Первая дочь

– Они послушницы храма. Так было договорено. Они будут жить в храме под опекой хранителей.

Мастер Айво стоял во внутреннем дворе, и свет полной луны отражался от его лица. Черные впадины глаз и рта зияли на нем, как дыры в светлом песке. Никто не заметил, как в сопровождении братии он появился среди собравшихся. Темные одеяния хранителей сливались с сумерками, спустившимися с вечернего неба. От скрипучего голоса старика волосы на загривке Банрууда встали дыбом, в груди вскипела злость. Верховный хранитель всегда был занозой у него в боку.

– Мы так договаривались, Банрууд, – повторил Айдан, все еще сидевший на коне. Слуга короля беспомощно топтался рядом.

– В этом деле у тебя нет права голоса, Айдан из Адьяра, – крикнул Банрууд. – Ты явился на Храмовую гору с пустыми руками.

– Я обещал матери этой девочки, что она будет жить в храме и вырастет под защитой святилища, – заговорил Эрскин из Эббы.

– То же самое я пообещал деду Юлии, – заявил Йозеф, указывая на девочку с косой воина.

И в этот момент из арочного прохода выскочила, словно за ней гнались сами боги, Альба. Увидев собравшихся ярлов с их свитами, она резко остановилась, пытаясь сохранить равновесие. Ее тень – мальчик из храма – отставал от принцессы всего на несколько шагов. По собравшимся пронесся вздох восхищения. Ярлы не видели ребенка с тех пор, как Банрууд взошел на трон. Он не выпускал ее на люди. Прятал. Даже когда кланы собирались на ежегодные состязания, проводимые на горе, принцесса с королевой не принимали в них участия, не показывались. Банрууд боялся, что кто-нибудь украдет ее – или их – у него. Уже пытались. Но теперь, возможно, пришло время напомнить ярлам, что у него есть дочь. Маленькая прелестная девочка. И что по этой причине они избрали его королем.

Она была сказочным созданием, светлым и темным одновременно, словно луна, сочетавшись любовью с полночью, родила человеческое дитя. Ярлы пали на колени; Айдан без лишних слов соскочил с коня. Они коснулись лбами земли, и длинные косы, отросшие за пять лет правления Банрууда, кольцами свернулись в пыли возле голов. Ощутив прилив сил, король взял Альбу на руки. От удивления принцесса напряглась всем своим маленьким телом – отец не держал Альбу на руках с того дня, когда младенцем вложил в руки королевы. Ярлы ни перед кем не преклоняли колен… но перед нею сделали это. И благодаря ей будут смотреть на него.

– Этих дочерей кланов воспитают как принцесс, – повторил Банрууд, указывая на дрожащих девочек. – Они вырастут рядом с моей дочерью.

Пять девочек, стоявших рядом с коленопреклоненными ярлами, тоже опустились на колени – ведь они находились в присутствии принцессы, надежды Сейлока. Банрууд поднял Альбу повыше, напоминая собравшимся, что́ они от него получили.

– Нет, государь. Их воспитают хранители, – снова возразил мастер Айво.

Верховный хранитель не пал на колени. Ни один из хранителей не сделал этого. В груди у Банрууда кипел гнев, слова негодования уже готовы были сорваться с губ. Верховный хранитель считал, что он выше любой власти. Он стоял и словно смотрел на короля сверху вниз, будто прислушивался к голосу Одина.

Когда-нибудь Банрууд сразит его наповал. Он заставит их всех склониться перед ним, как заставил Агнес, из перерезанного горла которой лилась кровь. В тот день он заставил ее замолчать и был уверен, что мальчик из храма побежит, рыдая, к хранителям. Но этот идиот придержал свой ущербный язык. Банрууд почтил повитуху похоронами, которых она вряд ли заслуживала, и положил в ногах столь любимой ею королевы. А всем рассказал о безумной попытке Агнес убить его. И ни у кого не возникло вопросов.

– Дочери Фрейи, богини плодородия, богини деторождения, супруги Всеотца Одина, мы приветствуем вас, – возгласил Айво, скользя через внутренний двор к массивному королевскому очагу, столь же древнему, как сам храм.

Его разжигали только после избрания нового короля, и со дня коронации Банрууда он давно остыл. Старшие хранители следовали за Айво; каждый представлял свой клан, и все выглядело так, будто церемония была продумана заранее.

– Этих дочерей кланов, этих дочерей Фрейи будут беречь и почитать, их целомудрие будет защищено. Они станут символами Сейлока, как и его руны, – громко объявил верховный хранитель.

Картинным жестом он коснулся своей ладони кончиком острого ногтя. Хлынула кровь, и на камнях очага Айво начертал его руну, тут же превратившуюся в пламя. Победно зашипев, огонь столбом взметнулся вверх.

– Сейлоку необходимы дочери. С этого дня эти дочери – ваши дочери – будут хранить этот огонь. Вы будете знать, что, пока он горит, дочери Фрейи ухаживают за ним, а хранители Сейлока ухаживают за ними, и Сейлок будет жить.

Ребенка на руках Банрууда озаряло пламя; драгоценная корона на его голове отбрасывала радужные отсветы на лица хранителей. Айво был волшебником. Но Банрууд был королем, и его обуял чудовищный гнев.

– Мы будем охранять их так же хорошо, как чтили принцессу, – добавил мастер Айво смиренным тоном.

В глазах его, однако, читался вызов. Коленопреклоненные ярлы принялись кивать, поглядывая то на Банрууда с дочерью, то на верховного хранителя.

– Байр из Сейлока, мальчик, воспитанный здесь, на Храмовой горе, и благословленный невиданной силой, станет для них таким же защитником, каким стал для принцессы, – пообещал верховный хранитель, простирая руки к Байру таким жестом, словно подносил ярлам невероятный дар.

Слух о том, как Байр расправился со злоумышленниками, проникшими в замок, разнесся по всей стране и стал легендой. Послушать рассказчиков, так он в одиночку и голыми руками победил целую армию.

Теперь мальчик из храма стал ростом со взрослого мужчину, хоть и заикался, как ребенок, и щеки оставались такими же нежными. Байр вообще редко заговаривал и сейчас не делал попыток выразить свое согласие словами. Просто опустил голову и преклонил одно колено, как будто приносил обет. Получилось достаточно красноречиво, и ярлы поднялись с колен, кивая и сжимая свои косы, как рукояти мечей, которые носили за плечами. Стиснув свою косу в знак обещания, Байр встретился взглядом с каждым из них.

– Их будет охранять мальчик из храма! – вскричал Айдан и, выпустив косу, поднял к небу сжатый кулак.

Ярлы Эббы, Долфиса, Лиока и Йорана повторили его движение. Колебался лишь Бенджи; он перевел взгляд с лица Банрууда на окружавших его людей, потом на мальчика, внушавшего кланам такую уверенность. Вскоре и кулак Бенджи в знак одобрения взметнулся в ночное небо.

– Отныне мы станем называть их дочерями Фрейи, и они будут светочем кланов, – прогремел Лотгар, повторяя мысль верховного хранителя своими словами.

Альба извивалась на руках у Банрууда, и он отпустил ее, понимая, что полностью утратил контроль над ситуацией. Принцесса бросилась к мальчику из храма и протянула ему руку, чем обозначила свое предпочтение и завершила подобие обряда посвящения. Приняв ее ладошку в свою руку, Байр еще раз поклонился ярлам. Потом он склонил голову перед верховным хранителем и, наконец, перед королем. Но так и не вымолвил ни слова. Банрууд подумывал, не потребовать ли с него клятву, чтобы смутить мальчишку и показать всем ярлам его недостаток. Косноязычие Байра подорвало бы их доверие. Они так цеплялись за спасителя, так спешили вскинуть кулаки.

Но теперь Банрууд мог проявить великодушие. Пусть верховный хранитель тешится своим огнем, а мальчишка пусть его бережет. Хранители просто крестьяне в лиловых балахонах, парень – неуклюжий идиот, а ярлы – глупцы.

– Да будет так, мальчик из храма. Я доверяю дочерей Фрейи твоим заботам и заботам хранителей Сейлока, – заявил Банрууд, смягчаясь. – Не подведи меня. Не подведи их.

Теперь, если что-нибудь случится с одной из дочерей кланов, ярлам и жителям Сейлока будет кого обвинять.

* * *

– Что же нам делать, мастер? – спросил Дагмар, озабоченно глядя на дочерей Фрейи, собравшихся за столом.

При мерцающем свете свечей девочки ели на храмовой кухне. Дагмар рассчитывал, что ярлы не подчинятся повелению короля. Он должен был догадаться. Ярлы напуганы. Весь Сейлок напуган. По дочке – либо приемышу – от каждого клана, и вот вам способ борьбы с безликим злом, способ сохранить жизнь, договориться с богами. Так они думали. Отдать дочь в храм – все равно что зарыть золото в землю, зашить драгоценности в одежду или запасти пищу в ожидании плохого урожая.

– Они послушницы, Дагмар. Будем обращаться с ними соответственно, – ответил Айво.

– Они не послушницы. Это маленькие девочки, вырванные из своих домов.

– Их жертва отмечена самим Одином. Мы дадим девочкам новый дом, – успокоил Айво.

– Ты учил меня, что только та жертва, что принесена добровольно, имеет какую-то силу. Эти дети попали сюда не по своей воле.

Мастер Айво вздохнул.

– Мы ничего от них не требуем, Дагмар. Ничего. Мы просто будем их беречь.

– А их одежда? А волосы?

Девочки не были воинами. Они еще не стали женщинами. И уже не были детьми.

– Мы хранители. Если они живут среди хранителей, то должны вести себя как хранители. Должны выглядеть как хранители. Мы обрежем им волосы и облачим в одежды послушников. В какой-то мере это обеспечит защиту, которую не может дать женственность.

– Они же дети, – горестно пробормотал Дагмар.

– Ты вырастил ребенка, Дагмар. Придется тебе поделиться с нами всеми своим бесценным опытом.

Дагмар встряхнул головой, отгоняя уныние.

– Мой опыт, – грустно усмехнулся он. – Я не могу защитить Байра. Не могу защитить этих девочек. Ты видел короля сегодня вечером. Байр в его власти. Эти девочки в его власти. Он использует их для усиления своего могущества. Он обманул нас, мастер.

– Так думает только король, хранитель. Но не я. И не Сейлок.

– Значит… мы будем учить их? – прошептал Дагмар, не сводя глаз с маленьких растерянных послушниц. – Даже рунам?

Айво задумчиво помолчал, потом вздохнул.

– Пока нет. Быть может, совсем не будем. Посмотрим, в ком течет кровь рун. Не каждый послушник становится хранителем. – Он цитировал короля, и в его голосе звучала мрачная ирония. – Но каждый послушник находится под защитой святилища и храма. Ни ярл, ни король не может забрать его, если принесены обеты.

– Только верховный хранитель может отпустить послушника или отказать ему, – прошептал Дагмар, начиная понимать.

– Именно. – Айво кивнул. – Думаю, нет необходимости напоминать королю Банрууду или ярлам шести кланов про это мое полномочие.

– О, мастер. Ты хитер.

– Дальновиден. Я дальновиден, – хмыкнул Айво. Ему не понравилось определение Дагмара. – Пусть лучше Банрууд думает, что идея принадлежит ему. Когда я сопротивляюсь, он проявляет гораздо больше настойчивости.

Дагмар от удивления только головой покачал.

– Наша цель – позаботиться, чтобы каждая дочь выросла и стала женщиной. Сколько бы времени на это ни потребовалось, – пробормотал Айво.

– Они всего лишь маленькие девочки, – прошептал Дагмар. – Мы справимся, мастер?

Дагмару очень хотелось упасть на колени, сделать надрез на ладони и начертать руну спокойствия прямо на каменном полу кухни, но он не двигался, надеясь, что Айво успокоит его. Вместо ладони у Дагмара сердце обливалось кровью.

– Справимся, Дагмар. И когда король уедет в Эббу, ты должен найти в лугах женщину-тень и привести ее сюда. Она поможет нам.

* * *

В тот день, когда под звуки труб и хлопанье знамен король поскакал в Эббу, Тень перегнала овец на луг в низине под дворцом. Сняв платок со своих белых волос и сгорбившись, она надеялась сойти за старуху. На пожилых женщин не обращали внимания, хотя в последнее время это работало далеко не всегда. За прошедшие несколько месяцев ей доставили больше беспокойства, чем за все минувшие годы вместе взятые. Пастьба – занятие для одиночек, а на холмах стали появляться бандиты и бродяги, и похищения женщин всех возрастов в окрестностях королевской деревни участились.

Дагмар беспокоился об одинокой пастушке, но пока она спасалась, используя для прикрытия овец и преимущества пересеченной местности. В лиловой накидке хранителя, да еще издалека, она могла показаться любопытному глазу согбенным стариком, пасущим храмовое стадо.

Стоял теплый летний день, и стадо сбилось в тень Храмовой горы, где и паслось на отросшей за несколько недель траве. Тень сняла плащ и устроилась в россыпи камней, за валуном, дававшим прохладу и защиту от солнца ее бледной коже. Она думала о том, что сегодня, возможно, придет Дагмар. А может, и Байр с Альбой. Со своего наблюдательного пункта Тень видела шпили, поднимавшиеся по ту сторону стен и царапавшие небо, словно когтистые руки. Эти шпили чего-то требовали, а не просили у небес, и Тень мечтала, что они направят детей к ней.

Рожденные весной ягнята выросли и привыкли к долгим летним дням; вероятность того, что они отобьются от стада или их утащат волки, уменьшилась. После полудня Тень заметила, что ее одолевает дремота. Спокойное поведение стада и усталость ожидания убаюкали ее.

– Все нормально, это женщина.

Голос мужчины донесся справа. Он говорил хриплым шепотом, и это внушало бо́льшие опасения, чем обычный тон. Тень не подняла век, но сердце забилось учащенно.

– Готов поспорить, она моложе, чем выглядит, – добавил шипящий голос, очевидно, уверенный, что его пока не слышат.

Овцы взволнованно задвигались, почуяв чужаков, и Тень мысленно послала им настоятельный зов, заставляя сбиться в плотную массу. Тотчас откликнувшись, животные сгрудились вокруг Тени и камней, на которых она отдыхала. Нащупав под юбками нож, она медленно встала и повернулась лицом к угрозе. Тень стояла в центре стада, стягивая овец вокруг себя. Шерстистый вал отделял ее от троих мужчин, стоявших по ту сторону живой преграды. Они смотрели на нее, одинокую женщину, как на сладкий плод, который остается только сорвать.

– Иди сюда, девочка, – сказал один, взмахнув веревкой с петлей.

Будто она собиралась вот так просто подойти, если он попросит, пробиться через блеющее стадо и позволить увести себя с веревкой на шее. У второго в руках был длинный кнут, а у третьего – коса, словно он заметил Тень со своего участка, примыкающего к подножию Храмовой горы, и решил, что с покосом можно подождать.

– Это жертвенные овцы хранителей Сейлока. Не смейте прикасаться к ним, – предупредила она, стараясь придать голосу побольше уверенности.

– Она разговаривает! – прохрипел самый крупный мужчина и щелкнул кнутом в воздухе.

Овцы жалобно заблеяли и задрожали.

– Ага. И у нее такой забавный говор… как у истландки, – добавил его сотоварищ с веревкой. – Это хорошо. Женщины Сейлока прокляты. Мы продадим ее дороже, если она не из наших мест.

– Эти овцы принадлежат хранителям. Хранителей защищает сам король.

– Король уехал. Вместе с воинами. Мы видели, как он ускакал, женщина. В Эббе война. Про это каждый знает. Сегодня нам его нечего бояться.

В карманах у Тени лежали камни, а кожаную пращу она обматывала вокруг пояса, поверх веревки. Она прикинула, каким оружием лучше воспользоваться, пращой или ножом, и остановилась на праще, поскольку ею можно было действовать на расстоянии, не приближаясь к бандитам. Тень искусно владела пращой, так она отгоняла волков. Теперь нашлись мужчины, которые хотели похитить не овец, а ее.

Овцы напирали, жались к ней, чувствуя затруднительное положение хозяйки, и сами тряслись от страха. Ей следовало скомандовать им, чтобы они разбежались, но женщина цеплялась за их успокаивающее тепло и слепое повиновение. Хотя блеяние уже походило на нестройный трубный рев, Тень не выпускала овец из-под своей власти.

Мужчина с косой и тот, что с кнутом, начали прокладывать себе путь, стремясь добраться до Тени с разных сторон. Они распихивали овец, но бреши тут же заполнялись стучащими копытами и напирающими телами. Овцы укоризненно блеяли. Мужчина с косой ругнулся и рубанул ближайшую овцу по шерстистой спине. Блеяние сменилось криком боли.

– Прекрати! – пронзительно закричала Тень.

Одна овца упала, остальные сбились еще плотнее, затаптывая раненое животное. Как бы то ни было, мужчина только усложнил себе задачу. Овцы ревели от ужаса, напирали и корчились, и бандит снова взмахнул косой. Широким веером брызнула кровь, и еще одно животное упало. Тень вскарабкалась на вершину валуна, под которым отдыхала, и пронзительным криком, исторгнутым всем ее телом, велела овцам бежать.

Что-то острое и обжигающее обвило ее левую руку. Оказалось, это кнут. Но Тень рывком высвободилась, не отвлекаясь от овец и заставляя их бежать, бежать, бежать. Повинуясь, животные бросились врассыпную, расходясь от валуна, как круги на воде. Но эти круги не были тихими и мягкими. Тяжелые, топочущие, они сбили на землю мужчину с косой, и она выпала из обагренных кровью рук. Двое других отступили, спотыкаясь и бранясь, а Тень спрыгнула с валуна и бросилась к пострадавшим овцам. У одной было перерезано горло. Животное, булькая кровью, в отчаянии смотрело на хозяйку. Утешая ее напоследок, Тень положила ладонь на черную голову, и животное затихло. Вторая овца пыталась подняться; глубокий разрез на боку превратил шкуру животного в подобие багрового ковра. Тень обняла ее обеими руками, помогая встать на ноги, но добилась только того, что вся вымазалась в крови.

14

– ТЕНЬ!

Кто-то звал ее по имени. Мужчина, только что размахивающий косой, стоял на коленях. Обезумевшие от паники овцы прошлись по нему копытами, и сейчас он с присвистом набирал в легкие воздух, схватившись руками за грудь. Тень подняла косу, и бандит уставился на нее умоляющим взглядом.

– Тень!

Ее звал Дагмар. Замерев с косой в руке, она предостерегающе крикнула. Неизвестно, куда побежали еще двое разбойников. К ней спешили Дагмар и Байр. Мальчик набрал такую скорость, словно летел на крыльях. В двенадцать лет на своих двоих он выглядел внушительнее вооруженного воина на боевом коне. У него не было оружия, но ярость на лице и решимость, с которой он несся по холму, обратили в бегство двоих мужчин, бросивших своего пострадавшего товарища. Прежде всего Байр подбежал к владельцу косы и без лишних слов, ухватив рукой за загривок, а другой за пояс, оторвал его от земли и поднял над головой, словно собирался швырнуть его вниз с холма вслед убежавшим бандитам.

– Пожалуйста, – выдохнул мужчина. – Пощади, мальчик из храма.

– П-пощадить тебя сейчас – значит не п-пощадить тех, на кого ты н-нападешь в следующий раз, – выговорил Байр, но его руки напряглись – он ждал, когда подойдет Дагмар.

Однако хранитель сначала поспешил к Тени и взял косу из ее руки.

– Прошу простить меня, хранитель. Больше я не буду так делать, – молил мужчина, уставясь на приближающегося Дагмара обезумевшими глазами.

– Назови имена твоих приятелей, – потребовал хранитель.

– Пек и Куинн из королевской деревни. Мы увидели женщину. Мы не знали, что она ваша.

– Но вы знали, что она не ваша. Вы знали, что овцы не ваши, – возразил Дагмар. – Найдешь своих друзей. Придете в храм и понесете заслуженное наказание. Если не явитесь, то приговор, когда вас найдут, будет один – смерть.

Поставив мужчину на ноги, Байр, не говоря ни слова, отпустил его. Человек заковылял вниз по холму, как пьяный моряк по накренившейся палубе. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Тень закрыла глаза – у нее внезапно закружилась голова. В следующее мгновение какая-то сила подхватила ее, и она вскрикнула, уверенная, что падает. Но Дагмар только крепче обхватил ее, и женщина поняла, что лежит у него на руках.

– Я п-понесу ее, д-дядя, – предложил Байр.

– Присмотри за овцами, Байр. – Голос Дагмара звучал взволнованно, он чуть не плакал, и Тень открыла глаза. Байр уже отправился выполнять наказ дяди.

– Я сама посмотрю за ними… – Слова слетали с языка со странным шипением. Тень тяжело дышала, испуг исказил звучание голоса. Она попробовала еще раз. – У меня только голова от страха закружилась. Я не пострадала, – уверяла она Дагмара, стараясь сосредоточиться на словах. Но тот уже быстро шагал к храмовым стенам на вершине холма.

Не разжимая рук и не замедляя шага, Дагмар сказал: