Охранитель 6. Мятеж в империи

— Одевайтесь подпоручик и хвалю за службу, — поблагодарил я и тронул Беса по направлению к дому, который только что штурмом взяли мои офицеры.

Конь изменился, признал меня хозяином и уже не норовит при встрече укусить или копытом вдарить. Когда вернулся из похода на мятежников без своего коня было как-то неуютно, его пришлось оставить. Не гоже бросать своего друга, с которым врага атаковали. Беса переправили чуть позже из Ростова друзья Анзора. Во сколько встала эта операция я не спрашивал, думаю, обошелся моему советнику такой приятный для меня сюрприз недешево.

Перед домом, возле крыльца, лежит один из смутьянов. На вид совсем молодой парень, ему бы жить да жить. И чего встал на кривую дорожку?

— Паспорта, листовки, бомбы и оружие, — указал на стол поручик Чалов. — Всех взять живыми не удалось…

— Знаем уже, — перебил я его, рассматривая четыре самодельные бомбы. — Кто сконструировал?

— Молчат, — развел руками поручик.

Этим парням всем около двадцати лет, а вот те, кто оказал сопротивление в доме намного старше. Одному лет под пятьдесят, второму под сорок. Пролистал я паспорта данных «товарищей», печати смазаны, подписи одинаковые.

— Пошлите кого-нибудь за Картко, — распорядился я.

— Иван, а может сами попытаемся расколоть? — шепотом поинтересовался у меня Анзор.

— Злой и хороший? — предложил я.

— Доброго я буду изображать, — мгновенно уловил мою мысль советник.

Допрашивать парней решили на кухне, благо там еще оказался и выход в сарай. Можно после беседы с одним парнем отводить его в хлев, чтобы сообщникам не мог и намека никакого подать. С кого же начать? Троица революционеров сидит на полу у стенки, ведут себя независимо и презрительно губы в ухмылке кривят. Выбор пал на парня среднего роста, он немного в теле, но главное другое, одежда у него стоит намного дороже, чем у остальных. Явно же выходец из богатой семьи, сомневаюсь, что сам на шмотки деньги заработал.

— Встал и пошел! — указал я стволом револьвера выбранному для допроса.

Парень, бросил быстрый взгляд на своего товарища, который чуть отрицательно головой помотал. Ждать чего-либо не приходится, поэтому я схватил «пухляша» (так его про себя обозвал) за ворот френча и резко вздернул на ноги, после чего сильно ударил под дых.

— Хреново со слухом? — оскалился я. — Ты, падаль, должен понимать, что можем к стенке поставить и расстрелять в любой момент. Помни об этом!

Пухляш хватает ртом воздух, а я его толкнул по направлению к Анзору. Мой советник парня поймал и чуть ли не в обнимку вывел на кухню. Пока я не подойду, мой советник начнет убеждать парня меня не нервировать, а то мол и впрямь может этот деспот приказать расстрелять, после пыток.

— Кто у нас тут Мирон? — вновь взял я со стола паспорта. — Вы бы не молчали товарищи, могу же обидеться.

Презрительные улыбки парней меня за живое не задели. Ничего, есть специалисты, которые смогут их разговорить. Выждав еще пару минут, я направился на кухню и с порога рявкнул:

— Хрен ли с бомбистом церемониться? Пулю между глаз и оформим, как попытка к бегству или оказание сопротивления при аресте. А можем и вовсе приписать, что устроили на меня засаду!

— Иван Макарович, вы не гневайтесь, — направился ко мне Анзор, — парень-то мог запутаться. Следует разобраться, вдруг он невиновный?

— Бомбы есть, — загнул я палец на ладони, — оружие имеется. Что еще доказывать нужно?! А! Забыл! Содействовать следствию, в отличие от своих, так называемых товарищей, он не желает! К стенке и всего делов-то!

— А парни раскололись? — наигранно воскликнул мой советник.

— Ну, не совсем, но как говорится — поплыли! Сказавши слово уже остановиться нельзя, — махнул я рукой, делая вид, что успокаиваюсь. — Поручик показания снимает, а скоро прибудет начальник сыска, от того и вовсе ничего не скрыть. Хм, кстати, долговязый-то кивает, что организовал все пожилой, который отстреливался, а в помощниках у него именно вы, — ткнул пальцем в сторону пухляша, — ходили. Так?

— Нет, — отрицательно замотал головой парень. — Не я, да и, собственно, это мое первое дело, можно сказать, случайно в данную компанию попал.

— Ой, так все говорят! — отмахнулся я.

— Ваше высокопревосходительство, случаются же исключения! — убеждающе проговорил мой советник. — Давайте послушаем, что он, — кивнул на пленного, в свое оправдание скажет.

— Ну, — протянул я, поджав губы, — время еще терять, можно к ворам в камеру определить, те любят таких молоденьких и пухлых. Быстро сделают общедоступной дамой. Правда, иногда перестраховываются, зубы полностью выбивают, чтобы новоиспеченная девица у них ничего не пооткусывала. Понимаешь о чем толкую?! — резко повысил я голос и склонился над затрясшимся парнем.

— Н-не надо к-к ворам, — заикаясь проблеял тот.

— Тогда говори! — с шумом придвинул к себе табуретку и сел на нее. — Учти, пойму, что врешь, то в общую камеру отправлю к уголовникам, самым прожженным, где на политических смотрят, как на проституток.

Парень, оказавшийся Павлом Мишиным, так он представился, стал, заикаясь и спеша, выкладывать про свою жизнь. Выяснилось, что он относит себя к сочувствующим движению эсерам, но в организации не состоит. Сюда они приехали для того, чтобы помочь товарищам свергнуть деспота, притеснителя всего революционного движения и узурпатора власти. Лестно, с какой-то стороны, про себя такое слышать. Особо его ни во что не посвящали, знает Павел только одно, что по отмашке из центра им предстояло закидать бомбами мой автомобиль.

— И кто же должен был метать бомбы? — уточнил Анзор. — Как понимаю, их у вас всего три штуки, значит и самоубийц столько же.

— А сколько тебе пообещали, если операция по моему устранению окажется успешной? — прищурившись спросил я. — Только не говори, что за идею на такой шаг решил пойти — не поверю.

— Тысячу рублей, — ответил на мой вопрос Мишин, а потом взглянул на Анзора: — Вы правильно подметили, что бомб всего три штуки. Бросать их как раз должна была наша троица.

— А деньги сразу после акции выдать обещались? — потер переносицу Анзор. — Что-то денег-то мы не обнаружили.

— Да никто им платить не собирался, — отмахнулся я и задумался.

С одной стороны получается, что это и в самом деле революционная акция под эгидой эсеров, но что-то не вяжется. Очень все какое-то ненастоящее, в том числе и плана у них никакого. В мозгу крутится какая-то мысль, но додумать ее не могу.

— Господа, разрешите, — стукнув в дверь, на кухню вошел начальник сыска.

— Да, проходите, Глеб Сидорович, теперь вам карты в руки, — приглашающе махнул я.

В двух словах познакомили с ситуацией начальника сыска. И чем больше я говорил вслух, тем отчетливей видел явные нестыковки.

— Бомбисты значит, — задумчиво прошелся по кухне Картко и головой покачал: — Ну-ну, пусть будет так.

— На два слова, — махнул я начальнику сыска на выход, а потом на Анзора посмотрел: — Пойдем, тут уже ничего интересного.

Мой советник удивленно на меня посмотрел, ничего не сказал и вслед за мной вышел, предварительно дав указания одному из наших людей не спускать с арестованного взгляда.

Выйдя на крыльцо, я закурил папиросу и посмотрел на восходящее солнце. На улице похолодало еще сильнее, зима никак не хочет сдавать свои позиции.

— Иван Макарович, что случилось? — поинтересовался Анзор.

— Как-то легко мы на данных людей вышли, не находишь? — вопросом на вопрос, ответил я.

— Странные эсеры, — поддакнул Картко. — Имея в организации боевые дружины и посылать на такую операцию непроверенных людей?

— Вы тоже заметили? — хмыкнул я.

— Странностей хватает, — кивнул Глеб Сидорович.

— Понял, о чем вы, — задумчиво протянул Анзор. — Нет, мне о данных людях сообщили надежные источники, готов поклясться, что они в этом деле не замазаны.

— Многоходовка, молодые люди, — Картко кивнул в сторону дома, — нам вряд ли что-то расскажут, так как их, по всей видимости, использовали втемную. Если бы и дошло дело до покушения, то в живых их никто не планировал оставлять.

— Согласен, — кивнул я. — Тем не менее, Глеб Сидорович, попытайтесь найти какие-нибудь зацепки.

— Не обещаю, — ответил Картко. — Что эти, что те, кто в ресторане участвовали, из одного оркестра, а вот дирижер скрыт.

— Я бы поставил на происки из-за границы, — прозрачно намекнул я ему.

— Возможно, — пожал Картко плечами, не соглашаясь, но и не опровергая мои слова.

Тем не менее, вижу, что у начальника сыска есть какое-то собственное мнение насчет всего случившегося и оно с моим не стыкуется.

— Тогда мы оставляем вас тут и отбываем, — протянул я руку начальнику сыска.

— Да, дальше я со своими людьми тут сам разберусь, — ответил тот, и мы обменялись рукопожатием.

— Анзор, собирай господ-офицеров, мы уходим, — направился я к привязанному Бесу.

Неспешно едем обратно, монотонное покачивание на коне убаюкивает и спать хочется неимоверно. Мысли вяло ворочаются, а на сегодня у меня запланирована встреча с главным конструктором. Необходимо ускорить производство самолетов, а у нас еще и технического решения нет. Н-да, от авиастроения я, честно говоря, совсем далек. Современных Мигов тут не построить, да и, боюсь, виденное в фильмах про Великую Отечественную не дает понимания главных узлов и деталей. Да чего там говорить! Даже не знаю характеристики двигателей! Про различные маневры и фигуры высшего пилотажа и говорить не приходится. Правда, от моего наброска на бумаге Василий дар речи на какое-то время потерял, а потом стал уверять, что это произведет фурор и качественный переворот в летательных аппаратах. Конечно, самолеты уже есть в каждой империи, но они очень неуклюжие и громоздкие, в следствии чего и маневрируют в воздухе словно слон в посудной лавке.

Дома, сверившись с часами (без двадцати минут шесть), решил позавтракать, а потом немного подремать. Так и поступил, дал указания служанке, чтобы меня подняла не позже десяти утра и спать завалился. Увы, разбудили меня в восьмом часу. Профессор сам всю ночь не спал, состояние Анжелы ухудшилось, а мое предположение, насчет беременности певицы, оказалось ошибочным.

— Иван, голову сломал, но не могу найти причины такому состоянию женщины! — нервно расхаживая по моему кабинету, заявил Портейг, тря стекла своего пенсне.

— Семен Иванович, если уж вы не можете разобраться, то я-то что могу сделать?

— Не знаю, — вздохнул профессор, — вам, Иван Макарович, часто приходят грандиозные идеи и совершенно неожиданные выводы. Хочу, чтобы вы осмотрели Анжелу и дали свое заключение. Понимаю, со временем напряженка, но молодой женщине необходима помощь.

Препираться и отказываться? Не вижу смысла, да и разбудил он меня уже все равно. С другой стороны, мог бы еще часик вздремнуть.

— Через двадцать минут буду готов, — решил я и встал с кресла.

И вот мы уже прибыли в больницу, которая преобразилась до неузнаваемости. Нововведений много, сестры милосердия уже в другой униформе. Профессор признал давно, что мое предложение заменить апостольник, платье, передник и подъюбник на шапочку в виде колпака и халат — правильное решение. Единственное, в армии все осталось как прежде, но в больничных стенах работать лучше таким образом. Все больницы Екатеринбурга еще не перешли на новый, так называемый, дресс-код, Портейг объявил, что это эксперимент, но уже все понимают, что так удобнее. Конечно, столкнулись с противниками среди медицинского персонала при таком новшестве. Кое-кто продолжает возмущаться и прямо говорит, что сие есть что-то от разврата. Ну, не знаю, халаты почти до пят, менять их удобно, да и цена за униформу значительно ниже, а удобство неоспоримо. Появились у нас и носилки-каталки, кресла для передвижения больных, моему конструктору понадобилось всего полдня, чтобы ухватить предложенную идею и выдать чертежи. Сделать же их на заводе, где выпускаются бронемашины (из отходов металла) не составило никакого труда. Правда, на этом все, больше ничего не переиначивал, если не считать, что Семен Иванович, время от времени, объявляет о новом каком-то препарате или микстуре против болячек.

— Здравствуйте, Анжела, — поздоровался я, входя в палату к певице.

Молодая женщина лежит под одеялом, на тумбочке стоят различные лекарства, около кровати таз, как полагаю его используют, когда певицу рвать начинает.

— Она сейчас заснула, — поднялась со стула, стоящего у окна, сестра милосердия.

— Давно уснула? — спросил Портейг, подходя к больной и осторожно беря ту за руку, одновременно доставая часы из кармана.

— С полчаса назад, до этого ее вырвало, — вздохнув ответила сестра милосердия и добавила: — Совсем бедняжка обессилила.

— Спасибо голубушка, — буркнул Портейг, а потом на меня посмотрел: — Пульс понижен, но не критично. Испарина, слабость и рвота, при этом ничего не ест и не пьет, вливаем глюкозу, чтобы совсем не обессилила. Ранение перевязывал вечером, заживление идет, но из-за спазмов не так как хотелось бы. Что скажешь?

— Отравление исключили? — поинтересовался я.

— Ваня, — ласково проговорил Портейг, — ей влили уже до хрена глюкозы, прокололи различными антибиотиками, на отравление это совершенно не похоже.

— А какие анализы брали? — задумчиво спросил я, подходя к изголовью больной и пытаясь расслышать, что та бормочет. — Кстати, бред у нее давно?

— Кровь, моча — более-менее в норме, отклонения незначительны, а с учетом ранения, то и вовсе на них внимания можно не обращать, — махнул руками мой компаньон.

— Остается только предположить, что такая психологическая реакция на стресс, — пожал я плечами.

— Снотворное ей давали, — поморщился профессор. — Спала, а как проснулась, то сразу же ее скрутило.

— Семен Иванович, если периодичность того или иного симптома отсутствует, то дело не в физической болезни, — махнул я рукой, а потом добавил: — Повторюсь, диагност из меня тот еще, как и доктор, хотя заслуженную, точнее, незаслуженную степень вы мне выбили.

— Разбудим и поговорим? — не обратил никакого внимания на мои последние слова Семен Иванович.

— Попробовать можно, — протянул я, прикинув, что время у меня сейчас есть, хотя стоило бы где-нибудь отыскать тут свободную койку и отдохнуть.

— Голубушка, принесите нам с коллегой по стакану крепкого чая, — обратился Портейг к сестре милосердия, а потом на меня глянул и руки развел в сторону: — Иван Макарович, извини, но твоего любимого кофе тут нет.

— Сделаю, — удалилась из палаты сестра милосердия.

Портейг осторожно потряс за плечо Анжелу, та что-то пробубнила и открыла глаза. Зрачки резко расширились, певица ладонью рот прикрыла и резко на кровать села.

— А ну-ка прекратить! — рявкнул я. — Охренела совсем?! Ты чего себе позволяешь и над персоналом издеваешься?! Чтобы не видел тебя блюющей, на это со стороны смотреть невыносимо!

Ну, наверное, мог бы так и не орать. Портейг в изумлении на меня уставился, а Анжела даже глаза прищурила, готовится устроить мне отповедь. Ха, три раза! Я-то не собираюсь останавливаться. Отчитываю ее как дитя неразумное:

— Это же что, мля, за поведение?! Довела себя и весь персонал больницы! Занимаешь место, которое необходимо нуждающимся!

— Что вы себе позволяете?! — яростно сверкая глазами, воскликнула Анжела.

— Блевать уже не тянет? — склонил я голову к плечу.

— Э-э-э, перехотелось как-то, знаете ли! — ответила раненая.

Оглянулся я на профессора, а тот крякнул, одобрительно или нет — не понял. Махнул я рукой и направился на выход, рассчитывая где-нибудь койку отыскать. Странное поведение певицы лежит в области мозга, пусть с ней психиатры разбираются и лечат данную зависимость. Скорее всего, моя «взбучка» носит временный характер, теперь дело за Портейгом.

— Барышня, — обратился я к сестре милосердия, спешащей в палату с подносом в руках, на котором две кружки чая и какие-то булочки, — мне бы отыскать свободную койку, чтобы часик подремать.

— Ой, Иван Макарович, нам на рабочем месте спать запрещено, — ответила та и почему-то зарделась.

— Так речь не о вас, голубушка, — прикрыл я рот кулаком подавляя зевок, — мне даже диван сгодится.

— В сестринской? — осторожно предложила та.

— Ведите, — потер я ладони.

Хм, диван оказался за ширмой, где сестры милосердия переодеваются, так как на вешалке развешены шубки и пальто. Ну, я не привередлив, сапоги стянул, халат свернул и под голову его положил. Успел попросить разбудить через часок и сразу отрубился. Выспался отменно, никто меня не потревожил, укрыли только покрывалом. А я ведь даже не знаю имени благодетельницы. Кстати, личико у нее миленькое, а смущается-то как! Хотел уже встать, да привлек приглушенный разговор, как одна женщина другой хвалится своим новым платьем.

— Зинка, точно тебе говорю, если на прием придешь со своим поручиком в таком наряде, то тот точно будет вынужден тебе предложить руку и сердце!

— Тань, больно у него вырез большой, да и стоит двадцать рублей — состояние!

Ага, сестры милосердия устроили примерку платьев, а про мою персону не догадываются. Если встану, то визгу будет… Женщины-то молоденькие, хорошенькие, в нижнем белье, а у Тани, если правильно определил кто где стоит, и вовсе лифчика нет, а грудь тяжелая и массивная, не скажешь, что у обладательницы такой тонкой талии, такой выдающийся бюст не меньше пятого номера. Высока, стройна… Э-э-э, господин наместник Урала, что за грешные мысли и шевеление, точнее, кол в паху образовался? Давненько с женщиной не был, так сам в этом виноват, все работа и работа, проблемы и суета, отдыхать некогда. Марта прием устроила, чтобы меня свести с певицей и то вылилось это в не пойми что. Зина все же платьице померила, ну, не сказал бы, что оно на ней идеально сидит, но подруга убедила, что портниха за час все подгонит и от ухажеров отбоя не будет.