кое-как поправляя развалившуюся причёску, Сара обернулась, потому что ей показалось, что что-то осталось недосказанным.

– Когда ты мне понадобишься, я просто позову тебя.

Под эти слова Сара вышла и с удивлением обнаружила, что стоит в кабинете Джарета. Вот кресло-трон, вот ширма, за которой скрывается письменный стол и книжные полки, вот узкая кушетка из кошмаров Сары.

Сначала девушка заглянула к себе в комнату, чтобы переодеться. В другой ситуации ей было бы неловко идти утром по коридорам во вчерашнем вечернем платье, но не являться же в таком виде в столовую! Две соседки по комнате ещё спали, а на подоконнике сидела третья, Мишель, обладательница смуглой кожи и вечно спутанных густых волос, которые она сейчас как раз пыталась расчесать.

– Где ты сегодня ночевала? – накинулась она на Сару. – Ты знаешь правила! Погуляла ночью, но после всех делишек будь добра – явись в свою комнату и ночуй тут!

Мишель всегда относилась к Саре гораздо хуже других девушек. Сара не знала причины, может, её и не было, кроме зависти, спрятанной под маской наставничества. Отчасти, чтобы позлить её, Сара сделала наивное лицо и ответила:

– Но я была у Джарета!

– Ха! – воскликнула Мишель, разбудив одну из спавших девушек. – Ты послушай! Она была у Джарета.

Потом она снова обратилась к Саре, которая уже выбирала в шкафу обычное дневное платье.

– Прежде чем так врать, узнай для начала факты! Никто не ночует у Джарета, это всем известно, кроме таких лживых малявок, как ты. Перепихнулись и разбежались, это тоже правило! Тебя, наверное, вчера за портьерой какой-нибудь слюнявый малолетка хорошенько потискал, вот и привиделось, – Мишель захохотала, проснувшаяся девушка вторила ей, уткнувшись лицом в ладони и фыркая от смеха, – иди и расскажи это своим подружкам!

Сара молча вышла в коридор. Вот тупицы! – думала она. Это их дело, где им нельзя ночевать, а Сара без них разберётся. И нечего забивать себе голову ерундой, надо хорошенько поесть! Она чувствовала себя прекрасно.

То ли успех прошлых праздников вдохновил Джарета на это решение, то ли просто с приходом весны людям требовалось больше развлечений, но балы теперь проходили каждую неделю. Теперь каждый раз Джарет указывал Саре на мужчину, с которым ей следовало в конце вечера найти укромный уголок или свободную комнату, коих, специально обставленных для приятного времяпрепровождения, в Лабиринте оказалось в достатке. Сара ничуть не стеснялась своих новых обязанностей – она развлекалась вовсю, тем более что Джарет так и не пустил её в вечерний клуб и у неё оказался занятым всего лишь один вечер в неделю. Сам Джарет, была уверена она, не отказывает себе во встречах с другими феями.

Бывало так, что её соседки, да и другие девушки, возвращались среди ночи в слезах или даже рыдали до утра, уткнувшись в подушку. С Сарой никогда ничего страшного или неприятного не происходило, и она гадала – то ли ей так везёт, то ли Джарет тщательно выбирает для неё мужчин. Теперь она знала, что в клуб приходят клиенты, которые платят деньги, а на балах нужно развлекать деловых партнёров Джарета, поэтому Сара старалась не разочаровывать их, постоянно думая о своём Короле. И всё же остальные мужчины никак не могли сравниться с Джаретом, встречи с которым теперь занимали огромное место в жизни девушки. Каждый раз после ночи, проведённой с гостем, Сара оказывалась у Джарета, который как будто хотел доказать ей, что никакой другой мужчина никогда не будет стоять на одном уровне с ним. Много раз она оставалась ночевать у Джарета, и её соседки уже ничего не говорили на этот счёт.

Он мог позвать её в любое время дня и ночи или, встретив в коридоре, увести подальше от любопытных глаз. Однажды Джарет просто схватил Сару и затащил в первую подвернувшуюся комнату, оказавшуюся кладовкой для швабр и метелок. Он был требовательным, он как будто хотел обладать каждым миллиметром её тела, каждым её вздохом. Он не терпел инициативы, но Саре это даже нравилось, и она никогда не могла отказать себе в удовольствии поиграть, провоцируя Джарета. У неё захватывало дыхание, когда он чуть сильнее, чем нужно, сжимал её руки, чуть больнее захватывал волосы…

* * *

Жизнь Сары была полна веселья и радости, но скоро этому пришёл конец.

Часть 4. Кориандр

Сара всегда думала – почему всё важное, что случается с ней, происходит осенью? Строго говоря, по расчётам это случилось летом, а осенью Сара обнаружила, что беременна.

Несколько дней она не находила себе места от паники. В Лабиринте никогда не было беременных, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, почему. Сара не понимала, как это случилось, ведь она делала всё, как положено! На протяжении трёх дней ранним утром она убегала из Лабиринта и бродила по улицам до самого вечера, заглядывая в магазины, бездумно изучая витрины, засиживаясь в кофейнях допоздна, только чтобы не встретиться с Джаретом. Она прекрасно понимала, что будет, когда он узнает, но никак не могла смириться с мыслью о том, что придётся избавиться от ребёнка. Ничто – ни нынешняя работа Сары, ни её окружение не могло поколебать уверенность девушки в том, что беременность и рождение ребёнка священны. Она никогда не забывала, что её мать, будучи восемнадцатилетней – как Сара сейчас, очень болела, после того как родила дочь, но всё же решилась завести второго ребёнка. Она умерла, пытаясь дать ему жизнь, но ребёнок тоже не выжил. Отец Сары, для которого это стало тяжелейшим испытанием, так и не женился во второй раз.

Поэтому добровольное убийство ребёнка было для Сары чем-то несусветным, хотя она и жила среди тех, для кого это было не сложнее, чем ежедневные гигиенические процедуры. На четвёртый день она осознала, что не может больше скрывать от Джарета своё положение. Завтра должен состояться очередной бал, и Сара не представляла себе, как она будет присутствовать на нём и вести себя как обычно, зная, что беременна. Девушка понимала, что за неделю ничего не изменилось, как и за предыдущую пару месяцев, но тогда она не знала об этом!

Теперь, набравшись смелости, она больше всего боялась, что Джарета нет в Лабиринте, он где-то в городе занят делами. Сара искала его с самого утра, пугая своим беспокойным видом встречавшихся ей на пути работников. К обеду она почти совсем отчаялась, как вдруг случайно услышала разговор, что кто-то только что встречался с Джаретом в его кабинете. Она молнией побежала туда.

Ворвавшись к Джарету, она выпалила всё на одном дыхании, сбивчиво пытаясь объяснить одновременно и про свою мать, и про детей, и про всё на свете, чуть не плача и умоляя Джарета изменить правилам, пока он молча смотрел на неё, сидя на своём троне. Сара, наконец, замолчала, не зная, что ещё можно сказать, а он продолжал смотреть на неё с непроницаемым выражением. Когда он заговорил, на его лице не дрогнул ни один мускул:

– Иди в свою комнату и жди. Я сообщу тебе о своём решении.

Сара ждала до вечера, боясь покинуть комнату даже для того, чтобы поесть, но прошло почти две недели, прежде чем всё разрешилось. За эти тринадцать дней Сара измучила себя предположениями и дурными мыслями, она не спала и почти не ела, хотя помощницы фей приносили ей еду прямо в комнату. Сами же феи тихонько злорадствовали: у фаворитки Короля что-то не ладилось.