Практическая антропология. Почему мы такие, какие есть

Почему дети любят качели и карусели? Потому что мы изначально раскачивающиеся и перелетающие с ветки на ветку создания. Нам это в кайф, нам это в радость! Отсюда и наши детские сны о полетах.

Иногда животные инстинкты добивают аж до культуры, воплощаясь в языке в виде пословиц и поговорок. Откуда, например, пошло выражение «держаться за мамину юбку»? Почему вообще дети инстинктивно за нее хватаются? Да потому что у наших далеких предков была (и осталась у нас) программа хватания за мамин хвост. Или за мамину шерсть. Давно уже наши самки потеряли и шерсть на теле, и хвост, а программа никуда не делась. И потому малыш периодически на прогулке пытается вцепиться пятерней в то, что свисает с мамы, – юбку, джинсы.

Откуда взялся международный «детский обычай» засыпать с плюшевым мишкой? Почему с плюшевым мишкой, а не с целлулоидной куклой или не с березовым поленом? Да потому что мишка лохматый, а инстинкт «вцепиться в шерсть» никуда не делся, ведь все обезьяньи малыши ездят на мамах. Поэтому нашим детям уютнее и спокойнее засыпать с чем-то мягким и шерстистым. Когда-то наши детеныши засыпали прямо на теплых дышащих мамах со стукающим сердцем, а сейчас томятся в холодных кроватках одни. А маленькие обезьянки всегда паникуют, оставшись без мамы. Это вшито в конструкцию! С этим дети рождаются. Поэтому наши дети обожают прибегать в кровать к родителям, а если нужно засыпать в одиночестве, удовлетворяются эрзацем – плюшевым мишкой, который включает инстинктивную программу успокоения… Мы с моей сестрой, будучи совсем маленькими, в выходные дни, когда родители спали подольше, поутру прибегали к ним в комнату, залезали под одеяло и, свернувшись калачиком досыпали утренние часы в окружении родительского тепла. Почему мы так поступали? А хотелось! (О важности тактильных контактов, кстати, мы еще поговорим, когда заведем речь о браке и любви. Ведь формат брака и форма любви – тоже видовые признаки.)

А откуда взялась поговорка «рвать на себе волосы»? Да оттуда же! В стрессовой ситуации, когда разум практически полностью выключается и работают только зверские инстинкты, неожиданно может выскочить тот самый детский: когда страшно – хватайся за шерсть, мать вынесет. Вот и хватаются за ближайшую шерсть – на собственной голове.

Война…

Обезьяны воюют молодняком в отличие от секачей (кабанов), у которых бьются между собой только матерые, взрослые самцы с поседевшей шерстью. Мы же, визгливые приматы, призываем в армию и посылаем на смерть детей 18 лет. И это тоже наш видовой признак.

Говоря о формах ведения войны обезьянами, Дольник обращался к павианам и другим видам приматов, живущих в саванне. Почему? Потому что наши предки тоже обитатели саванны. Природный театр военных действий и тактико-технические характеристики воюющих конструкций диктуют боевой порядок и образ действий. И вот Дольник обратил внимание, что на древних фресках и рисунках построение войск соответствует построению готовых к войне павианьих стай:

– В маршевом порядке построение следующее: в центре идут доминанты – патриархи стада, вокруг которых все самое ценное – самки с детенышами. Впереди боевой авангард – субдоминантные особи, молодые самцы. Сзади – арьергардное прикрытие из самцов третьего ранга, послабее. Если местность пересеченная, плохо просматриваемая, с двух сторон могут быть еще два небольших отряда флангового прикрытия. Но если предстоит война с другим племенем павианов – например, случился пограничный конфликт, – два войска павианов выстраиваются друг перед другом в виде двух полумесяцев вогнутыми сторонами друг к другу. В центре – патриархи.

Причем любопытно, что конфликт между стадами может разрешиться всеобщей бойней, а может – схваткой двух самых сильных особей. По типу показательного боя Пересвета и Челубея.

Знали бы эти богатыри, почему вдруг они затеяли свой бой перед лицом татарских и русских ратей! Только потому, что в них сработали древние обезьяньи программы.

Но не всегда павианы начинают битву:

– Если два стада обезьян случайно встречаются на границе двух территорий, их вожаки важно проходят через строй своих войск, внимательно смотрят друг на друга, а потом, если граница не нарушена, пожимают друг другу руки, обнимаются – подтверждают мирный договор. За ними уже по субординации могут обняться подчиненные. Это обезьяний ритуал. И он тоже сохранился у нашего вида.

Когда наши президенты, то есть лидеры территориальных образований, прилетают в гости друг к другу, они видят, что их встречают не барышни в национальных одеждах (что было бы приятно глазу), не кабинет министров, не семья президента, а почему-то всегда строй войск – почетный караул. Откуда тянется этот обычай? Оттуда, из далекой саванны. Ему сотни тысяч лет, просто за десятки тысяч лет цивилизации никому никогда в голову не пришло отменить это… Причем по всем обезьяньим правилам сначала жмут руки друг другу и обнимаются лидеры стран, то есть самцы-доминанты, а уж потом – их свита, министры…

Мы уже знаем, что защита своего ареала обитания – инстинктивное дело, и что у нас этот инстинкт называют словами «патриотизм» и «защита родины от захватчиков». Но здесь любопытно, что зверь, вторгшийся на чужую территорию, инстинктивно, то есть автоматически, чувствует себя неправым. Что-то его сковывает. Поэтому в животном мире чужака (порой даже более сильного физически) чаще всего побеждает хозяин территории. И поэтому спортивная статистика отмечает: гости чаще проигрывают матчи хозяевам поля. Это настолько общеизвестно, что даже не вызывает вопросов. На чужом поле играть неловко, неудобно. Объяснять сей ведущий к проигрышу дискомфорт логическими причинами бессмысленно, потому что он идет изнутри. Из нашей животности, из инстинктов.

«Мы» и «они»…

Одна моя знакомая очень не любит «черных». «Черными» она называет кавказцев, азиатов и всех прочих, кто отличается от «белых». У нее нет к ним ненависти или логически объяснимой неприязни, только четко фиксируемое физиологическое неприятие:

– Не могу на рынке у них ничего покупать, неприятно. Кажется, у них все грязное.

Многие люди – их еще называют националистами – стараются свое физиологическое неприятие чужих как-то объяснить. В психологии это называется рационализацией. Рационализация – попытка словами объяснить чувства. Попытка, заранее обреченная, поскольку средства ее реализации негодные: слова оперируют сферой логики и размещаются в коре головного мозга, а эмоциональное неприятие идет из подкорки, от инстинктов. Поэтому возникает псевдообъяснение типа «они все грязные», «они все злые», «от них плохо пахнет», «они наши природные враги» и т. д. Порой поверх физиологии накручивается ажурная надстройка словесной мифологии типа мирового еврейского заговора, «плана Даллеса» и пр. Из этого вырастает идеология радикального национализма и его жуткие практики в виде погромов и концентрационных лагерей для евреев или «врагов нации».

Инстинкт разделения на своих и чужих довольно силен и в качестве иллюстрации запустить его можно искусственно в любом однородном коллективе. Психологам известен классический эксперимент – группу студентов делят по жребию, то есть совершенно случайным образом, на две подгруппы. Одна из них по условиям эксперимента должна носить, условно говоря, белые шапочки, другая – синие. Через некоторое время совершенно автоматически происходит деление – «синие» подсознательно начинают воспринимать обладателей синих шапок как «своих», а «белых», естественно, как «не своих». То есть чужих. В соответствии с этим делением выстраиваются и отношения – к своим хорошие, к чужим плохие. Далее возникают объясняющие это мифологемы – наши справедливые, а чужие дурные.

Аналогично выстраиваются и отношения между болельщиками – своих защищаем, потому что они хорошие, наши, а врагов бьем, потому что хуже их нет никого.

Те, кто на двух колесах, – хорошие, братья. А им противостоит хамоватое и наглое большинство, передвигающееся на четырех колесах.

«Спартак» – чемпион! «ЦСКА – кони!»

От негров плохо пахнет…

Эти торговцы на рынках их южных республик никогда не моют руки, от их продукции можно заразиться…

Евреи убивают христианских младенцев, а их кровь замешивают в свою мацу. (Любопытную модификацию этого старинного мифа можно было наблюдать в послевоенной Москве, когда городские былички рассказывали, что врачи-вредители в роддомах убивают советских младенцев…)

Именно этот инстинкт формирует образ врага. Именно по этой причине кроманьонцы насмерть враждовали с неандертальцами, взаимно ненавидя последних. А вот ко львам ненависти не было. Их просто боялись. Зачем же природе понадобился инстинкт, пробуждающий неприязнь именно к похожим?

Инстинкт этот присутствует не только у млекопитающих. Он есть у многих видов. Орнитолог Дольник любил объяснять его на птичьем примере, что действительно удобно.

На свете существует очень много видов птичек. Некоторые из них друг от друга почти не отличаются, отличить их может только профессионал по разным мелким признакам. Ну, типа, одни птички говорят «бордюр» и «шаурма», а птички в соседнем ареале – «поребрик» и «шаверма». Всем нормальным птичкам ясно, что «поребрик» и «шаверма» – это абсолютно отвратительно! Это вызывает справедливое возмущение и раздражение, в конце концов!..

Мелкие отличающиеся детали окраски оперения, чуть-чуть иное брачное пение, немного другой рисунок брачного танца делают один подвид птичек отвратительным и отталкивающим для другого. Они еще могут размножаться, скрещиваясь и давая плодовитое потомство, но уже не хотят этого делать – внешние детали развели их, сделав отвратительными, отталкивающими друг для друга. Это природный механизм для разведения подвидов на отдельные виды. Для начала нужно сделать невозможным скрещивание, смешение генетического материала. А уж потом генетика разведет их сама по себе. И происходит это именно так – через отвращение к небольшим различиям.

Дольник справедливо отмечает, что небольшие различия делают схожие группы карикатурными друг для друга, что вызывает одну из двух естественных реакций – отвращение или смех. Именно поэтому украинский язык русскому уху кажется смешным. А далекий финский – не кажется. Причем украинский язык кажется смешным даже для многих украинцев, выросших в двуязычной культуре и подсознательно воспринимающих русский язык как «главный» и «настоящий». Как-то я прочел в одной украинской газете горькие сетования автора на то, что сами граждане Украины в кинотеатрах порой смеются над фильмами, дублированными на украинский. А как не смеяться?!. Комментируя мой блог, один украинский товарищ (причем считающий украинский родным языком) рассказал, как его подкосил случайно увиденный американский фильм, дублированный на мову:

– В одном эпизоде из кустов внезапно выглянул огромный негр и успокоил напугавшихся героев: «Цэ ж я, Мыкола!» Тут я неожиданно для себя просто грохнул, согнувшись пополам от смеха…

В общем, восприятие похожих на себя как карикатуру есть, по Дольнику, нормальный биологический механизм видообразования. Я бы добавил только, что инстинкт ненависти к похожему имеет и еще один биологический смысл. Дело в том, что схожий на тебя по морфологии есть твой первый конкурент в борьбе за экологическую нишу. Змея пчеле не конкурент. А вот дикая собака динго сумчатому волку – очень даже.

В социальном плане этот механизм ненависти к чужакам может привести к резне. А в личном плане ненависть к чужим оборачивается повышенной любовью к своим. Образуется этакий эмоциональный диполь. Которым многие политики пользуются, добиваясь сплочения своих методом разжигания ненависти к чужим.

Иерархия…

Стадо не может существовать без иерархии. Общество, как эволюционное продолжение стада, тоже. У нашего вида самец доминантен. Самцы выстраивают между собой отношения, а все самки автоматически, просто по определению занимают низшие места в иерархии. Отсюда весь облик цивилизации с ее тотальным мужским доминированием. Воюют, открывают материки и острова, изобретают, делают научные открытия, основывают города, играют руководящие роли в обществе – мужчины. Не потому, как мнится феминисткам, что есть некий всеобщий мужской заговор. А потому, что такова наша животная природа. И все эти феминистические теории «стеклянного потолка» есть не что иное, как обычная рационализация – бессмысленная попытка словами объяснить то, что идет не от логики, а от инстинктов.

Самцы в стае конкурируют за пищу и самок, чтобы отправить в будущее именно свои гены. Гены победителя. Что повышает выживаемость вида в целом. При этом, конкурируя между собой, самцы образуют иерархию – от альфы до омеги. И тот факт, что половой гормон одновременно является гормоном агрессии, играет с нашей цивилизацией забавные шутки. Половые органы у нас являются зримым символом доминирования. В обезьяньей стае демонстрация эрегированного члена есть демонстрация превосходства: «Я буду размножаться, а не ты!»

Когда появился язык, эти древние животные инстинкты нашли свое отражение и в нем – в ругательствах на тему секса, например.

В тех самцовых сообществах, где нет самок, а отношения далеки от цивилизованности и, соответственно, близки к дикой природе, иерархии образуются самые жесткие. Мы видим это на примере духовенства, армии и в особенности тюрьмы и зоны. В последнем варианте самое низовое положение в иерархии, то есть положение самок, занимают так называемые «опущенные» – те приматы, которых доминантные особи используют в качестве самок.

Почему президент может послать на хер губернатора, а губернатор президента ни в коем случае? Потому что в иерархии президент стоит выше губернатора и может ему демонстрировать свое половое преимущество – пусть даже на словах. А почему посылают именно туда? А потому что тот, кого туда послали (вербально отымели), как бы низводится до положения самки. То есть опускается в стадной иерархии на самое дно.

Впрочем, о межполовых взаимоотношениях как играющих одну из главных ролей в нашей цивилизации мы еще поговорим. А пока помолимся, братия…

Глава 3. Океан психического

Почему все же нужна новая область истории – история мира воображаемого?.. Потому что… мы все яснее начинаем понимать, что жизнь человека в обществе определяется не только осязаемыми реалиями, но и образами и представлениями. Образы, порожденные воображением, не только воплощены в иконографической и художественной продукции, они населяют универсум ментальных образов. Поэтому, приступая к их изучению, следует быть особенно осторожным, дабы не утонуть в безбрежном океане психического…

Жак Ле Гофф, историк

А вот хороший вопрос хочу задать: если в базе нашего поведения лежат инстинкты, то в чем обезьяньи корни религии? Колосок ведь не может вырасти без зернышка! Так что же было животным зерном для возникновения в сознании религии?

Хороший ответ имею!.. В основе религиозных институтов лежат два краеугольных камня – вера в разумность мироздания и ритуальность.

С разумностью просто. Частично мы с ней уже разобрались: будучи разумными сами и не имея, кроме сознания, никаких иных инструментов не только познания, но и восприятия мира вообще, люди непроизвольно наделяют окружающий мир этим же свойством. По себе о мире судим! Ведь все познается в сравнении. И прикладывая к миру линейку своего главного инструмента, человек как бы наделяет мир свойством измерителя.

Помните длинное рыло муравьеда, которое нам представляется вполне разумно заточенным для охоты на муравьев? Удобно же! Люди и сами с помощью разумения создают разные штуки, которыми удобно пользуются, – гвоздодер, например, специально приспособлен для выдирания гвоздей. Вот и окружающий мир устроен на вид так логично и разумно! Не создан ли?..

Однако мы уже проходили, что два слепых и тупых природных механизма – случайные мутации и безжалостная отбраковка неудачных вариантов – могут создавать вполне разумные на вид штуки.

Случайность имманентна нашему квантовому миру. Она вшита в его конструкт. А отбраковка… Куда без нее? Неудачные экземпляры гибнут без счета, с удовольствием пожираемые хищниками и паразитами. Наиболее приспособленные конструкции остаются. Мы – одна из них. Наш разум всего лишь приспособительный инструмент для успешного выживания. И тень от этого инструмента отбрасывается на все мироздание.

Но почему этот инструмент порой испытывает странные экзистенциальные переживания и такое чувство, будто за ним присматривает Небесный Отец?

Если поближе рассмотреть то самое мистическое ощущение, которое иногда овладевает человеком верующим, если внимательно приглядеться к его физиологии, то мы увидим следующее…

В 2005 году в журнале «Социальная и клиническая психиатрия» была опубликована работа с весьма интересным названием «Религиозно-мистические состояния как психиатрическая проблема». Она была результатом совместной работы кафедры психиатрии Санкт-Петербургской медицинской академии и израильского Центра психического здоровья.

Констатировав, что ощущение единения с Богом, а также «экстаз, мистическое чувство блаженства и освобождения сближает религиозно-мистические состояния с маниакальной фазой аффективного психоза…», и предупредив словами величайшего русского психиатра Корсакова, что «религиозные суеверия служат нередко причиной душевных болезней», авторы говорят, что «в переживании религиозного чувства порой сложно уловить разницу между психологией и психопатологией». Далее авторы приводят забавные описания религиозных переживаний, отмечая среднюю длительность пребывания персонажа в этом состоянии, а также их (состояний) сродство с так называемыми измененными состояниями сознания, вызываемыми наркотическим опьянением.

Авторы отмечают, что «нередко возникающие во время молитвы экстатические состояния сменяются ощущениями подстроенности». Что это? А это когда клиенту кажется, что за ним кто-то следит. Кто-то это ощущение беззащитности перед чужим всепроникающим взглядом относит на Бога, кому-то мнится, что за ним следят инопланетяне или спецслужбы, которые прослушивают его телефонные разговоры, а всей его жизнью и жизнью его страны руководят темные и враждебные силы мирового закулисья.

Всем, кто интересуется психопереживаниями боговерующих граждан, рекомендую также прочесть работу «О клиническом значении религиозно-архаического бредового комплекса», потому что крайние формы религиозных переживаний помогают понять их физиологическую основу вообще. Кроме того, любопытствующим не помешает ознакомиться и с работой американских авторов «Нейрональные субстраты религиозного опыта», предваряя которую редакция специализированного нейропсихиатрического журнала поясняет (читаем вдумчиво):

«Религиозный опыт основан на деятельности головного мозга, как и любой человеческий опыт. Предпосылки к нейрональным основам религиозно-мистического опыта могут быть выведены из симптоматики височно-лимбической эпилепсии, опыта терминальных состояний и приема галлюциногенных веществ. Эти психические расстройства и состояния могут вести к деперсонализации, потере связи с реальностью, экстазу, ощущению вневременности и внепространственности и другим переживаниям, поддерживающим религиозно-мистические интерпретации. Религиозные заблуждения являются важным подтипом отклонений при шизофрении, а зависящие от настроений религиозные заблуждения – типичной характеристикой маниакально-депрессивного психоза. Авторы данной статьи предлагают гипотезу лимбической вовлеченности в религиозно-мистическом опыте. Височно-лимбическая система помечает столкновения с внешними или внутренними стимулами как безличностные, нереальные, крайне важные, гармонические, приятные и т. д., тем самым давая основания религиозной интерпретации событий».

В общем-то этим абзацем выражена суть и статьи, и всего религиозно-мистического опыта разных «старцев» и прочих граждан, торчащих от религиозных переживаний («благодать словил»).

Дело в том, что религиозные переживания, при которых человеку кажется, будто он ощущает в себе и вокруг присутствие некоего всевидящего, наблюдающего за ним и при этом любящего его существа, можно вызвать искусственно: электростимуляцией особого участка мозга – миндалевидного ядра, находящегося в переднем отделе височной доли. В статье приводится поразительный пример излечения больного, у которого приступы общения с Богом, при которых он ощущал некое «присутствие», чувство глубокого удовлетворения, а также видел яркий свет и воспринимал его как источник вселенского знания, удалось купировать оперативным путем. Оказалось, больной страдал опухолью мозга – астроцитомой. После ее удаления приступы общения с Богом прекратились.

Разумеется, не все люди, переживающие подобные состояния, имеют астроцитому. Религиозные припадки могут быть связаны с эпилепсией или просто эпилептоидным типом личности. У таких людей отмечается повышенная активность «в левой передней и средней височной областях». Кстати, стимулировать работу «отвечающих за Бога» отделов мозга можно не только электричеством, но и «самораздражением» – медитацией, поэтому верующие так любят сосредоточенно молиться.

Точно так же как можно развить мышцы или память, можно «накачать» способность испытывать «чувство Бога». Нейрологи утверждают, что у людей, которые уделяют медитативным упражнениям хотя бы по десять минут в день, происходят изменения в области таламуса – за счет повышенного притока крови. Накачались!

Американский ученый из Института нейрологии (Массачусетс) Джордан Графман полагает, что люди, рассказывающие о личных контактах с Богом, отличаются от атеистов только повышенной активностью некоторых участков мозга. Соответственно, дети, выросшие в религиозных семьях и с детства прокачивающие соответствующие участки серого вещества, к зрелому возрасту уже становятся закоренелыми боговерами с гипертрофией тех отделов, которые дают иллюзию «присутствия наблюдающего». Далее привыкший к «Богу» мозг просто встраивает его в логическую картину мироздания, и человек везде начинает видеть «знаки» и отдается на волю Всевышнего, отчасти теряя собственную устремленность и волю.

Человек же, выросший в атеистической семье, более самостоятелен, у него больше развито критическое мышление, которое является основой интеллектуальной деятельности. Именно поэтому все исследования верующих и неверующих показывают, что в среднем коэффициент интеллекта у неверующих выше, чем у верующих. Иными словами, к вере толкает недостаток ума. Если же человек умен и при этом считает себя верующим, его вера обычно совершенно недогматична, легка и является более украшением жизни, нежели руководством к действию.

Понятно, что черты характера и склонности мы получаем от родителей – вместе с генами, в которых строение и функционирование нашего тела записано. Соответственно, есть люди более или менее склонные к агрессивности, наркомании, интеллектуальной деятельности, критичности, мистичности… Те гены, которые отвечают за повышенную критичность, скорее сделают человека умным и атеистом. Ну а тот набор генов, который отвечает за осторожность, консерватизм, недоверчивость, подозрительность, с большой долей вероятности толкнет его в сторону религии.

Однако одной только физиологией вопрос биологических корней религии не закрывается. Потому что наш мозг – это белковый компьютер. И все информационно-программные штуки, характерные для компьютеров железных, для него характерны также. Включая информационные вирусы. Которые в психологии называют комплексами.

Мне довелось познакомиться с человеком, который всю жизнь посвятил изучению ментальных вирусов. Причем не абы каких, а именно религиозных. Зовут этого человека Ирина Шемет, она доктор психологических наук, работает в области интегративных психотехнологий. Интегративные психотехнологии – это психологические приемы для «сборки» расстроенного человека, который потерял веру в себя, находится в депрессии, страдает, переживает горе, порой испытывая на этом фоне разного рода соматические нарушения.

Однажды в своей деятельности практикующего психолога Шемет столкнулась со странным феноменом:

– Я вдруг заметила парадоксальную вещь: если мы занимаемся с человеком обычной психотерапией, то есть, грубо говоря, «по ушам ему ездим», тогда он будет доволен и надолго останется нашим клиентом. Но как только мы находим метод, который дает реальный результат, и мы этот результат наблюдаем вместе с пациентом в виде начавшейся положительной динамики – психика интегрируется, страдания снимаются, – так человек вдруг пропадает! Причем человек перестает ходить на сеансы вовсе не потому, что вылечился. Нет, первые сдвиги только появились, и человек, словно испугавшись, тут же прекращает ходить на сеансы. Иногда удается получить от него следующее объяснение: «Я не имею права так легко забыть про свое горе. Я должна пострадать!»

Этот феномен весьма озадачил исследователя, и Шемет решила изучить вопрос досконально. По всему выходило, что внутри человека сидит какая-то программа, которая активно противостоит процессу избавления от проблем. Поскольку психолог о ту пору была директором Центра социального здоровья и могла работать с большим количеством людей, вскоре набралась приличная статистика, которая ясно продемонстрировала: причина – в религиозных установках.

Дело в том, что религиозные институции за сотни и тысячи лет социальной эволюции наработали свою систему воздействующих психотехник, которые привязывают человека в данной институции. Для религиозной фирмы это хорошо: человек, привыкший пить пепси-колу, не изменит ей со спрайтом. Но вот для самого человека эта «вербовка» порой оборачивается многочисленными проблемами, поскольку засаживает в его сознание мелкие шурупы разрушительных установок. На этих «шурупах», которые представляют собой в прямом смысле вредоносные программы-вирусы, держится копилка религии, в которую человек периодически опускает зарабатываемые им деньги. Но нештатный «шуруп», вкрученный в мозг, разрушает и мозг, и тело, поскольку соматика от психики неотделима. Не зря великий физиолог Сеченов писал, что «все бесконечное разнообразие внешних проявлений мозговой деятельности сводится окончательно к одному лишь явлению – мышечному движению. Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге – везде окончательным фактом является мышечное движение».

Забой в мыслях, постоянно точащая человека проблема оборачиваются мышечными зажимами, которые в дальнейшем (через пережатие кровотока) могут привести к функциональным нарушениям во внутренних органах.

Для воздействия на личность религия использует тексты, проповеди, обряды и ритуалы, а также голодания (так называемые посты), которые с точки зрения психологии являются не чем иным, как сеансами кодирования, то есть теми самыми легкими поворотами отвертки, которыми вкручивают шурупы установок.

Психотехниками можно человека со слабой психикой превратить в религиозного фанатика, который, обвязавшись динамитом, побежит уничтожать инаковерцев или грешников. Иными словами, деструктивные психотехники могут видоизменить даже самый сильный из инстинктов – инстинкт самосохранения. Нечего и говорить о том, что они могут просто испортить человеку жизнь.

В общем, виной исчезновения из поля зрения психологов людей, к которым удалось подобрать ключик оздоровления, были религиозные установки на страдание. Эти установки имманентны христианству, которое твердит человеку, что страдания есть благо, что страданиями очищается душа, и тому подобную мазохическую ерунду. И понятно почему! Все христианство основано на жертвенности и страдании. Его основатель был казнен и «пострадал за все человечество», его святые были мучениками, его адепты – так называемые «старцы» и юродивые – подвергали себя разного рода истязаниям… Прекрасный пример для подражания, не правда ли?

При этом давно замечено, что чем больше адепты религии погружаются в систему, тем больше они становятся похожими на человеческий эталон своей религии. То есть вместо радостного человека-победителя, для которого все препятствия нипочем, мы получаем приближение к разбитому, униженному и преданному персонажу, потерпевшему сокрушительное поражение. К жертве. К страдальцу.

И совершенно права Ирина Шемет, полагающая, что подобные установки идут вразрез с ценностями современной цивилизации, которую не зря называют гедонистической, то есть стремящейся брать от жизни все. Обычно слово «гедонизм» произносится с осуждением, но в этом бессмысленном осуждении слышится извечное христианское «пострадать бы надо». То есть осуждение частью современного общества «потреблятства» есть не что иное, как та самая христианская отрыжка, которая порой мешает религиозным людям стать счастливыми. Как видите, установки присущи не только людям, но и целым сообществам… Фактически же гедонизм является вершиной нашей цивилизации, представители которой никогда не жили так хорошо, как сегодня, и никогда не исповедовали столь яркой и жизнеутверждающей идеологии, как гедонизм. Идеологии, которой совершенно не надо стесняться, которая не нуждается в оправданиях и которую нужно воздвигнуть на тот пьедестал, на котором все еще стоит порядком обветшавший и перекошенный памятник религиозной доктрине.

Люди должны быть сыты, счастливы, веселы и довольны жизнью. Они должны получать нормальные жизненные удовольствия и быть заинтересованными во всем том, что дарует им современная цивилизация. А не ходить, повесив нос и бубня «что-то я мало еще сегодня пострадал» и «Господь терпел и нам велел». На фиг!..

Вы не замечали, что в постхристианской Европе люди улыбаются, а в недоразвитой (и потому более склонной к религиозности) России ходят хмурые и неулыбчивые? Анализ 120 тысяч собственных фотографий, которые размещают в социальных сетях люди разных стран, показал, что русские улыбаются реже всех. И уровень убийств у нас в 28 выше (это не ошибка), чем в Европе. Страдаем. Терпим…

Столкнувшись с такой проблемой, Шемет и ее группа начали разрабатывать методики религиозной декодировки. Впервые эти методики были обкатаны ими в девяностые годы, когда на свободный, едва освободившийся от коммунизма идейный рынок России хлынули со своим товаром разного рода мелкие религиозные фирмы – секты. Они работали жестко, брали в оборот сразу, установки прописывали грамотно. Но если один специалист прописал установку, значит, найдется другой, который ее снимет. Гонка брони и калибра…

Технологии религиозной декодировки, опробованные и отточенные в девяностые на сектантах, показали хороший результат. И в нулевые годы были обкатаны группой Шемет уже на православных. О ту пору Шемет работала в Московском институте физкультуры. Почему именно там?

Потому что спорт, по ее мнению, похож на религию:

– Это довольно массовая «религия» со своей системой духовных ценностей. В эту «религию» нынче вовлечено людей едва ли не больше, чем в угасающие традиционные религии. Древние греки-язычники, проводившие Олимпиады, хотели с помощью спорта быть здоровыми, красивыми и богоподобными, то есть похожими на мускулистых богов, живущих на Олимпе. Разумеется, большой спорт здоровья не добавляет. Он его уносит. И с этой точки зрения профессиональные спортсмены – «святые», то есть эталоны, которым нужно подражать. Они прошли путь жесточайшей аскезы. Но это не требуется абсолютному большинству «верующих». Для них достаточно физкультуры. Физкультура – это культ физического тела. Обычные люди вовсе не кладут жизнь на алтарь своего культа, как это делают «святые».

Занимаясь изучением спортсменов и их мотивацией, Ирина Шемет столкнулась с конфликтом двух культов – православного и спортивного: оказалось, у тех спортсменов, у которых в голове крепко засели православные установки, спортивные результаты были хуже при прочих равных условиях.

Психологи разработали специальные опросные листы, которые позволили ранжировать религиозность человека и присвоить ей балл от 1 до 10 – в зависимости от того, насколько значима религия для тестируемого. Оказалось, единственная статистически значимая разница между спортсменами первого-второго уровня и спортсменами третьего-четвертого-пятого уровня лежала в степени их религиозности. И эта разница достигала 25 %! Причем прослеживалась четкая корреляция – чем сильнее были религиозные установки, чем больше для спортсмена значила религия, тем хуже был его результат. Максимальные достижения показывали спортсмены, которые больше верили не в Бога, а в себя, и которых меньше угнетало внутреннее ощущение жертвы и чувство смирения, так характерное для христианской, а не для физической культуры.

Религиозная декодировка и здесь дала прекрасные результаты. По мере элиминации религиозных установок из психики спортсменов у последних начинали расти спортивные результаты.

Читатель наверняка в нетерпении ждет ответа на вопрос, что же представляет собой процесс декодирования.

Поскольку наш мозг – это компьютер, процесс декодирования по своей сути напоминает процесс лечения жесткого диска антивирусными программами. Сначала психологи сканируют файловое пространство, находят скрытые от хозяина файлы, после чего убивают их. Самому человеку избавиться от собственных «тараканов» нельзя, от него эта информация заблокирована, поскольку есть защитные внушения-оболочки, которые охраняют паразитный файл и не дают хозяину его вскрыть. Известный психолог и философ Дмитрий Узнадзе – родоначальник теории установок, писал, что внушенные установки обладают навязчивым характером и с большим трудом поддаются осмыслению.

Однако, поскольку вредоносная информация действует на тело и сознание человека, то есть находится в активном состоянии, специалист при определенном уровне квалификации может эту информацию считать, достать, после чего уничтожить – с помощью самого клиента, который эту информацию не осознает, но свои поступки и мысли, ею диктуемые, как-то пытается для себя и других вербализовать, что и помогает психологу «шуруп» нащупать.

Годы обкатывания шеметовских методик зря не прошли: порой удается произвести религиозное декодирование всего за один двухчасовой сеанс. Религия нынче как сифилис – лечится одним-двумя уколами!

Ну а внешне религиозное декодирование напоминает психотерапевтический сеанс. Сидит в кресле пациент, а перед ним – психолог и ассистент. Последние в процессе беседы проводят психологическую операцию по удалению информационных паразитов, присосавшихся к психике пациента.

– Мы избавляем человека от того страха Божия, который является главной доминантой в любой религии, – объясняет Шемет. – Потому что страх этот – внушенное состояние. И стало быть, от него можно избавиться методами психотерапии и практической психологии. Внутри каждого человека укоренились разные по своей разрушительности деструктивные программы: одни относительно безобидные, и с ними человек сам может справиться; другие – весьма опасные, грозящие разрушением всей информационной системы. Последние мы и выявляем – сканируем файлы и среди нормальных выявляем не соответствующие норме. После чего убиваем.

Как же происходит «убийство паразитов» или «стирание файлов» (выбор аналогии оставляю на вкус читателя)?

– С точки зрения Фрейда, достаточно вывести в поле зрения сознания непроявленный травмирующий эпизод, как происходит его автоматическая разрядка, – пытается объяснить Ирина Шемет. – Хотя на самом-то деле это не так и вывести в сознание мало, но сам принцип Фрейдом угадан верно. Есть в психологии методы, помогающие пациенту эти программы стирать. Иногда достаточно дать простую команду: «На тебя эта паразитная фраза больше не будет действовать!..»

При этом психологи ничего не внушают пациенту под гипнозом. Они просто раскладывают перед пациентом на подносе все те информационные глисты, которые у него выявили, и спрашивают: «Убиваем?» Если голова у клиента работает и есть желание избавиться от проблем, он сам дает себе команду «delete».

Правда, не всегда процесс удаления проходит легко, порой болезненная программа так укореняется, что дает ярко выраженные соматические эффекты при удалении. Человек сидит, и у него от страха руки синеют, холодеют, цепенеют, его начинает трясти, колотить.

– Тело прямо-таки зримо реагирует, когда мы кликаем на этот файл! Как будто там содержится угроза жизни.

И практически всегда при этом пациенту становится трудно дышать – это довольно известный в психотерапии эффект. Паразиты таким образом стараются спастись. Поэтому во время религиозной декодировки применяются специальные дыхательные техники, чтобы помочь телу справиться с нагрузкой, – после удаления каждого вирусного файла пациенту дают подкрепляющую дыхательную микросессию. Но делается это не только для повышения ресурсов организма – некоторые техники дыхания помогают стирать информацию.

Импотенция? Частые травмы и болезни? Нескладывающийся второй брак? Потеря смысла и интереса к жизни? В карьере проблемы после развода?.. Все это может быть следствием православных шурупов, вкрученных в мозг. Поэтому, когда человек приходит с подобной проблемой, психологи интересуются, нет ли у пациента в анамнезе венчаного брака: часто именно венчание приводит к подобным эффектам – так в виде самонаказания за «грех» срабатывает глубоко укорененная установка на единственность венчаного брака.

Почему некоторые православные фанатики носят черные майки с надписью «православие или смерть»? Это случайное прозрение!.. Словно частица, преодолевшая потенциальный барьер с помощью туннельного эффекта, сия формула есть вырвавшаяся из глубин подсознания установка страха, которую внушает религия. В принципе установка сия так и звучит: «религия или смерть», – но человеком она обычно не осознается. Она просто работает: любая попытка покинуть религиозную систему, которая данную установку прописала, вызывает необыкновенное беспокойство и страх у человека. При этом в сознании данной формулы нет, напрямую ее туда никто не забивал. Но в подсознании она сидит крепко. А человек так устроен, что старается всегда выбирать жизнь. И если подсознание полагает, что уход из секты или церкви грозит смертью, оно заставит тело за секту или церковь крепко держаться. Оно будет тело трясти, учащать ему сердцебиение, пугать, повышать давление и уровень адреналина, перехватывать ему дыхание – при любых угрозах целостности вирусных мемов.

Надевшие черные майки «православие или смерть» думают, что нашли некую поэтическую формулу, выражающую их отношение к любимой религии. А фактически, сами того не понимая, случайно нашли правильное выражение тех комплексов, которые сидят глубоко в их подкорке.

Но религия – это не только кнут, который хлещет наше животное тело болью и страхом. Она действует еще и пряником. И пряник этот – удовольствие от религиозного экстаза. В православии приятные ощущения от «щекотки мозга» называются благодатью.

Великий психолог и основатель целого направления в психологии – сенсомоторного психосинтеза – Владимир Кучеренко считает, что все религии есть не что иное, как выработанные человечеством способы достижения измененных состояний сознания – транса. Транс приятен.