На Диком Западе. Том 1

— Элен своей веселой болтовней выбила все из моей головы. А между тем я хотел сообщить вам следующее. Тут будет теперь полицейский участок: сержант и двое рядовых. Приезжает также Файльс, инспектор Файльс. Это вызвано подвозом груза спирта неделю тому назад. Полиция хочет очистить окрестности от тайных контрабандистов виски. Файльс поклялся, что он сделает это во что бы то ни стало. О’Брайн сказал мне об этом сегодня утром.

Говоря это, он пристально поглядел на Кэт. Элен тоже смотрела на нее, наблюдая за выражением ее лица. Но Кэт глубоко задумалась, и по ее лицу никак нельзя было догадаться, о чем она размышляет. Элен уже заметила раньше, что ее сестре нравится инспектор Файльс, и она думала о том, что теперь, когда он поселится здесь в Скалистых Ручьях, Кэт, в конце концов, перестанет избегать его. Ведь он так явно выказывает свое увлечение ею. И вдруг Элен вспомнила, какое важное значение может иметь для Чарли пребывание инспектора Файльса. Она нисколько не сомневалась, что он направит свою энергию против Брайанта. А что произойдет, если настойчивость Файльса и его любовь восторжествуют и разрушится тот барьер, который Кэт соорудила между собой и им? Что станется тогда с Чарли?

Эта мысль сразу заставила померкнуть ее веселость.

«Я знала, что рано или поздно это случится», — подумала она и взглянула на Чарли, который смотрел мрачными глазами на поселок. Ей казалось, что она читает в его взоре страх перед будущим и видела в этом признак его нечистой совести, его вины.

— Нет! — вскричала она. — Что-нибудь необходимо предпринять. Неужели всех этих людей, которых мы знаем, к которым мы привыкли и которых мы даже любим, погонят как стадо в тюрьму, и мы будем равнодушно смотреть на это? Это было бы слишком ужасно. Конечно, среди них есть такие, об удалении которых я не пожалею. Некоторые из них такие грязные, противные, жуют табак и ругаются, как грабители больших дорог. Но ведь не все же такие, не правда ли, Кэт?

Она сделала паузу, потом опять быстро заговорила:

— Знаешь ли, Кэт, я готова побиться об заклад, что два твоих работника, Ник и Пит Клэнси, участвуют в подвозе спирта. Конечно, они будут на своих местах в корале, когда Файльс явится к нам. Я ненавижу даже мысль о том, что он может думать, будто мы держим у себя на службе таких людей. Не правда ли, Чарли, так не должно быть? — вдруг обратилась она к нему, пристально взглянув на его серьезное лицо, но затем природная живость взяла верх, и она весело рассмеялась:

— Ах! Я даже представить не могу, что этих двух молодцов упрячут в тюрьму на пять лет. Они, конечно, станут чище там, ведь их заставят брать ванну каждую неделю и наденут на них полосатую арестантскую одежду. Нику обрежут его длинные черные космы, и его ястребиная шея будет вылезать из верхнего края его одежды, точно… точно нитка со штопальной иглой! Вы можете себе представить Ника в таком виде? А работа, которую он должен будет исполнять, разобьет его сердце… Впрочем, большинство из них будет убито раньше тюремщиками. И кроме того, в течение пяти лет в тюрьме они не получат ни одной капли спирта.

Да они там с ума сойдут, в этой тюрьме! Каждый сошел бы с ума на их месте. И подумать только, что все это они должны будут терпеть за каких-нибудь несколько долларов, приобретенных ими незаконным путем. Я бы ни за что не стала этого делать, ни за что, хотя умирала бы с голоду.

Она говорила это Чарли, но он ни слова не отвечал ей и продолжал смотреть вниз на поселок. Элен обращалась к Чарли, но больше думала в эту минуту о своей сестре. Она знала, какое это будет иметь значение для Кэт, если у Чарли произойдет конфликт с полицией.

Кэт отлично поняла, на что намекает сестра и, покачав головой, спокойно заметила:

— К чему терзать себя такими предположениями, Гэль? Нарушители закона должны быть более ловкими и умными, чем те, которые живут, не нарушая закона. Не думаю, чтобы в Скалистые Ручьи, пока здесь будет Файльс, стали много привозить виски. А ведь полиция ничего не сможет сделать, пока не поймает этих молодцов с поличным… Ты слишком эмоционально относишься к этим вещам, Элен. Один вид полицейского мундира волнует тебя.

Звук голоса Кэт заставил Чарли встрепенуться и прекратить свое угрюмое созерцание поселка.

— Может быть, Элен права, — сказал он Кэт, — и вы сделаете лучше, если откажетесь от своих работников. Они ведь прослыли как поставщики спиртного.

— А как же относительно других людей, которые известны или про которых думают, что они занимаются спиртной контрабандой и с которыми мы постоянно общаемся? Нет, Чарли, — прибавила она решительно, — я стою за своих работников. Я стою за своих друзей также. Может быть, они все будут нуждаться в той помощи, которую я буду в состоянии оказать им. Файльс должен выполнить свой долг, как он его понимает, а наш долг постоять за наших друзей в Скалистых Ручьях. Что бы ни случилось в этом крестовом походе против нарушителей закона, я выступлю против Файльса. Я только женщина, и, может быть, женщины в глазах полиции немного стоят, но как бы то ни было, я останусь верна всем тем, кто помогал здесь в Скалистых Ручьях и мне, и моим друзьям!

Чарли глубоко вздохнул, но к чему относился этот вздох — понять было трудно. Элен с восторгом смотрела на сестру. Вот какова отважная Кэт, за которой она так охотно последовала на Запад! Все ее опасения и тревога за Чарли Брайанта испарились после того, как сестра заявила, что готова помогать своим друзьям и защищать их. Нечего, следовательно, бояться приезда Файльса в Скалистые Ручьи. Его пребывание там только придаст оживление и особенный возбуждающий интерес тамошней жизни. Элен угадывала, что инспектор Файльс не на шутку увлечен ее смелой красивой сестрой. Быть может, он еще ни разу в своей жизни не встречал такой девушки, как она, и Элен решила, что не одна только погоня за контрабандистами и желание отличиться по службе привлекали его в Скалистые Ручьи.

Глава VIII

Спасители душ

Элен рассталась с сестрой у маленького старого дома молитвенных собраний. Но раньше чем расстаться с нею, она произнесла целую проповедь по поводу того, что Кэт бессмысленным и бесполезным образом приносит себя в жертву на алтарь морального благополучия поселка, погрязшего в беззакониях. Затем она выговаривала ей за то, что Кэт является чем-то вроде поденщицы, вынужденной вытирать склеп, белизна которого уже сильно поблекла. Кэт только улыбалась, слушая негодующие речи сестры.

С ее уходом Чарли тоже распрощался с Элен под предлогом, что у него есть неотложные дела на ранчо. Девушка не удерживала его; она почему-то всегда чувствовала облегчение, когда не оставалась с ним наедине.

После ухода Брайанта Элен медленным шагом пошла вниз по направлению к поселку. Она не чувствовала особенного энтузиазма к делам новой церкви и к собранию, которое должно было происходить по этому поводу в доме миссис Джон Дэй, стоявшей во главе всех общественных дел в общине и муж которой был почетным гражданином и владел небольшим дровяным двором. Элен больше интересовалась самим новым зданием и той пестрой коллекцией разных индивидов, которые занимались его постройкой. Вообще, она не испытывала к Скалистым Ручьям такой привязанности, как Кэт. Впрочем, она вообще интересовалась только мужскими представителями населения. Не раз случалось ей попадать впросак благодаря своему легкомысленному отношению ко всему, но ее природная находчивость и веселый нрав неизменно выручали ее. Она наслаждалась жизнью, не задумываясь и не пугаясь никаких затруднений, уверенная, что ей удастся выпутаться из всякого трудного положения.

Спускаясь вниз по узкой тропинке среди густой зелени, Элен невольно залюбовалась живописным видом долины с разбросанными по ней маленькими домиками. Действительно, Скалистые Ручьи смотрелись красиво. Но когда она думала о жизни в Скалистых Ручьях, то жизнь эта представлялась ей каким-то трагическим фарсом. Живописная красота долины порою представлялась Элен недоброй насмешкой над живущими в ней, так же как и постройка новой церкви, и те поучения и проповеди о добродетели, которые ей придется выслушать на собрании мужчин и женщин поселка.

По дороге Элен прошла мимо огромной старой сосны, которая уже в течение многих лет служила вехой, указывающей на существование поселка в долине. Величественное дерево, стоящее на откосе, видно было издалека, и Элен всегда с удовольствием смотрела на него, как на замечательный пережиток первобытной эпохи. Со своей косматой, словно истерзанной вершиной, своим толстым голым стволом, это темное, мрачное дерево, резко выделяющееся на фоне яркой окружающей его густой мелкой зеленой растительности, представлялось Элен гигантским остовом какого-то неведомого первобытного чудовища. Она знала, что с сосной связана какая-то древняя мрачная индейская легенда, но, благодаря своему живому, веселому характеру, она не сосредоточилась на ней, а только улыбнулась, вспомнив ее.

Наконец, показалось внизу строящееся здание новой церкви и сразу поглотило все внимание Элен. Тут царили жизнь и движение и много материала для наблюдения, что и привлекало молодую девушку, не склонную к созерцательности.

В поселке строилась не молельня и даже не часовня, а настоящая церковь. Элен с улыбкой подумала, что если б жители могли тут распоряжаться, как хотели, то назвали бы эту новую церковь собором. Это больше бы отвечало их стремлению придать величественный характер новому строению. Собор в Скалистых Ручьях окружил бы благодатью поселок и утвердил бы положение ее жителей, уверенных, что спасение их душ было бы тогда надежно обеспечено. Но невозможность иметь собственного епископа в деревне вынудила их отказаться от мечты о соборе и удовлетвориться более скромной постройкой новой церкви.

Возле церкви Элен увидала группы мужчин, праздно стоявших вокруг и смотревших, как работают другие. Желания помочь работе у них не возникало; они собрались здесь маленькими группами, засунув руки в карманы своих штанов, вооруженные револьверами и лениво пережевывали табак, глазея на постройку. Все они, именующие себя гражданами Скалистых Ручьев, как мужчины, так и женщины, были заинтересованы в постройке новой церкви и подавали за нее голос. Кто мог, жертвовал деньги и материал, а кто был не в состоянии, тот вкладывал свой труд. Элен поняла, что те, кто праздно смотрел на работу, уже сделали свой вклад и теперь просто наблюдали, чтобы их менее имущие братья не тратили даром время, а работали как следует. Ведь эта церковь должна была служить доказательством священного рвения граждан Скалистых Ручьев, разгульная жизнь которых и почти повальное пьянство противоречили всем канонам нравственности. Но они были уверены, что таким образом обеспечивают себе отпущение грехов и будущее спасение души. То была откровенная взятка, которую они давали богу, чтобы приобрести его снисходительное отношение к своей греховной жизни.

Взгляд Элен перебегал с одной группы на другую, пока не остановился на одном из мужчин, стоявших в стороне. Уже немолодой человек, с суровым грубым лицом и злобно-насмешливым выражением, он смотрел на окружающих. Наружность его была не из привлекательных, и он отличался от остальных лишь тем, что не выставлял напоказ своего оружия, но Элен знала, что оно было у него припрятано. Однако он ей импонировал, потому что забавлял ее своими умными язвительными репликами.

— Доброе утро, Дерти, — сказала она, улыбаясь и подходя к нему.

Дерти О’Брайн обернулся, и тотчас же на его лице появилась улыбка. Он быстро переместил языком во рту табачную жвачку за другую щеку и проговорил:

— Здравствуйте, мисс Элен.

— Просто удивительно, — заметила Элен, кивая на группы стоящих людей, — как все интересуются постройкой церкви!

— Интересуются? — возразил О’Брайн с несколько презрительной усмешкой. — Я думаю, что вы бы тоже интересовались, если б сидели на крыше дома, который горит под вами и следили бы глазами за приближением спасательной лестницы.

— Какое же это имеет отношение к строительству? — спросила Элен, насмешливо прищурив глаза.

— А вот какое: церковь — лестница, которая обеспечивает им спасение души. Построив такую лестницу, они могут продолжать свою прежнюю жизнь, не заботясь о душе.

— Я думаю, что они больше не будут употреблять таких ругательств, как раньше, — заметила Элен.

— Вы думаете? Ну, я не пророк, но скажу вам, что наверняка все останется по-прежнему. Вокруг этой церкви будут по-прежнему происходить драки, будут раздаваться выстрелы во имя религии, будут грабить и тайком привозить виски и похваляться своими подвигами перед пастором. Церковь тут ничего не изменит, она только даст им возможность со спокойной совестью заниматься прежними делами. Нет, мисс Элен, народ должен быть воспитан для церкви. Воспитание — это не пустое слово, и нашим париям оно неизвестно.

Его постоянное озлобление против всего и всех в Скалистых Ручьях забавляло Элен, и она отвернулась, чтобы скрыть смех. Вдруг она увидала приближающуюся упряжку лошадей, волочивших бревна.

— Как? — вскричала она с удивлением. — Посмотрите, Дерти! Ведь это наши лошади, и Пит Клэнси правит ими…

— Наверное, — ответил равнодушно О’Брайн.

— Наверное? — сердито возразила Элен. — Но ведь это такая… такая дерзость!

Но Дерти О’Брайн ничего не видел в этом особенного.

— Ведь Пит всегда правит вашими лошадьми, — заметил он.

— Конечно. Но он должен был ехать к болоту за сеном. Я слышала, как Кэт говорила ему об этом сегодня утром.

Глаза О’Брайна сощурились, и он ухмыльнулся в свою густую бороду.

— Можете поручиться за это, мисс? — спросил он. — Возможно, что он везет эти бревна ради шутки.

— Шутка? — вскричала Элен с негодованием. — Это дерзость, вот что!

— Конечно, — многозначительно подтвердил О’Брайн. — Но видите ли, эти два паршивца, служащие у вас, ничего не могут дать на постройку церкви и потому должны тут работать. Однако работа не улыбается ни мистеру Питу Клэнси, ни мистеру Нику Девере. И вот они решили воспользоваться вашими лошадьми и привезти сюда груз. Таким образом, они вносят свою лепту. Они умные ребята.

— Умные? О! — с возмущением вскричала Элен. — Они просто дерзкие негодяи и… и…

Она не могла договорить от негодования.

— Ваше возмущение — лучшая похвала для них, — заметил Дерти, смотря на нее с улыбкой.

Но Элен не была расположена смеяться.

— Это отвратительно, Дерти! — продолжала она кипятиться. — А бедняжка Кэт воображает, что они косят наше сено на зиму… Я еще сегодня утром просила Кэт, чтобы она прогнала их обоих. Я… я уверена, что из-за них мы будем иметь неприятности, когда здесь появится полиция. Я не переношу даже их вида! Последний раз, когда Пит напился, он… почти сделал мне предложение, вознамерился, видите ли, жениться на мне… Я думаю, что он непременно объяснился бы мне в любви, если б… если б у меня не было в руках кувшина с кипятком.

О’Брайн снова забавно хихикнул.

— Ну, я думаю, что вам нечего бояться неприятностей из-за них, — прибавил он. — Да и сами они им не подвергнутся. Если полиция вздумает прижать их, то они направят ее на другие следы.

В глазах Элен внезапно выразилась тревога.

— Вы намекаете на… Чарли Брайанта? — прошептала она.

О’Брайн кивнул головой.

— Разумеется, — сказал он. — И еще на кого-нибудь другого они тоже могут науськать полицию…

Он посмотрел вдаль на поселок, и глаза его стали жестокими.

— Там обитает немало негодяев, — продолжал он. — Например, Торти Салон, застреливший управляющего банком и бежавший с кассой. Его ищут в Штатах… Затем — разбойник Кранк Гейфер, угробивший на своем веку столько мужчин и женщин в Монтане, что они могли бы составить население целого городка. Кид Бланей — ловкий шулер, бежавший из тюрьмы штата Дакоты год назад; Макаддо, производивший налеты на поезда в Миннесоте, и много, много других! А вон, посмотрите на Дика, — указал он на почтенного человека с седой бородой и добрым лицом, сидящего на бревне среди группы праздных зрителей, — правительство штатов присудило его к семилетнему заключению за ограбление церкви. А здесь он жертвует на постройку церкви… Видите, здесь столько подобных молодцов, что Файльсу останется только выбирать между ними, когда он задумает предпринять чистку этой местности. Пит и Ник слишком мелкая рыбешка в сравнении с остальными, но они могут быть весьма полезны Файльсу, поскольку помогут ему разоблачить других. Они донесут на самого сатану, если увидят в этом свою выгоду и, не задумываясь, предадут кого угодно.

— Вы так считаете? — спросила Элен, чувствуя, что тревога ее усиливается, и думая о Чарли и Кэт. Ведь если Файльс наложит руку на Чарли, то это разорвет сердце Кэт.

— Я не думаю, а уверен в этом, — отвечал на ее вопрос О’Брайн. — Слушайте, мисс Элен, — прибавил он серьезно, — вы и ваша сестра, две самые достойные уважения женщины в этом городке, и среди нас не найдется, пожалуй, ни одного, кто не пожелал бы выглядеть чистым и приличным в вашем присутствии. Ну хорошо, мисс Кэт принимает горячее участие в этом молодом пьянице Чарли Брайанте. Так скажите ей, чтобы она зорко следила за своими двумя работниками. Они бывают с ним постоянно и не задумаются донести на него, если это им станет выгодно. Передайте ей, что я предупредил вас в виду того, что Файльс переносит сюда свою деятельность. А я вовсе не желал бы видеть Чарли в грязном арестантском одеянии. Он мне нужен здесь и мне нужен виски, который он доставляет мне…

О’Брайн вдруг повернулся и отошел прочь от Элен. Он был недоволен собой, потому что невольно нарушил неписаные законы в Скалистых Ручьях, где было принято никогда не говорить о прошлом какого-нибудь человека, или обсуждать его теперешние действия, или даже дать понять, что знаешь о них. Такое отношение друг к другу составляло незыблемое правило, и никто из «граждан» Скалистых Ручьев не решался переступить его. Но в порочном сердце О’Брайна, как и у всего мужского населения поселка, существовало слабое место, заставлявшее его с особенным чувством относиться к двум девушкам, представляющим такой светлый контраст с окружающей их обстановкой и обладающих такой истинно женственной добротой, которая заставляла их с интересом и сочувствием относиться к жителям поселка. О’Брайн поспешно удалился в свой трактир. Он как будто боялся последствий того, что дал волю своим чувствам в разговоре с Элен и на многое раскрыл ей глаза.

Элен действительно была взволнована его словами. Она тоже поспешила уйти, но все-таки не могла не обменяться приветствиями с окружающими людьми, радостно встретившими ее появление. Однако она рассеянно отвечала им. В ее душе поселилась тревога. Предостережение О’Брайна имело в ее глазах большое значение. О’Брайн, конечно, был не лучше других граждан Скалистых Ручьев, но она считала его самым умным и проницательным из них. Он не бросал слов на ветер. Как же ей поступить теперь? Сказать обо всем Кэт? Но она чувствовала, что это будет бесполезно. Кэт — добрейшее и благороднейшее существо в мире. На ее дружбу можно положиться. Но она обладала большой решительностью. На все смотрела собственными глазами и, конечно, пойдет собственным путем, не взирая ни на что.

Ведь сколько раз она предостерегала Кэт. И все это было бесполезно. Кэт была для нее чем-то вроде загадки, ходячим противоречием. В самом деле, несмотря на всю свою кротость и, казалось, мягкий нрав, она была тверда, как железо, в своих решениях.

Элен вздохнула. Все равно она ничего не могла сделать теперь. Надо посмотреть, как сложатся обстоятельства, и тогда уже действовать. Она постаралась отогнать от себя тревожные мысли и, благодаря своей жизнерадостности, ей это удалось, когда она подошла к дому миссис Дэй.

Эта дама являлась центром общественной жизни в Скалистых Ручьях, вокруг которой все вращалось и ослушаться которую было рискованно. Элен знала, что это навлекло бы на нее неудовольствие всей женской половины местного общества. Разумеется, Элен не желала подвергаться их нерасположению. Довольно того уже, что ей приходится жить среди всех этих людей! Ах, как ей хотелось бы стать свободной, проводить иначе свои молодые годы, веселиться, участвовать в пикниках, танцевать и просто существовать в той среде, где она выросла. Она зачастую тосковала по обществу культурных людей — мужчин. Она признавалась, что ей нужно все то, что украшает жизнь молодых девушек, нужны театры, танцы, катанье на коньках, хоккей и… ну да, разумеется, и флирт. И вместо того, что она имела здесь? И чем она стала сама? Она была декоративным цветком, посаженным на грядку жизни и превратившимся вследствие какой-то ужасной ботанической метаморфозы в… тыкву!

Она громко расхохоталась сама над собой. Бросив взгляд за пределы долины, она вдруг увидала свою сестру, возвратившуюся из молитвенного дома, на который падала тень от огромной старой сосны, возвышающейся на отдаленном склоне. При виде Кэт мысли Элен приняли другое направление. В самом деле, что сделалось с ее красавицей сестрой, такой смелой, так много обещавшей и обладавшей таким умом и способностями, такой блестящей во всех отношениях? Посмотрите на нее! Она одета в старые поношенные широкие шаровары. Наверное, ее прекрасные, артистические ручки пострадали от ее стараний очистить от грязных пятен молитвенный дом, который в прошлом попеременно служил разным целям, был и кабаком, и лавкой, и жилищем кровожадного злодея, и мало ли еще чем! А теперь он сделался домом молитвы, куда, впрочем, и в настоящее время собирались разные подонки, людская накипь. Изменилось только название и назначение дома, но суть осталась прежней, по мнению Элен. Ей казалось это неестественным, и она не знала, плакать или смеяться над этим фактом.

Некоторое время она оставалась в нерешительности, а затем быстро повернулась и пошла к дому миссис Дэй. И когда она переступила порог ее дома, то на лице ее играла прежняя лучистая улыбка.

Глава IX

Незадачливый путешественник

Стэнли Файльс ехал верхом по песчаной дороге, ведущей на юг, по направлению к речке Ассинибин. Его загорелое лицо дышало спокойствием, и его большие серые проницательные глаза были устремлены на дорогу, уходящую вдаль, как будто он что-то хотел разглядеть впереди. Он ехал не торопясь по зеленой равнине прерии, глубоко задумавшись, и, судя по выражению его лица, можно было догадаться, что мысли его были далеко невеселы. Он был одет не в полицейский мундир, а в обыкновенное гражданское платье для верховой езды, только военные шпоры на его сапогах указывали на его звание полицейского офицера.

Можно было подумать, что Файльс едет так медленно для того только, чтобы иметь возможность любоваться видом зеленой равнины, по которой там и сям были рассеяны группы деревьев и местами внезапно открывались живописные овраги с журчащими на дне их ручейками, а вдали виднелись холмы, покрытые густым лесом. Но на самом деле он не замечал окружающей природы. Последний разговор, который был у него с его непосредственным шефом мистером Язоном, не выходил у него из головы и совершенно нарушил его душевный покой. Это были неприятные полчаса, которые Файльс провел в его кабинете! Язона раздражало, что до сих пор полиция не сумела напасть на след дерзких контрабандистов, остановивших товарный поезд и похитивших из вагона груз виски, тайком перевозимый в бочках с сахаром. Куда был увезен этот груз и где он был спрятан, полиции так и не удалось установить. Это вывело из себя Язона; он осуждал действия полиции, и в особенности досталось Файльсу, которому поручили изловить контрабандистов.

Файльс, сильно взволнованный упреками своего шефа и опасениями окончательно сгубить свою репутацию и карьеру, попросил у него разрешения перенести свою резиденцию в Скалистые Ручьи, где, как им обоим было известно, находился центр спиртной контрабанды и уже на месте постараться выследить контрабандистов.

Язон сначала насмешливо улыбнулся на предложение Файльса, но когда Файльс подробно изложил ему свой план, то он, наконец, соблаговолил серьезно отнестись к его предложению и дал ему разрешение обосноваться в Скалистых Ручьях. Затем он заговорил о полицейских методах с точки зрения требований суровой дисциплины. Файльс отлично понял его намеки и ту угрозу, которая в них заключалась. Он долго не мог забыть этого разговора, сознавая, что в его служебной карьере наступил кризис и ему надо либо победить, либо окончательно отказаться от дальнейшей службы в полиции, принеся в жертву свое положение.

Он вместе с Язоном подробно рассмотрел секретную карту местности, окружающей Скалистые Ручьи. Они только вдвоем находились в кабинете, очень неуютном и скудно меблированном. Файльс указал на карте шефу тот путь, по которому, как он думал, следовали контрабандисты. Язон слушал его не прерывая, и когда Файльс кончил свой доклад, он бросил на него холодный жесткий взгляд и сказал:

— Я выслушал вас внимательно, и то, что вы говорили, показалось мне вполне разумным. Но говорить одно, а делать другое, и одного разговора недостаточно, чтобы засадить в тюрьму этих молодцов. До сих пор вы ничего не добились. Теперь ваше дело исправить свою — ошибку, и вам дается на это полная возможность. Но смотрите, не упустите случая! Власти не отнесутся снисходительно к двум ошибкам в одном и том же деле, хотя бы они и были сделаны инспектором Файльсом. Вы понимаете меня? Постарайтесь же не промахнуться во второй раз.

Файльс ушел из кабинета начальника с таким чувством, как будто над ним был произнесен приговор суда, куда он должен был явиться на допрос как арестованный. Ничего нет удивительного поэтому, что, когда он выехал в прерию, то вначале испытывал весьма неприятное чувство, но по мере того как расстояние между ним и главным полицейским штабом увеличивалось, к нему постепенно возвращалось спокойствие и уверенность. Скрытая угроза мистера Язона отступила на задний план и перестала его тревожить. Теперь ему следовало только тщательно обдумать будущий план действий, так как дело шло уже не только о том, чтобы изловить контрабандистов спирта в Скалистых Ручьях, а вообще сделать невозможным дальнейшее нарушение закона во всем округе. И мало-помалу уверенность в успех возвращалась к нему.

Его мысли постепенно приняли другое течение. Была и еще одна причина, заставившая его решиться переехать в Скалистые Ручьи и рисковать своей репутацией, взяв на себя такую трудную обязанность, как очищение всего округа от преступных элементов, свивших там гнездо. В Скалистых Ручьях жила девушка, которая произвела на него неизгладимое впечатление.

Это была Кэт Сетон. Файльс сам удивлялся, почему она так неотразимо влекла его к себе, но он был не в состоянии анализировать свои чувства. Он провел свою молодую жизнь на окраинах цивилизации, и большинство женщин, которых он видел там и с которыми приходил в соприкосновение, совершенно потеряли для него всякую привлекательность. Он ожидал, что и в Скалистых Ручьях он найдет такие же отбросы общества и вдруг увидал там женщину, очевидно, принадлежавшую к совершенно иной сфере.

Файльс вспоминал свою встречу с ней, ее разговор и ее удивительно красивую внешность и думал о том, что, живя в Скалистых Ручьях, он будет иметь возможность возобновить с ней знакомство и видеться чаще.

Его размышления были внезапно прерваны появлением на дороге какого-то всадника, и сразу все другие интересы отступили на задний план. Одинокий всадник в пустынной прерии не мог не привлечь внимания полицейского.

Незнакомец был очень высокого роста и плотного сложения, и хотя он ехал на очень крупной лошади, тем не менее она казалась небольшой по сравнению с ним самим. Файльс заметил издали, что волосы незнакомца, видевшиеся из-под полей его сомбреро, были светлые. В первую минуту Файльс принял его за фермера, но переменил свое мнение, когда всадник подъехал ближе и Файльс заметил, что на нем костюм городского покроя. Не раздумывая, Файльс пришпорил лошадь, чтобы догнать неизвестного всадника. Тот, очевидно, нисколько не огорчился тем, что его одиночество нарушено, потому что сам остановился и подождал Файльса.

Файльс и незнакомец обменялись приветствиями, причем у незнакомца лицо засветилось добродушной улыбкой, и большие голубые глаза выразили удовольствие.

— Я только что мечтал о том, чтобы повстречать в этой пустыне хоть одного живого человека, с двумя руками, двумя ногами и тем, что могло бы сделать из него моего товарища! — весело вскричал он. — Скажите, сколько времени надо еще ехать здесь, чтобы добраться до какого-нибудь человеческого жилища?

Файльс помнил, что он полицейский инспектор и потому был настороже, но тем не менее простосердечные манеры незнакомца победили его недоверчивость, и он приветливо улыбнулся, отвечая ему:

— Это всецело зависит от того, каковы требования одинокого всадника, ищущего пристанища.

— Ну, и вы тоже мне подаете мало надежды, — засмеялся незнакомец. — Я уже почти неделю езжу по этой вечной траве! И где только я не был за это время. За последние десять миль, которые я проехал, я посетил все постоялые дворы, о которых я слышал, и исследовал все их привлекательные стороны. В одном из них я уже решил было остановиться; там обитают несколько человеческих существ…

Пока незнакомец говорил, Файльс тщательно разглядел его с головы до ног и решил, что он чужестранец в здешних краях. Вероятно, он прямо приехал из какого-нибудь города восточных штатов. Притом же прекрасная лошадь каштановой масти, на которой он ехал, явно не была родом из прерии и так же, как и ее сбруя, указывала, что владелец ее человек состоятельный.

— Вы едете целую неделю и не знаете куда? — спросил с шутливым изумлением Файльс.

— Ну да, — усмехнулся незнакомец. — Мне в этих краях надо найти какую-то неведомую никому дыру, именуемую Скалистые Ручьи.

— В таком случае нам по пути, — сказал Файльс. — Я тоже еду в Скалистые Ручьи. Вы, наверное, пропустили дорогу, которая ведет туда. Но как вы могли заблудиться? Вы выехали из Эмберли?

— Я должен был бы выехать оттуда! — с комическим огорчением воскликнул незнакомец. — Скажу вам, я еду из восточного штата к своему брату в Скалистых Ручьях. Он владелец ранчо. Что-то вроде художника. Его зовут Чарли Брайант, а мое имя Билл — Билл Брайант. Ну вот, я должен был доехать до Черного Креста и там пересесть на поезд, идущий в Эмберли. Но я заснул и мирно проспал в вагоне до местечка Муземин. Там какой-то олух сказал мне, что если я выйду в Му-земине, то смогу проехать оттуда в Эмберли, а из Эмберли попаду уже на дорогу в Скалистые Ручьи. Хорошо. Я так и сделал. Но затруднение заключалось в том, что нигде не было лошади. Я прервал свою поездку и отправился на поиски, исследовав таким образом все окрестности. Наконец, я нашел то, что мне было нужно, и купил лучшую лошадь в городе у конокрада, сумевшего избежать тюрьмы. На этой лошади я ехал целых семь дней, изучил каждую тропинку в стране и пытался убедить разных поселенцев, что я вовсе не конокрад и не имею намерения убивать их в их постелях, а нуждаюсь только в пище и ночлеге, за что я готов заплатить столько, сколько они потребуют. Как я попал сюда, и сам не знаю, но готов побиться об заклад, что в этой стране не найдется и двух человек, которые были бы согласны между собой относительно указания дороги туда, куда я хотел ехать. И вот я ехал все время наугад. Могу только сказать, что я теперь возненавидел траву и солнце. Такая верховая езда слишком много требует, а портные, по моему мнению, не имеют понятия о том, как надо шить костюмы, удобные для верховой езды. Я мог бы написать целую книгу о синяках и ссадинах, которые причиняет долгое сидение в седле, и скажу только, что когда я, наконец, слезу с этого проклятого седла, то не сяду на него, по крайней мере, в течение целой недели. Я думаю, что жизнь в ранчо рисуется в книгах очень привлекательными красками и что бобы, которыми меня там кормили, очень питательны. Но это только в книгах, и я не думаю, что захотел бы опять питаться ими. Ну, а эта страна Запада — величайшая по своему пространству из всех забытых богом стран на свете! Лучшее, что я до сих пор нашел в ней, — человек, которого я повстречал только что на своей дороге.

Он так чистосердечно захохотал, что смех этот развеял у Файльса последнюю тень сомнения в его честности и искренности.

— Меня зовут Файльс — Стэнли Файльс, — сказал он. — Рад познакомиться с вами, мистер Брайант.

— Просто — Билл Брайант, — поправил Билл. — Файльс[4] — это хорошее имя, подходящее для этих краев. Напоминает напилок, гвозди, долото и вообще такого рода железные инструменты.

Он окинул Файльса взглядом своих смеющихся голубых глаз.

— Вы владелец ранчо? — спросил он.

— Едва ли, — отвечал Файльс.

— Ага, знаю! Вы ковбой. Вы и одеты так, как они одеваются. Я читал о них. Загонять скот, накладывать клейма, отыскивать заблудившихся животных — такое прекрасное, возбуждающее занятие!

Файльс, улыбаясь, покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Хотя я тоже разыскиваю «заблудившихся» и отправляю их туда, где им надлежит быть. И теперь я охочусь за ними.