Европа от Карла Великого до Крестовых походов. Общество. Культура. Религия

Начало спора об инвеституре. Для того чтобы папа мог сделаться господином церкви, последнюю надо было освободить от всех уз, которые ставили ее в зависимость от светского общества: в ней не должна была действовать никакая другая власть, кроме папской. Требование этой независимости, предъявленное Григорием VII, неизбежно должно было вызвать столкновение с императором и королями, потому что епископы только тогда могли сделаться орудиями папы, когда переставали бы быть креатурами князей.

В то время, когда начинается борьба папства с Германской империей, положение Германии благоприятствует замыслам Григория VII. Генрих IV, похищенный у своей матери в 1062 г. архиепископом Кельнским Ганноном, подпадает под власть епископов, которые борются друг с другом за власть, но не умеют обращаться с нею и лишают ее популярности. Самым могущественным соперником Ганнона является архиепископ Бременский Адальберт, который энергично работал над восстановлением христианства в северных областях и при Генрихе III даже отказался от избрания в папы. Ему удалось в течение нескольких лет держать под своей опекой молодого императора; но светские и духовные князья соединились против него и на Трибурском сейме (1066) принудили его отказаться от власти. В марте 1065 г. Генрих IV достиг совершеннолетия. Никто не заботился о том, чтобы подготовить его к делам правления; он был умен, но вспыльчив, склонен к насилию и вел беспорядочный образ жизни. В 1069 г. он снова призвал к себе Адальберта Бременского. Намерения Генриха беспокоили Саксонию, которая ревниво оберегала свою независимость и всегда готова была считать ее в опасности. Враждебные действия уже начались, когда в марте 1072 г. умер Адальберт. Высокомерие Генриха окончательно раздражило саксонцев, как знать, так и простой народ; в 1073 г. Оттон Нордгеймский, герцог Баварский и саксонец по происхождению, поднял знамя восстания в Саксонии и Тюрингии. Была уже речь о том, чтобы выбрать другого императора, Рудольфа Швабского, и в это мгновение Генрих казался погибшим. Началась борьба, которая потом несколько раз возобновлялась и дала возможность папе бороться с Генрихом IV в самой Германии.

И вот Григорий VII становится папой. Избранный без участия германского императора, он сообщил ему о происшедшем и, по-видимому, просил его утвердить избрание. Ломбардские и немецкие епископы хотели, чтобы Генрих IV объявил выборы незаконными; он не решился на это, и 30 июня состоялось посвящение Григория VII. Его положение кажется в это время настолько же прочным, насколько положение Генриха IV — ненадежным. На юге Италии норманн Ричард Капуанский обещает ему свою помощь против всех; на севере Беатриче выдала свою дочь от первого мужа Матильду за сына своего второго мужа от его первого брака, и маркграфиня Матильда, владения которой охватывают Тоскану, Генуэзский залив и бассейн нижнего течения По, становится пылкой и неутомимой союзницей папы. Повсюду в христианском мире оживляется движение в пользу реформы, и сторонники ее работают под руководством Григория VII; повсюду начинается борьба против церковнослужителей, которые покупают у светских князей духовные звания и принимают от них не только инвеституру на бенефиции, принадлежащие епископствам и аббатствам, но и церковную инвеституру посохом и кольцом.

Разрыв между папой и императором неизбежен. Едва вступив на папский престол, еще до посвящения, Григорий VII в нескольких письмах заявил, что отнюдь не питает ненависти к Генриху, но что готов бороться за свободу церкви. Он пишет Беатриче и Матильде, что пошлет к императору легатов, чтобы вернуть его «любви Римской церкви». «Но, — прибавляет он, — если он не послушает нас, то мы предпочитаем, защищая истину, противиться ему ради его спасения до пролития нашей крови, чем погубить себя вместе с ним, сделавшись соучастником его неправедности». Император вначале, по-видимому, уступил: «Церковь и государство, — писал он папе в конце сентября 1073 г., — нуждаются во взаимной помощи, чтобы иметь возможность существовать и управляться в духе Христа». Он признавал, «что не всегда, как следовало, уважал законные права и честь церкви, но, просветленный божественной благодатью и возвращаясь к самому себе, он сознается в своих прежних грехах и ждет прощения от отеческой снисходительности папы». Далее он говорил о встрече, соборе немецких епископов, который занялся бы вопросом о преобразовании церкви.

Восстание саксонцев заставляло Генриха IV выжидать более удобного времени; но в то же время он должен был считаться с требованиями немецких епископов, которые отнюдь не соглашались допустить вмешательство папы в управление их церквей. Со своей стороны и Григорий VII не хотел довольствоваться неопределенными обещаниями. На Римском синоде в феврале 1075 г. он издал следующий декрет: «Если кто-нибудь впредь примет из рук светского лица епископство или аббатство, да не считается он епископом и да лишится он милости св. Петра и доступа в церковь. Если какой-нибудь император, король, герцог, маркиз, граф или вообще какая-нибудь светская власть или светское лицо притязает на право давать инвеституру епископам или кому бы то ни было из служителей церкви, он подлежит отлучению».

В это время обстоятельства изменились в пользу Генриха. После того как в феврале 1074 г. он принужден был подписать унизительный договор с саксонцами, который они же первые и нарушили, ему удалось в июне 1075 г. собрать сильную армию. При Гогенбурге на Унструте он одержал блестящую победу; осенью Саксония была усмирена: вожди восстания изъявили покорность. В Милане патары, вождь которых, Эрлембальд, захватил власть в городе, были побеждены противной партией (май 1075 г.), которая отдалась под покровительство императора. Старая партия антипапы Кадала подняла голову. В самом Риме духовенство, недовольное реформами Григория, соединилось с баронами и архиепископом-канцлером Гвибертом, приверженцем Генриха. Ободренный этими обстоятельствами, император посылает в Италию графа Эбергарда Нелленбургского для переговоров с врагами папы, пытается, хотя и тщетно, отвлечь от него норманнов, назначает нового епископа в Милан, чтобы подтвердить свое право давать инвеституру, наконец, отдает немецким священникам епископства Сполето и Фермо, принадлежавшие к Римскому церковному округу. На эти оскорбления Григорий отвечает 8 декабря: он упрекает короля в том, что последний своими поступками нарушает свои постоянные уверения в покорности; он напоминает ему, с какой готовностью он всегда шел навстречу переговорам, но требует, чтобы он прервал сношения с отлученными, чтобы уважал свободу церкви и исполнял постановления Римского синода, заседавшего в феврале этого года. Вместе с тем он изъявляет готовность продолжать переговоры.

В то время когда послы везли это письмо к германскому двору, куда они прибыли 1 января, в Риме, на Рождество, Григорий VII едва не сделался жертвой смелого покушения. Он совершал богослужение в церкви S. Maria Maggiore; глава феодальной партии Ченчьо с толпой своих приверженцев бросился на него и, окровавленного, увез и запер в своем укрепленном доме. Но Рим поднялся на защиту папы и освободил его. Участвовал ли Генрих IV в этом покушении? Ничто не доказывает этого; но со своей стороны, получив письмо от папы, он объявил, что Григорий VII посягает на его власть и жизнь и что он требует его в Рим под угрозой отлучения. Эта версия, искусно распространенная, была принята и современными немецкими летописцами, например, Ламбертом Герсфельдским, хотя она не соответствует самим выражениям папского письма. 24 января 1076 г. в Вормсе собрался созванный им сейм, на котором Григорий VII был объявлен недостойным папского сана. Вслед за этим сеймом Генрих IV пишет ему: «Генрих, король не по захвату, а по воле Божьей, Гильдебранду, теперь уже не папе, а лжемонаху. Христос призвал меня на царство, тогда как тебя он не призвал на священство… Ты напал на меня, царя-помазанника, который, по преданию св. отцов, не может быть судим никем, кроме Бога, и низвергнут ни по какой вине, разве вследствие измены вере… Преданный анафеме, осужденный приговором наших епископов, изыди, оставь захваченное тобой место, чтобы воссел на престол Св. Петра другой, который не скрывал бы насилия под покровом веры и возвещал бы истинное учение св. Петpa. Я, Генрих, король Божьей милостью, я говорю тебе вместе со всеми нашими епископами: “Изыди! Изыди!”»

Это письмо было вручено папе пармским священником Роландом 22 февраля на великом синоде, заседавшем в Латеранской церкви. На объявление войны Григорий VII ответил отлучением от церкви короля и его сообщников и, основываясь на своем праве распоряжаться коронами, лишил его престола: «Блаженный Петр, глава апостолов, — воскликнул он, — услышь, молю, раба твоего, которого ты воспитывал с детства и до этого дня спасал от руки нечестивых, ненавидящих меня за мою верность тебе. Ты — мой свидетель вместе с Матерью Божьей и блаженным Павлом в сонме святых, что Римская церковь призвала меня к власти против моей воли… Как твой представитель, я получил от Бога власть вязать и разрешать на небе и земле. Уверенный в этом, я ради чести и защиты твоей церкви, во имя всемогущего Бога, Отца и Сына и Святого Духа твоей властью лишаю короля Генриха, который с неслыханной дерзостью восстал против церкви твоей, управления Германией и Италией, разрешаю всех христиан от клятвы верности, которую они дали или дадут ему, и запрещаю всем служить ему как королю».

Генрих IV в Каноссе. Война была объявлена с обеих сторон. Генрих только тогда был бы в состоянии вести ее, если бы мог рассчитывать на немецких князей; но самые могущественные из них, Рудольф Швабский, герцог Каринтии Бергольд, Вельф Баварский, которых он раздражил и озлобил против себя, соединились с папой и его верным союзником в Германии, мецским епископом Германом. Им казалось, что благодаря победе над Саксонией могущество Генриха слишком возросло и могло грозить их интересам. Таким образом, когда Саксония снова возмутилась, Генрих оказался одиноким.

В сентябре 1076 г. Григорий VII в письме к епископам, князьям и всем правоверным Германии изложил план действий, которому намеревался следовать. Если Генрих хочет покориться, он должен доказать свою искренность и впредь относиться к церкви «не как к слуге, а как к госпоже»; если же он будет упорствовать, то пусть они выберут другого короля, которого папа утвердит. В октябре 1076 г. враги Генриха собрались в Трибуре, куда явились и папские послы. Император, находившийся неподалеку, в Оппенгейме, попытался вступить в переговоры. Он обещал управлять согласно желаниям князей, оставить им всю власть. Но они отказались слушать его, пока он не покорится папе, который — прибавляли они — обещал приехать в Германию и собрать великий сейм, где будет обсужден вопрос о положении государства и короля. Если Генрих до 22 февраля ближайшего года не будет прощен папой, то они будут считать его низложенным; до тех пор он должен жить в Шпейере и временно отказаться от управления. Генрих с виду покорился; он хотел выиграть время, чтобы поискать средства для борьбы с мятежными князьями.

Его положение было ужасно. В феврале 1077 г. в Аугсбурге должен был собраться съезд под председательством самого Григория VII; Генрих чувствовал, что если этот проект будет осуществлен, он погиб; итак, надо было силой или хитростью помешать приезду папы. В Германии он был бессилен, но ему сообщали, что Северная Италия стоит за него и ждет его с нетерпением. В конце декабря он внезапно покинул Шпейер в сопровождении своей жены Берты и малолетнего сына Конрада, проехал Бургундию и, несмотря на необыкновенно суровую зиму, на снег и препятствия всякого рода, перешел через Альпы при Мон-Сенисе и достиг Павии. Здесь вокруг него соединились ломбардские епископы и сеньоры — ожесточенные противники папы.

Однако Генрих покинул Германию не для того, чтобы начать борьбу, сомнительный исход которой страшил его. Прежде всего он хотел разорвать союз папы с немецкими князьями. Надо было торопиться: Григорий уехал из Рима и находился в Каноссе, в замке своей союзницы, а по словам его врагов — любовницы, графини Матильды. По желанию императора Матильда, приходившаяся ему родственницей, и клюнийский аббат Гуго, который был его крестным отцом и теперь сопровождал папу, употребляли все усилия, чтобы примирить обоих противников. Вдруг Генрих является в Каноссу. Удивленный Григорий отказывается принять его. Какие условия хотел он поставить Генриху? Если оба главных летописца, Бертольд из Рейхенау и Ламберт из Герсфельда, по этому вопросу расходятся, то, по крайней мере; в одном пункте они согласны: в течение трех дней, с 25 до 27 января, король принужден был босиком и не принимая пищи ожидать в снегу перед оградой, чтобы Григорий смилостивился и простил его. Наконец, на четвертый день папа допустил его к себе и снял с него отлучение; но он должен был предварительно дать клятву (текст ее сохранился) примириться с немецкими епископами и князьями в течение срока, который назначит папа, и согласно с его советами, и не препятствовать Григорию приехать в Германию, когда он того пожелает. В тот же день Григорий написал своим союзникам, извещая их о происшедшем; изобразив унижение короля, он прибавляет: «Все, окружавшие нас, ходатайствовали за него мольбами и слезами, удивляясь необычайной непреклонности нашего духа; некоторые восклицали даже, что мы обнаруживаем не строгость служителя церкви, а жестокость тирана».

По рассказу некоторых летописцев, Григорий отслужил обедню в присутствии Генриха. Когда гостия была освящена, он обратился к императору со следующими словами: «Уже давно я получаю от тебя и твоих приверженцев письма, в которых вы обвиняете меня, что я достиг первосвященства путем симонии и что и до, и после этого я осквернил свою жизнь преступлениями, которые по правилам церкви делают меня недостойным духовного звания… Вот тело Христово, которого я приобщусь; пусть всемогущий Господь, если я невинен, освободит меня от подозрения в проступках, в которых меня обвиняют; если же я виновен, да поразит он меня мгновенной смертью». И он предложил королю подвергнуться тому же испытанию, но последний в страхе уклонился. Не доказано, что этот драматический анекдот верен, но многие современники верили ему и видели в нем самоосуждение императора.

Таково было знаменитое покаяние Генриха в Каноссе; оно представляет собой самую блестящую победу, какую папство когда-либо одержало над светской властью. Папство, столько раз покорявшееся воле императоров, поднялось энергичным усилием, снова потребовало и, по-видимому, снова получило господство не только над душами, но и над телом. Идея единства, которую так лелеяли люди Средних веков, казалось, осуществилась в нем: римский епископ господствует над этой идеальной монархией, которая состоит из стольких разнородных государств и границы которой совпадают с границами самого христианства; он управляет ею; он притязает на право распоряжаться ее коронами, как церковными званиями, и низлагать нечестивых королей, как симонистов-епископов.

Григорий VII и короли. Именно в этот период, когда папа находится в апогее своей славы и могущества, надо изучать его отношения к другим христианским государям. Его политика остается все та же: как он заявляет на синоде 1080 г., он имеет в виду освободить церковь повсюду, отнять церковную инвеституру у королей, герцогов, маркизов и графов, так же как и у императора. Этому исключительному и деспотичному уму всякая власть вне церкви представляется незаконной. В одном из самых любопытных писем, где его мысли изложены с наибольшей обстоятельностью, — в письме к мецскому епископу Герману от 1081 г. — он пишет: «Кто не знает, что власть королей и князей была создана людьми, которые, не зная Бога и подстрекаемые дьяволом, посредством захвата, грабежей, вероломства, убийств и преступлений всякого рода достигли господства над подобными себе?» Обычно, когда полемический пыл не заставлял его доходить до крайностей, он признавал за королевской властью божественное происхождение, но лишь с условием ее подчинения церкви.

Этого подчинения он не встречал во Франции. Здесь, как и в Германии, королевская власть захватила в свои руки выборы епископов: она продает епископства и аббатства тому, кто больше заплатит, или раздает их своим приверженцам. При Филиппе I, современнике Григория VII, симония становится государственным учреждением, источником регулярного дохода для короля. Поэтому столкновения между ним и папой нередки. В 1073 г. Ландри, избранный в епископы Макона, принужден купить королевскую инвеституру. Григорий пишет одному из советников короля, шалонскому епископу Роклену, негодующее и грозное письмо: «Мы знаем из достоверных известий, что среди всех князей этого времени, которые по гнусной алчности продали и ограбили, попрали ногами и повергли в рабство церковь Божью, свою мать, которой, по велениям Господа, должны были бы оказывать уважение и почет, Филипп, король франков, притеснял галльские церкви настолько, что своими отвратительными преступлениями превзошел всех остальных… Необходимо, чтобы он, отказавшись от отвратительных прибылей симонии, позволил ставить на священство людей, достойных этого, или чтобы французы, пораженные мечом всеобщей анафемы, отказались впредь повиноваться ему, если не предпочитают оставить христианскую веру». В том же году собравшийся в Париже синод отказался принять папские декреты против брака священников. С другой стороны, король обирал итальянских и других чужеземных купцов, которые приезжали во Францию. В письмах к реймсскому архиепископу Манассии в сентябре и декабре 1074 г., Григорий повторяет свои угрозы; он изображает Францию запятнанной всевозможными преступлениями и вину в них приписывает Филиппу, «которого следует называть не королем, а тираном, который оскверняет свою жизнь проступками и злодеяниями и, неспособный управлять, не только не отвлекает народ от зла по недостатку авторитета, но толкает его на дурной путь примером своего поведения и своих страстей». Он называет его «хищным волком» и требует, чтобы епископы и высшие сеньоры указали ему на его беззакония и убедили исправиться. «Если он откажется, — писал он в ноябре Вильгельму, графу Пуатье, — мы созовем синод в Риме и лишим его исповеди и причастия святой церкви, его и всякого, кто будет оказывать ему почет и повиновение, следуемые королю; и это отлучение будет ежедневно подтверждаться с кафедры Святого Петра».

Неизвестно, чем кончилось это резкое столкновение. Из одного письма Григория VII к королю от декабря 1080 г. можно заключить, что Филипп I умилостивил его извинениями и обещаниями, которые, разумеется, нисколько не изменили его поведения. Спор из-за инвеституры не имел во Франции ни того характера, ни тех последствий, как в Германии. Как бы беззаконно ни было в глазах Григория VII вмешательство капетингского короля в дела церкви, этот соперник был для него далеко не так опасен, как германский император. Со стороны империи папству приходилось не только защищать свободу церкви: добившись или не добившись ее, оно должно было мстить за прежние унижения; кроме того, ему приходилось охранять свою политическую независимость в Италии. Что же касается Франции, то еще не настало время, когда королевская власть будет держать папство в покорности, а потом в рабстве, и Григорий VII не мог предвидеть такой опасности. Притом нашел ли бы он средства, чтобы бороться с Филиппом I в его собственном королевстве, как боролся с Генрихом IV в Германии? Во всяком случае, большинство французского духовенства было на стороне короля. Даже образованные и умные люди не могли понять, почему папа придавал такое большое значение форме инвеституры: «Какая важность, — писал Ив Шартрский папскому легату Гуго де Дье, — передается ли епископство посредством руки, движением головы, словом или вручением посоха? Важно то, что короли не могут передавать ничего духовного».

Если Филипп I не хотел уступить папе, когда последний, по выражению летописца, «хотел отнять у него епископства его королевства», то еще менее он был расположен допустить вмешательство папской власти в свою политику, когда Григорий VII вздумал запретить ему воевать с новым королем Англии, Вильгельмом Завоевателем, который пользовался покровительством Св. престола. Когда Вильгельм, предъявляя свои права на английскую корону, обвинил Гарольда в клятвопреступлении, он предложил передать дело на суд папы. Защитником его интересов выступил тогда Гильдебранд. «Ты не забыл, — писал он ему в 1080 г., — что еще до моего вступления на папский престол я доказал тебе мое искреннее расположение. Ты помнишь, как я старался для тебя, сколько употребил труда, чтобы помочь тебе получить корону. Эти усилия навлекли на меня неудовольствие некоторых из моих братьев (то есть кардиналов); они упрекали меня, что я поддерживаю предприятие, которое должно повлечь за собой гибель стольких людей». И он прибавляет, что сделал это только вследствие уверенности в том, что Вильгельм будет преданным слугой церкви. Александр II отлучил Гарольда и послал нормандскому герцогу освященное знамя и реликвию св. Петра; после победы Вильгельм в знак благодарности прислал папе богатые подарки. Письма, которыми Григорий VII обменялся с Вильгельмом в начале своего правления, показывают, что в это время между ними еще существовали дружественные отношения; но когда Григорий VII потребовал, чтобы нормандский король торжественно признал свою покорность Святому престолу (между 1078 и 1080 гг.), Вильгельм отказался. Он готов был платить Риму лепту св. Петра, но не хотел признать себя вассалом: «Я никогда не хотел изъявлять покорности, — писал он, — и не хочу этого теперь». С этих пор он употребляет все усилия, чтобы устранить прямое влияние папы на английское духовенство. «Он не допускал, — говорит один летописец, — чтобы кто-нибудь признавал законного первосвященника города Рима главой апостольской церкви, прежде чем он сам не признает его, или чтобы получали письма от него, прежде чем он прочитает их». Позже Григорий VII снова писал ему в примирительном тоне, но в борьбе между папой и императором Вильгельм остается нейтральным.

Норманны Южной Италии также не всегда повинуются советам папы. Как известно, в 1016 г. 40 норманнских паломников, возвращаясь из Святой земли и проходя через Салерно, помогли герцогу Ваймару отразить сарацинов. Их вознаградили; вернувшись домой, они рассказали своим соотечественникам о богатствах страны, о выгодных предприятиях, какие можно сделать там, вмешавшись в войны греков, ломбардцев и арабов; вскоре Южная Италия наполнилась норманнами, пришедшими искать счастья. Эти наемники готовы служить всякому, кто им заплатит, исключая арабов, и так как они — отличные воины, то их охотно берут на службу. Около 1040 г. три сына Танкреда Готвильского, Вильгельм Железная Рука, Дрого и Гумфрид возмутили Апулию, разбили греков и в 1043 г. в Мельфи поделили между собой страну. Вильгельм Железная Рука принял титул «норманнского графа Апулии». Победив Льва IX, который хотел прогнать их из Италии, они принудили его благословить их; в 1059 г. они сделались союзниками и вассалами папы. Во главе их стоит в это время младший сын Танкреда Готвильского, Роберт Гюискар, то есть хитрый; около 1047 г. он прибыл к старшим братьям, а в 1057-м сделался графом Апулии. Ему помогает последний сын Танкреда, Рожер, который также около этого времени является в Италию, чтобы получить свою долю добычи.

На окраине христианского мира, в Испании, где продолжается борьба между христианами и сарацинами, Григорий VII старается положить основание влиянию папства. Он посылает туда легатов, уполномоченных произвести реформу церкви, поздравляет короля Арагона, Санчо с принятием римской литургии, убеждает короля Леона — Альфонса и короля Кастилии — Санчо последовать этому примеру, но в то же время пытается распространить на эту страну и светскую власть Св. престола. Граф Руси получает в лен от Св. престола взамен годовой дани все земли, какие он завоюет у арабов. Тотчас по своем избрании, в апреле 1073 г., Григорий VII пишет сеньорам, которые отправляются в Испанию искать счастья: «Вы должны знать, что королевство Испанское издревле принадлежало св. Петру и что и теперь, хотя оно давно занято язычниками, оно не может принадлежать на законном основании никому другому, кроме апостольского престола». И извещая их о пожаловании лена графу Руси, он запрещает им вступать в Испанию иначе, как при условии, что они присоединятся к последнему и признают права св. Петра.

На другой окраине Европы он вмешивается в распрю между герцогом Богемским Вратиславом и братом его Яромиром. В Венгрии он порицает короля Соломона за то, что в борьбе со своим соперником Гейзой II он обратился за помощью к Генриху IV и признал себя его вассалом. «Королевство венгерское, — пишет он ему в 1074 г., — принадлежит Св. престолу. Король Стефан отдал его блаженному Петру со всеми своими правами и со всей своей властью. Когда блаженной памяти император Генрих завоевал его во имя св. Петра, он прислал в Рим, ко гробу апостола, королевские инсигнии». Далмация признала себя подвластной греческому императору: Григорий VII посылает туда легатов с поручением отклонить их от этого, и хорватский король Звонимир присягает на верность папе (1076 г.). В Польше папа отлучает от церкви Болеслава II, виновного в убийстве краковского епископа Станислава. В Руси он вручает власть «по праву св. Петра» претенденту на киевский престол Изяславу, который признал себя вассалом Св. престола.

Таким образом, во всей Европе Григорий VII выступает одновременно и духовным главой, и государем. По-видимому, он мечтал даже о расширении границ этой христианской монархии, которую он с такой энергией подчинял своей власти. В 1071 г. турки-сельджуки разбили греческого императора Романа Диогена при Манцикерте в Азии; его преемник, Михаил VII Дука, вступил в сношения с папой; без сомнения, он просил помощи. В шести письмах, которые все помечены 1074 г., Григорий VII говорит о необходимости помочь Константинополю; в декабре он даже извещает Генриха IV, что готов лично отправиться на помощь грекам и на освобождение Святого Гроба; он взывает ко всем, кто хотел бы стать на защиту веры.

Большая часть историков видели в этих документах полный план Крестового похода. Но те два современных ученых, которые с наибольшей эрудицией и осторожностью исследовали этот вопрос, Зибель и Риан, держатся иного взгляда. Они видят здесь только «мимолетный проблеск идеи», а не зрелый план экспедиции, имеющей целью освобождение святых мест. Как бы мы ни смотрели на этот вопрос, нельзя отрицать, что Григорий VII интересовался судьбами христианского Востока. Стремиться к религиозному примирению с греческой империей, доставлять ей новые силы для борьбы с турками — это была, без сомнения, более мудрая политика, чем та, которой впоследствии руководились вожди большей части Крестовых походов.

Возобновление распри между Григорием VII и Генрихом IV. Генрих IV в Каноссе склонил голову перед папой, но это тяжкое унижение не принесло ему ни одной из тех выгод, на которые он рассчитывал. Верный своему союзу с немецкими князьями, Григорий VII отказался вести переговоры без них. С другой стороны, враги папы в Северной Италии были возмущены поведением короля: они видели в этом примирении измену. По известию Ламберта Герсфельдского, они требовали, чтобы он отрекся от престола и чтобы королем был провозглашен его сын, хотя и малолетний. Последнего они хотели привести в Рим, где должен был быть выбран новый папа и отменены декреты Григория VII. Чтобы снова привлечь их на свою сторону, Генрих IV принужден был возобновить борьбу. В феврале 1077 г. герцоги Рудольф, Бертольд и Вельф, архиепископы Майнца, Вюрцбурга и Меца собрались на сейм в Форхгейме. На приглашение папы отправиться туда король ответил, что его удерживают дела в Италии.

На этом съезде в марте союзники Григория VII избрали в короли Рудольфа Швабского; он был помазан на царство в Майнце. Правда, новый король должен был принять условия своих избирателей, которые вовсе не имели в виду создать новую династию; взамен принципа наследственности, на котором настаивал Генрих IV, они ввели избирательное начало. Притом избранный саксонцами и швабами Рудольф далеко не мог рассчитывать на покорность всей Германии. Рейнские города, в которые он пытался вступить, были против него; в Майнце он был принят недружелюбно, Вормс отказался впустить его, и даже прежние союзники покинули его. Напротив, Генрих снова укрепился в Северной Италии. Когда он явился в Германию, у него тотчас нашлись приверженцы в Баварии, Богемии, Каринтии и Бургундии. Большая часть городов была за него. В Регенсбурге под его началом собралось 12-тысячное войско, в то время как Рудольф принужден был удалиться в Саксонию, где находился центр восстания. На сейме, который Генрих созвал в Ульме в мае 1077 г., Рудольф, Вельф и Бертольд были осуждены и объявлены лишенными своих владений.

Вначале Григорий, по-видимому, колебался, чью сторону принять. Он говорил, что хочет отправиться в Германию, чтобы разобрать спор между обоими соперниками; если в ноябре его легаты в Госларе возобновили отлучение над Генрихом, то это произошло без его ведома. Наконец в марте 1080 г. он решился на синоде объявить Генриха лишенным власти и королевского звания. «Покажите теперь всему миру, — восклицал он, обращаясь к св. Петру и Павлу, — что как на небе вы имеете власть вязать и разрешать, так и на земле вы можете отнимать у недостойных и отдавать достойным империи, королевства, княжества, герцогства, маркграфства, графства и всякую землю»[56].

В это время война в Германии достигла крайнего напряжения. В августе 1078 г. при Мельрихштадте, между Мейнингеном и Киссингеном, произошло сражение, оставшееся нерешенным. В январе 1080 г. Рудольф одержал победу при Мюльгаузене, и именно эта победа, по-видимому, побудила папу высказаться за него; но в октябре при сражении неподалеку от берега Эльстера Рудольф был тяжело ранен и вскоре умер. Положение папы было поколеблено в ту самую минуту, когда он готовился торжествовать. В августе следующего года саксонцы и швабы, руководимые Вельфом, провозгласили в Оксенфурте нового короля, Германа Люксембургского, но последний был совершенно бессилен. Поэтому в июне 1080 г. Григорий счел благоразумным снова сблизиться с норманнами, с которыми он был не в ладах. На встрече в Аквино он снял с Роберта Гюискара отлучение, которое раньше наложил на него, и снова дал ему в лен Апулию и Калабрию, взамен чего Роберт обязался защищать Римскую церковь от ее врагов. Современники утверждают даже, что папа обещал ему императорскую корону. Но Роберт был в это время ненадежным союзником; он отдал свою дочь за сына греческого императора Михаила VII и теперь, когда последний был низложен, старался возвратить ему престол, так что вся его политика была обращена фронтом к Востоку.

Генрих IV в Риме; смерть Григория VII. Итак, к концу 1080 г. Генрих снова взял верх как в Германии, так и в Италии. Возвращая Григорию VII все удары, которые тот нанес ему, он хотел создать и антипапу, так же как и ему самому противопоставляли антикоролей. Уже на Пасхе 1080 г. епископы, собравшись в Бамберге, объявили, что не признают Григория папой; в июне на синоде в Бриксене в присутствии короля 30 епископов объявили Григория низложенным и провозгласили папой архиепископа Равеннского Гвиберта, который принял имя Климента III. В следующем году (май 1081 г.) Генрих явился под стенами Рима; потерпев неудачу, он вернулся в 1082 г., но так как взять город штурмом ему не удалось, то он занял Тиволи. Здесь он водворил своего папу. В июне 1083 г. он взял citta Leonina и, наконец, в 1084 г. вступил в Рим. Заняв Латеранскую церковь, он велел посвятить в ней на папство Климента III, а 31 марта сам короновался императором.

Римляне, которые так долго оставались верны Григорию VII, покинули его. Осажденный в замке Св. ангела, он обратился с убедительным воззванием к Роберту Гюискару, и последний, сознавая опасность, которая грозила ему самому в случае поражения Григория, явился в мае с 30 тысячами пехотинцев и 6 тысячами всадников; в этой армии, прибывшей на помощь Римской церкви, было несколько отрядов сицилийских сарацин. При приближении Роберта Генрих, чувствуя себя не в силах одолеть такое многочисленное войско, оставил город. Римляне пытались защищаться, но через четыре дня норманнскому герцогу удалось благодаря измене проникнуть в город. Отданный на произвол норманнских, итальянских и сарацинских полчищ, Рим подвергся всем ужасам резни, насилий и пожаров. Целые кварталы исчезли, и еще теперь в некоторых местах, особенно между Латераном и Колизеем, развалины зданий, разрушенных солдатами Роберта Гюискара, образуют глубокий пласт. Тысячи римлян были проданы в рабство. Григорий больше не мог оставаться в этом городе, опустошенном и обезлюдевшем из-за него. Он последовал за Робертом Гюискаром в Салерно; здесь он созвал синод и повторил анафему на Генриха IV, Климента III и их приверженцев. В сентябре 1084 г. Роберт Гюискар предпринял поход против Восточной империи, а в июле 1085-го он умер на Корфу. Между тем Григорий заболел. Когда кардиналы напоминали ему о великих делах, которые он совершил, он отвечал им: «Я не придаю никакого значения моим трудам; единственное, что внушает мне надежду, это то, что я всегда хранил завет Господа и ненавидел беззаконие, и вот почему я умираю в изгнании»[57]. Своим преемником он назначил аббата Монте-Кассино, Дезидерия. Тем, которые спрашивали его, оставляет ли он в силе свои проклятия, он отвечал, что отпускает грех всем, кроме Генриха, Гвиберта и их главных приверженцев. Он умер 25 мая 1085 г. и был погребен в Салерно, в церкви Св. Матвея, где прах его лежит и до сих пор.

Григорий VII изнемог в борьбе. Самое упорство его неукротимого характера было одной из главных причин его неудачи. Беспрестанно показывая, как далеко простирались притязания папства по отношению к светской власти, он тем самым давал чувствовать их опасность; стремясь во что бы то ни стало унизить Генриха IV, он вызвал реакцию в пользу последнего. Духовный меч, который был в его распоряжении, имеет свойство тем скорее притупляться, чем сильнее им разят; потрясение, вызванное отлучением Генриха IV, было сильно, но непродолжительно. Что же касается светского оружия папы, то оно было еще гораздо слабее. Григорий VII, притязавший на господство во всем христианском мире, был государем без войска, а союзники, на которых он думал опереться, — все, кроме Матильды, поддерживали папскую политику лишь в меру собственных интересов: саксонцы и немецкие князья извлекали выгоду из нее, не принимая ее принципов, а норманны видели в ней только новой повод к наживе.

В области мысли сама смелость его притязаний и поступков привела к тому, что явились множество теоретиков, исследовавших относительные права той и другой власти. Эти исследования составляют одну из важнейших страниц в истории политических взглядов и споров Средневековья. Сам Григорий писал целые трактаты, как, например, то пространное письмо к мецскому епископу Герману, где он подтверждает всемогущество папской власти ссылками на Священное Писание, сочинения Отцов Церкви, декреталии пап, исторические события, вроде того, как Амвросий останавливает Феодосия у дверей церкви или Захария вручает Пипину королевскую власть. Со своей стороны защитники прав императора также не обнаруживали недостатка ни в смелости, ни в эрудиции. «Это новое явление, невиданное в прежние века, — писал верденский епископ Дитрих, — что папы думают так легко распоряжаться царствами». Немецкий епископ Вальтрам в своем трактате «De unitate ecclesiae conservanda» («О необходимости сохранить единство церкви») сопоставляет и истолковывает тексты из сочинений Св. Отцов, чтобы доказать, что власть над царствами принадлежит одному Богу, а не папам. Итальянский юрист Петр Красе в письме к Генриху IV объявляет приговор папы незаконным, противным принципу наследственности императорской власти. Так с неизвестной до сих пор горячностью был начат спор, который затем в течение нескольких веков будет волновать общество.

Последние годы Генриха IV. Спор об инвеституре не прекратился со смертью Григория VII; сам Генрих еще далеко не восторжествовал над своими врагами. В то время как монтекассинский аббат Дезидерий становится папой под именем Виктора II, Генрих старается упрочить свою власть в Германии и борется со своим соперником, Германом Люксембургским. Его преследуют неудачи, при Блейхфельде (август 1086 г.) он терпит даже поражение. Если смерть Германа в 1088 г. увеличила его шансы на успех, то, напротив, Виктора, отличавшегося кротким характером, сменил в марте 1088 г. энергичный папа Гуго, епископ Остии, некогда настоятель Клюни, который заявил, что принимает все планы и постановления Григория VII. Урбан II был искусным политиком. Благодаря своему союзу с Рожером, сыном Роберта Гюискара, он вступил в Рим, занятый антипапой Гвибертом (ноябрь 1088 г.), однако принужден был снова покинуть его. Первые годы своего правления он провел преимущественно на юге Италии, и можно думать, что именно здесь родилась в нем мысль о Крестовом походе. Между тем он искусно успел сплотить врагов императора в Италии и Германии: маркграфиня Матильда, несмотря на то что ей уже за 40 лет, выходит замуж за 19-летнего юношу, сына страшного Вельфа Баварского (1089). Тщетно Генрих IV предпринимает поход в Северную Италию, овладевает после долгой осады Мантуей, берет один за другим города Матильды (1090); в ту минуту, когда его успех кажется уже обеспеченным, его вторая жена, русская княжна Евпраксия, переменившая свое имя на Аделаиду, покидает его и бесчестит своими наветами; его сын Конрад, которого он провозгласил королем Италии, переходит на сторону врагов (1093). Признанный первой ломбардской лигой, в которую вошли Милан, Кремона, Лоди и Пьяченца, коронованный в Монце архиепископом Миланским, Конрад присягает в верности папе. На соборе в Пьяченце (март 1095 г.) Урбан II господствует как победитель среди необыкновенного стечения духовных и светских лиц. Уже борьба против императорской власти не поглощает его мыслей и деятельности: он проповедует Крестовый поход, который и был решен в следующем году на Клермонском соборе.

Итак, Генрих IV видел, как христианское общество соединялось под руководством папы. Его антипапа Климент III умер в 1100 г.[58], в то время как Урбана II, скончавшегося в июле 1099 г., сменил Пасхалий II, сторонник политики своего предшественника. Наконец, чтобы довершить его гибель, его второй сын Генрих, которого он, низложив Конрада, короновал в Ахене, в свою очередь изменил ему (декабрь 1104 г.) и признал себя вассалом папы. В Кобленце Генрих IV на коленях умоляет своего сына; несмотря на данные ему обещания, его заключают в тюрьму; он отрекается от престола; в Ингельгейме в присутствии папского легата он признает незаконным все свои притязания и постановления. Наконец, после последней попытки вернуть себе власть, он умирает в Люттихе 7 августа 1106 г. Только в 1111 г. его останки, над которыми тяготело проклятие, могли быть преданы погребению по церковному обряду. Таким образом, в этом страшном поединке перевес склонялся то на сторону императора, то на сторону папы. Внутри Германии Генрих IV в промежутках борьбы старался водворить порядок. Он опирался на народ, и его царствование представляет в истории городов эпоху расцвета и благосостояния.

Генрих V и Пасхалий II. Генрих V был провозглашен королем; но преступный сын, отравивший своим восстанием и вероломством последние дни отца, не мог быть верным слугой папства. Он воспользовался помощью папы, чтобы захватить власть, но когда это удалось ему, он обратился против папы. Во время собора, созванного в Труа Пасхалием II (1107), представители Генриха V при свидании с папой в Шалоне-на-Марне, опираясь на апокрифическую привилегию Адриана I, потребовали для императора «власть ставить епископов, данную некогда Карлу Великому», то есть инвеституру посохом и кольцом. Папа отказал, и императорские послы ответили: «Не здесь, а в Риме меч решит этот спор». Итак, после стольких войн, смут и измен вопрос снова оказался открытым.

Судьба благоприятствовала Генриху. После двухлетней войны с Венгрией, Польшей и Богемией (1108–1110) он отправился в Италию, ведя с собой многочисленную армию. Впрочем, он позаботился, по словам Оттона Фрейзингенского, «запастись учеными людьми, которые были бы готовы оправдать кого угодно». Ломбардские города, за исключением Милана, покорились императору. Сама графиня Матильда не решилась сопротивляться. В начале 1111 г. Генрих через Флоренцию двинулся к Риму. В Сутри его встретили послы Пасхалия II, которые заявили, что папа готов отказаться от всех феодальных имуществ и привилегий, приобретенных церквами в течение веков, — «от герцогств, маркграфств, графств, от права назначать защитников церквей, от права чеканки и других регалий»; взамен он требовал свободы церковных выборов и отмены светской инвеституры. Будучи не в силах отстоять свои права оружием, папа хотел спасти независимость церкви ценой ее мирского достояния. Генрих V принял эти условия, которые и были утверждены официальным актом. 12 февраля он вступил в Рим и в храме Св. Петра начался обряд императорского коронования, причем двери храма охранялись немецкими рыцарями. Но как только был прочитан договор, заключаемый между обеими сторонами, поднялся невообразимый шум. Епископы и аббаты не соглашались признать уступки, которые делал папа, то есть лишиться своих поместий и феодальных прав; со своей стороны, князья и сеньоры также не соглашались отказаться от церковных угодий, которыми они владели. Обряд венчания был прерван; в церкви произошла свалка, и король овладел папой и кардиналами. Тщетно римское население на следующий день пыталось освободить их; Генрих V отразил римлян и отослал своих пленников в Альбано; здесь он в притворном раскаянии просил прощения у Пасхалия, но в то же время заставил папу признать за ним права его предшественников: «Король в своем королевстве будет давать инвеституру посохом и кольцом епископам и аббатам, избранным свободно и без симонии; затем они будут получать церковное посвящение от архиепископа своей епархии. Кандидат, который будет избран духовенством и народом без согласия короля, может быть посвящен не прежде, как по получении королевской инвеституры; что касается раздоров, которые часто возникают при выборах, то они должны быть усмиряемы королевской властью». 13 апреля Генрих V был наконец коронован в храме Св. Петра. Какая месть за Каноссу! И как бы для того чтобы подчеркнуть смысл своей победы, Генрих V по возвращении в Германию в августе торжественно предал земле в Шпейере останки своего отлученного от церкви отца.

1111 г. представляет апогей могущества Генриха V. Оттон Фрейзингенский изображает его полновластным господином империи, «в которой все смиренно несут иго покорности», грозой соседних народов. Однако если победа над папством и произвела то глубокое впечатление, о котором говорит немецкий летописец, она все-таки была недолговечна. Церковь не приняла условий, на которые согласился папа. Римское духовенство упрекало его в том, «что он, вопреки правилам церкви, возложил императорскую корону на короля Генриха, тирана — разрушителя государства и церквей, и дал ему нечестивую привилегию». На Латеранском соборе в марте 1112 г. Пасхалий сделал следующее торжественное заявление: «Я принимаю декреты моего учителя Григория и Урбана блаженной памяти: я отдаю то, что они отдали, утверждаю то, что они утвердили, и проклинаю то, что они прокляли». Затем ангулемский епископ Жерар, с согласия папы и синода, прочитал следующее заявление: «Мы все, собравшиеся на этом священном синоде, проклинаем привилегию, которую король Генрих силой исторг у папы Пасхалия и которая есть не привилегия, а злоупотребление (non privilegium, sed pravilegium), и объявляем ее недействительной, ибо она требует, чтобы избранный кандидат не прежде получал церковное посвящение, как по принятии инвеституры от короля». Когда папство обнаружило слабость, сама церковь, преобразованная Григорием VII и проникшаяся его духом, напомнила папе о его обязанностях.

В самой Германии архиепископ Майнцский Адальберт, бывший до сих пор правой рукой императора, замышляет заговор против него и попадает в тюрьму (1112). В Саксонии вспыхивает новое восстание (1113), но Генрих V усмиряет его. В 1114 г. он торжественно празднует в Майнце свой брак с Матильдой, дочерью английского короля Генриха I; но на этом самом празднестве, на котором он хотел показать свое могущество, собравшиеся здесь князья и сеньоры снова затевают интриги. Арест и заточение Людовика Тюрингского, участвовавшего в саксонском восстании, окончательно выводят их из себя. В то время когда Генрих V готовится к походу против Фрисландии, которая отказывается платить свою ежегодную дань, возмущается под руководством своего архиепископа Кельн, и его примеру следуют Лотарингия и Вестфалия. Генрих V терпит неудачу при осаде Кельна (1114); Саксония снова поднимается под предводительством своего герцога Лотаря, и император разбит при Вельфсгольце (1115). Римский легат — кардинал Дитрих объезжает страну, оглашая постановления Латеранского собора и анафему, произнесенную над Генрихом. В самом Майнце, куда император созвал князей на съезд, граждане осаждают его дворец и принуждают освободить их архиепископа Адальберта (1115).

Однако положение дел в Италии, по-видимому, должно вознаградить его за неудачи в Германии. Маркграфиня Матильда умирает, завещав свои обширные владения Св. престолу; но приверженцы Генриха V приглашают его вступить во владение наследством (1115). Таким образом, возникает новый конфликт между империей и папством, который тянется много лет. Если Матильда могла свободно распоряжаться своим аллодиальным имуществом, то кто дал ей право завещать феоды, которые она держала от империи? В 1116 г. Генрих является в Италию и занимает владения Матильды. Несмотря на близость императора, Пасхалий II настаивает на своих заявлениях. На новом синоде в Латеране (1116) он признает, что дурно действовал в 1111 г., и сам проклинает ту привилегию, которую тогда даровал императору. Феодальное восстание, поднятое сыном городского префекта Петром, которому он не хотел передать отцовского звания, заставляет его покинуть Рим. Мятежники призывают Генриха, который 2 июня 1116 г. венчает здесь на царство свою жену Матильду. Но этот успех не имел последствий.

Окончание спора об инвеституре

Вормсский конкордат. Последние годы Генриха V. Торжество папства. Папский авторитет в Германии. Папство и Италия.

Вормсский конкордат. После смерти Пасхалия II (январь 1118 г.) папой был избран монтекассинский монах Иоанн из Гаэты, принявший имя Геласия И. Императорская партия под предводительством Ченчьо Франджипани напала на Геласия и бросила его в темницу, но принуждена была освободить. Генрих V вступил в Рим, откуда Геласий II бежал. Потеряв надежду свергнуть папу, он выбрал антипапой старого епископа Браги — Бурдина, который принял имя Григория VIII. Но и эта мера не помогла: антипапы имеют еще меньше влияния, чем антикороли. Разве сам Генрих V в 1111 г. не принес в жертву Пасхалию II антипапу Сильвестра IV? Геласий апеллировал на императора к христианскому миру. Бежав в Бургундию, он созвал синод в Вьенне (январь 1119 г.) и сам председательствовал на нем. Спустя несколько дней он умер в Клюни; но его преемник, вьеннский архиепископ Гвидо, принявший имя Каликста II, был давно известен как один из самых страстных противников Генриха V.

Наконец, после новой попытки борьбы, император решился уступить. На съезде в Вюрцбурге в 1121 г., он заключил мир с Адальбертом Майнцским и немецкими князьями. С папой, вступившим в Рим, соглашение состоялось на сейме в Вормсе (сентябрь 1122 г.). Обе стороны приняли на себя взаимные обязательства. «Я, Генрих, предоставляю Господу, святым апостолам Петру и Павлу и святой католической церкви всякую инвеституру посохом и кольцом; я соглашаюсь, чтобы во всех церквах моего королевства и империи выборы совершались согласно уставу церкви и посвящение было свободно. Что касается поместий и регалий св. Петра, отобранных со времени возникновения этого спора при моем отце и при мне, то я возвращаю те из них, которые находятся в моем владении, и буду содействовать папе вернуть те, которыми теперь владеют другие. Во всех случаях, когда Римская церковь будет требовать моей помощи, я буду ей верным союзником». — «Я, Каликст, признаю, что выборы германских епископов и аббатов, зависящих от королевства, должны совершаться в твоем присутствии, без симонии и насилия, с тем чтобы в случае разногласия ты по совету и с согласия архиепископа и его викариев утвердил и поддержал самого достойного из кандидатов. Избранный должен получать от тебя через принятие скипетра владения и регалии без лихоимства, исключая те, которые будут признаны собственностью Римской церкви, и исполнять по отношению к тебе свои законные обязательства. Во всех частях империи посвященный в епископы или аббаты должен получать регалии через скипетр в течение шестимесячного срока и должен исполнять вытекающие отсюда обязанности. Я чистосердечно даю мир тебе и тем, кто были твоими приверженцами в течение этого спора». Это был ненадежный мир, потому что его условия не были точно сформулированы и могли дать повод к новым столкновениям.

Последние годы Генриха V. Несмотря на все эти уступки, последние годы Генриха V не принесли ему ни спокойствия, ни счастья. Когда он в союзе со своим тестем Генрихом I Английским предпринял поход против Капетинга Людовика VI, Франция выставила против него огромную армию, и лишь немногие сеньоры отозвались на его призыв. Дойдя до Меца, он отказался от своего предприятия. «Немцы, — говорит по этому поводу летописец Экгарт, — неохотно нападают на чужие народы». Этой сомнительной похвалой он, без сомнения, хочет дать понять, что они предпочитают междоусобные войны. Действительно, он прибавляет: «В это время, сначала в Саксонии, а затем почти во всей Германии, внешние войны прекратились и стала свирепствовать буря внутренних междоусобий. Повсюду развелись под именами рыцарей грабители, опустошавшие церковные поместья и поля и грабившие крестьян». Генрих V умер в Утрехте 23 мая 1125 г. Изменник по отношению к отцу, жестокий и честолюбивый, он потерпел неудачу во всех своих предприятиях. Результатом его деятельности было то, что императорская власть была сужена, королевский авторитет ослаблен, Германия полна раздоров и междоусобий. Благодаря борьбе между папством и империей феодальная партия чрезвычайно усилилась. Сеньоры все более смотрели на себя как на независимых государей и забывали различие между своими аллодиальными владениями и феодами, которые они держали от короля; графства, вместо того чтобы быть частями государства, все более обращались в маленькие державы, и фамилии, которым они принадлежали, получали характер настоящих династий. Еще выше — князья привыкали жертвовать интересами королевской власти ради собственных выгод. Что касается класса свободных людей, то он держится еще только в городах. Если германский король слаб, то император еще слабее. В Италии — на юге — все расширяется и усиливается норманнское государство; на севере — города, в которых развиваются муниципальные учреждения, уже доказали, поддержав восстание Конрада, какой опасностью грозит союз между ними. В Бургундии авторитет императора лишь номинален; на севере и востоке славянские государства, Венгрия, Дания, Скандинавия почти совершенно освободились от германского влияния. В 1086 г. Генрих IV сделал роковую ошибку, даровав богемскому герцогу Вратиславу титул короля Богемии и Польши.

Торжество папства. Итак, этот первый период борьбы между церковью и империей окончился победой папства. Правда, оно не достигло всего, чего требовал честолюбивый Григорий VII. Сам вопрос об инвеституре был разрешен в двусмысленных выражениях, имевших целью пощадить самолюбие императора; несмотря на то что был признан принцип свободы церковных выборов, вмешательство императора не было окончательно устранено и епископы и аббаты не освобождены от всякой связи с феодальным обществом. Так обнаружилась невозможность отделить церковное общество от светского или вполне подчинить последнее первому.

Действительный успех папства заключался в том, что оно пропитало церковь своим духом, раз и навсегда упрочило над ней свою монархическую власть и сделало Рим единственным средоточием религиозной жизни христианства. В течение Средних веков его ждут еще тяжелые испытания: церковь старается вернуть свою свободу, подчинить пап авторитету соборов. Напрасные усилия! Когда кончаются эти кризисы, апостольское самодержавие восстанавливается по принципам Григория VII, не отказавшись ни от одного из своих притязаний, и продолжает обращать в орудие своей власти все церковные учреждения, начиная с епископата и заканчивая монашескими орденами.

Собор, открывшийся в марте 1123 г. в Латеране, был как бы торжественным признанием этого нового порядка вещей. От Сугерия, который присутствовал на нем, мы знаем, что здесь собрались более трехсот епископов. Им был сообщен Вормсский конкордат; в то же время целый ряд постановлений закрепил реформы церкви и ее победы над светским обществом: запрещение симонии; запрещение священникам, дьяконам, поддьяконам и монахам вступать в брак или иметь наложниц; запрещение князьям и светским лицам налагать руку на церковное имущество; отлучение от церкви всех, кто будет грабить или облагать новыми поборами паломников, отправляющихся в Рим.

Папский авторитет в Германии. В следующем году папский легат Вильгельм, епископ Палестрины, получает поручение объехать Германию для окончательного умиротворения церквей. Уже один этот факт показывает, как велико было здесь в это время влияние папы. В процессе борьбы число епископов, аббатов, благочестивых христиан, сторонников Рима и реформы, не переставало увеличиваться. Идеи Григория VII были с энтузиазмом приняты в монашеских кружках и оттуда получили дальнейшее распространение. Эго движение было особенно сильно в Швабии. Там, в Шварцвальде, находился большой Гиршауский монастырь, который можно было бы назвать «немецким Клюни» и во главе которого с 1069 по 1091 г. стоял баварец Вильгельм, горячий приверженец реформационной идеи. Он распространил ее в обителях Швабии, где Генрих IV встретил упорное сопротивление. Гиршау находился в сношениях с Клюни, который основал в этой области монастырь Св. Власа. Было еще одно обстоятельство, которое благоприятствовало влиянию монахов на общество: Гиршау ввел в Германии орден бельцов; тогда стали присоединяться к монашеству не только люди из простонародья, но и крупные помещики, и так как число их беспрестанно увеличивалось, то многие из них жили вне монастыря. В Швабии также было учреждено Общежительное братство, аналогичное позднейшему «третьему ордену» францисканцев; к нему присоединились целые деревни. Эти адепты монашества, живя среди светского общества, распространяли в нем свои идеи. Из Швабии влияние Гиршауского монастыря и монастыря Св. Власа перешло в соседние области: Франконию, Тюрингию, Баварию, Каринтию. Они преобразовали находившиеся здесь монастыри и основали новые поселения. Все эти монахи и полумонахи составляли пылкую и деятельную армию на службе папства и епископства, которые вдохновлялись ею.

Немецкая церковь также с согласия папы старалась распространить свои завоевания на соседние народы. Епископ Бамбергский Оттон во время борьбы императора с папой постоянно хлопотал о восстановлении мира; когда ему минуло 60 лет, он сделался апостолом Померании, которую незадолго перед тем Болеслав Польский покорил целым рядом удачных походов. С одобрения Рима он углубился в эту страну (1124); хорошо принятый герцогом Померанским Вратиславом, он объехал населенные пункты, проповедуя христианство. Когда он вернулся в Польшу (1125), более 22 тысяч померанцев были обращены в христианство и освящено 11 церквей. Позже там было основано епископство. С другой стороны, Каликст II на Латеранском соборе (1123) старался восстановить влияние гамбурго-бременского архиепископа на северные страны; он создал зависимое от последнего епископство в Скандинавии. Этой попытке подчинить христианскую Скандинавию немецкой церкви не суждено было иметь успеха.

Папство и Италия. В Италии епископы Ломбардии и Романьи после продолжительного сопротивления подчинились Риму; епископы южных областей нуждались в его поддержке против посягательств норманнских князей. В Центральной Италии, в своей собственной области, папство пыталось сломить могущество светских владетелей, которые захватили мелкие княжества во владениях св. Петра. Каликст II снарядил против них несколько экспедиций и преследовал их в их же убежищах. Он старался также ослабить те мятежные фамилии, которые, воздвигая свои укрепленные башни на улицах и даже в древних памятниках Рима, терроризировали город и возбуждали в нем смуты: башня семьи Ченчьо Франджипани, «обитель тирании и несправедливости», была сровнена с землей. Однако события, последовавшие за смертью Каликста II (декабрь 1124 г.), доказали, что честолюбие семьи Франджипани далеко еще не было сломлено. Город, опустошенный норманнами, представлял самый жалкий вид. Епископ Турский Гильдеберт, посетивший Рим в 1106 г., оплакал его разрушение в поэме, полной красноречивой грусти: «Ничто не сравнится с тобой, о Рим! Ты почти весь лежишь в развалинах, но и после разрушения ты свидетельствуешь о том, каково было прежде твое величие. Века разрушили твои великолепные памятники; дворцы императоров, храмы богов лежат в болотах». Каликст II старался залечить раны, нанесенные войной; водопроводы были исправлены, произведены были некоторые работы в храме Петра и в Латеране. В городе был восстановлен порядок, и можно было без страха выйти на улицу. «С этого времени, — пишет современный автор, — в Риме настал такой глубокий мир, что ни один гражданин, ни один иностранец не носил больше оружия вопреки прежней привычке».

Таким образом, в 1124 г. папство господствовало над всем христианским миром; но условия мира не были точно оговорены, и империя, принужденная идти на уступки, должна была вскоре искать случая отомстить за свое поражение.

Глава 3

Папство, Германия и Италия. Фридрих Барбаросса (1125–1190)

Германия; император Лотарь, Гогенштауфены

Второй период борьбы. Лотарь: борьба с Гогенштауфенами. Германия и ее восточные соседи. Спор между Иннокентием II и Анаклетом II. Лотарь в Италии. Воцарение Гогенштауфенов: Конрад III. Фридрих Барбаросса.

Второй период борьбы. После короткого перемирия (1123–1157) борьба между папством и империей возобновляется в новой форме и при иных условиях: против папства выступает могущественнейший из средневековых немецких императоров. Однако энергии и ума Фридриха Барбароссы оказывается недостаточно, для того чтобы доставить победу императорской власти; его чрезмерное честолюбие вредит успеху. В то время как папа и император оспаривают друг у друга главенство над христианским миром, рядом с ними развиваются другие силы, другие государства, история которых представляет столь же глубокий и часто еще более реальный интерес. Феодальная и городская Германия является почти такой, какой она останется до Нового времени, с ее запутанной системой княжеств и сеньорий, с ее промышленными городами, ревниво оберегающими свои привилегии. Италия со своей стороны делается страной больших муниципальных республик, в которых политическая жизнь бьет ключом, беспрестанно разражаясь распрями и внезапными мятежами, но зато побуждая людей к энергичной деятельности и поддерживая в них сознание собственного достоинства. Эти республики растут благодаря трудолюбию населения, рассеивают свои конторы по всем странам, посылают свои корабли во все моря от Англии до крайнего Востока; они более прочно завоевывают мир торговлей, чем крестоносцы — оружием.

Лотарь: борьба с Гогенштауфенами. Когда Генрих V умер, не оставив сыновей, в Майнце собрался большой сейм (август 1125 г.). Многие могущественные князья, вероятно, мечтали о короне. Самым честолюбивым из всех был Фридрих Гогенштауфен. Еще совсем молодой, 35 лет от роду, он был главой дома Вайблингенов, герцогом Швабии. Энергичный, смелый племянник Генриха V по матери своей Агнессе, он был братом Конрада, герцога Франконии. С другой стороны, он был женат на Юдифи, дочери баварского герцога Генриха Черного из фамилии Вельфов, которая боролась с предшествующими императорами и обширные владения которой простирались вдоль Альп в Саксонии и Италии. В сравнении с этим молодым человеком, жаждавшим власти, Лотарь Суплинбургский, герцог Саксонский, маркграф Мейсенский и Лузацский был стариком; но он опирался на наиболее объединенную, наиболее дорожившую своей независимостью часть Германии. Высокомерие Фридриха беспокоило князей; архиепископ Майнцский Адальберт убедил их избрать Лотаря. По свидетельству одного современника, правда оспариваемому некоторыми, Лотарь, обязанный своим избранием церкви, отблагодарил ее за эту услугу следующими привилегиями: «Церковь получает свободу, к которой она всегда стремилась… она пользуется свободой выбора в духовных делах, не стесняемая страхом перед императорской властью или, как раньше, присутствием императора;…император имеет право давать торжественную инвеституру посохом на владение церковным имуществом только тому, кто свободно избран и посвящен на кафедру по духовному уставу». Однако на деле Лотарь неуклонно пользовался правами, которые Вормсский конкордат признал за императором.

Гогенштауфены, обманутые в своих честолюбивых надеждах, сделались естественными врагами Лотаря. Вскоре после своего избрания он начал преследовать их, обратившись на сейме в Регенсбурге (1125) к князьям с вопросом, должны ли владения, конфискованные у изгнанных мятежников, считаться государственным имуществом или частной собственностью короля. Сейм решил, что они принадлежат государству и, следовательно, не могут быть отчуждены. А Фридрих унаследовал от Генриха V владения, происхождение которых было именно таково. В то же время Лотарь задумывал уже поход против Гогенштауфенов; сильный союзом с папой, он добился того, что Гонорий II отлучил их от церкви (1125). Прежде всего он постарался приобрести союзников. Хотя в Богемии, где тогда шел спор из-за наследования герцогского престола, он потерпел поражение и ему не удалось провести своего кандидата, однако Собеслав, которому досталась победа, признал себя его вассалом и принес присягу на верность. В 1127 г. сын и наследник Генриха Баварского Генрих Гордый женился на Гертруде, дочери Лотаря. Так возникло это соперничество между Вельфами и Вайблингенами, гвельфами и гибеллинами, которое, много раз изменяя свой характер, в течение нескольких веков играет важную роль в политической истории Германии и Италии и даже во внутренних раздорах городов.

Война началась в этом же году. Осада Нюренберга Лотарем окончилась неудачей. На это нападение Фридрих и Конрад ответили смелой выходкой. Во время праздников Рождества Лотарь узнал, что Конрад только что провозгласил себя королем. В 1128 г. Конрад перешел Альпы; он был хорошо принят жителями Милана, находившимися в ссоре с папой; архиепископ короновал его в Монце. Однако ему не удалось упрочить свое господство в Италии, и позднее он принужден был покинуть ее. А в Германии Лотарь торжествовал победу: в 1129 г. он отнял у Гогенштауфенов Шпейер, в 1130 г. — Нюренберг, в 1134 г. он страшно опустошил Швабию. Не в силах дольше бороться, Фридрих явился в Фульду, чтобы изъявить свою покорность (октябрь 1134 г.). Соперник короля, Конрад, вскоре сделал то же самое. Обоим Лотарь оставил их аллоды и лены, и на Бамбергском сейме (март 1135 г.) он провозгласил всеобщий мир для всей Германии.

Германия и ее восточные соседи. Теперь Лотарь был достаточно силен, чтобы приняться за восстановление авторитета Германии среди соседних народов. В Дании оспаривавшие друг у друга власть короли Эрик и Магнус, один за другим, признали себя его вассалами. Магнус обещал даже, что никто из его преемников не возложит на себя корону без согласия императора (1134). В Венгрии король Бела II просил у него помощи против своего соперника Бориса и польского герцога Болеслава (1134). Последний дал Лотарю клятву в верности, обязался платить ему дань и владеть Померанией на правах его ленника. При дворе Лотаря наряду со славянскими князьями или их послами можно было видеть и посланников от константинопольского и венецианского дворов.

Подобно Карлу Великому и Оттонам Лотарь хотел обеспечить влияние Германии при помощи христианства. С его разрешения Оттон Бамбергский в 1128 г. возвратился в Померанию, где язычество снова окрепло и подрывало успехи христианства. В Бранденбурге венденский князь Прибислав принял христианскую веру. Маркграф Северной марки Альбрехт Медведь своими победами и своим влиянием энергично содействовал миссионерам. Прибислав заключил с ним союз и, будучи бездетным, сделал его своим наследником: так началось могущество Асканийской династии в Бранденбурге. Магдебург при епископе Норберте, избранном в 1126 г., опять сделался средоточием миссий для Востока, для славянских стран; Норберт хотел, чтобы новые епископства, основанные в Польше и Померании, были подчинены магдебургскому митрополиту. Папа, которому он был верным и влиятельным помощником в сношениях с королем, дал ему согласие на это в 1133 г. Таким образом, польская церковь потеряла свою независимость; гнезненский архиепископ перестал быть митрополитом. На севере папа восстановил права архиепископа Бременского над скандинавскими церквами, и особенно над Лундским епископством. Впрочем, это были безуспешные меры: епископ Лундский по-прежнему остался митрополитом Скандинавии; епископ Гнезненский после смерти Норберта в 1135 г. снова получил свои старинные привилегии. По крайней мере, Премонтранский орден, основанный Норбертом еще до избрания его архиепископом, способствовал обращению славян в христианство. С другой стороны, из Бремена отправился Визелин, чтобы проповедовать Евангелие у вагров и ободритов, среди которых христианство сделало еще небольшие успехи. По его совету Лотарь в 1134 г. построил на берегу Травы крепость Сегеберг, которая должна была господствовать над страной и охранять соседний монастырь.

Спор между Иннокентием II и Анаклетом II. В Италии папство тотчас после своей победы подверглось новым опасностям. Гонорий II, преемник Каликста II (1124), не пользовался таким авторитетом, как его предшественник. Избранный фамилией Франджипани, он имел противников в лице фамилии Пьерлеони. Феодальные партии, всегда готовые к смелым предприятиям и мятежам, снова начали волновать Рим.

На юге явилась другая опасность. Норманны, всегда своекорыстные и часто опасные союзники папы, основали сильное государство, уже одно соседство которого было угрозой. После смерти Роберта Гюискара (1085) между двумя его сыновьями Рожером Борсой и Богемундом возник спор из-за наследования Калабрии и Апулии. Рожер Борса овладел наследством, а Богемунд отправился искать счастья в Св. земле. Рожеру наследовал его сын Вильгельм (1111); когда последний умер бездетным (1127), Рожер II, сын и наследник завоевателя Сицилии Рожера I, также впоследствии умерший бездетным, соединил под своей властью все норманнские владения. Энергичный, способный, умевший ловко пользоваться событиями для осуществления честолюбивых замыслов, Рожер, задавшись целью с самого вступления на престол подчинить себе аристократию, чтобы упрочить свою власть, перестал испрашивать папскую инвеституру для духовных сановников. Гонорий отлучил его от церкви, составил против него лигу из южных князей, потребовал обратно Апулию и Калабрию; но все это безуспешно: он вынужден был уступить и снова дать Рожеру инвеституру на эти провинции (1128).

После смерти Гонория II (февраль 1130 г.) разгорелась борьба соперников. В то время как одна часть кардиналов наскоро избрала Иннокентия II, который опирался на фамилии Франджипани и Кореи, другая партия противопоставила ему кардинала Петра из фамилии Пьерлеони, который принял имя Анаклета II. Иннокентий II должен был бежать в Пизу. Его соперник остался один господином Рима. Оба обратились за помощью к Лотарю. Посредничество в их споре взял на себя св. Бернард, человек, который в течение целой части этого столетия был душой христианского мира. Он родился в 1091 г. в Бургундии и на 22-м году поступил монахом в тот самый Ситоский монастырь, который благодаря своему настоятелю Этьену Гардингу сделался центром монастырской реформы. В 1115 г. он сделался аббатом цистерцианского монастыря в Клерво. Аскет и мистик, он однако соединял в себе практическую энергию с созерцательным умом. Он принимал участие в мирских делах и переезжал из страны в страну, защищая депо церкви и папства, реформу духовенства, священную войну. Всюду, где раздавалась его проповедь, он своим пылким красноречием увлекал князей и народы, отрывая их от ссор, страстей и мелких забот. Когда на соборе в Этампе французский король Людовик VI и епископы предложили ему разрешить спор между Иннокентием II и Анаклетом, св. Бернард высказался в пользу первого из них, и его примеру последовало почти все духовенство Франции за исключением Аквитании (1130). Иннокентий, нашедший убежище во Франции, председательствовал на Клермонском соборе. В том же году (1130) в Германии Вюрцбургский собор также принял его сторону. Вскоре после этого он имел в Люттихе встречу с Лотарем, причем состоялось формальное соглашение между папством и империей (март — апрель 1131 г.). На Реймсском соборе он короновал нового короля Франции Людовика VII. Англия, Кастилия, Арагон в свою очередь признали его. Единственным союзником Анаклета был Рожер Сицилийский, которому он в 1130 г. пожаловал титул короля, да и Рожер был вскоре побежден восставшими апулийскими сеньорами (1132).

Лотарь в Италии. Таково было положение дел, когда в конце 1132 г. Лотарь с небольшой армией спустился в Италию. Встретив враждебный прием в Ломбардии, он должен был прибегнуть к силе, чтобы вступить в Верону, и не мог справиться с маленьким городом Кремой. На юге Реджьо и Болонья заперли перед ним свои ворота. Наконец, в апреле 1133 г. он в сопровождении Иннокентия II вступил в Рим и овладел императорским дворцом на Авентине, между тем как Анаклет занял citta Leonina и замок Св. ангела; поэтому ему пришлось возложить на себя императорскую корону не в церкви Св. Петра, а в Латеране (июнь 1133 г.). По показанию Оттона Фрейзингенского, Иннокентий II впоследствии заказал картину, которая изображала его сидящим на троне, в то время как преклоненный Лотарь получает из его рук корону. Под картиной была следующая надпись: «Король подходит к воротам, присягая предварительно соблюдать привилегии города, потом он делается слугой папы, от которого получает корону»:

Rex venit ante fores, jurans prius urbis honores; Post homo fit papae, sumit quo dante coronam.

Это надменное толкование церемонии коронования Лотаря, кажется, совершенно неосновательно: Иннокентий II признал все права, дарованные императору Вормсским конкордатом. Что касается имущества графини Матильды, то было заключено соглашение, предоставлявшее императору право владеть теми имениями, которые были ленами империи; аллодиальными же поместьями он мог пользоваться за ежегодную дань в 100 ливров, а после его смерти они должны были отойти опять к курии. В 1137 г. папа пожаловал их на тех же условиях зятю короля Генриху Баварскому.

В сентябре 1136 г. Лотарь во второй раз перешел через Альпы. Иннокентий II все еще боролся с Анаклетом, и кроме того, константинопольский и венецианский дворы просили у императора помощи против Рожера Сицилийского. Энергичный и умный король норманнов стремился создать однородное государство, подчиненное сильной власти. Его противниками были сеньоры и города Южной Италии, которые очень тяготились сицилийским господством и опирались на союз с Пизой, Генуей и Венецией. Одним из самых страшных его противников был св. Бернард, который преследовал его как сторонника Анаклета и проповедовал против него настоящий Крестовый поход на севере и в центре Италии. Жители Милана, воспламененные его красноречием, не хотели отпустить его от себя, намереваясь против его воли сделать его своим архиепископом. По отношению к Лотарю многие ломбардские города сохранили свое независимое положение, несмотря на сильную армию, которую он в этот раз привел с собой; но когда он вместе с папой вступил в Южную Италию, он всюду одерживал победы и в короткое время овладел городами, которые пробовали оказать сопротивление, как, например, Бари и Салерно. Империя мстила за поражения, которые потерпел некогда в этой стране Оттон II. Однако, когда зашел вопрос о распределении завоеваний, император и папа едва не поссорились. Папа смотрел на Апулию и Калабрию как на лены св. Петра. Нужно было найти такое решение, которое удовлетворило бы обе стороны: когда новый герцог Апулии Райнульф получал герцогское знамя, император и папа вручили его ему, держа каждый один конец знамени. В интересах мира между церковью и империей обоим союзникам пора было расстаться. Спеша возвратиться в Германию, престарелый император не сделал даже попытки снова водворить Иннокентия II в Риме, который находился в руках Анаклета. Лотарь умер во время пути в одной тирольской деревне 4 декабря 1137 г. После его удаления в Апулию и Калабрию вступил Рожер, чтобы наказать их, и отдал их на разграбление своим сарацинским отрядам.

«Вполне справедливо, — говорит один современный писатель, — мы называем Лотаря отцом отечества, ибо он мужественно защищал его и всегда был готов подвергнуть свою жизнь опасности во имя справедливости; под его управлением народу нечего было бояться; каждый мирно и спокойно пользовался своим имуществом». Его имя менее известно, чем имена многих других императоров; но в средневековой истории Германии было мало таких счастливых царствований, как царствование Лотаря. Он сумел принудить к покорности могущественную фамилию, которая оспаривала у него власть, подчинить себе князей, восстановить спокойствие, внушить соседям уважение к Германии. Благочестивый, искренний покровитель церкви и папства, он ни в чем не поступился Вормсским конкордатом: он намеревался даже восстановить те права относительно церковных выборов, которыми прежде пользовался император.

Воцарение Гогенштауфенов: Конрад III. После смерти Лотаря во всей империи не было князя, который мог бы сравниться по могуществу с его зятем, главой дома Вельфов, баварским герцогом Генрихом Гордым. Лотарь, не имевший сыновей и видевший в нем своего преемника, старался расширить его владения и упрочить за ним территориальное положение, необходимое для того, чтобы энергично пользоваться императорской властью. Таким образом, в Германии Генрих Гордый присоединил к Баварии Швабию и Саксонию; в Италии он владел ленами, доставшимися ему из наследства Матильды, например маркграфством Тосканским, и в силу договора, заключенного с папой в 1137 г., имел в пожизненном пользовании аллодиальные поместья, которые принадлежали к этому наследству. «Он хвастал, — говорит Оттон Фрейзингенский, — что распространил свою власть от одного моря до другого» (от Северного до Средиземного). Такое могущество в связи с пылким честолюбием и энергичным характером Генриха Гордого страшило и светских князей, и епископов. В то время как маркграф Северной марки Альбрехт Медведь оспаривал у него саксонское наследство, те германские князья, которые были его противниками, собрались в Кобленце (март 1138 г.) и избрали королем Конрада Гогенштауфена — того самого, который в предшествовавшее царствование оспаривал корону у Лотаря.

Так началась, на этот раз непосредственно, борьба Вельфов и Вайблингенов. Чтобы сломить могущество Генриха Гордого, Конрад отнял у него Саксонию и отдал ее Альбрехту Медведю. Храбрый маркграф, который уже столько лет с такой энергией добивался господства над северными областями, естественно, был для Вельфов страшным противником. Другой королевский указ лишил Генриха Баварии, которую Конрад отдал своему сводному брату, австрийскому маркграфу Леопольду из дома Бабенбергов. Генрих не хотел уступать. В 1139 г. он изгнал Альбрехта Медведя из Саксонии, но внезапно умер от лихорадки (октябрь 1139 г.) во цвете лет, на 35-м году жизни, оставив свое опасное наследство десятилетнему сыну Генриху, который впоследствии получил прозвание Льва. Борьба продолжалась. Позже, в 1142 г., во Франкфурте был подписан договор: саксонские сеньоры подчинились королю, который признал молодого Генриха саксонским герцогом; вдова Генриха Гордого Гертруда вышла замуж за брата Конрада, маркграфа Генриха Язомирготта, который в следующем году получил в управление Баварию. Тем не менее мир в Германии не был восстановлен: сторонники Вельфов не разоружались вполне; повсюду вспыхивали войны между крупными сеньориальными фамилиями; Рожер Сицилийский и венгерский король вербовали себе союзников среди немецких князей, чтобы поддерживать раздоры в Германии; в Провансе и Бургундии власть Конрада была ничтожна.

Несмотря на столько затруднений внутри государства, Конрад составил между тем план целого ряда походов. Он заключил с константинопольским двором союзный договор против Рожера Сицилийского (1142); позднее император Мануил Комнин женился на его свояченице Берте Зульцбахской (1146). Увлеченный св. Бернардом, он возложил на себя крест в Шпейере на Рождестве 1146 г. Князья и сеньоры последовали его примеру; междоусобные войны прекратились. Во Франкфурте (март 1147 г.) провозглашен был всеобщий мир. В мае Конрад, короновав своего десятилетнего сына Генриха, выступил в поход со множеством искателей приключений, бедняков и богатых, даже женщин, вооруженных с ног до головы. Среди них, как рассказывает летописец, было много людей, которых гнали из отечества крайняя бедность, долги, стремление покрыть забвением какой-нибудь проступок. Это был Второй крестовый поход; известно, как неудачно он закончился.

В самой Германии многие сеньоры, особенно саксонские, мало интересуясь посещением Иерусалима, организовали под влиянием св. Бернарда Крестовый поход против вендов. Успеху немецкого влияния в этой стране помешали раздоры между Альбрехтом Медведем и Генрихом Гордым. Между тем граф Адольф Голштинский возобновил борьбу со славянами, завоевал Вагрию, восстановил Любек, покровительствовал христианским миссиям, призвал колонистов из Фландрии, Голландии и Вестфалии, обещая им землю, богатую плодами, стадами, пастбищами. «Несметное множество народа откликнулось на этот призыв» (Гельмольд). Он завязал дружеские сношения с ободритским князем Никлотом. Крестовый поход чуть не разрушил всей его работы, вызвав нашествие вендов: они снова разрушили Любек и опустошили поселения немецких колонистов. Поход, предпринятый против них, продолжался только несколько недель; единственным серьезным результатом его было обращение в христианство Ратибора, герцога Померании. Адольф получил возможность восстановить свое влияние в Вагрии, но больше всего эти события послужили на пользу Генриху Льву, который упрочил свою власть в Саксонии и завоевал область Дитмаршен (1148). Между тем его соперник Альбрехт Медведь после смерти бранденбургского князя Прибислава (1150) унаследовал его княжество; он ввел здесь германское устройство и довершил распространение христианства, покровительствуя пропаганде премонтранцев. Епископство Гавельбергское также обязано было ему своим развитием. Несмотря на анархию, которой ознаменовалось царствование Конрада, пределы германского мира все-таки расширялись в ущерб славянству.

Последние годы Конрада прошли так же тревожно. Во время Крестового похода князья возмутились против его сына Генриха; граф Вельф VI в союзе с Рожером Сицилийским старался возбудить большое восстание. Возвращение короля (май 1149 г.) не восстановило порядка. Вельф продолжал свои происки. Генрих Лев взялся за оружие и потребовал назад Баварию. Умирая (февраль 1152 г.), Конрад оставил Германию глубоко расстроенной, а королевскую власть — совершенно бессильной.

Фридрих Барбаросса. Скоро положение изменилось. Конрад оставил после себя только одного восьмилетнего сына; он понимал, что должен отказаться от мысли передать ему престол, и указал избирателям на своего племянника Фридриха Швабского. Немецкие князья, собравшись во Франкфурте, приступили к осуществлению своего права, «ибо, — говорит Оттон Фрейзингенский, — таков закон Римской империи, что короли выбираются князьями, а не получают престол по наследству». Но они последовали совету Конрада. Епископ-историк, приходившийся дядей новому королю, прибавляет, что к этому решению их побудила жажда мира: «Среди фамилий империи были тогда две знаменитые, Вайблингены и Вельфы, из которых первая обычно держала сторону императоров, вторая — оказывала поддержку могущественным герцогам. Их соперничество часто бывало причиной волнений в государстве. Но, по воле Провидения, в царствование Генриха V отец Фридриха из фамилии Вайблингенов женился на дочери герцога Вельфа Баварского. Таким образом, князья избрали Фридриха не только ради его энергии и влияния, но и потому, что он мог примирить обе враждебные фамилии».

Еще молодому (ему было около 30 лет), умному, честолюбивому Фридриху Барбароссе суждено было в течение 38 лет волновать мир и господствовать над ним. Он воплотил в себе все типичные черты средневекового германского императора и неутомимо стремился к осуществлению всех планов и надежд, которые его современники связывали с этим званием. Доблестный рыцарь и выдающийся государственный человек, он, правда, не во всех предприятиях имел успех, но его царствование покрыто необыкновенным блеском, усилению которого как будто способствовали все обстоятельства. Германия XII в. пробуждается к новой жизни, города процветают, народная поэзия нарождается и быстро развивается; и если это не есть дело собственно Фридриха, то он способствовал этому расцвету своей настойчивостью в устроении порядка и рыцарским блеском своего двора.

Фридрих Барбаросса преследовал одновременно двоякого рода политику: королевскую и имперскую. Как король Германии, он хотел установить в ней большее единство управления, ослабить крупных феодалов и в то же время положить конец насилиям мелких сеньоров. Как император, он руководствовался традициями; он считал себя наследником Константина, Юстиниана, Оттона, Карла Великого. Тотчас после своего избрания он писал папе, что его цель — «восстановить величие Римской империи в ее прежней силе и блеске», и летописец Радевик говорит по этому поводу: «Во все время своего царствования он ни о чем так не заботился, как о восстановлении прежнего значения Римской империи». Приводя в исполнение свои планы, он часто обнаруживал ум более ясный и более практический, чем его немецкие предшественники. Ни Карл Великий, ни Оттон не знали точно имперского права, на которое они ссылались; не то было при Фридрихе: легисты, болонские доктора, которыми он окружал себя и к которым обращался за определением своих прав, были истолкователями последних. Они постарались найти наиболее благоприятные для его власти положения; они внушили императору, что его желание имеет силу закона, что ему принадлежит не только верховная власть, но и право собственности над миром. Вооруженный этими краткими аксиомами, Фридрих владел ими с такой же силой и искусством, как своим мечом. Храбрый, как Ричард Львиное Сердце, подчас ловкий политик, как Филипп Август, он напоминает Филиппа Красивого своими ссылками на римское право и тем, что во всем опирается на юристов; но в то время как Капетинги направляют свои усилия к вполне определенной цели, он еще всецело находится во власти химер прошлого. Вот почему, достигнув больших успехов как король, он потерпел неудачу как император. Несмотря на свою настойчивость и на жестокие меры, к которым он прибегал, он не сумел справиться ни с папством, ни с ломбардскими городами; стремясь поработить Италию, он возбудил в ней стремление к независимости и вместе с тем сделал папство более популярным.

Италия и Фридрих Барбаросса

Ломбардские и тосканские города. Морские республики. Рим: папство; Арнольд Брешийский. Рожер Сицилийский и Южная Италия. Фридрих Барбаросса в Италии. Столкновение с Адрианом IV. Война с Миланом. Александр III. Ломбардская лига. Венецианский и Констанцский договоры.

Ломбардские и тосканские города. Чтобы понять борьбу, которую вел Фридрих Барбаросса по ту сторону Альп, нужно познакомиться с этой новой, полной жизни и страсти Италией, с которой он столкнулся здесь.

Ломбардия сделалась преимущественно страной муниципальных учреждений. Если новейшие работы доказали, что невозможно установить прямую преемственность между римскими муниципиями и муниципиями Средних веков, то, по крайней мере, с уверенностью можно сказать, что ломбардские города всегда играли важную роль и что в первые столетия Средних веков городская жизнь сохранилась там лучше, чем в каком бы то ни было другом месте. В IX и X в. епископы сделались фактическими господами ломбардских городов: они присоединили к своей власти власть древних графов; в их руках сосредоточиваются администрация, суд, полиция, набор войска как в городе, так и в его округе. Многочисленные акты об иммунитетах, дарованных императорами церквам Модены, Реджо, Мантуи, Пармы, Бергамо, Кремоны, Лоди, Верчелли и пр., дают нам ясное представление об этой организации. Если в некоторых городах, как, например, в Милане, государство еще держит графов и маркграфов, то они играют жалкую роль рядом с архиепископом. Далее на юг картина меняется: в Тоскане могущество епископа не достигает таких размеров, а маркграфы обладают действительной властью.

Под прикрытием епископской власти и образуются ломбардские муниципии. Даже там, где власть епископа простирается на целое графство, город остается центром последнего. Окруженный стенами, населенный людьми, которых связывает друг с другом множество общих интересов, он рано начинает сознавать свою индивидуальность и свою силу; купцы и ремесленники образуют самоуправляющиеся корпорации, которые, соединяясь, и создадут позже коммунальную администрацию. Притом епископ, управляющий городом, является до известной степени муниципальным магистратом: юридически, хотя не всегда фактически, граждане принимают участие в его избрании; он сам назначает асессоров, то есть уполномоченных, которые судят и управляют от его имени; он выбирает их из среды буржуазии и таким образом со своей стороны содействует подготовке муниципального строя. Примером такого устройства может служить Милан. В IX в. власть архиепископа там безгранична, но город обнаруживает необыкновенную живучесть: в XI в. число его жителей достигает 300 тысяч; его промышленность и торговля находятся в цветущем состоянии. Архиепископы управляют городом, назначают муниципальных чиновников, созывают общие народные собрания; в первой половине XI в. архиепископ Гериберт, поддерживаемый гражданами, вступает в борьбу с самим императором.

Почти во всех этих городах с течением времени наступает минута, когда та часть населения, которая объединилась под покровом епископской власти, начинает стремиться к освобождению от этого верховенства, находя его слишком тяжелым. В Кремоне в начале XI в. граждане отказываются уплатить епископу Ландульфу (1003–1031) различные повинности, изгоняют его и разрушают его замок. Реформы в устройстве церкви, произведенные в течение второй половины XI в., и спор из-за инвеституры ослабили могущество епископов, вызвали брожение в городах и благоприятствовали стремлению граждан к независимости. В Милане народ с этого времени беспрестанно бунтует против архиепископов, и среди этих-то смут возникает муниципальное устройство. С другой стороны, города уже представляют собой силу, поддержку которой папа и император постоянно стараются приобрести путем уступок. Подстрекая жителей Лукки к восстанию против их епископа Ансельма, Генрих IV вознаграждает их важными привилегиями и приказывает, чтобы с этих пор «ни один епископ, герцог, маркиз, граф или кто бы то ни был не смел нарушать их прав». В противном лагере также стараются обеспечить себе верность городов, как показывают привилегии, пожалованные графиней Матильдой Мантуе в 1090 г. Мантуанцы не хотят более подчиняться епископской власти: они изгоняют своего епископа Гуго, который умирает в изгнании в 1109 г., и его преемник Манфред во время одного мятежа с трудом спасается от смерти. Регалии, приобретенные или захваченные епископами, переходят в руки граждан.

Итак, в конце XI и в первой половине XII вв. совершается революция, благодаря которой епископское управление во многих городах заменяется муниципальной автономией. В Ломбардии одним из признаков этой революции является распространение консулата, который уже и раньше встречается в некоторых итальянских городах, например в Вероне, Орвието, Равенне и др. В 1093 г. консулы появляются в Бландрате, в 1095-м — в Асти, в 1109-м — в Комо, в 1107-м — в Милане, в 1115-м — в Гвастале, в 1126-м — в Пьяченце, в 1150-м— в Модене и т. д., а за пределами Ломбардии в 1094-м г. — в Пизе, в 1099-м — в Генуе и т. д.

Муниципальное управление состоит из трех основных элементов: консулов, совета и народного собрания.

Консулы являются администраторами, судьями и военачальниками. В некоторых городах каждое сословие назначает своих консулов. Дело в том, что муниципия заключает в себе соперничающие сословия: знать (milites, capitanei, valvassores), буржуазию и чернь. Во многих местах знать первоначально даже вовсе не входит в состав муниципального общества. В Модене она только в 1185 г. присоединяется к нему, то есть начинает участвовать в консульских выборах и обязывается подчиняться муниципальным магистратам. Итак, консулы являются главами ассоциации, которая может охватывать собой и не все классы населения; так, в Генуе около середины XII в. духовенство и чернь (minores) пользуются покровительством ассоциации, но не входят в ее состав. Во многих городах число консулов достигает двенадцати; но число это постоянно меняется, часто даже в одном и том же городе: в Милане их было в 1117 г. восемнадцать, в 1130-м — двадцать, в 1162-м — восемь. Иногда число консулов находится в соответствии с количеством кварталов (rioni, sestieri) — деление, служащее целям администрации и военного устройства муниципии.

При консулах находится совет, называемый обычно credentia, так как члены его (так называемые sapientes, prudentes — «мудрые») давали присягу доверять консулам: credentiam consulum juraverunt. Они дают советы консулам, и в некоторых городах консулы не могут принимать важных мер без их согласия. О способе назначения членов совета мы не имеем точных сведений. Общее собрание, concio publica, parlamentum заключает в себе всех, кто участвует в ассоциации, — communitas. Оно созывается только в наиболее важных случаях. Однако в некоторых городах консулы обязаны по окончании срока службы отдавать ему отчет в своей деятельности.

Каждый город имеет свои обычаи, записанные в его статутах, где римское право смешивается с ломбардским. Кроме того, в некоторых городах процветает юридическое преподавание, особенно в Болонье, которая, по выражению одного современника, «в преподавании свободных искусств превосходила тогда все города Италии». Со всех концов мира стекались туда студенты. Там преподавал в начале XII в. знаменитый Ирнерий, который своими лекциями о законодательстве Юстиниана прославил Болонскую школу. Римское право преподавалось в Болонье и до него. В конце XII в. там насчитывается около 10 тысяч студентов благодаря привилегиям, которые даровал болонским профессорам и студентам Фридрих I в 1158 г. Но университет в настоящем смысле слова возникает в Болонье гораздо позже.

И в других городах старинные школы начинают вскоре развиваться и превращаться в университеты, studia generalia. Один новейший историк, глубоко изучивший историю средневековых университетов, говорит, что «в Италии основание университетов совпало с эпохой свободных городов», он указывает 22 города, которые учредили у себя университеты в промежуток времени от начала XIII до начала XV в.

В центре Италии, в Тоскане, муниципальный строй организуется за счет власти маркграфов: в Лукке около 1134 г., жители принуждают своего маркграфа бежать в Пизу. В 1160 г. герцог Вельф VI, получивший в лен Тоскану, уступает луккцам за ежегодную дань все пошлины, собираемые им в городе и его округе. Из тосканских городов наиболее быстро растет Флоренция благодаря своей промышленности. Флорентийские сукна уже тогда славились. Наряду с промыслом Calimala (улица, где находились лавки суконщиков, называлась Callis Malus) появляются другие отрасли промышленности — шелковое и шерстяное производства, меняльное дело — так как флорентийцы уже приобрели опыт в банковских делах. Другие промыслы возникают в конце XII в. Эти корпорации имеют своих ректоров или приоров, позднее — ремесленных консулов. Они обсуждают дела, затрагивающие интересы города, и вмешиваются в их решение: отсюда и возникает муниципальная организация. В 1101 г. мы слышим уже о консулах, народных собраниях.

Таково в общих чертах это устройство, которое в различных городах разнится своими деталями. Историк Фридриха Барбароссы Оттон Фрейзингенский описал, не без некоторого негодования, управление этих городов, где знать должна действовать заодно с буржуазией, где люди низкого происхождения — мастеровые, занимающиеся «презренными ремеслами», — могут носить оружие, предоставленное в других местах только рыцарям, и достигать в городском управлении почетных должностей. Но он признает, что благодаря этому устройству итальянские города «превзошли богатством и могуществом все остальные города мира».

Между тем во внутренней жизни города нет ни свободы, ни спокойствия. «В итальянском городе, — справедливо говорит Гебгарт, — свобода и равенство господствуют только с виду. Община наблюдает за индивидуумом и стесняет его деятельность. Гражданин так же строго прикреплен к своему городу, как колон — к своему участку… Он заключен в одну из групп, совокупность которых составляет коммуну; он всю жизнь принадлежит определенному классу, цеху, корпорации, приходу или кварталу. Его консулы и советники не только отмеривают ему его часть политической свободы, но и регулируют путем декретов акты его частной жизни, определяя как число фиговых и миндальных деревьев, которые он имеет право посадить на своем поле, так и количество священников и восковых свечей, которые будут сопровождать его гроб…» Добавим, что он должен принадлежать к одной из партий, на которые распадается город, которые вступают между собой в ожесточенные битвы и обагряют кровью улицы. Борьба между крупной буржуазией (popolo grasso) и чернью (popolo minuto) продолжается до тех пор, пока ослабевшие муниципии не подпадут под иго тиранов. Знатные фамилии, аристократия, следят за этими раздорами и стараются извлечь из них выгоду; города покрываются башнями — укреплениями знати. Союзы или распри между фамилиями, из которых каждая окружена вооруженной клиентелой, также ведут к образованию партий. Нередко один квартал враждует и воюет с другим кварталом, одна улица — с другой.

С другой стороны, непримиримая ненависть разделяет города одной и той же области; они истощают свои силы, разоряя друг друга. «Казалось, — говорит один итальянский писатель того времени, которого нельзя заподозрить в пристрастности, — что каждое поколение старается по мере сил увеличить эту пагубную наследственную ненависть. Мести домогаются с ужасающей настойчивостью, осуществляют ее с самой варварской жестокостью. Миланцы, овладев Лоди после продолжительной осады, разрушают стены, сжигают дома, разгоняют население и оставляют на месте города груду развалин… Когда Милан был покорен Фридрихом Барбароссой, жители Лоди, Кремоны, Новары, Павии просили привилегии разрушить стены и дома побежденного города». История Ломбардии представляет немало примеров такого рода; в Тоскане уже началась борьба между Пизой и Луккой, между Флоренцией и Сиеной.

Морские республики. Некоторые из больших итальянских городов XII и XIII вв., расположенные в глубине страны, были по преимуществу промышленными городами, как, например, Флоренция и Милан.

Другие, лежащие при море, были торговыми республиками, например Венеция, Генуя, Пиза, Амальфи. Они вели торговлю с Востоком, который благодаря разнообразию своих продуктов был для них неисчерпаемым источником богатств. Жадные до прибыли, мало разборчивые в средствах, они поддерживали связи и с мусульманскими князьями, и с греческим императором, извлекали свои выгоды из Крестовых походов, основывали колонии и учреждали конторы во всех странах, вплоть до Черного моря. С VII в. история и культура Венеции носят столько же византийский, сколько и итальянский характер; ее дожи ловко пользуются должностными титулами, которые жалует им византийский император. Даже внешность города, с его памятниками и костюмами, — совершенно восточная. Во второй половине XII в. здесь начинается то политическое движение, которое, ограничивая власть дожей, приводит к установлению аристократического образа правления, значительно отличавшегося от государственного устройства остальной Италии. Звание дожей существовало уже очень давно; избираемые пожизненно, они не раз старались сделать свою власть наследственной. Уже закон 1032 г. запрещает дожу вмешиваться в избрание своего преемника и дает ему в помощь двух советников, без которых он не может предпринять никакого серьезного решения.

Руководимые своими интересами, эти морские республики еще задолго до Крестовых походов оспаривали у арабов Средиземное море. В 1001 г. Пиза вместе с Генуей предприняла поход в Сирию, в 1088 г. — в Тунис. В Первом крестовом походе Генуя участвовала 34 кораблями, Пиза — 120; Венеция в несколько приемов снарядила 200 кораблей. Нередко они предпринимали Крестовые походы за свой счет: в 1113 г. Пиза объявила войну королю Майорки Назардеку и отняла у него его остров, в то время как ее соперница Генуя завладела Миноркой. Греческая империя считалась с ними, искала их союза; венецианцы устраивались в Константинополе как у себя дома. Пизанцы и генуэзцы также имели там свои кварталы и пользовались привилегиями, дарованными им в силу императорских грамот. В Латинском королевстве иная из трех больших морских республик владела целой третью города, например Генуя в Триполи. Везде — в Яффе, Тире, Антиохии, Акре, Сидоне, Иерусалиме и т. д. им принадлежали целые кварталы с площадями, улицами, церквами; они образовали там самостоятельные государства, имели свои суды, своих правителей (консулы в генуэзских колониях, бальи — в венецианских) и советы при них. В общем, они основывали небольшие общины с такими же учреждениями, какие были в метрополии.

К несчастью, среди морских республик существовала такая же сильная и упорная вражда, как и среди ломбардских или тосканских городов. В 1136 г. Пиза овладела городом Амальфи и разрушила его; позднее Генуя сокрушила Пизу; между Генуей и Венецией война продолжалась до конца Средних веков; также они нападали друг на друга и в своих колониях за границей.

Рим: папство; Арнольд Брешийский. В то время как в Северной и Центральной Италии точно определилось устройство городских общин, в Риме вспыхнула городская революция совершенно особенного характера, в которой традиции и воспоминания о древности странным образом перемешались с современными страстями.