Европа от Карла Великого до Крестовых походов. Общество. Культура. Религия

В Германии, где оказалось необходимым классифицировать рыцарей, сопровождавших короля в итальянских походах, попытались распределить дворян по категориям, которые называли щитами. Первую категорию составляет один король, вторую — духовные князья, вассалы короля, третью — светские князья, отнесенные в третий разряд потому, что они держат феоды от духовных князей, четвертую — бароны и даже графы, если они вассалы светского князя, пятую — свободные рыцари, вассалы баронов, шестую и последнюю — динстманы. Каждый разряд строго ограничен, никто не может принадлежать одновременно к двум щитам. Дворянин, становясь вассалом равного себе, переходит в низший разряд; князь, став вассалом другого князя, переходит в ранг баронов.

Очевидно, в Германии оммаж более сохранил свое первоначальное значение. Во Франции дворянство не знало этой иерархии. Феодальная связь перестала здесь устанавливать превосходство сеньора над вассалом. В XI в. граф Анжуйский, победив графа Блуаского, отнял у него графство Турэнь и заставил своего пленника отдать его себе в лен, вследствие чего сделался его вассалом. Во Франции каждый мог быть сразу и сеньором, и вассалом. Феодальная связь объединяла лишь земли.

Обычаи и управление

Собственность, аллод, феод, держание. Право наследования. Войны и турниры. Божий мир и Божье перемирие; королевский мир. Суд. Ордалия. Дуэль. Признание, наказание. Кутюм. Рыцарская мораль. Феодальные государства.

Собственность, аллод, феод, держание. Самой заметной чертой феодального порядка, заставившей дать ему это имя, является форма землевладения.

До IX в. нормальным видом владения был аллод, полная собственность, без всякой подати, с безусловным правом отчуждения. Но с тех пор как собственники раздали свои земли в виде держаний крестьянам и в виде феодов рыцарям, существовало три способа владения: аллод; феод, пользование при условии благородной службы[39]; и держание (в виде цензивы, виленажа и серважа), пользование при условии уплаты повинностей. На основании обычного права Средних веков эти владения сделались наследственными, и появилось три вида наследования. Эти формы владения могут соединяться, подчиняясь одно другому: три различных владельца[40] владеют одной и той же землей как цензивой, феодом и аллодом, не считая наследственного приказчика, который также имеет непреложные права. В этом смысле выражения «аллод», «феод», «цензива», неточны, следовало бы говорить: владение «в виде аллода», «в виде феода», «в виде цензивы». Но положение владельца, в конце концов, прикрепилось к его участку, так что всякая земля получила неизменное качество, которое переходит на всякого нового владельца. Теперь эти земли называются уже цензивами, виленажами, феодами, аллодами[41], а так как феодом может владеть только дворянин, то стали различать дворянские и недворянские земли. Недворянскую землю составляют держания крестьян; дворянская земля — это запасная часть (indominicata), эксплуатируемая благородным владельцем феода или аллода. Дворянин, приобретая цензиву, уже не может обратить ее в дворянскую землю; крестьянин, владея феодом (когда обычное право позволяет ему это), уже не лишает его качества дворянской земли.

Аллод может быть обращен собственником в феод[42]; феод уже нельзя сделать аллодом. Поэтому аллоды встречаются все реже и реже. Наконец, в XIII в., особенно на севере Франции, они становятся так редки, что на аллод смотрят как на исключительный и неправдоподобный вид владения. Его называют иногда franc alleu (свободный аллод), и говорят, что он никому ничем не повинен и зависит только от Бога[43]; но в его существование верят только тогда, когда представляют формальные доказательства, потому что каждый уверен, что всякая земля есть или феод, или держание: «Nulle terre sans seigneur» (Нет земли без сеньора). Английские юристы говорят, что существует только один собственник — король.

На юге Франции осталось гораздо больше аллодов. Когда в 1273 г. английский король производил перепись своего Гиенского герцогства, многие дворяне заявили, что ничем никому не повинны или даже что не обязаны отвечать на вопросы герцога.

Право наследования. Земля передается по двум противоположным системам наследования. По древней системе, общей для римского права и германских обычаев, собственность делится поровну между детьми без различия пола. Это правило продолжает применяться к аллодам, как дворянским, так и недворянским, и распространяется на все недворянские земли (обремененные повинностями, которые наследник — кто бы он ни был, — может нести); различают только — в том случае, когда нет детей, — наследственную землю, она, как достояние фамилии, должна вернуться к линии, от которой происходит, и благоприобретенную, ею собственник может распоряжаться по своему произволу. Таково обычное право.

Напротив, в наследовании феодов право наследников идет вразрез с правом сеньора. По строгой логике феод должен быть неделим и находиться во владении наследника, способного к службе: он переходит целиком к старшему и всегда к мужчине; право старшинства и исключение женщин — отличительные черты феодального права. Но принцип — более или менее, смотря в какой стране, — отступил перед всеобщим обычаем: младшие были допущены к дележу со старшим (это называется parage), дочери — к наследованию в случае отсутствия сыновей. Только старший получал более крупную часть и мужчины имели преимущество перед женщинами — наследницами одинаковой с ним степени.

Войны и турниры. Каждый дворянин — воин. Если он не связан специальным договором, то имеет право воевать, с кем хочет. Поэтому в клятвах верности обе стороны обязуются уважать «жизнь и члены» друг друга. Война (которую мы неточно называем «частной войной») есть общее право. Редко когда считают долгом, прежде чем начать войну, формально объявить ее.

Войну объявляют, посылая своему врагу какой-нибудь символ, обычно перчатку: это знак того, что узы верности порваны (defi). Иногда довольствуются угрозой или даже прямо начинают неприятельские действия. В войну вовлекаются, в силу закона, фамилии обоих противников, так как родственники обязаны помогать друг другу до седьмого колена. В XIII в. Бомануар задается вопросом, возможна ли война между двумя братьями; нет, отвечает он, — если они братья по отцу и по матери, потому что оба они принадлежат к одному и тому же роду; да — если они имеют лишь одного общего родителя, потому что тогда за каждого будет стоять его семья. Те, у кого есть вассалы, сзывают их на службу, и война начинается.

Феодальные войны чрезвычайно однообразны[44]. Конные воины делают набеги на поместья врага, угоняют стада, срубают деревья, жгут хлеб на поле, поджигают деревни, насильничают над крестьянами и иногда избивают их. Цель войны — овладеть замками и захватить самих противников, и этого стараются достигнуть или хитростью, или правильными действиями — сражениями и осадой. Для осады употребляют древние машины, усовершенствованные на Востоке[45]. Сражение есть стычка двух масс рыцарей, бросающихся друг на друга крупной рысью; стараются главным образом выбить противника из седла и повалить его на землю; оруженосец, стоящий позади воина, подбегает, чтобы схватить сброшенного с коня противника и овладеть его лошадью. Пленников лишают оружия и увозят, обычно привязанными к лошади. Победитель держит их в своем замке, часто скованными или даже запертыми в подземной тюрьме, пока они не выкупят себя за условленную сумму (rançon). Точно так же выкупали и замки.

Война была развлечением и доходным занятием. Опасность была не так велика, как кажется. Ордерик Виталий, рассказывая о Бремульском сражении (1119), прибавляет: «Я слышал, что из 900 сражавшихся рыцарей были убиты только трое; действительно, они были с головы до ног закованы в железо и… щадили друг друга, старались не столько убивать, сколько забирать в плен».

За недостатком войн рыцари устраивали турниры. Они выстраивались на гладком месте двумя отрядами и вступали — иногда с обыкновенным оружием — в сражение, столь же опасное, как и настоящие битвы: на турнире в Нейссе (близ Кельна) в 1240 г. пали 60 рыцарей. На турнирах также брали противников в плен и заставляли их выкупать себя.

Выкупы представляли настолько доходное дело, что рыцари и даже сеньоры простирали свои интересы за пределы военного класса, — на купцов, горожан, даже духовных лиц. Они захватывали их на дорогах, сажали в тюрьму и мучили их, чтобы получить выкуп. Немцы называли этих авантюристов Raubritter (рыцари-разбойники).

Божий мир и Божье перемирие; королевский мир. Этот военный режим нравился только рыцарям; на остальном населении он отзывался очень тяжело. А так как война была общим правом, то, чтобы прекратить ее, нужен был специальный акт — мир, и, чтобы водворить мир, необходима была власть, которая могла бы заставить уважать его.

В конце X в. церковь сделала попытку водворить мир, отбирая у рыцарей обязательство прекратить войну. Попытка началась на юге Франции рядом провинциальных соборов. Сначала имелось в виду только покровительство беззащитным людям — крестьянам, монахам, церковнослужителям: кто нападал на них, подлежал отлучению от церкви. Это был Божий мир.

Собор в Тулузе (1041) пошел дальше. Он постановил, что все войны должны прекращаться на время праздников и воскресенья, на Филипповский и Великий пост и на вторую половину каждой недели. Это было Божье перемирие. Оно было утверждено и распространено на все христианские страны Клермонским собором (1095), на котором был объявлен Первый крестовый поход. Соблюдение этого перемирия обеспечило бы 240 дней мира в году. Однако данными о том, что оно соблюдалось в точности, мы не располагаем.

Чтобы привести в исполнение постановления соборов, в XI в. для каждой епархии (по крайней мере в одной части Франции), учредили общество мира под управлением епископа. Оно имело свою казну, свой суд и даже свою «армию мира», состоявшую главным образом из прихожан, организованных в виде милиций и предводимых священниками. Несмотря на то что ученые много занимались изучением всех этих учреждений, мы в конце XII в. только с большим трудом можем отыскать некоторые их следы.

В странах, где государь обладает достаточной силой, он объявляет мир и всякому, кто нарушит его, угрожает большим штрафом или даже смертью. В Нормандии господствует «мир герцога», и тот же режим нормандские герцоги вводят в Англии и королевстве обеих Сицилий. Граф Барселоны водворяет свой мир в Каталонии, граф Фландрский — во Фландрии. В Германии многие императоры объявляют королевский мир (называемый также миром страны — Landfrieden); Фридрих Барбаросса издает особый акт — «письмо мира» (Friedensbrief); но все эти попытки терпят крушение, сталкиваясь с все более и более укореняющимися привычками, и война становится в Германии общим правом. Что касается короля Франции, то он слишком слаб, чтобы установить мир даже только в пределах своего поместья. Сам Филипп Красивый ограничился тем, что запретил войны и турниры на время своих войн. Таким образом, состояние мира в Средние века — это исключительное положение.

Суд. Феодальное общество не знало суда, равного для всех. Суд, как и мир, не общее право: в Средние века суд — привилегия. Для каждого класса существует особое правосудие и специальные суды. Духовное лицо подсудно церковным судам, горожанин — городскому трибуналу. Свободные люди должны были бы являться в областной суд, где председательствует граф; но эти съезды прекратились во Франции в X в.; в Германии, где они сохранились до XIII столетия, круг их деятельности все более и более суживается. Общественные суды замещаются частными: держатель судится в сеньориальном, то есть домашнем, суде, под председательством управителя[46], благородный вассал — в феодальном суде, состоящем из его пэров (равных ему).

Однако обычное право выработало некоторые формы, общие для всех светских судов. Начало, на котором основывается средневековое судопроизводство, противоположно принципу римского права, продолжающему действовать в церковных судах. Римский суд производился единолично судьей во имя общества и в его интересах: судья должен был преследовать преступления и арестовывать тех, на кого падало подозрение; прежде чем произнести приговор, он должен был выяснить все обстоятельства дела, собирая справки, особенно письменные доказательства.

Средневековый суд производился целой группой лиц — «судом», состоящим из жителей страны (в феодальном суде судьями являются пэры — люди, по рангу равные сторонам); роль председателя[47] сводится к тому, что он руководит судом и произносит приговор.

Суд действует не в интересах общества: он оказывает услугу сторонам; поэтому истец должен обратиться к нему. Даже вопрос о существе преступления суд рассматривает лишь по просьбе потерпевшего или его родственников, и уголовный процесс носит характер тяжбы между обвинителем и обвиняемым. С обоими обращаются одинаково, обоих сажают в одинаковые тюрьмы, и оба подвергаются одному и тому же наказанию, потому что между обвиняемым и обвинителем нет разницы. Это называется «accusation par partie formée».

Суду нет дела до выяснения существа тяжбы, до расследования истинной истории преступления: он решает исключительно на основании тех доказательств, которые представляют ему стороны; он обязан судить не в соответствии с разумом и справедливостью, а согласно формам, установленным обычаем. Это суд формальный, строго правильный, как игра: судьи только следят за соблюдением правил, судят об ударе и объявляют, за кем победа. Судопроизводство состоит из нескольких сакраментальных действий, сопровождаемых установленными словами и следующих одно за другим, как сцены драмы. Истец (или обвинитель) просит назначить день для суда. В назначенный день истец излагает свою жалобу и подтверждает ее клятвой. Ответчик тотчас отвечает, повторяя клятву слово за словом, и приносит присягу. Свидетели клянутся в свою очередь. Затем следует вызов (appel), потом поединок и, наконец, приговор. Достаточно одного слова или движения, противного правилам, чтобы тяжущийся был осужден[48]. В Лилле тот, кто во время присяги шевельнет рукой, лежащей на Евангелии, теряет дело. Особенной осторожности требуют слова, которыми начинается судопроизводство, потому что они решают, на какой почве будет развиваться процесс. Отсюда происходит пословица: «Раз слово вылетело, его нельзя призвать назад» (Parole une fois envolbe — Ne peut plus être rappelbe)[49].

В уголовном процессе клятва двух свидетелей влечет за собой осуждение обвиняемого. Обвиняемый может дать первому свидетелю принести присягу, но в ту минуту, когда второй опускается на колени и протягивает руку для клятвы, он должен объявить, что отвергает его как лжесвидетеля и клятвопреступника.

Процесс может быть решен посредством доказательств, присяги, поединка или Божьего суда. Доказательство есть древняя римская форма, клятва — варварская. Обычаи Барселонского графства различают их очень точно: «Доказательством служат или показания свидетелей, или письменные акты, или доводы разума, или суждения. Присяга не есть доказательство, но, за неимением доказательства, ее дают ответчику или истцу, тому, кого судья считает более правдивым и кто обнаруживает больший страх перед клятвой».

Доказательство требует внимания со стороны судей; с другой стороны, дворяне считают оскорбительным для себя допускать обсуждение своих показаний. Поэтому суд обычно предпочитает предоставлять решение Божьему суду (ордалии) или дуэли.

Ордалия есть древний варварский институт, принятый церковью. Этот способ применяют к сторонам, которые не могут сражаться, — особенно к женщинам, иногда и к крестьянам. Многие испытания, применявшиеся в IX в. (испытание водой, крестом, куском хлеба), позже вышли из употребления. В XI и XII столетиях обычный прием — испытание огнем, имевшее две формы: ответчик погружал руку в котел с кипятком или брал в руку кусок раскаленного докрасна железа. Это железо называлось juice (от judicium, судебное решение). Руку завязывали и открывали через несколько дней; если она не была повреждена, то испытываемый выигрывал дело. Церковь, которая урегулировала Божий суд, впоследствии уничтожила его (на соборе 1215 г.).

Дуэль. Для мужчин, по крайней мере для всех дворян, нормальным исходом процесса является дуэль, суд поединком (appel par bataille). Ответчик (или обвиняемый), вместо того чтобы оправдываться, вызывает истца или его свидетеля. Тяжба превращается в войну: роль суда ограничивается уже только тем, что он определяет условия битвы и объявляет ее результат.

Сражение, как и все судопроизводство, состоит из ряда сакраментальных действий: вызов посредством вручения залога битвы (gage de bataille), выбор дня, определение «бранного поля» (champ cios; обычно 125 шагов), присяга, объявление поединка, сражение, признание побежденного. Выбор оружия определен до мельчайших подробностей: в рыцарских судах это — доспехи, щит и меч, в недворянских судах — щит и дубина.

Дуэль — излюбленный прием средневекового общества. Ее применяют к крестьянам и в некоторых поместьях разрешают, как привилегию, рабам. Даже женщины и немощные могут выставлять за себя бойца (champion).

К дуэли прибегают не только в случае преступления, но и в тяжбах о собственности или наследстве. Ее применяли даже для разрешения вопросов права. В Германии в X в. Оттон I заставил биться двух бойцов, чтобы решить, исключает ли сын своих внучатых племянников из наследства. В XIII в. Альфонс Кастильский прибегает к дуэли, чтобы решить, следует ли ему ввести в своем королевстве римское право.

В дворянских судах дуэль является даже средством для уничтожения приговора. В принципе средневековый суд не знает апелляции: всякий приговор неотменим; но проигравший может fausser le jugement (объявить приговор ложным), вызывая на дуэль тех, кто произнес его. Если он победит в этом сражении, приговор отменяется. Точно так же дуэль служит и для отвода свидетеля.

Признание, наказание. Все это формальное судопроизводство применяется к сомнительным случаям, когда ответчик отрицает проступок, в котором его обвиняют; осуждение достигается лишь с большим трудом и значительным риском для обвинителя и его свидетелей. Наоборот, когда преступник захвачен на месте преступления, суд короток: свидетельства схвативших его достаточно для его осуждения; краток суд и тогда, когда преступник признается в своем преступлении, в особенности если это чужой или бродяга. Поэтому для судьи большой соблазн довести преступника до признания путем пытки. Таким образом, «допрос» становится в конце XV в. всеобщим обычаем[50].

Наказание строго определено обычаем, по крайней мере в недворянских судах. Убийцу обезглавливают, вора вешают, душегубца сажают на кол и потом вешают. Женщин, вместо того чтобы вешать, зарывают живыми в землю. Если преступник умер, то казнят его труп, если бежал — его изображение. С самоубийцей поступают как с убийцей самого себя. Животное, которое убило человека, вешают или зарывают живым.

Кутюм. Средневековое общество не знает никакого другого правила, кроме кутюма (обычая). Оно плохо усваивает закон, установленный законодательной властью. В тех редких случаях, когда государь чувствовал необходимость изменить обычай, он делал это лишь после того, как созывал всю знать страны и спрашивал ее совета.

В разных странах кутюмы различны. «Во всем королевстве, — говорит Бомануар, — нельзя было бы найти двух кастелянств, где во всех случаях применялись бы одни и те же кутюмы».

Они различны для дворян, горожан, духовных и крестьян; и это еще больше заставляет уважать кутюм, потому что он составляет частную собственность (привилегию) каждого класса. Он не изложен на бумаге: он основывается на прецедентах, сохраняющихся в памяти живых. Когда его хотят определить, то производят следствие и каждый излагает то, что на его памяти делали в аналогичных случаях. Для средневекового человека справедливое — то, что всегда делалось, — «добрый обычай»; несправедливое — новшество (nouvelle). Каждое поколение старается подражать предыдущему и прогрессирует только по незнанию или необходимости. Последствием этого уважения ко всему, что установлено, является наследственность, которая в Средние века простирается не только на собственность, но и на всякое приобретенное положение: сын естественно занимает место своего отца.

Рыцарская мораль. Нравы феодального рыцарства вносят в это общество, которое кутюм сделал неподвижным, беспрестанную смуту. Рыцарская мораль основывается на началах, расходящихся с кутюмом и противоречащих друг другу. Феодальная (вернее — вассальная) мораль предписывает рыцарю соблюдать клятву верности своим товарищам, своему сеньору и вассалу. Законом по преимуществу является верность; лоялен (loyal, legalis) тот, кто сохраняет верность; лояльность есть верность своему слову; честный человек (le preux, probus) — вместе и верен, и храбр. Между людьми, связанными верностью, не должно быть ссор; так и понимается дело в Chansons de gestes (например, в «Renaud de Montauban», где герой, будучи вынужден сражаться со своим сеньором, старается не причинить ему вреда, или в «Raoul de Cambrai», где Бернье остается верен своему сеньору Раулю, который поступил с ним дурно). По строгой логике, если возникает несогласие между вассалом и его сеньором или даже между вассалами одного и того же сеньора, они должны передать дело на решение сеньориального суда, составленного из пэров вассала; так говорят и теоретики феодального права, составившие Иерусалимские ассизы. Во имя верности вассал может заклинать (conjurer) сеньора оказать ему правосудие; сеньор может требовать (semondre) своего человека к себе на суд (venir faire droit). Творить суд сеньор предоставляет своим людям; он должен быть «уравновешенным весами для исполнения того, что решил суд». Таким образом, всякий дворянин может получить суд равных себе и обязан подчиняться их приговору.

Но, с другой стороны, идеал рыцаря — сильный и смелый воин, Карл Великий псевдотюрпиновской хроники, который «одним ударом меча разрубает воина на коне и в доспехах, от макушки донизу вместе с лошадью», который «без труда разгибает зараз четыре подковы», «поднимает до головы рыцаря в доспехах, стоящего на его руке», «съедает за обедом четверть барана, или двух кур, или гуся». Такой человек никогда не отступает и никого не боится. Поэтому он и дорожит своей репутацией: «Лучше умереть, чем быть названным трусом».

И чтобы не заслужить имени труса, рыцарь способен на всякое насилие. Его правило жизни — честь (слово новое, не знакомое древним), чувство, состоящее из гордости и тщеславия, руководящее дворянством Европы до конца XVIII столетия. Честь обязывает рыцаря не допускать ничего, что, по его мнению, кем-либо в мире может быть понято как отступление. На практике это чувство обращается в обязанность драться со всяким, кто оспаривает у него какое-нибудь право, на которое он претендует.

Таким образом, честь сталкивается с верностью, и феодальная мораль не разрешает этого противоречия. Оно служит завязкой действия во многих Chansons de gestes[51], и в действительности не было недостатка в таких фактах, о каких сообщает нам[52] один документ XI в., написанный варварской латынью, из истории распрей между Гуго Лузиньяном и его сеньором Вильгельмом Аквитанским.

Феодальные государства. Феодальный порядок не устанавливал между жителями одной и той же страны ни одного из тех отношений, которые кажутся нам необходимыми для образования государства. Тогда не было ни государственного налога, ни государственной военной службы, ни государственных судов, а исключительно частные повинности, частная военная служба, частные суды (суд собственника, суд сеньора).

Общим правом была безусловная независимость всякого собственника, достаточно богатого для того, чтобы содержать себя самого и своих людей; а с тех пор как вассальная связь ослабла, феодальный сеньор сделался таким же сувереном, как и владелец аллода. В этом смысле говорили в XIII в.: «Всякий барон — суверен в своей баронии», и вот почему Франсуа Гизо определяет феодальный порядок как «смешение собственности с самодержавием». Точнее было бы сказать, что собственность становится на место самодержавия, которое вышло из употребления. Сеньория есть государство в миниатюре, со своим собственным войском, своим кутюмом, своим ban (приказ сеньора), своим судом, своей виселицей; люди, населяющие его, называют тех, которые живут за его пределами, forains (чужеземцы).

Во Франции, особенно в X в., таких самостоятельных государств было больше, чем в какой-либо другой стране. Их число не установлено, но оно без сомнения превышало 10 тысяч. Меньше была раздроблена Испания, где христиане оставались сгруппированными вокруг своих военных вождей; еще меньше — Германия, где король сохранил некоторую силу: здесь продолжало господствовать правило, что ban (право уголовного суда) не должен переходить в третьи руки, то есть ниже вассалов короля. Но по мере того как общество приобретало оседлость и становилось более цивилизованным, обособленность уменьшалась и начали складываться, даже во Франции, настоящие феодальные государства.

В каждой области был один сеньор, более могущественный, чем остальные, обычно потомок каролингского должностного лица, почти всегда облеченный должностным званием, обратившимся в титул (герцог или граф), но иногда лишенный всякого титула (как, например, sire de Bourbon, sire de Beaujeu). Он был первым лицом страны; он унаследовал или приобрел огромные поместья, которые давали ему княжеский доход и делали его господином нескольких тысяч держателей; почти вся территория находилась от него в феодальной зависимости, потому что остальные сеньоры рано или поздно признавали себя его вассалами; таким образом, почти все дворяне округа были его вассалами.

К этим правам собственника и сеньора присоединялись права, не стоявшие в связи с феодализмом, — господство над древними городами, доставлявшее ему доход и милицию, покровительство церкви, и часто государственные права (регалия, чеканка монеты, подать с евреев, рек, кладов). Его двор был объединяющим центром всей страны: там давались рыцарские празднества, там находился высший суд, который в некоторых провинциях обратился в парламент, там была отчетная палата, сделавшаяся Счетной камерой, там происходило собрание нотаблей, превратившееся в Генеральные штаты.

Размеры этих территорий были очень различны, смотря по географическим условиям и могуществу главного сеньора. Они не были утверждены и беспрестанно изменялись, увеличиваясь путем завоеваний, браков и наследств, уменьшаясь благодаря дележам. Некоторые из этих территорий исчезли (герцогство Гасконское, графство Вермандуа), другие возникали (Артуа). В общем, они скорее увеличивались. Главные сеньоры в конце концов (около XII в.) установили, чтобы их поместье, как и титул, впредь не делилось между детьми и целиком переходило к старшему. С этих пор образование феодальных государств может считаться почти законченным и границы провинций — упроченными.

В странах Европы этот процесс происходит различным образом.

Во Франции, где дробление в X в. достигло крайних пределов, образование феодальных государств начинается в XI в. и заканчивается в XII в., их около сорока. Лишь немногие принадлежат епископам; в большей части господствуют светские князья; они называют себя сначала герцогами или графами, а позже (в XII в.) прибавляют к этому титулу имя своей области (герцог Бургундский, граф Анжуйский, граф Прованский). Так сложились провинции. Каждая из них остается независимым государством, пока французский король не присоединяет ее к своим владениям, становясь на место герцога или графа.

В Англии, где король сохранил непосредственную власть над всем королевством, феодальных государств не было.

В Испании, где древнее христианское королевство было уничтожено мусульманами, главы христианских областей поступали так, как поступил в конце IX в. князь Наваррский, о котором говорится в одной хронике: «Восстал король в Пампелуне». Каждый из них принимал титул короля, и поэтому численность соответствовала численности королевств, провинций.

В Италии и Германии дробление, благодаря противодействию императорской власти, совершилось позже. Феодальные государства образовались только в XIII в. и в более разнообразных формах, нежели во Франции: в Италии — благодаря папству, сицилийским норманнам и могуществу городов, в Германии — потому, что часть земель принадлежала духовным князьям и среди светских князей дольше держался обычай делить поместье между всеми сыновьями.

Но во всех странах феодальные государства, раз сложившись, деятельно способствовали разрушению того, что еще оставалось от феодального порядка.

Глава 2

Папство и империя

Гильдебранд, его характер и принципы. Преобразование папских выборов.

Около середины XI в. империя кажется всемогущей, папство — бессильным. Император господствует в церкви, он выбирает пап, и сами римляне уступили ему это право; но чрезмерность этого унижения вызывает могущественную реакцию. Существует многочисленная партия, которая, ввиду расколов и беспорядков в церкви, требует реформ; ее вдохновляет и руководит ею клюнийский орден, влияние которого распространяется по всему христианскому миру. Из среды этой партии встает человек редких дарований и редкой энергии, Гильдебранд, позже папа Григорий VII; он задается целью укрепить церковь и папство, освободить их от земных властей и подчинить церкви и папе императора и королей. Поэтому Рим — то место, откуда можно наблюдать, как развиваются в течение второй половины XI в. судьбы папства и империи.

Гильдебранд, его характер и принципы. Он родился в Соане в Тоскане, около 1020 г. Его отец, Бонизо, был крестьянин. К этому надо прибавить, что он с ранних лет вступил в монастырь; любопытно отметить плебейское и монастырское происхождение великого преобразователя церкви. Он рано стал жить в Риме, в монастыре Св. Марии-на-Авентине, в то время когда во всем христианском мире, и особенно в монастырях, говорили о необходимости восстановить порядок и дисциплину в церкви. Он присутствовал при вступлении на престол Григория VI, который купил первосвященство, но хотел воспользоваться им для проведения реформ; он присутствовал и при его низложении, когда на соборе в Сутри (1046) Григорий смиренно признал свою вину: «Я, Григорий, слуга слуг Божьих, признаю себя недостойным римского первосвященства по причине позорной симонии и продажности, которая, благодаря коварству дьявола, исконного врага людей, вкралась в мое избрание на Святой престол». Вслед за этими событиями Гильдебранд покинул Рим и вступил в Клюни; по ошибке думали, что он сделался здесь настоятелем. Эти первые впечатления молодости оставили в нем глубокий след. С этих пор его пламенным духом всецело овладевает мысль поднять церковь. Все окружающее поддерживало и усиливало в нем эти чувства: он жил в том могущественном монастыре, который был тогда как бы сердцем христианского мира; всегда занятая одной и той же мыслью, его душа скоро закалилась. Когда он вышел из Клюни, он был уже вооружен теми безусловными и ясными принципами, от которых позже ничто не могло заставить его уклониться.

Никогда верховенство императора над папой не казалось более упроченным: престол Св. Петра занимали исключительно немцы, избранные императором: после Климента II, умершего в октябре 1047 г., — Дамасий. Когда последний вскоре умер (август 1048 г.), Генрих III на Вормсском сейме выбрал епископа Тульского Бруна, своего верного советника. Новый папа сблизился с императорской фамилией, но был горячим приверженцем Клюнийской реформы. Он принял имя Льва IX. Готовясь к путешествию в Рим, он — не то в Вормсе, не то в Безансоне — познакомился с Гильдебрандом. Если устранить легенды, которыми окружили эту встречу, то останется тот несомненный факт, что Гильдебранд покинул Клюни, вернулся в Рим в феврале 1049 г. вместе с Львом IX и сделался одним из его советников. Так началась его политическая деятельность. Хронологически она делится на два обширных периода: до и после его избрания на папский престол. По существу она представляет полное единство: Гильдебранд на деле был папой задолго до того, как получил это звание; он правил церковью с молодых лет и по принципам, которые не изменялись.

Во внешности Гильдебранда не было ничего внушительного: он был мал ростом, довольно тучен и коротконог. Духовно в нем соединялись страстность характера и ясный, точный, истинно политический ум. Его воля была непреклонна; как все посвятившие свою жизнь одной идее, обратившие свои взоры на одну цель, он не знал сострадания к врагам, был недоступен влиянию чувства, не обращал внимания на личность. Будучи убежден в законности той абсолютной власти, которой он требовал, он не допускал возможности злоупотребления ею со своей стороны. Он не видел опасности церковной тирании, которая под предлогом преобразования церкви отдала бы ее на произвол личным качествам пап и подорвала бы жизненность ее учреждений.

Он сам изложил свои принципы на многих страницах своей переписки. Один из самых знаменитых документов известен под названием «Dictatus рарае»; его подлинность теперь, по-видимому, уже не оспаривается, но это был, вероятно, не официальный документ, а нечто вроде памятной записки, служившей ему для личного употребления. Он состоит из 27 положений, сухих, острых как меч, проникнутых одной мыслью: верховенство папы над церковью и князьями: «Только римский первосвященник может быть называем вселенским. Его имя едино в мире. Только он может низлагать епископов и вновь возвращать им сан. Только он может издавать новые законы, соединять или делить епархии. Без его повеления никакой собор не может называться всеобщим. Он не может быть судим никем. Никто не может осудить того, кто апеллирует на приговор к апостольскому престолу. Важные дела каждой церкви должны подлежать его решению. Римская церковь никогда не ошибалась и никогда не впадет в ошибку. Римский первосвященник имеет право низлагать императоров. Он может освобождать подданных от клятвы верности неправедным государям». Вся его дальнейшая деятельность есть лишь развитие и применение этих положений.

Он не изобрел этих теорий, а нашел их элементы в арсенале канонического права, в постановлениях соборов, посланиях пап, сборнике Лжеисидоровых декреталий, приобретших официальный авторитет; но, приведя в систему эти материалы, он сообщил им новую силу и важность, построил из всех этих частей то теократическое государство, о котором мечтали и которое подготавливали столько пап до него. Таким образом, он является одновременно и человеком традиции — по текстам, на которые он опирается, и новатором — по употреблению, которое он делает из них. Это выразил уже один из его современников: «Он тщательно отыскивал все апостольские предания и, собрав их, направил свои усилия к тому, чтобы осуществить их».

Преобразование папских выборов. По отношению к империи папство было рабом; для того чтобы оно могло восстановить церковь, его надо было освободить. Уже новый ставленник императора, Лев IX, — без сомнения, подчиняясь советам Гильдебранда, — тотчас по вступлении в Рим созывает жителей, объявляет им, что останется папой только при их согласии и этим отвергает сам акт, которым была вручена ему власть. На соборах в Реймсе и Майнце (1049), на нескольких Римских соборах он предает проклятию епископов, запятнавших себя симонией. В Италии он старается упрочить свою власть. Жители Беневента, возмутившиеся против своих князей Пандульфа и Ландульфа, отдают себя под его власть: он принимает их. Он соединяется с сеньорами Южной Италии против норманнов, но терпит поражение при Чивителле (1053) и принужден отпустить грех своим победителям.

Мы имеем мало точных сведений о роли, которую играл Гильдебранд во время правления Льва IX. Сделавшись настоятелем монастыря Св. Павла (S. Paolo fuori le mura), он преобразовывает его. В 1054 г., будучи послан легатом во Францию, он собирает синод в Туре для разрешения спора между Ланфранком и Беренгаром, архидьяконом Анжерским, который отрицал истинное присутствие тела и крови Христовой в евхаристии. После смерти Льва IX (апрель 1054 г.), уже всемогущий при папском дворе, он, однако, еще не пытается свергнуть императорское иго: его удерживает, без сомнения, страх — с одной стороны, перед Генрихом III, с другой — перед римскими феодальными партиями. Он лично отправляется в Германию просить у императора нового папы; выбор падает на эйхштадтского епископа, который принимает имя Виктора II. Но в связи со смертью последнего (июль 1057 г.) картина совершенно меняется. Генриха III уже нет в живых (он умер в октябре 1056 г.): минута благоприятна для планов Гильдебранда.

Могущество франконского дома было, действительно, в большой опасности. Два первых франконских императора заставили своих противников смириться; но это была лишь видимая покорность. Саксония сожалеет о том времени, когда империей правила саксонская династия. На западе снова восстал герцог Готфрид Бородатый, требуя себе всю Лотарингию. Война господствует во всех уголках этой Германии, унизанной замками, где даже аббатства похожи на крепости. На востоке, в Венгрии, вспыхивает в 1047 г. новая революция: король Петр, вассал Генриха III, свергнут. В другой части страны венды, в самый год смерти императора, уничтожили имперскую армию. В Италии, на севере, при переходе через Альпы, маркизы Сузский и Туринский держат в своих руках сообщение с югом. В центре образовалась грозная сила: Бонифаций, маркиз Тосканский, граф Мантуи, Модены и Реджии, уже представил доказательство того, как мало можно полагаться на его верность; и вот два года спустя после его смерти (он был убит в 1052 г.) его вдова Беатриче выходит замуж за Готфрида Бородатого, герцога Лотарингии, который был изгнан после своего восстания. Взбешенный Генрих III заключил в тюрьму Беатриче и ее дочь Матильду — позже маркграфиню Тосканскую; но Готфридом он не мог овладеть, и, потеряв надежду, попытался примириться с ним, освободив своих пленниц.

Лицом к лицу со столькими опасностями оказался шестилетний ребенок, его сын Генрих IV, помазанный на царство в Ахене в 1054 г. и находившийся под опекой императрицы Агнесы и архиепископа Кельнского Ганнона. Смерть Генриха III была сигналом к анархии. «Князья, — говорит Адам Бременский, — возмущаются тем, что принуждены подчиняться власти женщины или ребенка; они требуют назад свою древнюю свободу; затем они спорят о первенстве; наконец они составляют заговор с целью свергнуть своего короля и господина». Повсюду идет кровопролитная война, и правительнице удается спасти франконский дом только благодаря многочисленным уступкам, приведшим к ограничению императорской власти.

Итак, в Риме поле действий свободно для Гильдебранда. После смерти Виктора II (июль 1057 г.) римляне выбрали и посвятили на первосвященство брата Готфрида Бородатого, монтекассинского аббата кардинала Фридриха. Гильдебранда не было в Риме, но новый папа, Стефан IX, был ему по сердцу. Его приверженцы утверждали, что императорский престол свободен, так как Генрих IV не был венчан в императоры, и что право избрания принадлежит римлянам. Стефан IX возводит в сан кардинала Остии Петра Дамиана, пылкого представителя духа реформы; один из его верных советников, кардинал Гумберт, издает сочинение против симонистов, где страстно нападает на присвоенное себе светскими князьями право давать инвеституру епископам посохом и кольцом. Но Стефан IX вскоре умирает (март 1058 г.), и политика Гильдебранда подвергается большой опасности. С IX в. папские выборы были игрушкой в руках то императоров, то феодальных партий; в 1058 г. тускуланские графы и Кресценции, когда-то враги, соединились, и лига баронов провозгласила папой епископа Веллетри, который принял имя Бенедикта X. Стефан IX запретил на синоде под страхом анафемы приступать к новым выборам до возвращения Гильдебранда, который был тогда в Германии. Ввиду этого насилия Гильденбранду удается примирить на минуту императрицу Агнесу и Готфрида Бородатого; он возводит на папский престол епископа Флорентийского, Николая II. Готфрид, имперский канцлер Гвиберт, архиепископ Равеннский и Гильдебранд берут на себя труд провести нового папу в Рим и прогнать Бенедикта X (1059). В этом году Гильдебранд становится архидьяконом Римской церкви.

Чтобы обуздывать римских баронов, надо было иметь под рукой проворных союзников. Гильдебранд отправился вести переговоры с норманнами; они обязались защищать папу. В феврале они уже ведут борьбу с приверженцами Бенедикта X. В июне Николай II отправляется на Юг Италии; он сзывает собор в Мельфи, уступает Роберту Гюискару, вместе с титулом герцога Калабрии, Апулию и, условно, Сицилию; взамен этого Роберт клянется быть верным союзником Римской церкви.

Не пора ли было изменить систему папских выборов, недостатки которой обнаружились теперь лишний раз, и решительной реформой предупредить беспрестанно возобновляющиеся смуты? В апреле 1059 г. на соборе в Риме Николай II обнародовал знаменитый декрет, который в основе изменил организацию папства: «Вооружившись авторитетом наших предшественников и других Святых Отцов, мы приказываем и постановляем, чтобы, в случае смерти первосвященника Римской церкви, кардиналы-епископы предварительно обсудили с величайшим вниманием вопрос о выборе, потом привлекли к совещанию кардиналов-священников и затем спросили у остального духовенства и народа согласия на новое избрание; чтобы предупредить всякую попытку к подкупу, пусть производят избрание церковнослужители, а остальные следуют за ними. Если церковь (Римская) предлагает кого-нибудь, обладающего необходимыми качествами, пусть его выберут; если нет, пусть возьмут его из другой церкви. Почет и уважение, следуемые сыну нашему королю Генриху, теперь королю, а в будущем, если будет на то воля Божья, императору, да будут сохранены, как мы уже обещали ему, точно так же и его преемникам, которые лично получат этот сан от апостольского престола. Если злоба нечестивых и дурных людей будет настолько сильна, что окажется невозможным приступить в Рим к непорочному, правдивому и свободному от симонии избранию, пусть кардиналы-епископы присоединят к себе священство и светских католиков, хотя бы в небольшом числе, и пусть они имеют право, в согласии с Царем непобедимым, выбрать первосвященника апостольского престола в том месте, где то покажется им наиболее удобным. Вечная анафема и отлучение дерзкому, который не послушается нашего указа и в самонадеянности своей будет пытаться поработить и смутить церковь Римскую! Да испытает он в этой жизни и жизни будущей гнев всемогущего Бога и ярость апостолов Петра и Павла, церковь которых он хотел погубить! Да будет дом его пуст, да сделаются его дети сиротами, его жена вдовой, да будут изгнаны он и его сыновья, да будут они принуждены выпрашивать свой хлеб и лишены жилища! Пусть лихоимец изведет себя над своим добром, да будет разграблен плод его трудов, да восстанет на него вся земля, да будут ему враждебны все стихии»[53].

Следствием этой смелой меры было образование лиги из римских баронов и приверженцев императорских прав. В июле 1061 г., когда умер Николай II, феодальная партия решила поднести молодому Генриху IV звание патриция вместе с правом избрания папы. Во главе этого заговора стоял Гвиберт, архиепископ Равеннский и канцлер Ломбардии. В то самое время, когда Гильдебранд заставил кардиналов избрать в папы Александра II, не спрашивая даже согласия императора, немецкие епископы и несколько ломбардских, со своей стороны, избрали в Базеле (октябрь 1061 г.) антипапу Кадала, епископа Пармского. Петр Дамиан, союзник Гильдебранда, в своей «Disceptatio synodalis» изложил аргументы, которые одна партия выставляла против другой. Кадал вступил в Рим. Началась настоящая война, в которой Александра II поддерживали норманны; победа осталась за ним, и в 1064 г. на соборе в Мантуе Германия, благодаря влиянию архиепископа Кельнского Ганнона, признала его папой.

Григорий VII и преобразование церкви

Избрание Григория VII. Папство и церковное управление. Избрание епископов. Преобразование нравов духовенства. Кардиналы и легаты. Доходы Святого престола. Каноническое право.

Избрание Григория VII. Гильдебранд торжествовал: он один избирал пап, выше него в церкви не было авторитета. «Я уважаю папу, — иронически писал ему Петр Дамиан, — но тебе я поклоняюсь, простершись ниц: ты делаешь его господином, а он тебя — Богом»:

Papam rite colo, sed te prostratus adoro, Tu facis hunc dominum, te facit ipse deum, —

и, жалуясь на его непреклонную и суровую энергию и честолюбие, он называет его «своим святым сатаной». Тирания Гильдебранда над церковью уже тревожила того, кто страстнее всех требовал реформ. Петр Дамиан умер в 1072 г. В апреле следующего года Гильдебранд был избран папой; он взял в свои руки ту первосвященническую власть, которой уже много лет распоряжался от имени другого. Его избрание не было произведено в соответствии с декретом 1059 г., изданным по его мысли и настоянию; на другой же день после смерти Александра II народ, собравшись в Латеранской церкви Св. Иоанна, поднял крик: «Да будет Гильдебранд нашим епископом!» Кардинал Гуго обратился к толпе со словами: «Братья, вы знаете, насколько Гильдебранд со времени Льва IX возвысил Римскую церковь и освободил наш город. Мы не найдем папы, который был бы лучше его или даже равен ему; поэтому следует избрать его, который, будучи посвящен в нашей церкви, известен в ней всем и в ней показал свои дарования». Со всех сторон раздался крик: «Святой Петр избрал Григория в папы!» Гильдебранда привели в церковь S. Pietro in Vincoli и приступили к его посвящению, несмотря на его сопротивление.

Так начинается это правление, которое как в религиозной, так и в политической истории является началом новой эпохи. Если выделить из среды наполняющих его драматических моментов его основные черты, то они сведутся к двум главным фактам: Григорий VII хотел преобразовать вселенскую церковь, подчинив ее абсолютной власти папы; хотел освободить ее от влияния светского общества и власти императоров и королей. Обе части этой программы тесно связаны между собой; однако, для большей стройности изложения, их удобнее рассмотреть одну за другой.

Папство и церковное управление. В первые века своего существования христианская церковь представляла совокупность общин, главы которых избирались паствой путем голосования и которые были связаны одна с другой беспрерывными сношениями. В среде этой организации рано обнаружилось первенство Римской церкви, возникшее благодаря причинам как религиозного, так и политического свойства. Начиная с IV в. все условия содействовали усилению этой власти. Если в IX и X столетиях беспорядки в курии, предприятия римских баронов и вмешательство императоров значительно ослабили ее на практике, то в теории папа оставался главой христианства. Однако власть папы над церковью никогда не считалась абсолютной; ее ограничивало множество различных учреждений: соборы, патриархи, митрополиты, епископы.

Соборы играли важную роль в эпоху устроения и перелома христианского мира, которая наступила по окончании гонений на христианство. Вселенские соборы — Никейский, Сардийский, Эфесский, Халкедонский и другие — старались упорядочить управление и дисциплину церкви и установить догму, хотя не раз обнаруживалось, как трудно было водворять мир и согласие в этих многолюдных собраниях. Папа или его представители занимали здесь первое место, постановления соборов подлежали его утверждению, но прения были свободны. Мало-помалу авторитет соборов падал; с 869 г. не стало Вселенских соборов; влияние областных соборов и провинциальных синодов было лишь относительное и местное; те соборы, которые папа созывал в Риме, подчинялись его авторитету. Таким образом, это было учреждение, в значительной степени утратившее свою жизненную силу, и энергичный папа мог всегда принудить его к исполнению своих предначертаний.

Некогда патриархи Александрийский, Иерусалимский и Антиохийский, а позже и епископ Константинопольский, занимали после папы главное место в церкви; но теперь трое из них, одинокие среди неверных, с трудом поддерживали свое непрочное существование и уже не могли думать о какой-нибудь видной роли в христианстве. Что касается константинопольских епископов, то они часто выступали ожесточенными противниками папства, но оци были лишены независимости: живя бок о бок с восточным императором, не решаясь противодействовать ему из страха быть низложенными, они не были способны проявлять значительное воздействие на христианский мир. Притом вражда, существовавшая в течение многих веков между Западной и Восточной церквами, разделила их судьбы; когда Гильдебранд сделался папой, разделение церквей уже совершилось (1054)[54].

На Западе митрополиты пользовались большим влиянием и распоряжались своими викарными епископами, но с IX в., теснимые с одной стороны папством и особенно Николаем I, с другой — епископами, они лишились большей части своих прав и привилегий. Наконец, епископы не только утратили ту власть и влияние над светским обществом, которыми они пользовались в IV и V вв., но сами постепенно втянулись в строй светской феодальной жизни. Большинство из них превратились в богатых сеньоров, озабоченных прежде всего своими материальными интересами; они усвоили склонность к насилию и грубые нравы баронов и почти совершенно утратили свой духовный характер. Их поведение часто возбуждало негодование в религиозных людях.

Итак, в недрах церкви не было никакой власти, которая обладала бы достаточной силой, чтобы противостоять папству в ту минуту, когда оно снова заявит свои права на абсолютную власть. Кроме того, для него стояла наготове сильная армия, набранная из самой чистой и деятельной части духовенства. Все те, которые в течение многих лет с таким жаром требовали реформы, должны были собраться вокруг него и признать его своим вождем. Работая для церкви, папство работало вместе с тем и для себя. Их интересы слились в уме Григория VII, и если его честолюбие было велико, то оно было и искренне религиозно. «Я хотел бы, — писал он в январе 1075 г. аббату Клюнийского монастыря, — чтобы ты знал все скорби, которые осаждают мою душу. Твоя братская любовь заставила бы тебя тогда молить Бога, чтобы Иисус протянул мне, несчастному, руку и избавил меня от моих мук. Сколько раз я просил Его отнять у меня жизнь или сделать меня полезным нашей матери, св. церкви; между тем Он не избавил меня от огорчений и также не дал мне возможности оказать церкви те услуги, которые я хотел бы оказать ей. Глубокая скорбь и всеобъемлющая печаль теснят меня, потому что Восточная церковь отстранилась от католической веры. Взгляну ли на запад, на юг или север — я едва нахожу нескольких епископов, избрание и жизнь которых были бы сообразны с законами церкви, которые управляли бы народом Божиим с любовью, а не под влиянием земного честолюбия. Среди князей я не знаю ни одного, который предпочитал бы честь Божью своей и справедливость — выгоде. Если бы я не надеялся на то, что моя жизнь изменится, что я буду в состоянии сделаться полезным церкви, я ни за какую цену не оставался бы в Риме, в котором живу уже двадцать лет — свидетель тому Бог, — помимо моей воли».

Избрание епископов. Из всех реформ, каких требовали религиозные люди, на первом плане стояла реформа епископства. Ниже мы увидим, как Григорий VII пытался отнять у королей и князей влияние на епископскую власть путем уничтожения светской инвеституры. Чтобы достигнуть своей цели, он в случае надобности готов был даже пожертвовать мирскими имуществами; лучше было, по его мнению, отказаться от них, чем совершать акт подчинения земным властям; он предпочитал церковь бедную, но независимую. Нужно было также преобразовать состав епископства путем более тщательного подбора его членов. Епископские выборы существовали только номинально; система светских инвеститур привела к продаже церковных должностей, к симонии. Григорий VII борется против светских инвеститур; но в системе выборов он не пытался произвести коренной реформы вроде той, какую он провел при избрании пап; только после него избрание епископов будет передано капитулу каноников, как избрание пап — коллегии кардиналов. Итак, старый принцип избрания епископов духовенством и народом остается в силе; но папа следит за правильностью выборов и утверждает их; иногда он даже указывает кандидатов или кассирует выборы. Он часто посылает своих нунциев для руководства выборами и советует верующим слушаться их «с полным доверием». Из такого представления о роли папы естественным образом вытекало право отрешать недостойных епископов; Григорий VII формулировал это право в своих «Dictatus» и неуклонно осуществлял его. Впрочем, папы пользовались им уже раньше при содействии римских соборов. Как только началось дело преобразования, Лев IX на соборе 1049 г. отрешил от должности всех епископов, уличенных в симонии; он хотел сместить также всех священников, назначенных ими; но это была слишком радикальная мера, и он вынужден был отказаться от нее.

Преобразование нравов духовенства. С ранних времен на Западе установился обычай, по которому духовные лица не должны были вступать в брак, а те из них, которые были женаты до посвящения, должны были прекращать всякие плотские сношения со своими женами. Но так как при назначении на духовные места религиозные соображения часто не играли никакой роли, то в среду духовенства проник страшный разврат. Чтобы составить себе представление о последнем, достаточно прочитать акты духовных соборов и синодов X и XI в., «Praeloquia» Ратерия Веронского, сочинения Петра Дамиана и, особенно, «Liber Gomorrhianus», с которым он обратился ко Льву IX. Те, которые хотели воздержаться от самых постыдных пороков, по крайней мере вступали в брак. Епископы, не стесняясь, брали себе наложниц (епискописс), у них были дети, и духовенство следовало их примеру.

Если папы, для которых Гильдебранд был советником, с такой энергией силились установить безбрачие в среде духовенства, то не следует думать, что их побуждали к этому исключительно соображения аскетического свойства. Они боролись, прежде всего, против жажды земных благ, против вторжения в церковь феодального духа. Эти брачные союзы часто обуславливаются стремлением к наживе; под влиянием фамильных представлений духовное лицо начинает смотреть на свою должность как на имение, как на бенефиций, который оно и старается передать по наследству своим детям. Какое влияние мог иметь на епископа и священника папский авторитет, как его хотел утвердить Григорий VII, если ему беспрестанно противодействовали влияние женщины и заботы родительской любви? «Церковь не может быть освобождена от порабощения мирянами, — писал он, — пока духовенство не освобождено от уз брака».

Отсюда эти запрещения вступать в брак, которые мы так часто встречаем в постановлениях синодов того времени и в письмах Григория VII. Борьба длилась долго, и сопротивление по многим пунктам было ожесточенное. Как на образчик этой борьбы можно указать на события, происшедшие в Милане в начале деятельности Гильдебранда. Брак священников, говорил архиепископ, был привилегией Миланской церкви, полученной ею от св. Амвросия. Один из летописцев того времени, Ландульф Старший, в своей «Historia Mediolanensis», признавал его лучшей гарантией чистоты нравов. Против этого женатого и преданного симонии духовенства восстал священник Ансельм из Баджьо, красноречие которого имело большое влияние на народ. Позже он сделался папой под именем Александра II. Совместно с двумя другими духовными лицами, Ариальдом и Ландульфом, он выступил против самого архиепископа Гвидо, проповедуя повсюду — на улицах и площадях. Народ был на их стороне, поэтому их приверженцев называли татарами, то есть оборванцами. Милан становится ареной мятежей и стычек, татары преследуют женатых клириков, грабят их имущество. Их не останавливает ни отлучение, которое произносит над ними синод, созванный архиепископом, ни поддержка, оказываемая духовенству знатью. В 1059 г. Николай II посылает в Милан Петра Дамиана, чтобы он восстановил там мир. До нас дошел отчет об этом посольстве; из него видно, что вмешательство папы придало борьбе совершенно новый характер; противники реформы заявляли, «что церковь св. Амвросия не должна подчиняться законам Рима, что папа не имеет права суда над нею». Жизнь Петра Дамиана подвергалась опасности, но он не пошел на уступки. При Александре II волнения возобновились. В 1066 г. патары в церкви напали на архиепископа Гвидо и избили его до полусмерти; но и их вождь Ариальд, попав в руки врагов, подвергся невероятным мучениям. Вскоре в Милане оказалось два архиепископа-соперника, из которых один опирался на Германию, другой — на папу. Такие же волнения вызвал вопрос о целибате и за пределами Италии. В Пассау в 1074 г., епископ Альтман потребовал от священников своей епархии, которые почти все были женаты, чтобы они подчинились указам Григория VII относительно целибата. Они заявили, «что не могут и не хотят отказаться от обычая, который держится столько времени и был терпим всеми прежними епископами». Когда Альтман в день праздника повторил свое запрещение с кафедры, «все священники бросились на него с такой яростью, что разорвали бы его в клочья, если бы знатные и его слуги не защитили его». В том же году в Париже епископы, аббаты и священники, собравшись в синод, отказались подчиниться декреталиям Григория VII о безбрачии. «То, чего он хочет, — говорили они, — неосуществимо и противно разуму». Когда один аббат произнес речь, в которой советовал подчиниться требованиям папы, члены синода «с помощью королевских слуг выгнали Божьего человека, били его, плевали ему в лицо и всячески оскорбляли». В Камбре каноники объявляют, что намерены держаться обычаев, «мудро установленных предками», и привлекают народ на свою сторону. Эти смуты были бессильны сломить волю Григория VII, и безбрачие духовенства сделалось одним из основных принципов преобразованной церкви.

Кардиналы и легаты. Главным правительственным орудием Григория VII, при помощи которого он преодолевал все эти сопротивления и во всех пунктах христианского мира давал чувствовать влияние папства, была его личная энергия. Его мысль всегда бодра, его дух всегда ясен, его воля всегда настойчива. Его переписка, от которой до нас дошла только часть, показывает, что он исполнял одновременно, без замешательства и смущения, самые разнообразные дела. Тем не менее, эта задача была ему не по силам, и римский двор (curia romana), организация которого и раньше была очень сложна, теперь еще увеличивается и расширяет круг своего ведения. Коллегия кардиналов, которой он вверил избрание пап, получает громадное значение. Каждая церковь имела своих кардиналов-священников, и так обстояло дело в XI в. еще во многих городах[55]. В Риме они были причислены к семи «титулам» или церквам, которые соответствовали старинному делению города на семь церковных округов. К кардиналам-священникам и кардиналам-дьяконам позже присоединились семь кардиналов-епископов: это были кардиналы Римской области (отсюда их название подгородные), которые, согласно постановлению римского синода 769 г., должны были по очереди еженедельно отправлять службу в Латеранской церкви. Уже это привилегированное духовенство имело чрезвычайное значение, так как тот же самый собор пытался установить, чтобы папа всегда избирался из среды кардиналов. Число кардиналов в Средние века часто менялось: в XII в., по нему мы имеем более точные данные, было 7 кардиналов-епископов (Остия, Порто, Санта-Руфина или Сильва-Кандида, Альбано, Сабина, Тускулум, Палестрина), кардиналов-священников — 28, кардиналов-дьяконов — 18. Указ 1059 г. вверил им, некоторым образом, судьбы папства. Григорий VII из их среды избирал своих советников и сотрудников. Петр Дамиан называет их «духовными сенаторами вселенской церкви», spirituales universalis ecclesiae senatores.

Римская курия представляла собой центральную администрацию; но папству необходимо было иметь и в провинциях христианского мира преданных наместников, которые бы повсюду давали чувствовать его влияние, принуждали к исполнению его приказаний и наблюдали за епископами и церквами. Этот институт не нов; с IV в. мы беспрестанно слышим о папских легатах. Они заседают в первом ряду на соборах, созывают областные синоды и председательствуют в них. Они избираются то из епископов, то из простых священников Римской епархии. Но до Григория VII легаты являются в большинстве случаев чрезвычайными уполномоченными; при нем же они образуют один из главных органов церковного управления. Они появляются всюду, во все вмешиваются, смещают епископов, преобразовывают церковное благочиние, борются против князей. Вообще их компетенция не ограничивается каким-нибудь определенным делом: они являются представителями папской власти в ее полном объеме. В 1077 г. Григорий VII пишет жителям Нарбоннского округа, Гаскони и Испании, посылая к ним в качестве легата епископа Амата: «В силу нашей апостольской власти мы приказываем вам принять его так, как вы приняли бы нас самих, или, вернее, как вы приняли бы св. Петра, повиноваться ему во всем, внимать его словам, как если бы они были произнесены нашими собственными устами». «Посланник папы, — говорит он в «Dictatus», — даже если он низшего звания, имеет на соборах первенство перед всеми епископами и может произносить над ними приговор отрешения». Действительно, он назначал их по своему усмотрению, не сообразуясь с иерархией, и часто простой монах получал власть над епископами. Архиепископ Реймсский Манассия в 1078 г. просит, чтобы папа назначал, по крайней мере, римских клириков; но Григорий VII, опираясь на традицию, отказывается в каком бы то ни было отношении ограничить свою свободу выбора. Поэтому миссия легатов была трудна и даже опасна. Григорий VII заставляет епископов клясться в том, что они будут уважать папских посланников: «Я буду относиться с почтением к римскому легату при его прибытии и отъезде и буду помогать ему, когда это станет необходимо». Отправляются ли легаты в Германию, папа произносит отлучение над теми, «кто интригами или насилием будет мешать им трудиться над восстановлением согласия в королевстве». Во Франции епископ Маконский не оказал повиновения епископу Альбанскому, папскому легату. Григорий VII порицает его за это: «Если бы даже легат предписал тебе какую-нибудь необдуманную меру, чему мы не верим, ты должен был бы перенести это из уважения к апостольскому престолу». Но, облекая своих легатов обширными полномочиями, он вместе с тем предписывает им быть умеренными, проверяет их распоряжения, то есть в свою очередь наблюдает за теми, кому поручает надзор над христианским обществом.

Григорий VII явным образом нисколько не ограничил деятельности соборов и синодов; напротив, он видел в них одно из самых надежных орудий своей политики. Во время тех первосвященств, при которых он управлял церковью, синоды часто собирались в Риме. На них осуждали духовенство, преданное симонии и «прелюбодеянию»; иногда на них решались и вопросы догматического характера. В 1059 г., при Николае II, Римский синод осудил Беренгара, который в знаменитом споре с Ланфранком отверг догмат пресуществления и признал за евхаристией только символическое значение. Гильдебранду уже приходилось заниматься этим спором во время одной из его поездок во Францию и во время Турского собора. Сделавшись папой, он увеличил число этих собраний: часто он созывает один собор в год, в начале Великого поста, а иногда еще и второй — в день Всех Святых. Он желает, чтобы соборы были многолюдны; он пользуется ими, чтобы придать своим заявлениям и действиям больше торжественности. Но, в сущности, на этих собраниях действует, руководит ими и решает дела он один; епископы, окружающие его, присутствуют здесь не для того, чтобы рассуждать, но для того, чтобы слушать папу, вдохновляться его политикой и получать от него указания.

Доходы Святого престола. Без денег невозможно управлять: Григорий VII должен был позаботиться о том, чтобы увеличить и правильно организовать финансовые средства курии. Св. Петр с давних пор владел многочисленными поместьями. Папа, его наместник, уступал пользование ими за известный оброк (ценз). С другой стороны, как мелкие собственники отдавали себя и свое имущество под защиту могущественных сеньоров, так и церкви и монастыри с IX в. начали во множестве вступать под защиту св. Петра, то есть под покровительство папы. В силу подобного акта апостол часто становится высшим собственником церковных или монастырских земель, но при этом не может ни пользоваться, ни свободно распоряжаться ими. Однако монастырь (или церковь), освобождаясь от всякой человеческой власти и защищаемый против всяких покушений апостольским проклятием, выражает свою признательность за эту защиту ежегодной податью. Случается также, что патронат ограничивается простым покровительством, которое нисколько не влечет за собой права собственности, но может обуславливать платеж подати; эта форма часто встречается в Германии. В том или ином виде этот институт распространился во Франции, Бургундии, Германии и Италии. Григорий VII закрепил его: он видел в нем, с одной стороны, средство распространить свой авторитет, ослабить влияние епископов на монастыри, с тем чтобы более непосредственно подчинить последние Св. престолу; с другой стороны, подобный патронат представлял собой обильный источник доходов.

Откупщиками Римской церкви являются не только церковные учреждения, но и города, и сеньоры до королей включительно. В 1085 г. Петр, граф Субстантский и Мельгёйльский, уступает все свои земли в полную собственность Григорию VII и его преемникам, чтобы затем получить их обратно в качестве узуфрукта за ежегодную подать в одну унцию золота. Впрочем, это пользование не пожизненное; но наследники Петра должны будут платить ту же подать. Таким образом, папа становится, по справедливому выражению историка, «настоящим сюзереном, которому повинны оммажем и податью», и уступленное ему поместье приобретает характер феода. В 1059 г. Роберт Гюискар отдал Св. престолу и получил в лен свои владения в Южной Италии и свои будущие завоевания в Сицилии и обещал платить ежегодно подать в 12 денье за пару волов. В середине XI в. король Арагона Рамир предложил свое государство св. Петру за ежегодную подать. Впрочем, Григорий VII, основываясь без сомнения на ложном дарственном акте Константина, считал всю Испанию собственностью св. Петра. В ту же эпоху в числе лиц, плативших ценз Св. престолу, были короли польский, датский и английский и герцог Богемский. Димитрий, герцог Хорватии и Далмации, коронованный в короли папским легатом в 1076 г., обещал платить ежегодно 200 безант. Эти подати известны под названием денария св. Петра.

К этим доходам присоединялись другие; все они сосредоточивались в Латеранском дворце, в папской камере. Во время своего архидьяконства Гильдебранд был «экономом Римской церкви» и пытался преобразовать финансовое управление, упорядочить сбор податей. Сделавшись папой, он продолжал работать в этом направлении. Для каждого плательщика назначалось духовное лицо той области, которому и поручалось взимание подати.

Каноническое право. Этому правительству нужен был и свод законов. Он существовал уже до Григория VII и заключал в себе постановления соборов и указы пап. Из этих документов, частью подправленных, частью поддельных, составился в IX в. знаменитый сборник Ложных декреталий, о происхождении и цели которых так много спорили и которые, по новейшим исследованиям, были составлены, по-видимому, в Мансской церкви. Григорий VII пользовался ими, как и его современники, и нет никакого основания думать, что он подозревал их подложность; но он хотел иметь такой кодекс, который был бы лучше приноровлен к его политике. По его приказанию (как указывает заметка в одной рукописи XIII в.) Ансельм Луккский составил свою «Collectio Canonum» в 13 книгах, помеченную, правда, только 1087 г. Документы расположены здесь таким образом, чтобы резко обозначить абсолютную власть папы в церкви: первые две книги трактуют «о первенстве и превосходстве Римской церкви и о свободе апелляции к ней». При Григории же VII Феодот (Deusdedit), возведенный им в кардиналы, составил свою «Collectio Canonum», которую он посвятил Виктору III. Он написал это сочинение, как сказано в его предисловии, для того «чтобы уяснить тем, кто этого не знает, первенство Римской церкви, в силу которого она господствует над всем христианским миром». И он без смущения заявляет, что отцы Никейского собора «установили, чтобы соборы не созывались и епископы не были осуждаемы без ведома папы и чтобы все важные дела представлялись на его усмотрение». Если редакторы этих сборников и не сочиняют целиком новых документов, то они пользуются теми, которые были сфабрикованы до них; то там, то сям замена одного слова другим меняет смысл целой фразы, и папе оказывается приписанной власть, принадлежавшая в действительности соборам. Сам Григорий VII истолковывает тексты чрезвычайно свободно, чтобы подогнать их к своим теориям. Правда, его противники поступали точно так же.

Таким путем Григорий VII силился создать в церкви то, что можно назвать абсолютной монархией. Чтобы достигнуть этой цели, он не стремился произвести переворот в церкви: он выдавал себя за представителя древних традиций. Он не создал ни одного нового учреждения, как он сам часто заявляет об этом, но он непосредственно подчинил себе все те, которые уже существовали; он отметил их папской печатью. С этих пор местная жизнь церквей прекращается; епископы должны быть только послушными слугами Рима и чиновниками центральной администрации, которая стремится сама все регулировать, всем управлять. Ниже мы увидим, какие последствия имело для церкви это преобразование; но нельзя не признать величие замысла. Притом Григорий VII был искренен, и его политика, стремившаяся установить единство власти в христианском обществе, согласовывалась с воззрениями Средних веков.

Григорий VII и Генрих IV

Начало спора об инвеституре. Генрих IV в Каноссе. Григорий VII и короли. Возобновление распри между Григорием VII и Генрихом IV. Генрих IV в Риме; смерть Григория VII. Последние годы Генриха IV. Генрих V и Пасхалий II.