Помоги проекту - поделись книгой:
— Ага сейчас. Боги милостивы к покорным, но вознаграждают лишь тех кто сам берет свое! Боги справедливы, поэтому каждому дают по заслугам. А тех кто берет незаслуженно должно наказывать не Проведение. А я. Уразумела, глупая баба?
— В меру своих сил, — скромно отозвалась Ива. Царь испытующе взглянул на неё, видимо здорово сомневаясь в наличии этих самых сил.
— Я это сказал к тому, что ежели замечу, что твой хозяин или кто-то из вашей братии помогает червям, точащим против меня восстание. Я перестану смотреть сквозь пальцы на существование Саламата. И на его притязания. Тогда пощады не будет. В порошок сотру.
— Саламат всегда трепетно относился к идее самодержавия, — весьма туманно произнесла Ива. Она с деланным миролюбием взглянула на Яромира. — Царство погрязло в смуте, могучий государь. Вы зря точите свою злость на моего хозяина и меня. Мы всегда поддерживали вас. И страшные события, невольными зрителями которых мы все являемся, беспокоят моего господина не меньше вас. Многое открылось моему господину Саламату, когда он по просьбе твоей, государь испросил подвластную ему силу о причинах поразивших Царство бед. Мой господин имеет хорошее зрение и видит очень многое. Странные люди собираются в ваших городах и шлют хулу, затевая крамолу. Странные силы, опутывают незримыми цепями слуг богов, давая больше вольностей зимней нежити и теша Мракогляда. Безумие овладевающее твоим народом Яромир Славный, это дыхание Зла, что глядит из-за гор своими красными глазами. Женщины, что взяли на себя роль судий получили свою силу от твоих врагов, царь. Их много, но лишь один из них владеет достаточной силой, чтобы отравить саму землю на которой живет. С той земли все беды твои, государь.
Царь выслушал долгую речь прекрасной посланницы черного мага Салмата молча. Ни разу не перебил её, когда Ива рассказывала, о грозящих с запада слугах Мрака. О голодной, не в меру свирепой зиме, чьи морозы прогрызают потайные жилы земли, лишая ту плодородию. О бедствиях которые уже поразили, и вот-вот поразят несчастные народы.
Яромир Славный слушал внимательно. Глаза царя то и дело пробегались по лицу Ивы, опускаясь вниз и снова поднимаясь. Ива говорила красиво и убедительно. Царские рынды стояли нерушимо и кажется даже не дыша, глядя только перед собой в одну им известную точку.
— Триградье? — спросил он в самом конце. К тому времени небо снаружи заволокло тучами и в зале стало темнее. — Ты сейчас хочешь сказать, что во всех моих бедах виновно Триградье? Так? Вот только есть одна маленькая загвоздка, девка! Триградье без Дракона, это то же самое что борщ без свеклы! Триградье сейчас это разорванное на части одеяло и там каждый у кого в подчинении хотя бы десяток мечей, претендует на звание вожака! Все население Триградья это разбойничьи шайки поменьше, разбойничьи шайки побольше — называемые «освободительными» и прочими армиями, и серая замученная масса, которую даже народом не назовешь! Я уже добился того, что Триградье более не способно быть серьезным врагом. Но выжечь дотла их проклятую землю не смог бы никто.
— А зачем выжигать, — притворно удивилась Ива. — Зло нельзя выжечь. Его невозможно избыть насилием. Можно только приручить, как дикого зверя. Посадить в клетку и выдрессировать.
— Предлагаешь присоединить эти земли к Царству? За кого ты меня принимаешь?! Имея внутренние раздоры, только дурак станет ввязываться во внешние войны! Подбиваешь меня на ослабление престола?
— Государь могуч и прозорлив, — признала Ива. — Именно таким и надлежит быть любому кто наделен властью, дабы не утратить её. Но при всех своих достоинствах, Яромир Славный, пропускает еще одну возможность…
После столь наглой отповеди её в самом деле могла бы ждать кара. Но царя, манера речи помощницы знаменитого черного мага, кажется, заинтриговала.
— И что ты предлагаешь?
— Способ, который позволит вам государь стать хозяином на земле Триградской, не используя копий и стрел. Вас признают таковым все наиболее значимые персоны, а их армии присягнут на верность вам. Без малейшего к тому принуждения и по уважительной причине. Расширение владений принесет вам дополнительные деньги в казну, укрепит ваш престол так, что смутьянам останется только кусать локти и увеличит ударную мощь ваших дружин на случай возможных осложнений с Эрцем.
Слова прозвучали и утихли. В тронном зале Брайдерийского Царства повисла удручающе тяжелая тишина.
А следом пришел смех. Громкий до неестественности. Ива ждала, с демонстративным спокойствием. Когда наконец царю надоело держаться за живот задирая голову вверх, он хлопнул себя ладонью по колену кратко спросил:
— Что предлагаешь?
— Все очень просто, Яромир Храбрый. Хёргэ ослаблен этой войной, а Лис как не крути, не полководец, а царедворец. В подвластных ему землях, так же как и в любых других прекращению войны будут рады. Особенно их донимают мародеры из Заголосья. Но тамошний люд пойдет лишь за лидером выручившим его из бед. Ты станешь таким лидером, Яромир. И Лис сам поклониться тебе в пояс, — Ива как-то странно улыбнулась при этих словах. — Звучит неправдоподобно для твоего слуха, государь?
— Еще как, — буркнул Яромир. — Я слыхал, что Лис каверзник еще тот и жаден до власти. С чего бы ему преклоняться передо мной? Даже несмотря на все, что ты мне тут расписываешь? У него начнутся муки совести от узурпации власти?
— Может быть, — таинственности ей было не занимать. — Могу сказать лишь, что на то имеются свои причины и исходят они из слабого здоровья Лиса. В последнее время весьма и весьма пошатнувшегося.
— Да-а? Это надо понимать как проделки твоего хозяина? А не станется ли так, хитрая баба, что после того как я займу Триградье здоровье пошатнется у меня? Причем весьма и весьма. До гробовой доски?
Несмотря на беззаботный тон сказанного, Ива отчетливо видела как мягко опускается рука главного царского охранника на золотую рукоять. В тот миг как пальцы второй все сильнее стискиваются вокруг серебряной.
— Здоровье государя слишком ценно для его слуг и его друзей. Слуги сохранят его в целости, а друзья обеспечат к тому все условия. Иначе зачем бы мой хозяин предлагал вам стать над Триградьем.
— А это ты мне скажи, — он перестал моргать и взгляд царя неожиданно оказался весьма колюч. — Зачем твоему поразительно хитрому хозяину с его умом укреплять мои позиции? Ну если не считать того момента, что я знаю где его логово и вполне могу его там присыпать землей.
— Все очень просто, — ни на миг не замялась Ива. — Вы, главная гарантия того, что мой хозяин будет жить в спокойствии. Кроме того, он не оставляет надежд получить в свое владение некоторые ценные предметы.
Царь ничего не сказал, против её ожидания. Никаких хлестких фраз или других самодурских выходок. Он просто сделал вид, что поверил.
«Страх и жадность? Ты хочешь сказать мне, что твой хозяин трус и скряга? Ну-ну, девка… считаешь меня совсем дураком? Эх растянуть бы сейчас тебя… а потом всю дружину через тебя же пропустить! Запела б соловьем! Все сказала бы! Если только сама, что-нибудь знаешь. Ох и ловок же твой хозяин, ох и умен нечистый дух!»
— Допустим это так. А как быть с Грейбрисом? С Синетрией?
— Не все сразу, государь. Чтобы закончить наше дело, его сначала требуется начать. Скажу лишь, что Грейбрис ненадолго будет стоять в стороне и попадет в твои руки. Ведь кроме всего прочего Наместник обязан тебе жизнью — кто как не твои гридни помогли уйти ему от преследования, перебив отряд северян? Нужно только твоё согласие, Яромир Славный. И готовность подыграть, принимая дары.
— Быстро же твой хозяин думает, — проворчал Яромир. На самом же деле недовольство на его лице боролось с предвкушением. Легко представить себя правителем куда большего Царства нежели то, что досталось от предков. И передать потомкам, когда настанет черед. Тем больше, что подрастает молодой царевич. Скоро уж забирать с женского дома, из круга мамок-нянек, да на коня сажать. Мужчину растить. — И все-то у него на словах ладиться-спориться! И про все уже позаботились! И все уже устроили! И проблем никаких!
— Отчего ж нет проблем? — тут же возразила Ива. — Есть одна. Да только она и наша, и твоя, государь. Ходят слухи, что вернулся Дракон Триградья. Что сидит он в своей порушенной Цитадели да страшными силами магическими её восстанавливает. И что не сегодня-завтра по новой слуг своих собирать станет. Которые и сейчас тебе хлопот задают, даже когда разрозненные, а уж как вместе соберутся…
«Не простит тебе Дракон Триградья, твоего вероломного объявления войны». Вот что на самом деле прозвучало из уст Саламатовой посланницы.
— Да, — признал Яромир, помыслив. — Проблема. И надобно эту проблему решать.
Одетый серебром рында неожиданно перевел глаза на Иву. И многообещающе подмигнул.
В солнечный, по-зимнему морозный день, когда снег устлал город своим пуховым покрывалом, с карнизов свесились копья сосулек, а окрепший лед, прикинулся хрусталем поджидая неосторожных путников ожидание чего-то важного заполонило Грейбрис.
Незаметно в середине дня опустели любимые места ребятни — ледовые горки, выстраиваемые у дворов снежные крепости в окружении молчаливой охраны снеговиков.
Детский смех и радостный визг исчез с улиц вместе с его носителями — под торжественный голос городского колокола и под грозные окрики матерей. С поразительной частотой вторящие друг другу, волной проносясь по улицам. Рынок в тот день был удивительно квелый — не кричали, споря меж собой, торговки, не орали песен подвыпившие мужики, не толкались зеваки, не было комедиантов и разных хитрюг. А те редкие что были, после голоса колокола как-то уж очень быстро засобирались домой. Сиротливо скрипели вывесками полупустые залы харчевен. Так и вышло, что во второй половине дня Грейбрис неожиданно даже для самих горожан опустел. Затих. Только непривычно сосредоточенная стража нарезала круги в полном боевом обмундировании. Особенно часто прохаживались блюстители закона возле городской площади у ратуши. Удивительно изменился облик Грейбриса всего за какой-то месяц — ранее перенаселенный, сейчас он в ряде мест просто нагонял ужас опустевшими домами с заколоченными точно при чуме дверями. Причем такие «скорбные» дома встречались не только в трущобах, но и даже почти перед самой ратушей. Люди бежали из города массово. Искать лучшей доли…
Часа в три пополудни в кратковременном затишье, отразившемся пустыми двориками, дорогами перекрестками и мостами в замороженных окнах снова стал слышен голос колокола. Но в этот раз к его торжественности добавилась и странная насмешка. Вызов.
Он распространился над городом, впитываясь в стены домов, въедаясь в мостовые, растворяясь в воздухе. И… на него откликнулись. Сперва робко, неуверенно — одинокие фигуры горожан в теплой зимней одежде как бы нехотя выходили из своих домов и шли в верхнюю часть Грейбриса. К площади. Многие тоскливо оглядывались на свои окна. Понемногу их число стало расти — к уже идущим присоединялись новые и новые жители. Все искали знакомых объединяясь в компании по семь-восемь человек. Движение нарастало. Нарастали и голоса, разговоры — по их тону можно было понять, что люди весьма слабо представляют себе что же их ждет у ратуши. Но никакого особого страха или напротив, ярости слышно не было. Меж тем количество горожан росло.
Все мужчины. Все достигшие двадцати лет, имеющие полное право на голос.
У ратуши их уже ждали. Расцвеченная яркими цветами и пышными одеждами делегация городских исполнителей — судейских, купеческих, ростовщических, ремесленных ждала на помосте. Помост у выхода из ратуши от заполняющей площадь толпы отделяли два ряда воинов. Это не было городское ополчение Грейбриса — они по большей части находились среди толпы — лишь несколько старшин в облегченных кожаных бронях тоскливо жались сбоку от разряженного чиновничества. Покой собрания охраняли наемники Заголосья — остатки тех кто не бросил своего нанимателя Эйстерлина вернувшись в родной край, не разбрелся разбойными ватагами по привольной землице. При виде их зелено-золотых знамен, вьющихся пониже знамени Грейбриса в толпе недовольно засвистели. Многие люди смотрели на закованных в сталь вояк с откровенной неприязнью. Наемников здесь не любили — слишком нагло и развязано те вели себя в городе, слишком много драк из-за них случалось. Слишком часто окрестные села в которых у многих горожан была родня или знакомые страдали от таких вот наемников.
Уважение к Эйстерлину Наместнику Грейбриса, в последнее время настаивающему чтобы его называли Владыкой, очень сильно пошатнулось. На него возлагали беды поразившие город. Кое-кто говорил даже, что случаи странного безумия время от времени охватывающего несчастных горожан, неизменно приводящее к гибели окружающих от рук безумца, это расплата Высших Сил, а может и самого Дракона, за то, что Эйстерлин спелся с гнусными чародеями. Ему же приписывали похищение людей. Да много в чем винили горожане своего Наместника.
И если б не жуткое время, не окровавленный меч и огненная пурга гуляющие по Триградью, то уже давно выступили бы против Эйстерлина.
Наконец отворились двери ратуши и под звуки издаваемые трубами глашатаев на помост вышел сам Наместник. Огненная борода была расчесана надвое и украшена золотыми кольцами, а волосы стягивала тиара, некогда полученная Эйстерлином из рук Дракона Триградья. Одежды его вовсе не походили на предписанный Наместнику скромный черный наряд. Как раз черного цвета, словно в насмешку, в семицветном ослепляющем богатством одеянии не было. На поясе висел тяжелый броард. Рядом с Наместником шествовали двое. Закованный с ног до шеи в пластинчатый доспех, с алым плащом на золотых застежках мужчина весьма благообразного вида с умным взглядом — Крейган, потерявший в кровопролитных боях большую часть своего отряда, тем не менее был в фаворе у Эйстерлина. Он назначил его своим советником по военным вопросам. Слева почти касаясь начальственного плеча переваливаясь с ноги на ногу шел Хайа — начальник наемников, приближенный Наместником, после гибели в бою Вардена, предыдущего военачальника.
За ними важно семенил городской совет. Специально для них на помосте были поставлены стулья. Когда приготовления были окончены и все заняли свои места, Эйстерлин внушительно выступил вперед, повернувшись к площади.
— Горожане! — уверенным голосом начал Наместник, скользя взглядом по лицам молодых и старых слушающих его мужчин. — В трудное время выпало жить нам с вами! Много зла и несправедливости видели мы! Многое прошли мы, вместе, рука об руку, поддерживая друг друга! И стали близки как братья! Поэтому и говорю я сейчас с вами как с братьями — я… сожалею.
По толпе пронесся растерянный шепоток. Начало речи было неожиданным.
— Сожалею о том, что не проявил достаточно твердости когда следовало. Что не ответил на брошенный нашему народу вызов! Понадеялся на честь своего трусливого врага, — Наместник пристыжено склонил голову, словно в покаянии. — И ценой тому стали многочисленные беды наши! Смерти наших детей, отцов и братьев! Их кровь, пролитая на стылую землю не была напрасной, обещаю и клянусь! Она еще даст щедрые всходы в будущем! Таково наше будущее, чью радужную благодать поклялся я защищать!
Тут он немного призадумался, не перегнул ли друг Крейгана, писавший речь, с изящными оборотами «радужная благодать» в его устах весьма игривое словосочетание. На площади неуверенно свистнули, но тут же затихли. Особо ярых свистунов высматривала прохаживающаяся позади толпы стража.
— Но сейчас у нас есть другая беда, имя которой братоубийственная война! Имя которой голод! Имя которой кровожадная нечисть! Истинное имя которой… разобщенность! Да! Да! — перекрывая нарождающийся недовольный гул, быстро продолжил Наместник. — Разобщенность! В холодную зиму тепло дружбы греет не меньше, нежели тепло от очагов! И вы все знаете это лучше меня! Мы должны сплотиться, ради общей цели! Сплотиться для победы над хитрым Лисом, и злобным вороном! Сейчас, наш общий враг решил использовать против нас же, дорогие нам символы! Многие из вас слышали, что в Скальном Поясе Плетельщика начало твориться нечто странное! Будто бы кто-то восстанавливает Цитадель, нашего господина! Будто бы это сам Великий Дракон Триградья вновь облекся плотью! Это ложь!
Резко и зло выкрикнул он, да так, что кое-кто из горожан даже вздрогнул от испуга.
— Враг наш, прикидывается нашим другом! Это делается только лишь для того, чтобы отвлечь нас, заставить поверить в несбыточное! Отринуть руку настоящей помощи! Удивлены? Удивлены, братья? Есть в этом мире и друзья! Среди них — царь Брайдерийский Яромир Славный!
Кто-то ахнул. Кто-то закричал: «Измена!» Кто-то бранно выругался. Но площадь ожидающе молчала. Странно. Эйстерлин ждал куда большего негодования. Или прав был Крэйган и здешние люди выжаты как заморские финики? Умен бродяга…
Почти целый месяц Крейган убеждал Эйстерлина в правильности именно этого хода. И приводил достаточно убедительные аргументы в пользу такого решения.
— Царя Яромира уже давно печалят несчастья народа-соседа…
Договорить ему не дали. В начале улицы, за спинами спешно раздвигающейся толпы наметилось какое-то движение. Ему сопутствовали громогласные возгласы людей и поднимающаяся среди простонародья суета. Наемники ощутимо напряглись. Городской совет растерянно загудел. Эйстерлин забыв, что на него смотрят несколько тысяч человек выпучил глаза, самым постыдным образом.
К помосту медленно и вальяжно ступали черные кони, крайне могучей стати. На переднем — снежно-белом жеребце сидел, человек с ног до головы одетый в черное. Редкие серебряные украшения, очень тонкой работы, лишь оттеняли всю величественную мрачность легко узнаваемого горожанами наряда. Высоко в небе подобные живому вихрю кружили вороны, следуя за ним.
Всадник медленно поворачивал голову, словно разыскивая в многолюдье кого-то знакомого. И все отступали, замирая под властным взглядом направленным из тени капюшона.
Его свиту составляли воины в соответствующих черных доспехах. Не доехав до шеренги наемников черный наездник вытянул вперед руку и указал на побледневшего Эйстерлина, окружаемый верными защитниками.
— Значит я враг? — громогласно, с неповторимыми глумливыми нотками, спросил он. — Мое появление ложь? Так выходит?
«Кто их пустил в город? Кто открыл им ворота? — скрывая испуг думал Наместник. — Предательство? Меня предала стража?»
В самом деле часть стражников недвусмысленно отделились от своих товарищей, прикрывая тылы Темного Властелина.
— Я пришел отнять у тебя мой дар, предатель! Пусть все знают, что я Дракон Триградья отрекаюсь от тебя Эйстерлин Рыжий! Потому что в час нужды ты предал меня и продался Царю Яромиру! Ты предал и людей, доверившихся тебе, отправив многих из моих верных слуг на смерть!
— Враки! — истерично заорал Наместник, стараясь перекричать всадника и обращаясь к людям: — Это ложь! Он не Дракон! Он самозванец! Люди не слушайте его!
На самом деле все были чересчур потрясены, чтобы до конца понять, что вообще происходит.
Внезапно Крейган засунул в рот пальцы и лихо свистнул. По заснеженным крышам стоящих у ратуши домов покатился шелестящий стук. Это вставали во весь рост десятки лучников и арбалетчиков, нацеливаясь вниз. Свита Дракона нервно сгрудилась возле предводителя, а люди затаили дыхание не рискуя поддерживать хоть одну из сторон. Не рискуя даже шевельнуться.
Наместник хохотнул, оглянувшись на помощника. Крейган с почтением склонил голову.
— Ловко придумал! — в полголоса похвалил Рыжебородый и тут же повернулся к Дракону, восклицая с высокомерной насмешкой:
— Я не понимаю, на что ты надеялся приехав сюда? Или решил потешить меня видом своей смерти, лжец?
Темный Властелин скрестил руки на груди и вдруг громко спросил. Обращаясь к горожанам:
— Эй люди! Вам нравится жить среди болезней в беззащитной немочи? Нравиться терять друзей? Хотите потерять еще и свою свободу? Можете молчать дальше. Кто всегда защищал вас? Кому вы обязаны своим достатком?
Усмешка застыла на лице Наместника. Он смотрел как заволновались горожане о чем-то переговариваясь.
— Дракону! — крикнул одинокий голос.
— Дракону! — с дребезжанием в слабых связках крикнул какой-то старик.
— Дракону! — его подхватили, уже несколько человек как бы случайно расположившиеся в разных концах толпы. — Дракону! Драк-ко-ну! Дра-ко-ну!
Их начали поддерживать остальные, заражаясь отчаянной храбростью первых крикунов. Совершенно, как понимал Наместник, неслучайных. И вот уже вся площадь, объединившись в едином порыве скандирует ненавистное слово, выражая отношение к действующему Наместнику. Не в силах перекричать толпу, он мог только сжимать кулаки с бессильной яростью сверля глазами Темного Властелина на гарцующем от волнения коне.
Когда Дракон поднял руку, подставляя серебряные перстни на пальцах случайному солнечному лучу. Крик стих, словно приглушенный морозным светом.
— И что же ты скажешь?
Наместник скривился плюнув на помост.
— Прикажи им стрелять, — полуобернувшись потребовал он у Крейгана. И заметил как тот отступает назад с выражением полнейшей нерешительности на лице. Трусит, отдавать такой приказ на виду у способной разъяриться толпы. В отличие от того же Хайи. — Приказывай, сейчас же!
Люди на площади стали негодовать сильнее. За неимением камней в наемников полетели снежки. Крейган закусив губу, кивнул Эйстерлину и дал отмашку лучникам. Отступая назад.
— Вот так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Наместник. Выхватившие мечи наемники зашатались под градом стрел, болезненно вскрикивая и падая на мостовую. Лучники били без промаха. — Что?!
Крейган резко выхватив клинок ударил Хайю в спину. Огромный наемник изумленно всхлипнув, подавился кровью, валясь с ног. А стрелы все летели и летели, втыкаясь в уже неживые тела. Некоторые, отлетали в толпу, попадая в горожан — те же в свою очередь налетев на остатки наемников яростно пинали и избивали их. Кое-где уже лилась кровь. Сделавшиеся белыми от страха чиновники городского совета сидели на своих местах вжавшись в стулья и лавки, наблюдая картину кровавой расправы. Темный Властелин с отстраненным интересом наблюдал за происходящим. Ни он ни его свита не сдвинулись с места.
— Предатель! — яростно закричал Наместник резко отскакивая прочь со своего места. Он потянул меч из ножен и сцепился с Крейганом. — Подставил меня! Разорву!
Он был сильным воином и вполне мог бы выиграть схватку. Если бы одна из стрел диковинно изогнувшись на излете не угодила ему прямиком в шею. Кровь попала на одежду отчаянно взвизгнувшего городского казначея, видимо решившего, что это его убивают.
Следом за стрелой последовал удар меча. Предсмертный стон, каким-то чудом угодил в краткий миг затишья, среди какофонии звуков. И услышали его все. Вся площадь.
Крэйган встав на одно колено перед окровавленным телом распластавшимся на середине помоста, осторожно кончиками пальцев снял тиару с рыжих волос. И поднялся держа её на вытянутых пальцах. В немой тишине к помосту подъехал Дракон. О доски стукнули подошвы.
Все присутствующие благоговейно наблюдали как вновь преклонивший колено Крейган, передает тиару в руки Дракона.
— Лучник попавший в предателя получает повышение в ранге, полсотни царских гривен и любой лук из моей личной оружейни, — сказал Дракон, сжав символ власти в руках. Потом посмотрел на Крейгана: — Ты выбрал верную сторону. Но прежнее предательство тебе не будет прощено. Понесешь заслуженную кару. А вы, люди Грейбриса, знайте! Отныне мои крылья снова воздымаются над этим городом! Над этой землей! И все вы снова получите желаемый покой!
Он поставил ногу на труп Эйстерлина, под крики повторяющей его новое имя толпы. Человек под маской улыбался. Тихо-тихо ускользнули с площади несколько незаметных людишек, с весьма озабоченными лицами. Им не терпелось поделиться увиденной неожиданностью с нанимательницей. А ястребиное лицо Эйстерлина прикрытое растрепавшимися огненными кудрями отразилось в темном глазу бесстрастно пролетающего над людскими головами ворона с темно-багряным опереньем.
Глава 2
«…Прах и пепел! Никогда не оставляйте за своей спиной друзей!
Запомните раз и навсегда, у Вас нет друзей! Те кого Вы по наивности полагаете таковыми на самом деле либо люди с которыми Вам нечего делить (бесполезные), либо те, чьи интересы временно совпадают с Вашими! Ключевое слово „временно“!…»
Светлынь зимой всегда представляла собой особенный край. Не имея огромных размеров своего старшего брата Кремень-града, поражающих воображение богатством хором красавица Светлынь брала иным. Открываясь взгляду аккуратными шлейфами заснеженных улиц, ладных срубов и изяществом льдистого очарования она казалась надевшей свадебное убранство невестой. А примерившие снежные шапки домики с мерцающими за яркоокрашенными рамами окон светцами даже взрослым напоминали продаваемые лоточниками пряничные избушки с сахарными кровлями. Так и хотелось облизнуть, ощутив языком сладкий вкус праздника.
Морозец веселясь щипал кожу на лицах горожан, заставляя ежиться и кутаться в тулупы, грея руки в шерстяных рукавицах. А мелкая зимняя нечисть — правнуки Темных Богов озоровали, разрисовывая окна узорами, и стеля под ногами легкой снежной поволокой.
В такую погоду сидеть дома у печи, под шелест спиц и слушать как веселятся гуляющие улицами компании просто преступление! Ведь там где есть праздный люд всегда найдется развлечение для каждого. Тем более там, где столько молодежи — парни («парубки» как их называли старики) никак не желали упускать шанс среди хороводящего задора, продемонстрировать румяным девицам молодецкую удаль. Особенно в дружеской борьбе. И тут уж коли хват то одобрительное ворчание парней и призывные взгляды девушек твои, а коль не повезло то милости просим разгоряченной головою в сугроб под свист и заливистый смех.
Другие предпочитали играть в более безобидные игры, дружески балагуря и подогревая воздух просящейся наружу песней.
Естественно, что основное веселье царило возле сердца города — неподалеку Семинарии. Особенности её выходцев привносили в обыкновенные развлечения весьма необычайный оттенок.
Белая башня рядом. Она видит всех. Но иногда, она делает вид что кое-чего не замечает.
Поделиться книгой: