Стихия Перемен

— Э? — выдавил из себя морально раздавленный предатель.

— Ты опытный. Ты поднаторел в искусстве обмана. Не хотелось бы менять тебя из-за твоей нелепой ошибки. Поэтому, — она поднесла к его лицу свечу, заглядывая в ненормально большие глаза. — Ты просто будешь делать то, о чем я стану просить. Передавать своим друзьям слова, которые я стану вкладывать в твои уши. Понимаешь? Только так ты сможешь сохранить свою жизнь.

Таких очень легко ломать на самом деле. Не требуется пыток или угроз. Их воспаленное воображение сделает всю работу само.

— Я… я… я… согласен! — страстно прохрипел он. — Буду! Буду делать, как скажете! Все, что скажете! Во славу Харр! Я…

— Да… — она положила на кровать распечатанный конверт. — Здесь то, что ты должен будешь передать уже завтра. Письмо уничтожишь, но печать запомни. Теперь тебе частенько будут приходить письма с такой печатью. От меня.

Он, кажется, был готов целовать её руки. Не верил в свое чудесное спасение. Неудивительно. После участи своих подельников.

«Мне, — подумала Рикона, с брезгливой вежливостью рассматривая заискивающе улыбающегося слизняка. — Не выгодна твоя смерть. Не здесь и не сейчас. Очевидно же, что я чуть не попала в классическую „вилку“. А грамотно сработанное покушение? Чувствуется. Здесь чувствуется рука другого Стратега. Если я заглотну приманку и убью тебя, то на твое место могут выдвинуть только Ассигму. Это назначение позволит Эйрику подстроить покушение на Вектора. Погибнет Вектор и Эйрик сможет угрожать мне. Как это уже было однажды в Заголосье. До сих пор вспомнить страшно. С другой стороны, если покушение Эйрика провалиться, он лишиться головы. Заманчиво. Если не знать, что сейчас его прямая обязанность работа с патриархами Эрца. Сложная, требующая виртуозного умения работа. Мало кто из Стратегов сможет её потянуть, если Эйрик сейчас погибнет. А значит провал. Значит, мы недополучим десятки так необходимых нам людей, и под угрозой окажется вся восточная линия прорыва. А это уже саботаж. И обвинят в нем меня. Убить, не убьют, но неприятностей не оберешься. В любом раскладе. Ох, чувствуется за всем этим, рука талантливой сволочи. Дэвиль. Ох, как чувствуется. А с каким любовным тщанием была расставлена здешняя ловушка! И ведь, если бы не предупреждение самого Вектора даже боюсь гадать, чем бы дело кончилось. Может и моей прогулкой к Смарагдовому Небу. Вектор тоже неспроста предупредил. Просчитал ситуацию — понял, что с Эйриком скорее всего сейчас не справиться, а тот своего шанса не упустит… вот и подстраховался, спасая мне жизнь. Зараза! Ну почему мне не удалось избежать той дурацкой засады! Ведь все можно было бы повернуть иначе… но… придется подыгрывать Вектору. Он тоже не от хорошей жизни мне помог. Так что, сохранив жизнь этой жирной мрази, останусь при своих. Хотя, как знать, может быть, вот этот двойной агент еще на что сгодится?»…

— Ты хорошо постаралась. Хорошо выполнила задание, — равнодушно похвалил её пророк. Рикона так не считала. Её саму до сих пор не покидало смутное сомнение, что игра Дэвиля — так звали Стратега, подстроившего ловушку в Эрце — куда тоньше. Не попалась ли она на другой, более хитрый крючок? Из тех, что заглатываются просто, а потом раздирают пасть?

— Снова доказала, что достойна носить звание Стратега и служить Великому Делу Харр! — из полуоткрытого рта разве что слюна не текла, как у паралитика. — Защищать бесценные знания и своих друзей.

Последнее слово пророка было сродни пощечины. Стратег острова Харр не имеет друзей. Стратеги всегда расследуют спорные и темные дела, развязывают насущные проблемы, связанные с жителями диких земель. Но между собой Стратеги никогда не ведают мира. Неписаные законы гласят, что Стратегом может быть лишь самый умный и дальновидный из служителей Великому Делу Харр. А как еще доказать свою пригодность, иначе чем в борьбе с такими же? Поэтому выполняя задания, неся свою службу или же отдыхая Стратеги всегда используют любую возможность доказать, что именно они лучше прочих. Смерти, которые следуют за этими попытками, всегда именуются «побочными» и допускаются властью острова Харр. Если только это не смерти обычных жителей острова — вот как раз они неприкосновенны. Выстраивать комбинации, предусматривающие их смерть — табу для Стратега. Нарушителю уготована печальная участь.

Но друзей у Стратега быть не может. Как не может быть близких или других привязанностей. Ведь такие привязанности — это слабости. А слабость всегда может использовать другой Стратег для своей победы.

Поэтому те непосвященные жители Харр которые более менее сносно разбираются в работе Стратегов (она не представляет собой великой тайны, скорее уж к ней просто нет особого интереса) считают, что оные Стратеги это люди особого склада ума. Не от мира сего. Может быть, так оно и есть?

«Некоторые считают, — подумала Рикона, глядя черные извивы волос пророка, змеями свивающиеся на самой верхней ступени у трона. — Что пророк тоже когда-то был Стратегом. Но он сумел подняться так высоко, что, дескать, просчитал смерти всех своих собратьев и сумел на практике доказать правдивость расчета. Путем исполнения части из них. А потом Архитекторы сделали с ним что-то такое… от чего он изменился окончательно. И стал пророком. Сновидцем. Ловцом крошечных жемчужин истин грядущего среди океана ночных кошмаров, предсмертного бреда живущих… Чушь».

— Не деньгами и не богатствами измеряется счастье для тебя, госпожа Виссарди, — провозгласил обитатель трона. — А, так же как и для всех нас, взявших на себя заботу о жителях острова и Великом Деле Харр, близостью к исполнению конечного замысла.

«Ага, — не без ехидцы усмехнулась Рикона. — Много ты знаешь. Конечный замысел? Это неплохо, но я весьма слабо представляю себе, что оно такое. Для начала мне бы получить повышение в ранге… и свободных дней тридцать. Как раз хватит, чтобы избавиться от этой сучки Дэвиля! Такая комбинация намечается!»

За своевременное исполнение задания ей полагались дней десять отдыха. Тоже неплохо. Стратеги почти никогда не отдыхают, всегда занятые своими просчетами. А выходные они, как правило, используют для продумывания долгосрочных комбинаций. Поэтому отдых цениться среди Стратегов куда больше денег. Тем более что как раз в деньгах они никогда не испытывают недостатка.

— И сейчас, хорошо послужив, ты как никто иная заслужила свою награду, госпожа Виссарди, — он не шевелился. Кажется вообще никогда. Во всяком случае, во время личных аудиенций. Мумия, шутки ради обряженная в богатый саван. — Но отдыха тебе не видать.

Слова упали и растаяли в высокомерии нефрита Церемониального Зала. Рикона недовольно выгнула бровь.

— Случилось так, что твой талант снова нужен нашему острову. Даже больше чем когда-либо.

Негоже перебивать пророка. Стратег слушала, выражая недовольство бессловесно. Рука уперлась в крутое бедро, а голова сама запрокинулась выше. Сложно смотреть свысока на одну из самых могущественных сущностей в мире. У Риконы почти получилось. Веки пророка чуть дрогнули, приоткрыв глаза больше чем на половину, а левый уголок губы пошел вверх.

Этого оказалось достаточно, чтобы против воли втянуть голову в плечи и, потупившись мрачно выслушивать разглагольствования. В груди росло чувство раздражения, но его Рикона безжалостно глушила. Стратег всегда должен думать отстраненно.

— Тебе придется сделать весьма простую вещь. В диких землях есть человек, которого ты должна доставить на остров. Конвоировать, если только это слово тебе по душе.

— Что?!!! — задохнулась от негодования госпожа Виссарди. «Гребень» золотых волос возмущенно затрясся, стараясь вернуть солнечной гриве привычную свободу. Но серебряные (под цвет отдельных прядей) шпильки держали прическу крепко. — Меня, Стратега-дознавателя посылать делать работу низших? Если так не терпится, отправьте кого-нибудь из непосвященных служителей, уверена это покажется им детской забавой! Или ту же Селену! Ей должно понравиться шляться среди дикарей!

Стратег Селена, «уродина», как её называла Рикона, была самым презираемым существом для госпожи Виссарди. Но вот, сознаться в том, что скрывалось под презрением, она не смела даже самой себе.

— Госпожа Виссарди, — ей показалось или он пошевелил пальцами? — я сейчас не обсуждаю кандидатуры. Я говорю, что эта задача возлагается на вас. И не, потому что этого хочу я. Я видел, что именно вы сможете её выполнить.

Ясно. Стало быть, в самом деле, не отвертеться. Тем более что пророк никогда не «видит» мелочей. Значит ли, что дело серьезное?

— На время выполнения задачи, вы получаете «белый цветок». Все Стратеги уже оповещены об этом.

Рикона умела держать себя в руках. Поэтому не опозорила себя растерянным видом. «Белый цветок»? Хорошо. Отлично.

Это значит, что пока Рикона не завершит свое дело, прочие Стратеги обязаны исключить её из своих расчетов. Никто из них не имеет права ей пакостить, если говорить совсем уж вульгарно. Чтобы не отвлекать Стратега от основной задачи, которая изначально требует сосредоточения всех сил. Что в свою очередь означает…

— Кого я должна вам привести? — с покорным любопытством спросила Рикона. В душе по-прежнему кипело возмущение, но разум настойчиво напоминал, что личные поручения пророка это истина в последней инстанции. Это почти что воля Харр.

— Человека, — а вот теперь ей не показалось. Голос пророка чуть-чуть, самую малость, но дрогнул. Неуверенность? Он неуверен? — Человека, что стал сосредоточением полюса магических сил, а поэтому в силу многих обстоятельств способного замедлить наш грядущий триумф. Я говорю это вам, госпожа Виссарди, чтобы вы в полной мере осознали насколько серьезно ваше дело. И не относились к этому человеку с пренебрежением. Этот человек уже достаточно давно пытается мешать нам. Но доселе он блуждал в потемках. Сейчас все поменялось. Кроме прочего он может быть повинен в гибели нашего посланца.

— Какого?

— Корнелия Ассимура. Он умер при весьма таинственных обстоятельствах.

Всего несколько секунд потребовалось Риконе, чтобы вспомнить обладателя громкого имени. И не сдержать кислой гримасски:

— Альбинос? Этот низший?

— Он был лучшим среди низших. А как воин превосходил многих непосвященных.

— Он так и не стал равным, — с пренебрежительным смешком поведала Рикона. — А это говорит о его способностях лучше всего.

Тут она почувствовала, что несколько увлеклась и, попросив прощения, смущенно умолкла. Пророк, словно ничего и, не заметив, продолжил:

— Так или иначе, ты должна доставить на остров этого человека. Можешь воспользоваться низшими. Если потребуется, можешь говорить от имени Харр. Но привести его ты должна. Срок — не больше трех месяцев. Его имя Дракон Грай Триградский. Прочее неважно.

Имя прозвучало. Что ж. Отлично. Рикона не удержалась от легкой улыбки — эти дикари так любят пафосные прозвища. Варвары.

— Это все? Я могу быть свободна?

— Подожди, — левая рука пророка поднялась с подлокотника. И бросила что-то на ступени, хотя его горсть была пуста.

По полу раздалась веселая дробь. Рикона с участившимся сердцебиением смотрела, как быстро приближаются весело подскакивающие в половину её роста шестигранники. Сорок шагов. Кости замерли у самых носков её туфель.

Шесть-Шесть. Уж кто бы сомневался. Она подняла кости с изображения пирамидальной модели мира, лишь мельком осмотрев их из любопытства. Прозрачные словно из александрита с золотыми точками очков.

— Используй их, — сказал пророк, опуская свою изможденную руку назад. — И можешь, если выполнишь задание, оставить себе.

Оставить их у себя? Вот это поистине царский подарок! Рикона не могла поверить своим ушам. Кто же таков этот Грай, если для его поимки остров отправляет Стратега?! Да еще с «белым цветком»! Да еще и с вот этим подарочком!

— Это все. Можешь идти, готовиться к отплытию. Прощаться с друзьями.

Последние слова снова болезненно резанули слух. А пророку, очевидно, было плевать. Самый талантливый среди Стратегов, которого изменили Архитекторы, даровав силу видеть вероятности? Не-е-ет. Это точно чушь, которую выдумывают непосвященные, чтобы хоть чем-то занять умы.

Её взгляд выделил самую главную деталь в облике пророка. Ту, на которую обычно

старались не обращать внимания. Тяжелые браслеты на хрупких запястьях. И внушительные цепи, которыми пророк был прикован к трону. Их не снимают с живого. Это единственная истина, которую о пророках доподлинно знали все Стратеги. И самый умный из них никогда не позволил бы, оказать себе такую честь.

Тонкая как игла башня из белого камня пронзала солнечное небо, вздымаясь над серебрящимися снегом крышами домов и густым белым дымом из печных труб. Город Светлынь, один из крупнейших в Брайдерийском Царстве, всегда славился своими волшебниками. Не меньше чем известными по всему континенту стеклодувами, чье мастерство по заслугам оценивали даже за границей.

Стоящий ближе всего к западной границе, за которой темным змием притаилось Триградье, этот город был своеобразным заслоном Царства перед текущими из вотчины Мрака веяниями. Поэтому во многих смыслах был передовым. Здесь, кроме всего прочего располагалась единственная во всем Царстве (а может и мире) Семинария Волховства. Достойных молодых людей обучали премудростям таинства волхования, знахарства, боевой магии и другим тонкостям.

И хотя некоторые старые волхвы нередко ворчали, что «негоже божий промысел, в ремесло превращать», на работу Семинарии это никак не влияло. Больше того из года в год число желающих обучаться только росло — сам Яромир Славный одобрил идею «школы чародеев», помогая деньгами и царским благословением. Еще бы — ранее волхвы учились друг у друга, в закрытых Капищах, перенимая традиции «из уст в уста». Из десяти достойных только одному везло стать учеником настоящего волхва. Теперь же проблема такого дефицита была почти решена и из десяти восьмеро могли обучаться в Семинарии. Конечно, аколиты обязаны были получить сначала благословение кого-то из Богов — эту традицию отменять нельзя, но в целом процесс преумножения магической мощи Царства ускорялся значительно.

В этом кстати некоторые старые служители Культа Семаргла, видели лихое — ведь волхв это в первую очередь посредник между мирами, а Семинария низводила его, до обычного «чина», сродни писарю или тиуну. Не насмешка ли? Поэтому старообрядцы не торопились идти учить своим секретам молодые поколения, игнорируя личные просьбы приближенных Яромира.

Однако по странному совпадению, после жутких побоищ устроенных людьми магам, во время «сна магии», Царь сумел-таки убедить служителей Богов, что им следует распространять свои знания в народе. Хотя бы и для того, чтобы обезопасить себя в дальнейшем.

На том и порешили. И теперь Семинария стала действительно процветающим местом, где уроки мастерства давали подчас и Старейшины Капищ. Больше того, среди семинаристов ходили упорные слухи о том, что Царь хочет лично покровительствовать расширению числа преподаваемых наук — приглашать в Семинарию профессоров алхимии из Балбараша, например. Сперва это намерение считали шуткой, но шла уже середина зимы и нежданно-негаданно в Семинарии произошли крупные перемены.

… Певуче-нежно прогудел медный колокол над Палатой Познания. Время занятий началось.

— Итак, — Старейшина Семинарии сидел, по-своему обыкновению сложив болезненно-тонкие пальцы шпилем перед лицом. Невысокий, в снежно-белом одеянии с красными оборками и вышитыми на нем рубиновым цветом оберегами. Его гордость — ухоженная умащенная ароматическими маслами борода, доставала до колен. — Братья волхвы. Прошли две полные седмицы, с той поры как Капища обратились к нам за помощью.

Совет Семинарии с некоторых пор представлял собой серьезную силу. Волхвы-наставники, все чаще именуемые более общим словом «маги», здесь подобрались далеко не самые слабые. Более того, опыт старших собратьев, прикипевших к ритуальным местам и традициям, они искупали живостью ума, тягой к разного рода экспериментам. Словом, несмотря на тщательно скрываемое недовольство прочие волхвы относились к семинарским с изрядной толикой уважения. Не брезговали порою применять рецепты своих «ученых» собратьев на практике.

— Как вы все разумеете, отказывать в помощи собратьям нам негоже, — обводя совет пытливым взором продолжил Старейшина. Волхвы новой формации понимающе кивали. Все они прекрасно сознавали истинное значение звучащих слов — «это вызов нам и нашему делу, если сейчас откажемся, грош нам всем цена».

— Однако. Вынужден признать, что за прошедшее время мы не почти не сумели сдвинуться с места, — речь его правильная и отточенная часами ораторских споров, совсем не походила на пестрящее архаикой и устаревшими оборотами бормотание придерживающихся традиционных взглядов братьев. — Явление, или даже скорее феномен… позволю себе употребить слово наших ученых коллег из Балбараша, настолько необыкновенно и непохоже на все с чем мы доселе могли столкнуться, что совершенно ясно только одно. Привычные категории познания в случае с феноменом не работают.

Уточнять не требовалось: все наставники Семинарии отчетливо понимали о чем идет речь.

— Феномен? — грубо прорычал Годун. Даже в хорошо натопленном помещении косматый волхв не расставался со своей излюбленной шубой, добавляющей ему сходства с известным зверем. — Очень мягкое описание этой дряни! Я потратил почти все свои запасы весеннего сбора трав и не добился ровным счетом ничего!

— Да и времени на исследование маловато, — поддержал его костлявый мужчина, более похожий на подростка, шутки ради запущенного на совещание мэтров волшебства. — Подопытные ведут себя очень неспокойно. А их тела подвержены разрушению в кратчайшие сроки. Похоже на одержимость.

— Нет, — как всегда в кулак себе пробасил кривоносый великан с распущенными на спине мышастого цвета волосами. На мощной шее висело ожерелье из мелких косточек и разноцветных перьев. Одеждой ему служила дерюжная рубаха и безрукавка из волчьего меха. На поясе он держал ритуальный кривой кинжал. — Не одержимость. Говорю же, духа-держателя можно вызвать на разговор. И повадки у человека другие при одержимости.

— Трудно не согласиться с друидом, — с достоинством ответил костлявый маг, по имени Милош. Хороший заклинатель погоды и природных сил. — Вы знаете о чем говорите. Но нужно же хоть как-то обозначить эту чудасию. Они не одержимы духами, но ведь это не значит, что они нормальны. А мы до сих пор не можем понять даже и то, почему загадочная болезнь избирает тех, а не иных людей. И как она передается, мы тоже не знаем.

— Зато мы очень хорошо знаем кто может быть повинен, — грозно сказал заместитель Старейшины. — Болезнь проявилась после того как проснулась магия! Когда все мы ощутили черное дыхание, возмутившее наших Богов!

— Ну-у, Эльмеор дорогой, что вы такое говорите! — поморщился Старейшина. — Всплеск конечно зафиксировали, но утверждать, что за всем безобразием стоит наш давний враг… это непрофессионально.

Заумные обертоны в речах типично деревенского деда-коротышки звучали забавно. Но едва ли на всем белом свете нашелся бы тот, кто добровольно признал их таковыми. Вот и присутствующие хранили на лицах благожелательное почтение.

— Вы все прекрасно знаете, когда начался «сон магии». Мы еще подумали, что он погиб. Но нет, этот хитроумный честолюбец выжил. И я считаю, что он и никто иной стоит за всеми этими кознями.

Эльмеор Огненный был, как и друид Шагельд, живым свидетельством национальной терпимости Семинарии. Но если друид, представлял северные острова и всю ветвь «духоприказчиков», то Эльмеор был личностью замечательной во всех смыслах. Этот импозантный брюнет с сединой на висках, делающей его похожим на морского волка, был практически живой легендой. Сам он был родом откуда-то из Заголосья и всю жизнь провел занимаясь изучением самых разных школ магии. Однако подчеркнуто избегал «черной магии», собственно одним из первых введя её деление на белую и черную. Это притом, что те же волхвы не гнушались время от времени обращаться за помощью к Черному Всаднику и его сородичам. У друидов даже мысли о таком делении возникнуть не могло бы — духи ведь существа переменчивые.

Но тем не менее являясь настоящим самородком Эльмеор Бродяга, сумел выработать за долгие годы свой, ни на что не похожий стиль магии. По всему миру было не более трех десятков магов, владеющих по-настоящему «своей» магией. Вот это-то и делало безродного волшебника чрезвычайно ценным в глазах любого специалиста по волшебству. Удивительным было то, что ни с кем не поддерживавший связей или дружбы Эльмеор вдруг неожиданно согласился присоединиться к составу наставником Семинарии и даже порою вел лекции среди учащихся. Чаще всего эти лекции носили странно отвлеченный характер о природе Добра и Зла, но зато они постоянно были подтверждаемы примерами. Весьма впечатляющими примерами — нередко на его лекции являлись и наставники. Все они признавали как исключительное могущество Эльмеора, так и совершенно своеобразный «мозаичный» стиль заклятий.

Сам Старейшина назначил Эльмеора своим первым заместителем и души в нем не чаял. Да и другие наставники относились к магу с уважением — а он, надо признаться, умел подкупать людей своим обаянием.

Но главной слабостью великого мага была его ненависть к Темному Властелину Триградья о которой знали все. Собственно он ненавидел всех Темных Властелинов, которые жили в мире, но Триградскому в речах волшебника всегда доставалось больше прочих. И надо признать, поделом.

— Так мы можем договориться и до того, что Дракон дал магию этому безумному анклаву ведьм, — поддержал Старейшину Милош. — На самом деле нам нужно для начала добыть хоть одного зараженного для долговременных исследований. Скажем, погрузить его в сон.

Все взгляды обратились в сторону Звара. Главный знаток тайных струн человека ответил улыбкой. Он вообще был неисправимым оптимистом и улыбался всегда. За что получил необидное прозвище среди семинаристов. Чудило.

— Идея хороша, — заверил он прочих, зачем-то показывая многоуважаемым магам свои сухонькие ладошки. — Да только подопытного нам взять неоткуда. Единственное, что следует принять во внимание это то, что количество случаев странного заражение тем больше чем ближе Триградье. Стало быть источник заражения на территории Триградья. Я уверен в своих словах, ведь последние четыре дня только и занимаюсь тем, что пытаюсь определить хоть какую-то закономерность в этих случаях заражения. Еще могу сказать, что практически все зараженные имели на теле раны.

— Магическое оружие? — поднял брови маг Вихрь. Он специализировался на выковывании всяческих необычных броней и создании магических артефактов.

— Ничего подобного. Это мог быть обычный порез, стертая кожа…

Маги переглянулись меж собой. Особенно помрачнел Эльмеор:

— Кровь? Зараза передается по воздуху через кровь?

— То, что через кровь это факт, — согласился Чудило, перебирая пальцами застежки на своем кафтане. — Но увы не через воздух. Если б так, то вся земля западнее Светлыни кишела бы зараженными. Думаю, все дело в каких-то личных качествах человека.

— Да мы это уже и без вас знали, — с сожалением вздохнул приободрившийся было Старейшина. — Тем более, что безумие учиняемое зараженными не поддается здравому смыслу. Знать бы вот еще, что… связано ли оно с тем осенним всплеском активности слуг Мракогляда…

— Который также прекратился одновременно с пробуждением магии, — не упустил своего шанса Эльмеор. — Вообще, мне сдается, что все это звенья одной цепи!

— Возможно-возможно, — коротко ответил Старейшина. — Но утверждать рановато.

Он почесал переносицу.

— Поживем-увидим. Хоть я и не люблю такие поговорки. Да, господа маги, к слову сказать, через пару дней нас ждет пополнение. Из Балбараша приедет представитель Республики, который станет контролировать процесс заключения договора между Семинарией и Коллегией Алхимиков Балбараша.

Он напоминал об этом в конце каждого заседания на протяжении уже пяти советов. Всем было ясно, что старикан очень многое ставит на этот договор. Маги понимали, что тема для обсуждения исчерпана, а «лясы» точить Старейшина не любит.

— Так все. Поговорили и будет. Не буду вас больше задерживать, господа маги, тем более что дел у вас невпроворот…

… Тьма расступается. Теперь среди небытия проступает узкий ход под каменной аркой. Под ногами красная ковровая дорожка, а вместо заготовленных чадящих светильников своды озаряет равномерный магический свет. Я неторопливо ступаю по дорожке и вхожу в подземелье. Некогда затхлый и спертый воздух сейчас всегда чист и свежестью может спорить с воздухом на любой из горных вершин. Из ниш в стенах на меня смотрят каменные изваяния оставленные зачем-то своими создателями еще в незапамятные времена. Тогда еще не было ни Светлыни с её Семинарией, ни Белой Башни. Не родились еще все эти знатоки тайных искусств, а по заснеженному полю на поверхности не ступала нога человека. Было только это подземелье и лабиринт ведущий сюда. Кстати пройти тот лабиринт простому человеку, будь он хоть трижды следопыт не выйдет.

Хитроумие построек дополнялось сделанной на века магической защитой. Я еще удивился когда наведался в первый раз сюда — после того как Магия снова оказалась свободной очень много защитных и охранных чар либо исчезли, либо взбесились, либо просто стали работать через раз — сказались нарушения потоков. А здесь нет — все чин по чину. Мастера делали, сразу видно.

Самое смешное, что о лабиринте лежащем глубоко под подвалами Белой Башни не знает даже Старейшина Семинарии. И вообще никто не знает. Теперь уже. Это залог того, что меня в моем временном убежище никто лишний не потревожит. Здесь, под защитой могучих волховских чар я как нигде могу расслабиться.

Пройдя зеркальным коридором к своему рабочему кабинету я мельком оценил свой вид. Вот Тьма, забыл! Из зеркала на меня смотрел широкоплечий маг с пронзительным магнетическим взглядом и черными с проседью волосами. Эльмеор…

Сосредоточившись на долю мгновения я вернул себе свой обычный вид, поправил ставший великоватым в плечах белый плащ и удовлетворенно пошел дальше.

… Ярость белого пламени грандиозной змеей окутала меня, норовя сжечь в пепел. Как глупо. Отчаянный рывок мага, сделанный из пресловутых «последних сил», должен был бы стереть меня. Ну или хотя бы, отбросить прочь, чтобы маг по всем канонам жанра мог бежать. Ха-ха-ха! Дурак. Какой же дурак!

Я отвесил огненной змее оплеуху раскрытой ладонью и она шипя развеялась серой дымкой. Сгусток зеленого света ударил Эльмеора в накачанную грудь играючи пробив магическую защиту и швырнув знаменитого Бродягу оземь. Я же молниеносно преодолев расстояние в добрых двадцать саженей оказался над поверженным неприятелем.

— Плохо выглядишь, — с сочувствием сообщил я. Маг действительно казался жалким — обожженное лицо в саже и пыли, украшенное многочисленными кровоподтеками. Левая рука сломанная в двух местах торчала кистью к небу. Дышал он с присвистом и порывистым откашливанием. — Ну Эльмеор, допрыгался подлец?

— Я не сдамся, — упрямо шептал волшебник. На пальцах правой руки разгорались фиолетовые искры. Убожество. Я схватил волшебника за воротник и отвесил пощечину по лицу. Воспламенившейся на одно мгновение ладонью. Он взвыл от боли, обмякнув, а в лицо мне пахнуло жженой человечиной.