Первая дочь

– Отныне ты будешь спать здесь, мальчик из храма.

* * *

Хранитель не показывался несколько дней, не приходил и мальчик Байр, и каждое утро Тень говорила себе, что покинет домик под скалой. Однако во всем теле и в голове чувствовалась такая слабость, что от одной мысли об уходе ей становилось не по себе. Мысленно она кралась вверх по зеленым склонам, перелезала через стену, окружавшую замок, и попадала туда, где жила ее дочь – дышала, спала, смотрела в лицо женщины, которая не была ее матерью. И пусть Тень не могла проникнуть в замок, она находилась под тем же небом, дышала тем же воздухом, ее грело то же солнце. Она не могла заставить себя уйти.

Прошла неделя, прежде чем хранитель явился снова. Она съела все запасы, выловила несколько рыб в холодном ручье. За золотом Тень не ходила, но не беспокоилась, что его кто-то найдет.

На хранителе была коричневая риза, подпоясанная обычной веревкой, – та же одежда, в которой он нес ее из леса. Тень решила, что лиловые одежды предназначены для церемоний и богослужений. Должно быть, тот балахон, принесенный мальчиком, когда-то принадлежал хранителю. Он обносился по краям, по подолу и рукавам торчали нитки, как трава на лугу. Если бы у нее было время, то она могла бы скроить из него платье – у нее было только серое. Кроме простоты одеяния она отметила темные круги под глазами хранителя и тени на скулах и лбу, смотревшиеся на бледном лице особенно мрачно.

– Ты нездоров? – негромко спросила она, забеспокоившись.

– Нет. Просто устал, – ответил он так же тихо. – Прости, что так долго не навещал. Случилась беда, и я не мог отлучиться.

В немногих словах он рассказал о попытке похищения принцессы и королевы.

– Она не пострадала?

– Нет… обе целы. Только напуганы.

Колени подогнулись, и Тень резко села, опасно накренив табуретку. Хранитель заботливо поддержал ее и сам опустился на второй табурет, будто ему тоже стало дурно. Сложив ладони, он сунул их между коленками, ссутулил широкие плечи и повесил голову.

– Опасность миновала? – нерешительно спросила она.

– Не знаю, минует ли она когда-нибудь, – с печалью в голосе ответил он.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он покачал головой, затрудняясь объяснить, а Тень ждала и надеялась, что хранитель расскажет ей больше.

– Она всегда будет особенной девочкой, – сказал наконец Дагмар. – Она – большая ценность. Те, кто имеет огромную ценность, подвергаются огромному риску.

Дальше он объяснять не стал.

– Мальчик придет снова? – Тень задала вопрос, чтобы отвлечься от мыслей о безопасности дочери.

– Я… Я не знаю. – В его голосе снова зазвучала странная грусть. – Он… он больше… не под моей опекой.

– Он ушел? – не поняла Тень.

– Нет. Его… он теперь… на службе… у короля.

Тень нахмурилась.

– Слуга? – уточнила она.

– Телохранитель. Он обязан все время находиться с принцессой.

– Но он же ребенок, – прошептала Тень.

– Он… воин.

– Ты можешь никогда больше не увидеть его?

Хранитель горько улыбнулся.

– Ну конечно, я с ним увижусь. Все не так плохо, как мне кажется.

– Король забрал твоего ребенка, – пробормотала Тень, и у нее заболело сердце. Ведь он отнял дитя и у нее.

– Нет, – прошептал хранитель, но она не поверила ему. Он встал, подошел к двери, хотя и не собирался уходить.

– Я принес твое золото. – Он достал из мешка ящичек, вымазанный сажей. – Пошел помолиться. Я часто хожу к тому дереву. Посмотрел вверх и увидел твой ящик, угнездившийся меж ветвей.

– Ты мог оставить его себе, – потрясенно прошептала она.

– Оно не мое. – Дагмар встретился с ней взглядом, потом отвел глаза в сторону. На его щеках проступил румянец. – Ты предлагала мне золото, чтобы я оставил тебя в покое. Я понял, что это принадлежит тебе.

Тень не знала, что сказать. Она подумала, уж не предложить ли ему горсть монет из ящика, но потом решила не делать этого. Хранитель может подумать, что таким образом она хочет от него избавиться.

– Почему ты выбрала это дерево? – просил он.

– Не знаю. Легко было залезть.

Дагмар расхохотался, заставив ее вздрогнуть.

– Теперь, когда у тебя есть золото, можешь уйти, если пожелаешь. Но… можешь и остаться. Как хочешь. Байр больше не может ухаживать за овцами. Если согласна жить в этом домике, хранители будут платить тебе за то, что перегоняешь стадо и смотришь за ним.

– Мне можно остаться?

– Да, – кивнул он, хотя, похоже, эта мысль беспокоила его. – Но ты будешь одна… и далеко не в полной безопасности.

– Безопасности нет нигде. Но я была бы рада работе и покою. Сколько бы это ни продлилось.

– Я перегнал стадо на луг внизу. Сейчас за ним присматривает брат Йохан. Там есть загон. Тебе не нужно будет оставаться с ними по ночам. Королевские стада пасутся на северной и восточной сторонах холма. Там луга просторнее и стада гораздо больше. А здешнее пастбище и то, что на южной стороне, прямо под храмом, обеспечивают наших овец кормом все лето и осень. Когда приходят холода, мы перегоняем их на Храмовую гору, под защиту стен, и там многих забивают. А ты можешь остаться здесь до весны… если хочешь. Я буду приходить каждую неделю или присылать кого-нибудь вместо себя и давать тебе день отдыха.

– Не хочу, чтобы меня видели, – прошептала Тень.

Она почувствовала его полный сострадания взгляд. Хранитель подумает, что она стыдится своей кожи. Своего бесцветного лица. Что не хочет привлекать взгляды тех, кто живет в стенах Храмовой горы, и пугать их. Но боялась она не этого.

– Если не хочешь, то тебе вообще не нужно ходить на Храмовую гору. На зимние месяцы мы, как всегда, загоним овец за стены, а ты можешь остаться здесь, – заверил ее Дагмар.

Тень облегченно кивнула. Появляться там было бы глупо. Король мог увидеть ее или услышать о ее присутствии и понять, что его прихвостень не справился с заданием. Людям нравилось обсуждать ее непохожесть на других. Если король увидит ее, то прикажет убить. Но навсегда расстаться с Альбой для нее было страшнее смерти. Быть может, если держаться на расстоянии, ей удастся и сохранить жизнь, и присматривать за своим ребенком.

Часть вторая

Девочки из храма

11

ТРИ ГОДА ТЕНЬ пасла овец и засыпала в своем домике на западном склоне, когда солнце опускалось за пределы Сейлока. Хранитель навещал ее, как и обещал. Она редко называла его Дагмаром. Звала хранителем, а он ее Тенью. Они вели осторожные разговоры о разных пустяках – про густоту овечьей шерсти, жару, дождь, деревню, небо. Осматривали стадо, обсуждали качество травы, чаек, радостно прыгающих ягнят. Резвящиеся ягнята наводили на грустные мысли, и между ними – и вокруг – повисало молчание, и всякие мелочи вдруг становились огромными и значимыми.

Тень заставляла хранителя рассказывать о мальчике, хотя понимала, что это причиняет Дагмару боль. Его мальчик присматривал за ее девочкой. Когда хранитель говорил о них, Тень узнавала, как проходят дни Альбы, и чувствовала ход времени. Иногда хранитель нечаянно ронял подробности, и она собирала их, как блестящие жемчужины, составляла из них драгоценные истории, которые пересказывала себе, когда он уходил и она оставалась одна.

– Для мальчика десяти лет он высокий, – говорил хранитель, и Тень представляла себе трехлетнюю девочку и гадала, насколько выросла Альба.

– Он выглядит на все пятнадцать, но голос не изменился, – докладывал Дагмар, и Тень задавалась вопросом, насколько хорошо говорит ее дочь.

– Байр боится, что из-за его заикания Альба не научится говорить правильно. Король запретил ему разговаривать с девочкой – за исключением тех случаев, когда это необходимо. Но она маленькая и не понимает, почему Байр молчит.

– Альба не умолкает никогда, – высказался как-то раз хранитель, и несколько недель Тень пыталась вообразить, как может звучать голос ее ребенка. Иногда она забывалась и задавала вопросы.

– Она счастлива? – спросила однажды Тень.

– Да. Она весела, как маленький ягненок, – ответил Дагмар, и они снова погрузились в тягостные раздумья.

Дни складывались в недели, недели в месяцы. Прошло еще два года, и в один из дней хранитель сделал Тени подарок, о котором она не осмелилась бы попросить. Он был желаннее всего золота в ящике, всех драгоценных жемчужин, ненароком оброненных Дагмаром.

– Когда поведешь овец на храмовый луг, может получиться так, что Байр с Альбой наведаются к тебе. Альбе понравятся овцы, – проворчал он, разглядывая покрытых шерстью животных; стояла весна, и вскоре им предстояло стричь овец и перегонять стадо на выпас вблизи стен. – У Альбы дар общения с животными. Они ходят за ней и кланяются в ноги. Даже грызуны. Стоит ей только запеть, и они бегут к ней. Байр постоянно гоняет их из замка.

– А королева разрешит детям прийти ко мне? – спросила Тень, тая надежду.

– Королева доверяет Байру, относится к нему как мать. Она разрешит. Байр не допустит, чтобы с Альбой что-нибудь случилось. Он спит на полу возле ее кровати. Знает ее распорядок дня, ее нрав, любимые вещи, цветы, еду, которую она не ест, сколько бы мать ни настаивала. Альба улыбается миру и всех заставляет верить, что слушается их, а между тем они делают в точности то, чего хочется ей. А Байр молча наблюдает. Они научились общаться жестами. Альба знает, что ей говорит Байр, хотя он почти не раскрывает рта, по крайней мере, когда король или его люди поблизости.

– А королева? – Тень думала о королеве почти так же часто, как и о дочери.

– Она добра к нему. Добра ко всем нам. – Лицо Дагмара помрачнело. – Мы молимся за нее.

Тень склонила голову набок. Интересно, что чувствуешь, когда тебя любят настолько, что молятся за тебя, когда у тебя есть храм и хранители, ходатайствующие перед богом от твоего имени?

– Почему вы за нее молитесь? – полюбопытствовала она.

– Она в тягости. В прошлом ей не очень-то везло. Альба у нее единственный выживший ребенок. Все остальные, сыновья, умерли в утробе. Со времени переезда на Храмовую гору она потеряла еще двух младенцев. Королева общалась с мастером Айво, и мы нарисовали руны у нее на коже. Она не хочет потерять еще одного ребенка.

– Тогда вы должны часто молиться, – выдавила Тень, и Дагмар изучающе посмотрел на нее угрюмым взглядом. – Я бы тоже молилась, если бы знала как, – добавила она.

– Ты чувствуешь солнце на своих плечах? – спросил Дагмар.

Тень носила на голове платок, низко сдвинув его на лицо, чтобы защититься от солнца. Она любила, когда его лучи согревают щеки, но кожа легко обгорала. Загар не приставал к ней. А вот кожа Дагмара за теплое время года покрывалась коричневым загаром, хотя он проводил на открытом воздухе меньше времени, чем Тень. Это он должен был ходить бледным и рябоватым, как луна. Женщина видела еще некоторых хранителей, которые жили внутри храмовых стен под охраной королевских стражников, дежуривших на бастионах и у ворот. И все они были такими же светлолицыми, как она.

– Конечно, я чувствую солнце, – ответила она, глядя хранителю в глаза.

– Ты чувствуешь гул в воздухе? – продолжил Дагмар.

– Да. Чувствую.

– Это Бог. Óдин, или Отец Сейлок, или Бог Христос. Если у него есть имя, то я не думаю, что оно нам известно. Но я чувствую его… или ее… как присутствие за моей спиной, хранящее и направляющее меня, подталкивающее вперед. Мне легко представить себе божью любовь. Нужно только подумать о Байре. О том, как сильно я его люблю, как много отдал бы, чтобы уберечь его от страданий и боли. О том, что его счастье – это мое счастье.

Тень поняла. Может, она не понимала про Бога, но это поняла.

– Быть может, у каждого из нас есть свой бог, как мать, дающая рождение нашим душам и наблюдающая за нами, пока наши души не вернутся, – задумчиво произнесла она.

– Может быть. – Голос Дагмара прозвучал мягко. – Ты знала свою мать?

– Нет. Должно быть, она… испугалась меня. И оставила умирать. Меня нашли в лесу, завернутую в одеяло. Так я выжила. Старушка, нашедшая меня, оказалась почти слепой и не ведала, как я выгляжу. Она была одинока, все ее дети выросли. До пяти лет я жила у нее. Когда старуха умерла, ее сын взял меня прислуживать у него в доме. С тех пор я сменила много домов. И только в эти последние годы я впервые живу одна.

Лицо хранителя светилось сочувствием, но задерживаться на ее прошлом он не стал.

– Я помню свою мать. Но смутно. Она умерла молодой, – негромко сказал он.

– Жизнь сурова к женщинам, – вздохнула Тень.

– Моя сестра говорила то же самое. Но жизнь не особенно добра и к мужчинам. Жизнь – это страдание. Все мы страдаем.

– Быть может, Бог не любил твою сестру так же сильно, как остальных своих детей? – с горечью спросила Тень, открыто глядя в глаза хранителя.

– Или, возможно, любил слишком сильно и не мог без нее.

– Ты видишь хорошее там, где его нет, – прошептала Тень растроганно.

– Хорошее просто найти даже в страдании, – возразил хранитель, ласково глядя в ее бесцветное лицо.

– Будет ли жизнь добра к Альбе?

Тень заметила, что ее грусть удивила хранителя, и отвела взгляд. Она старалась не спрашивать о девочке, но подчас не могла сдержаться. Оставалось надеяться, что он примет ее слова за проявление общего интереса, который испытывает к судьбе принцессы любой человек. Принцессы или единственной девочки, как очень многие в деревне ее называли.

– Если это зависит от Байра, то жизнь не посмеет навредить ей. – Дагмар улыбнулся, встал и засобирался в путь. Своими внезапными уходами он постоянно заставал Тень врасплох.

– Как мне молиться, хранитель? – окликнула его Тень.

– Просто говори. Разговаривай с небом как с другом.

Тень смотрела, как уходит Дагмар, и хмурилась. Потом перевела взгляд на холмы и пасущихся овец. В голове было тесно от мыслей, а на сердце легко. Она будет разговаривать с богом, как говорит с Дагмаром. В конце концов, Дагмар ее единственный друг.

* * *

Мальчик сильно вырос. Ему исполнилось двенадцать, но выглядел он как мужчина. Ростом Байр пока не догнал Дагмара, но у него были широкие плечи, мощные руки и ноги. Издалека Тень решила, что это хранитель пришел навестить ее. Байр тоже двигался плавной походкой и держал спину прямо, только волосы не стриг и одевался по-другому – на нем была серая туника и короткие штаны более темного оттенка. Кроме того, на плечах он нес ребенка. Приглядевшись, Тень схватилась за грудь и тяжело оперлась на посох, с которым ходила пасти овец. Она помнила дитя, которое вытолкнула из своего тела, и мысленно навещала дочь каждый день, но за пять лет Альба изменилась до неузнаваемости. Младенец исчез, принял другую форму и стал кем-то другим.

– Мы… пришли… в-в… гости.

Байр широко улыбался, глаза лучились светом. Тень кивнула. Движение получилось дерганым, и выглядела она, наверное, как старуха, у которой вот-вот случится припадок. Все эти долгие пять лет Байр не мог навестить ее – он неотлучно находился возле Альбы, выполняя обязанности охранника.

– Эт-то Альба, – старательно выговорил он, снимая девочку с загривка и опуская на землю. Для пятилетнего ребенка она была худенькой, но оказалась выше, чем ожидала Тень. Альба вцепилась в руку Байра и смотрела снизу вверх на Тень. Темные глаза и светлые волосы девочки сочетались очень красиво. Тень склонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне. Она хотела разглядеть девочку вблизи.

– Здравствуй, Альба, – выговорила она, совладав с голосом и усмирив сердце. Плакать она не могла – боялась испугать ребенка. А ей хотелось, чтобы они пришли снова.

– А Дагмар? Он тоже придет? – спросила Тень. Ей нужно было что-то сказать, а еще она рассчитывала на присутствие хранителя. Это придало бы ей уверенности.

– Нет. Х-хранители с-собрались на… м-молебен, – выговорил Байр и, как всегда, покраснел, стесняясь своего заикания. – Королева… р-рожает.

– У мамы будет маленький, – добавила Альба. Речь ее лилась без запинок и помех. Стало ясно, что общество мальчика не нанесло вреда ее умению говорить.