Первая дочь

АЛАННА СПАЛА, КОГДА Банрууд с девочкой на руках проскользнул в темную комнату. День выдался теплый, но в камине горел огонь. Печальная служанка медленно собирала испачканное белье, разбросанное по комнате, и Банрууд понял, какая судьба постигла его очередного сына.

Девушка оглянулась, побледнела и уронила окровавленные тряпки, словно ее застали на месте преступления.

– Мой лорд! Агнес пошла искать вас. Дитя… ваш сын… миледи… – лепетала она, не в силах сообщить новость, которую он уже знал.

– Иди, – ровным голосом распорядился ярл.

Ее взгляд упал на сверток в руках Банрууда, но она сделала, как ей велели, – подобрала грязные простыни, стараясь не смотреть на ярла и ребенка у него на груди, и выбежала из комнаты. Ярл уже знал, что с ней нужно сделать.

Девочку Банрууд уложил в колыбель возле кровати, изготовленной в надежде, что когда-нибудь дитя ярла украсит собой это ложе. Потом вышел из комнаты вслед за служанкой. Она задержалась у двери, словно не зная, что делать. Заслышав шаги ярла, девушка поспешила к крутой каменной лестнице в задней части замка. Слуги пользовались ею, чтобы подниматься на разные этажи, не встречаясь с лордом, леди или их гостями.

– Беги, служанка, – прошептал Банрууд.

Она так и сделала – заторопилась с охапкой белья, стремясь оказаться подальше от ярла. Тремя быстрыми шагами он одолел разделявшее их расстояние и жестким толчком в хрупкую спину придал ей ускорение. Девушка кубарем покатилась по безжалостным каменным ступеням. Она даже не вскрикнула.

Размеренной поступью Банрууд спустился к несчастной. Девушка бесформенной грудой лежала на площадке; грязные простыни обернулись вокруг тела, будто саван, но она еще была жива. Широко раскрытыми глазами смотрела служанка на ярла и стонала от боли и ужаса. У нее были сломаны шея и левая нога. Собираясь облегчить ей страдания, Банрууд поставил обутую в сапог ногу на горло девушки и всем своим немалым весом давил, пока не убедился, что жертва благополучно отправилась в мир иной.

Когда с этим было покончено, он той же твердой, исполненной решимости поступью поднялся по каменным ступеням. Если повитуха Агнес выкажет хоть малейшие сомнения или признаки неверности своему ярлу, он и ее заставит замолчать навеки. Однако Банрууд рассчитывал на ее преданность госпоже и веру в богов, которые затворят старухе уста.

Банрууд снова вошел в комнату жены, приблизился к кровати и посмотрел на дремлющую Аланну. Живот у нее больше не выпирал; мертвый ребенок, плотно завернутый в одеяльце, лежал на сгибе руки. Каждый раз Аланна твердила, что хочет их подержать, и каждый раз Банрууду приходилось силой вырывать у нее трупики, пока они не начали разлагаться.

На мгновение он позволил себе ощутить гнев и горечь утраты, которые пережил уже столько раз. Четверо сыновей, теперь пятеро, и все похоронены в ряд. Четыре плоских камня над четырьмя крохотными головками. А его жена живет. Надо было давно бросить или заменить ее. Но она королевская дочь, и он не мог так просто избавиться от жены.

Наконец-то Один взглянул на него благосклонно. Развернув одеяло, в которое Аланна заботливо запеленала мертвого сына, Банрууд убрал трупик младенца, а на его место опустил живое дитя, подсунув новорожденную к неподвижному телу жены. Он взял кусок простой грубой ткани, в котором принесли девочку, положил в него расшатавшийся камень из стенки камина, своего покойного сына и прочно завязал концы узлом. Подошел к окну, выглянул в сгущающуюся тьму. Если кто-то и увидит, как он выбросит узел, не имеет значения. Никто не успеет вынуть его из воды, даже если захочет, – он сразу пойдет ко дну. Банрууд разжал кулак и смотрел, как узел упал, с едва различимым всплеском ударился о воду и тут же исчез. Тяжелый камень потянул его сына в водяную могилу.

Довольный тем, что худшее позади, Банрууд вернулся к спящей жене и уселся в кресло возле кровати. Ярл ждал, пока она проснется и обнаружит его подарок у себя под боком. После двух дней трудных родов и рождения еще одного мертвого сына Аланна впала в тяжелое забытье, как бывает после сильного потрясения. Должно быть, Агнес напоила ее сонным зельем, чтобы помочь забыться и заснуть, чтобы боль и страдания ушли хотя бы на время. Банрууд понял, что жену придется будить.

– Аланна, – шепнул он и встряхнул супругу, – просыпайся.

Она даже не пошевелилась. Ярл не сдавался, пощипывал ее, пока Аланна не замычала и не подняла трясущиеся руки, чтобы оттолкнуть его.

– Аланна!

Она застонала.

– Аланна.

У жены затрепетали и открылись веки, во взгляде загорелся бледный огонек сознания. Снова закрыв глаза, она отвернулась. Аланна не хотела его видеть, думая, что муж пришел укорять ее, горевать и гневаться. Ярл заговорил ласково.

– Аланна, мы должны радоваться. У нас праздник.

У нее задрожал подбородок, уголки губ поползли вниз. Из-под опущенных век хлынули и побежали по бледным щекам слезы.

– Взгляни, кого ты мне подарила, жена. Взгляни на нашу прекрасную дочку.

Веки женщины снова поднялись, и ее голубые глаза встретились с его черными. Она смотрела устало. Растерянно. Непонимающе.

Отлично. Банрууду и нужно было сбить ее с толку. Ребенок испустил слабый крик. Аланна глянула вниз, на младенца, подсунутого ей под бок. Ее изможденное лицо покрылось румянцем изумления.

– Посмотри на свою замечательную дочь, – приговаривал Банрууд, укладывая девочку ей на руку, чтобы Аланна почувствовала тепло живой кожи и сладостное дыхание розовых губок.

– Мой ребенок? – всхлипнула она. – Нет. Я… мой ребенок… он умер.

Лицо Аланны исказилось, она вскинула руки к глазам. Не обращая внимания на извивавшегося на ней младенца, Аланна утирала слезы.

– На этот раз нет. Твой ребенок жив. Твоя дочь жива. Ты была потрясена, и Агнес дала тебе сонное зелье. Оно снимает боль. Но от него теряешь память. – Банрууд отнял ладони жены от лица, стиснул ее запястья и уложил руки Аланны по обе стороны от ребенка. – Посмотри на нее, Аланна. Возьми свою дочь. Она голодна. Ты нужна ей.

Ярл оголил налитые груди жены. Молоко всегда появлялось рано, опережая рождение неспособных выжить детей. Остекленевший тусклый взгляд Аланны задержался на ребенке.

– Я ее не помню, – всхлипнула она.

– Знаю. Ты вспомнишь. И будешь такой же счастливой, как я.

Оторвав взгляд от лица девочки, Аланна взглянула мужу в глаза.

– Ты счастлив? – прошептала она.

– Я никогда не был счастливее.

– Она моя? Наша? – умоляющим голосом спросила она, не в силах поверить.

– Да.

– Дочь?

– Дочь.

Аланна коснулась щеки ребенка. Недоумение на ее осунувшемся лице смешивалось с надеждой.

– Я сплю. Не может быть, что это правда. Мой ребенок умер.

– И все-таки она жива.

Девочка заплакала по-настоящему, и Аланна зарыдала вместе с ней.

– Помоги мне, Банрууд, – всхлипнула она, обеими руками взяв кричащего ребенка.

Ярл подтянул женщину вместе с младенцем, чтобы она оперлась о дубовое изголовье огромного ложа. Робко и неуверенно, повинуясь инстинкту, который не могли заглушить даже длительные страдания, Аланна поднесла изголодавшуюся девочку к груди. Ребенок принялся жадно сосать. Аланна поморщилась, потом облегченно всхлипнула, и Банрууд возликовал в глубине души.

– Мы назовем ее Альба, – объявил он.

– Альба, – повторила Аланна. Говорила она как во сне, не отводя глаз от сосущего грудь младенца.

Банрууд услышал крики и топот за дверью комнаты, где-то в коридоре, но к ним никто не постучался и не вошел, а его жена в тумане эйфории и упадка сил вообще шума не услышала. Должно быть, кто-то ищет ярла, чтобы сообщить новости. А может, и нет. У него есть управляющий и экономка. Они разберутся с несчастным случаем, в результате которого погибла служанка. Внутри шевельнулось сожаление. Ярл был вынужден убить женщину, а ведь их так не хватает в Берне. И сегодня одним убийством ему не обойтись.

Внезапно дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошла Агнес – единственный человек в замке, входивший в покои леди Аланны без стука. Сначала она увидела Банрууда, сидевшего возле кровати жены, и оцепенела, теряя самообладание и готовясь встретить гнев ярла. Потом ее взгляд скользнул на Аланну.

Повитуха вскрикнула и отшатнулась. Не отрываясь, она смотрела на ребенка, сосущего грудь госпожи.

– Клянусь глазом Одина! – простонала она, чертя на груди знак звезды.

– Она так прелестна, Агнес. Иди, взгляни на нее, – пролепетала Аланна еще невнятным сонным голосом.

– Чт-что это? – прохрипела Агнес, хватаясь руками то за горло, то за сердце.

Банрууду подумалось, что сейчас она упадет в обморок. Шатаясь, повитуха оперлась о стену.

– Агнес, богиня Фрейя подарила мне дочь, – проговорила Аланна, все так же глядя на малышку. – У меня есть ребенок, как ты и обещала.

Ярл наблюдал за повитухой и размышлял. Она знала Аланну с самого рождения, любила и заботилась о ней, как мать, а когда Аланна стала его женой, переехала в Берн. На протяжении каждой беременности Агнес безотлучно находилась возле госпожи.

– Агнес, ты провидица, – произнес он ласковым тоном. – И я навечно у тебя в долгу.

– Но ребенок… Я ходила искать тебя, лорд. Я думала, ребенок… – Она замолчала, не в силах подобрать нужные слова, ведь Аланна сидела с ребенком на руках, и младенец был очень даже живой.

– Вообрази мою радость, когда я вошел в покои и увидел свою дочь, – обратился к повитухе ярл. – Ты говорила, что в этот раз все будет иначе. И была права.

– Дочь?! – пискнула Агнес и спохватилась. – Ну конечно. Дочь. Хвала богам, – забормотала она, все еще хватаясь за сердце. Банрууд чуть не расхохотался над ее попытками увязать то, что она видит, с тем, что знает. Но доказательство находилось перед ней. Должно быть, она решила, что сошла с ума или их всех околдовали.

– Сегодня боги были щедры, – громким голосом искренне сказал Банрууд.

Он забьет в их честь откормленного бычка. Но не раньше, чем объявит о рождении дочери всем ярлам, собравшимся сейчас на ужин в его зале. И не раньше, чем удостоверится, что ни фермер с женой, ни их девушка-привидение никогда не смогут дать показания против него.

* * *

Весьма довольный своим положением доверенного лица ярла, Балфор сидел в глубине зала в окружении воинов Берна. Подойдя к столу, Банрууд подумал, что надсмотрщик малость зажрался. Воины тут же вскочили, завидев ярла, хором поприветствовали главу клана. Последним степенно встал Балфор.

– Мне надо поговорить с тобой, Балфор, – спокойно сказал Банрууд. – Наедине.

Его люди засуетились, собираясь удалиться, но Банрууд остановил их и кивнул надсмотрщику, указывая в сторону выхода из пиршественного зала.

Гремел гром, ветер гнал по булыжникам листья, но Банрууд шагнул в темноту и укрылся под свесом крыши. Устремив взгляд на ворчащие небеса, он дожидался Балфора. Когда тот пришел, ярл тут же заговорил низким твердым голосом.

– Ты отдал фермеру и его жене белую женщину, ту, что зовут Тенью.

Балфор замялся, отвел глаза в сторону.

– Отдал, мой ярл. Я задолжал ему деньги.

Неспешно кивнув, Банрууд продолжил:

– Теперь ты должен мне. Она не была твоей собственностью, ты не мог ее отдать. Она принадлежала клану, а не тебе.

– Ее боялись.

– Она тебе не принадлежала.

Наклонив голову в знак согласия с ярлом, Балфор ждал, какое ему назначат наказание. Банрууд хранил молчание, нагнетая напряжение, пока надсмотрщик не начал беспокойно перетаптываться с ноги на ногу.

– Этот фермер… как его зовут? – спросил Банрууд.

– Бертог, – подсказал Балфор.

– Сегодня Бертог приходил ко мне, в мой зал. Он дождался, когда я останусь один. Боялся, что его кто-нибудь увидит. Судя по всему, женщина, которую ты ему отдал, девушка-привидение, больна. Она заразила всю семью.

Балфор в сердцах выругался, а Банрууд продолжал.

– Он хочет возмещения и требует лекаря. Я ничего не могу ему предложить. Могу только защитить остальных людей клана от заразы, проникшей под крышу его дома.

Выпучив глаза, Балфор быстро и часто задышал.

– Что я могу сделать, ярл?

– Ты должен сжечь их дом. Убедись, что они внутри. Фермер, его жена, все слуги, какие у них есть, дети, рабы. И молись, чтобы никто больше не заболел. Зараза уже могла проникнуть в мой замок.

– У Бертога два взрослых сына. Они воины, участвуют в набегах и сейчас в Истландии.

– Хорошо. Тогда им не нужно знать, что случилось с их семьей на самом деле.

– Слуг нет, – поспешил добавить Балфор. – Только девушка-рабыня из Истландии.

Банрууд кивнул.

– Ладно. Тогда иди. Скорей. Приближается гроза, а дом должен сгореть дотла.

Балфор послушно опустил голову. Он не был щепетильным человеком. Напротив, Банрууд знал, что он скорее наслаждается, наблюдая за чужими страданиями. Сделает, что ему велено, без угрызений совести.

– Никому не говори, Балфор. Нам не нужно, чтобы люди паниковали из-за чумы, – предупредил ярл. – Будем ждать и смотреть. А твой долг будет погашен.

– Да, ярл Банрууд.

– Найдешь меня, когда все сделаешь.

Глядя вслед Балфору, Банрууд задумчиво щурился. Затем вернулся к свету и теплу пиршественного зала. Ему не терпелось объявить о своем триумфе. Банрууд не заметил бледную как привидение молодую женщину с волосами цвета полной луны, сжавшуюся в тени в шаге от него. Она пришла в надежде вернуть себе ребенка. Плача от страха, женщина спиной прижималась к стене. Груди у нее болели – молоко просилось наружу; в голове мутилось от услышанного.

* * *

– Леди Аланна родила здорового ребенка, и я теперь отец, – проревел Банрууд, поднимая кубок и обращаясь к воинам и ярлам, которые собрались в зале на вечернюю трапезу.

На несколько биений сердца зал затаил дыхание. А потом началось светопреставление. Кубки взлетали вверх, ударялись друг о друга; люди вскакивали с мест с дикими от радости и изумления глазами. Все они знали о трудностях, с которыми сталкивалась леди Аланна. И все они знали о бедствии, постигшем Сейлок.

– Но я не просто отец, – возгласил Банрууд и вскочил на стол, за которым сидели четверо ярлов.

Прошлой ночью он покинул их компанию в уверенности, что его честолюбивые планы в опасности. Это промысел богов, что все они собраны здесь, в его крепости, и он может огласить потрясающую новость. Вскоре она дойдет до хранителей Сейлока, в каждый уголок страны; имя ярла Берна будет у всех на устах.

Все возгласы смолкли, все глаза в ожидании устремились на него. Банрууд улыбнулся, показав крепкие белые зубы тем людям, которые вскоре будут называть его королем.

– Леди Аланна подарила мне… дочь.