Стихия Перемен

— Если мне не изменяет память, — подчеркнуто вежливо начал я, выразительно посмотрев из стороны в сторону. — А изменять ей мне не с кем… то ты сучонок высоколобый, поклялся извести меня на крови? Так дело было? И долгое время пакостил мне по разным мелочам, держась на отдалении. Ведь я прав? Ведь это ты, вошь ты Огненная, помогал сшить один распрекрасный плащ, который мне подарила другая гадина? Так дело было? Мало того, сделал все возможное, чтобы подделаться под других и стравить меня с волхвами? Из-за тебя я потерял своего лучшего мага!

Не в состоянии отвечать после удара он мог только полубессознательно дергать головой. На лице отчетливым черным пятном проступил отпечаток моей ладони. Но глаза продолжали смотреть на меня с затравленной ненавистью. Тогда я выпустил его из рук и изо всех сил наступил ногой на грудь. Я был зол. Я был очень зол!

— У вас с этой шлюхой почти получилось… но к счастью или сожалению, судьба распорядилась иначе. Я не погиб, а стал сильнее. Не ожидал? Верю… я сам этого не ожидал. Но вот, что я скажу тебе, падаль! Ты умрешь. Только я не дам тебе просто так ускользнуть от меня в пристанище проигравших, но несломленных. При жизни ты вредил мне как мог, маг Эльмеор. Но после смерти послужишь. Сам того не желая, ты станешь служить мне! И я надеюсь дух твой, попадет туда откуда сможет вдоволь любоваться за моими похождениями. Мне хочется чтобы ты это видел! Слышишь? И Кошка с которой как я понимаю ты спал, тебе не поможет! Ни сейчас ни потом. Я еще вытащу её за хвост из её логова!

Он задергался под моей ногой. Хм. Я знаю, что этот маг любил Гвини, мою наложницу, предательницу, моего злейшего врага, как показало время. И знаю, что именно угроза в её адрес причинит ему больше всего боли. Он заслужил!

А теперь… Прощай Эльмеор Огненный! Тело мага под моим взглядом покрылось сетью черных прожилков… и рассыпалось прахом. Быстрая смерть. Теперь ты исчез, а я могу безбоязненно стать тобой.

Кольцо на пальце понимающе сверкнуло зеленым. Пусть я не маг, но преград для меня не существует…

Свой кабинет я обставлял сам, без помощи слуг. Да и как сюда проведешь слуг незамеченными? Приходиться все делать самому. Впрочем интерьер хотя и весьма скромный, лично меня вполне устраивал.

Два кресла, на низких ножках и удобное ложе, на случай если захочется прилечь — это наследство полученное из личных покоев Наместника Грейбриса. Нет, нет, к нему я не наведывался — чтобы доставить эти предметы сюда, мне потребовалось только точно помнить где они располагались. А вот рожу Эйстерлина мне помнить было совсем необязательно чтобы представить каково ему было проснуться утром на полу.

Шкаф с небольшим количеством книг, из числа тех которые всегда должны быть под рукой, я добыл из кабинета одного чиновника в Хёргэ. Кстати, читать книги я не очень люблю — ведь на них тратиться так много времени, но с другой стороны с некоторых пор я был вынужден заниматься самообразованием. Дело в том, что для меня не существует (я так думаю) ограничений в магических действиях. Мне не нужны артефакты, ритуальные предметы, места Силы. Нет нужды дожидаться как некогда особого расположения звезд или выстраивать сложнейшие математические формулы. Однако, чтобы выполнить то или иное заклятье, одного воображения нередко маловато. Нужно знать хотя бы основные его составляющие — даже чтобы банально представить себе к чему приведет вмешательство.

На полу мягкие циновки, вытащенные мною из шатров ханов Синетрии — ничего с ними не станется, добудут новые. Кроме прочего в кабинете находились два пюпитра и столик из чистого золота, небольшое серебряное деревце взращенное мною — оно не требовало света или поливки. Понимаю, что детство — но хотелось хоть как-то оживить бессолнечное место.

Так же в подземелье я перенес библиотеку, заклинательный покой — тщательно защищенный мною же (не стоит упражняться в своем доме и бить дорогую мебель), спальня (набрался отовсюду понемногу) и комната отдыха с бьющим из земли родником. В общем самое необходимое для отдыха и работы. А работы у меня было удивительно много.

Вот например времяпрепровождение в компании сиятельных белых магов. К ним стекались вести со всего мира. У них же можно было почерпнуть свежие идеи для себя. Были и другие мотивы.

… Я сидел над огромной картой мира, рассматривая отмеченные места перемещений войск, расположения ценных артефактов, сил неприятеля. Одного моего желания было достаточно чтобы заставить карту показать нужное место. Но необходимости в этом не было. Эйстерлин, Лис, Гвини, Яромир, остров Харр, степняки, Заголосье с его наемниками, маги всего мира… вот мои враги, хотя некоторые из них об этом не знают.

Сотнями и тысячами ниточек переплетаются чужие намерения. Оголтелый народец путается под ногами. Поток человеческих сил невозможно превозмочь никакими усилиями. Лишь использовать, повернуть в нужное русло. Для этого нужен сущий пустяк. Заставить всех поверить, что твой интерес на самом деле выгоден им.

Недовольно поморщившись я сказал, не отрываясь от карты:

— Явилась? — заклятья уже давно пискнули мне в ухо о визите непрошенной гостьи, но я продолжал заниматься своими делами. — Наглая, как я погляжу.

Кому еще удалось бы пройти в подземелья Белой Башни, найти зачарованную дверь, успеть проскользнуть в лабиринт и добраться до моего убежища? Охранные заклятия её не остановили. Они попросту не расценили визитершу как угрозу.

— Я найду тебя везде, мальчик мой. По двум простым причинам, которые так удобно расположились на твоих пальцах. С моим-то опытом…

— Шла бы ты со своим опытом, Богиня. Чтоб тебя Тьма сожрала, — вежливо пожелал я, уже сейчас понимая, что так просто она не отвяжется.

— У тебя была такая возможность, — хитренько улыбнулась Астис, по-хозяйски располагаясь на моем ложе. — Но ты ею пренебрег. Пожалел, бедную старенькую меня.

После этих слов я обернулся.

Пожалел? Глядя в смеющиеся глаза, я не без удовольствия вспомнил события почти полугодичной давности. Когда кладезь накопленной за время «сна магии» Силы был потрачен мною в одно мгновение. И как последние капли небывалого могущества я вложил в удар, не забыв об интриганке, использовавшей меня в своих целях.

Каплями я называю те силы весьма условно. Помню как рухнул замок Боллеран, погребая под своими развалинами крохотную фигурку богини. Вместе с частью её учениц, так неосторожно ждавших развязки внизу. Ооо! Тогда я отвел душу, забросав образовавшийся кенотаф глыбами так чтоб из него было невозможно выбраться.

Хотя в тот миг я горел жаждой мести, но посчитал, что могу потратить Силу на нечто более существенное. Не люблю навязываемые мне правила.

А получившая поистине божественный удар Астис на долгое время отправилась в небытие. Я так думал. Но нет, же… выкарабкалась. Сейчас она выглядела просто замечательно — одета вовсе не по обычаю богатых матрон Царства, а скорее в манере Балбараша или Заголосья. Нежно-голубое платье из богатой ткани с украшениями на тонкой шее и руках, поблескивающими наподобие сосулек. Шубка из… хм, никогда не разбирался в мехах. Но нечто очень дорогое судя по элегантному синевато-черному оттенку. И красота. Видимая, ощутимая всеми органами чувств красота зрелой, знающей себе цену женщины. Даже удивительно как она могла пройти в таком наряде по патриархальным улицам Царства — при виде такой, враз должны доносить куда положено. Богатая. Иностранка. Но с другой стороны, что я не знаю её способностей? Отвести глаза толпе народу, для неё раз плюнуть.

— Ну не сверкай, не сверкай своими изумрудными глазками, — в извечно ласковой выбешовывающей меня манере попросила женщина. — Не добил ведь? Наказал, не спорю. Но не добил. Знаешь, а мне вообще-то было очень тяжело выкарабкиваться из-под завала, который ты так любезно воздвиг в мою честь, мальчик.

— Еще раз назовешь меня мальчиком, и добью, змея, — честно предупредил я, нависая над лежащей на животе Астис. — Ты осталась жива лишь потому, что я тогда был истощен!

— Нет-нет! Не передергивай! Я осталась жива, потому что ты нашел более интересное занятие, чем убивать бедную девушку! Ты преподнес мне жизнь. Как искупление совершенного. И я буду жить. Искупать.

— Будешь испытывать мои нервы ведьма, и я тебя точно размажу.

— Увы, — лукаво вздохнула Астис, взбивая подушку в которую незамедлительно зарыла лицо. — Сил не станет. Ты вряд ли сможешь снова запереть магию на такой длинный промежуток времени. Да я и не для того пришла…

— Я могу попробовать, — успокоил я, разглядывая лицо в обрамлении шапки каштановых кудрей. По внешнему виду Астис весьма сложно было предположить её подлинный возраст… Оценив последнюю фразу Богини я встревожился: — А для чего это ты там пришла?

Мысль о том, что опытнейшая интриганка явилась пред мои очи неслучайно, конечно же была очевидной. Лежала на поверхности, так сказать. Но если уж она сама признается… ой-ой, надо бы остеречься. Опять решила поиграть в свои игры?

— А знаешь, тебе нужно посадить здесь желтые розы. В зеркальном коридоре. Будет очень красиво.

Астис заворожено как кот бубенчик, рассматривала изумрудное и белое сияние разливающейся по подземелью. Не иначе хотела прикоснуться к его источнику своей лапкой. Загребущей до невозможного бесстыдства. А ведь стоит мне пожелать… кольца послушно отозвались на мое желание. Зеленое — источник неубывающего могущества. И белое — гарантия того, что зеленое с меня никто против моей воли не снимет. По своей же воле я его не сниму и подавно.

Вообще-то сила заложенная в белое кольцо уже давно должна была истощиться. Но благодаря нехитрому фокусу кольцо магии стало питать кольцо защиты воли.

— Ах Грай-Грай, тебе б ребятишек развлекать… мастер, — ухмыльнулась Астис, мечтательно растягиваясь на ложе. И тут же взглянула на меня так, что меня в озноб бросило, после чего снова блаженно зажмурилась. — Я пришла тебе помочь. Сдается мне, ты затеял какую-то большую шалость. Решил играть на уровне, который потянуть сам еще не в силах. Вот я и хочу тебя немножко…

Опять?!!! Я посторонился делая рукой недвусмысленный жест:

— Достаточно. Нет. Мне твои наставления без надобности. Уходи.

Она открыла один глаз взглянув на меня. Завозилась на ложе и фыркнула из недр подушки:

— Грубиян! Даже не подумаю. Я устала и хочу отдохнуть, думаешь просто было тебя разыскивать на своих двоих?

Так нагло меня еще не игнорировали. Она вообще не обратила внимания на сосредоточенную в моих руках силу. Это…это… я честно сказать растерялся, тупо глядя на нарушительницу спокойствия. У меня было лишь две мысли. Молния? Или обрушить своды?

— Обрушишь своды, — фыркнула она, даже не посмотрев в мою сторону. — Как же. Ты ж так подземелий не напасешься на каждый раз. Вдобавок, над нами целая шайка магов-неприятелей. То-то они обрадуются обнаружив тебя!

— НЕ СМЕЙ ЧИТАТЬ МОИ МЫСЛИ!

— А я и не могу. У тебя ж кольцо. Просто у меня богатая школа, а ты, мальчик, как раскрытая книга. И да — НЕ ОРИ! — она умудрилась рявкнуть так что теперь уже и у меня в ушах зазвенело.

Ложе воспарило в воздухе вместе с его захватчицей.

— Я сейчас отправлю тебя вместе с ним куда-нибудь на середину моря. Будешь рыбам внушения делать!

— Грай, ну что ты как маленький, — она стала вполне серьезной, резко обрывая свои игривые выходки. — Я ведь не шучу, когда говорю, что затеянная тобой игра может не принести ничего хорошего. Ты можешь добиться совсем не того на что рассчитываешь.

Как заговорила-то. Я вернул ложе на место и относительно спокойным голосом осведомился:

— Откуда ты знаешь на что я рассчитываю?

— А я и не знаю. Это совсем неважно. Главное, что результат обманет ожидания. Да, Грай? Ты не скажешь на что употребил свою Силу в тот раз? Каким был твой выбор?

Я лишь высокомерно улыбнулся.

— Не твое дело, Астис. Когда-нибудь ты увидишь, но до той поры я буду молчать.

Это правда. Механизм уже запущен. И клянусь, сама Тьма, не измыслила бы ничего лучше в тот миг!

Астис безмятежно улыбнувшись пожала плечами:

— Как знаешь, — сказано это было настолько добрым голосом, что у меня не возникло и тени сомнения в том, что Богиня считает меня как минимум глупым мальчуганом, который потратил найденный в пыли золотой на десяток пирожков. А мог бы… — Увижу так увижу. На самом деле я спрашивала вот почему… ты помнишь свой сон в котором мы встретились во второй раз? Когда я говорила об идеальном мире? Помнишь?

— Можешь радоваться, но я наши встречи помню превосходно. Я свою первую разграбленную крепость не так хорошо помню как наши встречи.

— Радует. Помнишь ту кровоточащую скалу из своего ночного видения? — она помедлила. — Можешь считать что она рухнула.

Что-то такое я в самом деле припомнил. Венец современности? Так она назвала кровоточащую вершину? Вершина мирских мечтаний выросшая на озере крови, сложенная из насилия и лжи? Типичный бред.

— Ну рухнула и рухнула. Что из этого следует?

Астис подняла на меня свои восторженно-черные всегда чуть сумасшедшие глаза и мягко сказала:

— Все, что известно тебе или мне, совсем скоро утонет в крови.

Дворец стольного града с утра лихорадило. Могучие витязи поскрипывая вареной кожей и зеркальными чешуйками броней, прохаживались по каменным стенам. Зорко следили из-под венцов шлемов глаза воинов за своими и чужими, исполняя наказ государев. Челядь старательно пряталась, не желая вызвать гнев дружины — женщины и вовсе не показывались на глаза, оставшись в своих пристройках. И даже вольнолюбивые бояре, с подозрительной для фигур их комплекции легкостью стелились вдоль стен палат. Обмениваясь встревоженными перешептываниями и все больше поглядывая на закрытую дверь Царских Покоев.

К Яромиру Славному прибыл посланник. Очень непростой, очень таинственный. Да такой, что и имя то его в секрете держалось, а уж лица даже ближайшие друзья царевы не видели. Обычно все посольства встречались пышно, с приличествующей владыке Брайдерии роскошью. Но только не это.

Двое спокойных и серых до невозможности, как одеждой та и видом мужчин сопровождали укутанного с ног до головы в белое посланца.

«… Белый как смерть в саване…» — переговаривались невольные свидетели шествия посланца к царевой горнице. Близкий друг Яромира Храброго Бранибор, искуснейший среди всей дружины царевой, лично просил нескольких гридней присмотреть за свитой посланца.

— Покажите гостям дом, угостите их чем-нибудь, — приказал воевода, понимающе кивнувшим парням. И добавил уже тише: — Глаз с этих двоих не спускать. Не похожи они на прислугу или охранников. Какие-то подозрительные, как бы чего не вышло.

Смешно было слышать такие слова от человека дикого вида с редкой бородой, но пышными длинными усами и клоками свисающих за ушами волос, каким был воевода. Да только вдобавок к виду звериному, Бранибор имел недюжинное чутье на всякие неочевидные вещи. И пользовался среди молодых воинов нешуточным уважением и почти сыновьей любовью.

Тем временем за тщательно запертыми дверями проходила встреча царя и посланника. Свидетелем её были лишь лучи света падающие на красный ковер сквозь множество маленьких оконец, расположенных возле самой крыши.

Яромир Славный восседая на престоле встречал гостя во всем положенном ему по праву блеске. Золотой бархат и аксамит украшали царский опашень, наброшенный на красный кафтан, с хищно нацелившимися ястребами. Покрытые золотыми галунами и каменьями сафьяновые сапоги с загнутыми кверху носами, в легком нетерпении выбивали ритм от мозаики пола.

Посланец преодолев добрую половину зала замер, словно бы в легком недоумении. Из малозаметных боковых ходов вошли и шагая в ногу, встали по обе стороны трона, четверо. Высокие шапки красного бархата, украшенные жемчугами и опушенные рысьим мехом, красные одежды с золотыми пуговицами и накладками, подбитые горностаями. Красные же сапоги с подковами. Трое из них были одеты так, лишь один — что встал спереди справа, у самой руки царя, имел одежду сходную, не менее богатую, но исключительно белого цвета. От маковки шапки до сапог. Двое задних воителей держали на плечах топоры — никак не церемониальные, а самые что ни на есть боевые. А тот, что встал справа имел при себе сразу два меча. Один на левом бедре в серебряных ножнах. И второй на правом — с куда более богатыми украшениями в золотых.

Все четверо были молоды — лет двадцати трех-двадцати восьми. И по-мужски красивы, вовсе не похожи на бывалых воинов — почетная свита?

— Мне казалось, будет лучше если этот разговор будет проходить с глазу на глаз, — мелодично произнесла посланец.

— С царем разговариваешь, женщина, — в свою очередь ответствовал Яромир. Скользнув глазами по закутанной фигуре царь потребовал: — Покажи лицо!

— Как пожелаете, — белые одежды распахнулись, спал с головы капюшон. Черные волосы разметались по спине. Скуластое, загорелое, несмотря на зиму, лицо с глубокими, потрясающе магнетическими орехово-золотыми глазами, полными карминовыми губами — яркая, броская красота. При виде такой женщины у любого мужчины сладко замирает сердце, а в горле пересыхает. Такая женщина способна увлечь любого, даже самого верного мужа, стоит ей того всего лишь захотеть. От неё буквально веяло будоражащей мужское естество притягательностью.

В глазах Яромира мелькнула алчная искра. Он склонил голову набок, по-птичьи рассматривая пришелицу и неодобрительно прищурился:

— Зачем сама ехала? Или у твоего хозяина нет других послов?

— Мой властелин пуще всех своих слуг ценит меня. И посылая меня выражает тем самым свое почтение вашему высокому могуществу. Проявляет к вам доверие, скромно рассчитывая в ответ на милость царя и… его вежливость.

Яромир наморщил лоб, прекрасно понимая смысл последних слов.

— Я проявил безбрежную вежливость, тем, что принял тебя сразу, баба! И пообещав сохранить тайну разговора выполнил свое обещание! А они, — кивнул царь на недвижимую четверку. Удивительно, но они умудрялись смотреть прямо перед собой, практически не пялясь на прелестницу. — Всего лишь мое оружие. Не к лицу царю с мечом скакать, как незрелому юнцу. Ты-то небось не один десяток ведьмовских трюков в своем балахоне прячешь! Скажи спасибо, что вообще не велел раздеть тебя догола!

Зная вспыльчивый норов царя и то, как неосторожно брошенное слово, может привести к самым печальным итогам, Ива Блаженова, посланец Черного Волхва Саламата поклонилась, обольстительно глядя в глаза государя:

— Я не сомневаюсь, что Ваше Величество, никогда не воспользуется своей силой… чтобы сделать со слабой женщиной, что-нибудь… против её воли, — при этом она поклонилась настолько низко чтобы Его Величество мог во всей красе оценить вырез на скрытом белыми тряпками платье. И его восхитительное содержимое.

Царь немного поутих.

— Не воспользуюсь. Много тебе чести, чтоб тобой царь пользовался, — его голос впрочем, несмотря на свою сварливость, утверждал обратное. Точно в порыве внезапно нахлынувшей душевности Яромир вдруг громко спросил: — Ну что вы бабы за народ такой? Что не можете спокойно детей рожать да в избах прибираться? Почему мне постоянно приходиться ломать голову чтобы утихомирить ваше племя? Вот скажи, мне ты, что за блазеневы игрища вы проводите, что мужики с собой кончают? На мечи кидаются! Мало того — судить удумали! У самих ума нет весь в груди ушел, а туда же — судить!

— Вы имеете в виду волшебниц, что с некоторых пор тревожат покой самых разных государств? — вежливо осведомилась Ива. — Тех, что берут в плен разум?

— Их самых, — подтвердил Яромир, размашисто махнув рукой. Было видно, что царю эта тема бесконечно надоела, больше того, вызывает раздражение своей остротой. — Откуда они вообще взялись! Мои тут захватили как-то пару, так те чуть моих дознавателей с ума не свели и не сбежали. Хорошо я сам пришел посмотреть на допрос. И свиделся с ведьмами когда те уже на крыльце были… Их же и казнить по-человечески не получается!

Он замолк, гневно взирая своими очами на Иву. Словно во всем случившемся была её вина. Учитывая царский ум, может быть он именно так и думал.

— Смею ли я спросить, могучий государь… как вам удалось остановить волшебниц?

Царь самодовольно ухмыльнулся и указал на парня в белых одеждах:

— Мне и не пришлось марать руки. Мое оружие всегда рядом и всегда готово послужить воле государевой.

Ива отлично владела лицом. Удостоила неподвижных юношей только одного взгляда. Оценивающего. Сообразить, что подразумевала похвальба Яромира было легко. Для знающего человека.

Эти парни вовсе не разряженные куклы как могло показаться. Это были рынды. Дети знатных семей, с малолетства воспитанные охранять покой царя. При них в самом деле можно было говорить и делать все что угодно. Безгранично преданные и безотказные. Оружие в человеческом облике.

Раз Яромир доселе встречавший её сам, вдруг выставил четверку оруженосцев… он поменял свое отношение о женской безобидности.

— Но это не имеет отношения к нашему делу. Ты ведь приехала не справиться о моем настроении, так? Так. Ты привезла мне ответы на мои вопросы! Привезла покорность своего владыки!

Она поклонилась еще раз. Сдержать улыбку было легко.

— Конечно, могучий государь. Кому как не вам претендовать на покорность… от своих слуг. Все прочие же, выказывая вам почтение в ответ ожидают милости. Ответы, которые привезла я могут понравиться вам. А могут нет. На то воля государева и Провидения.

— Веришь в Провидение? — без видимого интереса хмыкнул царь. — Зря. Может быть там среди ваших гадючих логов и жабьего помета Провидение и решает, чем закончиться очередной вертеп, но!

Он наставительно поднял вверх палец.

— В цивилизованном мире Провидение это то, что определяет судьбу большинства! Оно, это Провидение, четко следит за всеми и каждым! Потому что каждый в этой жизни играет ту роль которую играли его отцы и деды! Если ты рожден свинарем, то им и помрешь! Свинарь, взобравшийся на трон не станет царем! Скорее он превратит царство в огромную свинарню!

— Вы верите в Божественную Волю, государь? — ничуть не удивившись философским настроениям Яромира уточнила Ива, с некоторой даже снисходительностью. Незаметной.