Неукротимая Оса. Свет надежды

НЕВЕРОЯТНЫЕ НАУЧНЫЕ ФАКТЫ ОТ НАДИ!

Когда кто-нибудь... ну, скажем, я... потому что чаще всего это происходит со мной... Итак, да, хорошо, когда я хочу сбежать от реальности, я... Нет, ну, обычно, когда я себя так чувствую, то первое, что я делаю, – звоню своему терапевту. Это определенно прогресс! Но, скажем... ладно...

Давайте начнем сначала. Когда человек (я) сжимается до субатомных размеров – настолько маленьких, что человеческий разум едва может это постичь, – мое уменьшенное

тело перемещается в микровселенную через искусственно созданный портал. (Микровселенная также является местом, где остальная часть меня «сохраняется» всякий раз, как я вообще сжимаюсь.) Это параллельное измерение действует в квантовом масштабе. Все здесь измеряется нанометрами. Это означает, что законы физики, как их понимает большинство людей, тут применимы не всегда.

Поскольку вы (я) такой маленький внутри микровселенной, время течет по-другому. Я могу сжать целые дни до нескольких часов и провести всю ночь в Кристальной лаборатории, пока для всех остальных пройдет лишь несколько минут. Видите ли, это довольно опасно для человека с биполярным расстройством, как у меня. Наличие биполярного расстройства означает (лично для меня), что бывают периоды, когда сил почти нет, я опустошена и грущу, не ем и не могу вспомнить встречи, и даже если бы я их хорошо помнила, то все равно не смогла бы вспомнить. Это депрессивные эпизоды. Но бывают и другие периоды, когда я полна энергии, настроена, сосредоточена и увлечена тем, что делаю!

Но эти маниакальные эпизоды на самом деле так же тревожны, как и депрессивные. Крайности всегда плохо уживаются, и мания (для меня!) также часто означает, что я забываю поесть или принять лекарства, несколько дней подряд не сплю, набрасываюсь на людей, которых люблю, и даже могу сделать что-то опасное для себя самой или окружающих. Как сертифицированный трудоголик (опять же, как я!) вы можете легко скатиться по этой скользкой дорожке от трехдневного рабочего разгула в Хрустальной лаборатории до ситуации «я не принимала лекарства неделю, а когда Прия пыталась забрать меня, я ударила ее по лицу».

Честно говоря, это случилось только раз, но я бы очень хотела, чтобы это больше никогда не повторилось.

Вот почему биполярное расстройство в микровселенной может быть опасным. Вот так химические процессы мозга встречаются с замедлением времени. Наука!

Но Надя сейчас не уделяла внимания времени или химическим процессам мозга. Она не могла сосредоточиться почти ни на чем, кроме желания побыть в тишине с дневником, который все еще прижимала к груди. Надя прорвалась через большие двойные двери в лабораторию, минуя 3D-принтеры и перепрыгивая через кабели, пересекающие пол. Она поднялась по лестнице (по-прежнему пропуская по две ступеньки зараз) на правую колокольню и использовала свои крылья, чтобы замедлить движение, когда резко остановилась наверху.

«Дыши, Надя, – напомнила она себе, останавливаясь, чтобы отрегулировать пульс. –Дыши».

Она нажала кнопку на затылке и услышала знакомый звук – «пш-ш-ш» – сброса давления, когда ее шлем отсоединился от костюма. Надя сидела на краю колокольни, ее ноги уходили в пустоту, кристальные горы казались маленькими, оставшись далеко внизу. Впервые с тех пор, как она его нашла, Надя положила дневник рядом с собой. Сняв шлем, она встряхнула пучок своих коротких волос, затем положила шлем на другой бок. Он был черно-вишнево-красным, как и весь ее костюм. Надя смоделировала его по образцу красно-черной каменной осы, американской разновидности ос – ядовитой (о, как же она жалила), но также способной опылять растения.

Полезно и красиво... если она не видит в вас угрозу.

Сердце Нади замедлилось, но ее руки все еще дрожали, когда она снова взяла кожаный дневник, едва веря, что держит потаенную часть жизни своей матери, которую никогда не знала.

Наде казалось почти невозможным, что эта вещь, эти слова когда-то принадлежали ее маме. Не впервые Надю охватило тяжелое чувство, что у нее в руках вещь, которую когда-то держала ее мать. Она, конечно же, чувствовала связь, но к ней примешивалось удушающее чувство утраты, утраты этой самой связи, совершенно незнакомой и непостижимой для Нади.

Однажды в том же году кто-то, назвавшийся ее матерью, связался с ней. Это наполнило ее надеждой, почти отчаянной и невыразимой надеждой, что Надя наконец встретится с матерью. Что та все-таки жива. Но все это был заговор ЦИИ с целью разрушить лабораторию Пима. Они выдавали себя за ее мать, и когда Надя узнала правду, там, где была надежда, осталось опустошение. Глубина низости, на которую могут опуститься злые ученые, не имеет границ.

Прожив так долго в Красной Комнате, Надя знала это наверняка.

Но у ЦИИ не было способа проникнуть в тайную лабораторию Хэнка. Твердый слой пыли в его спальне служил явным доказательством этого.

Сглотнув, Надя снова приоткрыла переднюю обложку. Там все еще были экслибрис, подпись, все остальное.

Мария Тровая.

Тот же аккуратный, ровный почерк, который Надя узнала по нескольким бортовым журналам, что вел Хэнк.

Надя перевернула первую страницу, не зная, чего ожидать. Записи в форме дневника? Тирады против Хэнка? Энтомологические заметки? Тексты песен?

Ничего из этого она не нашла. Вместо этого она обнаружила, что на нее смотрит... список.

На первой странице список дел. Кому нужно звонить, что запомнить. На следующей – список встреч и дат. Еще страница – потенциальные места, которые стоит посетить в медовый месяц.

Страница за страницей Надя просматривала список за списком, которые говорили о жизни ее матери. Надя тоже любила списки. Они держали ее сосредоточенной, помогали ей в делах. Она была скрупулезным составителем списков; Прия научила ее вести bullet journal, и Надя безостановочно использовала его, чтобы отслеживать свои обязанности в GIRL, уроки вождения, семейные обеды, домашние адреса друзей. Надя потерялась бы без своих списков.

И казалось, что Мария была такой же. Некогда тратить время на лишние слова или сентиментальности. Надя всегда думала, что это лучше делать при личном общении. Записывать вещи – это вопрос практичности, а рассказывать кому-то о своих чувствах или о желаниях всегда было более целесообразным, значимым и эффективным способом общения.

Надя потратила годы, сопротивляясь промыванию мозга в Красной Комнате насчет своего генетического сходства с родителями. Но вот она столкнулась с упорядоченным хаосом Хэнка и списками в дневнике Марии. Может, это необязательно что-то плохое, от чего надо отказаться. Может, и хорошо, что у них нашлись общие черты, даже если это просто совпадение.

С улыбкой Надя продолжала листать страницы дневника своей матери. Какой прекрасный подарок оставил ей Хэнк Пим, причем совершенно случайно! Хэнк никогда не знал, что Мария беременна. А до того, как ее забрали в КГБ, он не подозревал, что Надя вообще существует. Осознанно или нет, но Хэнк оставил их дочери кусочек Марии. Отчасти поэтому Надя была так благодарна Джанет; у нее не было реальной кровной связи с Надей, но она предпочла любить ее, несмотря ни на что. Это была та бескорыстная, беспрекословная любовь, которую Надя пыталась воплощать во всех своих отношениях.

Возможно, это был даже лучший подарок, чем частицы Пима. Но, честно говоря, Хэнк никогда не давал их Наде. Она придумала, как сделать их, самостоятельно.

Как и большинство вещей.

Продуктовый список. Идеи рецептов. Телефонные номера. Адреса. Будущие потенциальные домашние животные. Куда поехать в отпуск. Что делать в выходные. Генетические аномалии у Dolichovespula arenaria [Латинское название осы].

Имена будущих предполагаемых детей.

Надя остановилась. Она просмотрела список. Вот и она... «Надя», примерно на третьей четверти списка. Рядом было написано «Нора» и обведено красной ручкой. Надя подумала, а видел ли Хэнк когда-нибудь этот список или это было просто полетом собственной фантазии Марии.

Надя также сразу почувствовала облегчение оттого, что ее мать ушла с «Надеждой» вместо некоторых других претендентов. Boglarka? Надя не была лютиком [пер. – красивая, но неопытная девушка]. С Ченге [Венгерское имя] все было в порядке, но она содрогнулась при мысли о том, как американцы рубят произношение. (CHEN-geh, если что.)

Надя на миг закрыла глаза и прижала книгу к груди. Нельзя узнать человека по его вещам, но, может быть, просто возможно узнать его по тому, как он пишет. Даже если это не цветастая проза. Даже если она не начинается со слов «Дорогой дневник». Даже если это просто серия относительно ежедневных списков.

За несколько минут Надя узнала о матери больше, чем за всю жизнь, а ведь она только начала просматривать заметки. Она узнала, что ее мать любила готовить – возможно, книга «Куриный суп» на полке Хэнка повлияла на нее? Что ее мама хотела отправиться в отпуск и из всех домашних питомцев почему-то хотела завести шиншиллу. Что она любила ходить в одно кафе, когда не работала. И что Мария Тровая мечтала однажды заиметь ребенка.

Надя никогда не сталкивалась лицом к лицу со всей тяжестью потери матери. Или отца, если уж на то пошло. В конце концов, трудно оплакивать того, кого вы никогда не знали. Большую часть своей жизни Надя была одна. Конечно, она жила среди других' девочек в Красной Комнате, но в том месте, где могли быть ее родители, не было никого, кто мог бы заботиться о Наде. Любить ее, как обычно любили родители. До Джанет. И Бобби. И Джарвиса. «Семья» всегда была для Нади развивающейся идеей, и теперь это физическое свидетельство любви ее матери к ней, даже до ее рождения, работало с границами этой идеи, расширяя их.

Думая о своей матери, Надя вновь открыла книгу. Когда она перевернула очередную страницу, лишь наполовину обратив внимание на очередной список, то чуть не уронила книгу. Там было написано следующее:

Чем поделиться со своим будущим возможным ребенком.

«Lumeaseclatina» [Буквально «Сотрясение мира» (одна из любимых Надей атак Сейлор Уран)], – прошептала Надя. Менее буквально? «Пресвятая Женщина-Халк».

Это был один из самых длинных списков во всей книге. Надя читала вслух, не желая пропустить ни одной буквы, ни одного знака препинания. Ей хотелось почувствовать каждый слог.

Чем поделиться со своим будущим возможным ребенком.

Научи их готовить палачинту [Венгерские блинчики]и паприкаш [Блюдо венгерской кухни. Кусочки мяса (светлого) тушатся в сметане (или сливках) с паприкой и луком]

Надя засмеялась. Конечно, первым делом будет еда.

Покататься на американских горках

Посетить Филадельфийский инсектариум и Павильон бабочек

Посетить disznovagasrol [...Э-э-э, буквально? «Убийство свиней». В разговорной речи? То же самое, только традиция. Не похоже на День благодарения! Окей. На самом деле это совсем не похоже на День благодарения, за исключением того, что он обычно проходит поздней осенью и включает в себя приготовление еды]

Устроить пикник в Центральном парке

Сходить в боулинг (очень по-американски!)

Съездить в Зал науки Нью-Йорка

Послушать группу ABBA

Прочитать «Франкенштейна»

Посмотреть футбольный матч (какой футбол? Надю это заинтересовало)

Просмотреть все «Звездные войны»

Смотреть на звезды

Научить их шахматам

Посадить огород

Играть под дождем

Создать семью

Так продолжалось пункт за пунктом: блестящее и совершенно случайное сочетание венгерских традиций, европейского восприятия американских традиций, обыкновенные события из жизни матери и будущей дочери и всего того, что могли бы включить только генетик и энтомолог [Обучение жуков. Логично, не правда ли?]. Наде это понравилось. Больше, чем многие вещи, которые она любила.

Надя поспешно вытерла слезу, упавшую на страницу. Она фыркнула и тяжело моргнула, пытаясь взять себя в руки. Она чувствовала сразу много всего разного, и ей было трудно ясно мыслить из-за вихря в мозгу. Она была в восторге. И она была взволнована. Это было лучшее из всего, что у нее осталось от матери. Надя в основном слышала о ее судьбе, а не о ней самой. И вот она, Мария, на каждой из этих страниц. Надя внезапно поняла, что они обе любят Франкенштейна. Это было невозможно. Это было чудо.

И все же Наде было отчаянно, опустошающе грустно. Печально, что ее матери так и не удалось сделать ничего из этого списка. Печально, что Надя так и не сделала это вместе с. ней. Печально, что у нее был этот список, хотя она и была в него влюблена. Но это единственное, что у нее осталось, и этого было недостаточно, чтобы по-настоящему узнать маму. Ее не было здесь, чтобы они вместе послушали группу ABBA, посмеялись, поиграли под дождем, понюхали и узнали, что она думает о Lucky Charms Хэнка. Такого ученого, как Надя, это чувство... сбивало с толку. Это казалось научно недостоверным, как попытка узнать призрак. Как будто не было физического эксперимента, который она могла бы провести, чтобы по-настоящему узнать свою мать. Все было так хорошо, так ужасно и...

Возможно, впервые Надя почувствовала глубокую пустоту подлинного знания, понимания того, что она утратила, потеряв мать. Эти слова ее матери заставили Надю почувствовать себя более реальной, чем когда-либо прежде. И на одном дыхании исчезло еще больше.

Надя знала, что еще до первого вздоха ее любили. Целиком. Безусловно.

Судорожно вздохнув, она сосредоточила все свои силы на том, чтобы не рухнуть под тяжестью свалившихся на нее чувств. Это было счастье, и глубокая печаль, и любовь, и потеря, и радость, и боль. Было ощущение, что ее семья все еще была ее частью, и она чувствовала себя неизмеримо одинокой, больше, чем кто-либо во вселенной, и совершенно одинокой в единственном месте в мире, где она была почти неприкосновенной – неотразимой, к сожалению или к счастью.

С треском Надя закрыла дневник. Она могла провести эксперимент, чтобы узнать свою мать. По крайней мере, немного. Встав с обновленным чувством цели, Надя знала, что у нее есть: новый список, который нужно добавить к своему – и без того бесконечному – списку дел. Красная Комната лишила ее всего: детства, родителей, шансов быть крутым американским подростком, – но лишь до этого момента. А этот список – это был путь Нади вперед. Новый способ вернуть то, что она потеряла, и построить свое будущее. Это все, чего ей не хватало в доме и все это время ждало ее внутри.

Надя схватила шлем и спрыгнула с края колокольни. Она позволила себе упасть на секунду – и еще одну, и еще – прежде чем биосинтетические крылья снова подхватили ее.

Глава 6

Пора браться за работу

– ВЫ НИ ЗА ЧТО не угадаете, что я нашла... – Надя ворвалась в дверь GIRL, прежде чем остановиться как вкопанная. Свет выключен, лаборатория пустовала.

– Ой, – Надя хлопнула себя по лбу и проверила тыльную сторону левого запястья. На часах все еще мигали цифры 22:37.

Наде казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она обнаружила дневник Марии. Она просидела с ним в Хрустальной лаборатории почти всю ночь, прежде чем вернуться в Pym Labs. В микровселенной все это заняло часы. В реальном же мире – около двадцати минут. Надя ненавидела вот так терять счет реального времени – тем более что это сказывалось на времени приема лекарств. Ей нужно не забыть принять их на пять часов раньше, чем обычно.

Слава богу, есть телефонные будильники. Спасатели жизни.

– Точно, – сказала себе Надя, направляясь к своей комнате, – все спят. Как и полагается. – Ей придется подождать до завтра, чтобы поделиться новостями о журнале и списке – хотя она не сомневалась, что ее подруги будут так же взволнованы, как и она. А как иначе?

– Не все, – раздался голос из глубины лаборатории. Надя обернулась и увидела небольшой свет в дальнем углу лаборатории, который она пропустила, когда ворвалась в парадную дверь. Честно говоря, она была рассеянна. Ну, вы понимаете, из-за контакта с мертвой матерью.

Это было необычно даже для Нади. Она регулярно видела странные вещи. У нее была кварцевая лаборатория, которую она создала с помощью науки благодаря «Сейлор Мун». Итак, вы уже поняли, что ничего «нормального» в рулевой рубке Нади не было.

Надя с любопытством подошла к задней части лаборатории.

– Кто это?

– Ну а кто же еще будет бодрствовать в этот безбожно поздний час? – слова сопровождались знакомым скрипом костылей Тай.

Разумеется, Надя обнаружила, что свет исходит из окна в комнате Таины в лаборатории.

– Таина, – отругала ее Надя, входя в комнату своей подруги. – Уже почти одиннадцать! Тебе нужно спать.

Таина многозначительно посмотрела на Надю.

– Ладно, да, ты права, – признала Надя. – Но я работала и вдруг нашла... Погоди-ка. – Она замолчала, смутившись. – Ты же вроде хотела уйти домой пораньше?

Таина пожала плечами.

– Я собиралась. – Она села на край кровати, осторожно убрав костыли в угол возле лабораторного стула, который в настоящее время заменял тумбочку.

Надя села рядом с подругой. Покрывало Тай было холодного синего цвета, а поверх него было вязанное крючком белое одеяло, которое ей сшила абуэлита. Это напомнило Наде снег, падающий с неба у Красной Комнаты. Не то что зимой в Нью-Джерси, где снегопад почти мгновенно становился коричневым, слякотным и засыпанным грязью, так что сразу же пачкались замшевые сапоги, которые подарила вам machekha [по-английски – Stepmother, хотя Джанет предпочитала русское произношение этого слова]. В Сибири он оставался белым, свежим и первозданным, казалось, его некому потревожить, и он будет таким вечно.

В такие дни, когда небо было чистым и светило солнце, нужно было оставаться внутри. Без облачного покрова все было намного холоднее.

– Это из-за Би-Боя? – обеспокоенно спросила Надя, касаясь плеча Тай. У Таины могло и не быть биполярного расстройства, но ночные бдения никому не были полезны.

Тай пожала плечами, и Надя убрала руку.

– Это... – Тай внимательно посмотрела на Надю впервые с тех пор, как она вошла... Почему вы все привязались-то?

– Это неважно, – Надя отмахнулась от нее, – речь идет о тебе.

– Не о чем тут говорить, – решительно сказала Таина. – Эта штука не работает; а должна; надо выяснить, как заставить ее работать. Так, пустяки.

Таина наткнулась на красно-черный ботинок Нади своими белыми «вэнсами».

– И что теперь, Оса?

Надя прикусила нижнюю губу – привычка от волнения. Возможно, это был ее подсознательный способ удержаться от слишком быстрой речи. Это не сработало.

– Я кое-что нашла.

– Ты уже это говорила.

Не обращая внимания на язвительность подруги, Надя размахивала перед собой дневником.

– Я собирала вещи в доме и нашла секретную крошечную лабораторию Хэнка, а внутри секретной крошечной лаборатории я нашла кое-что еще – дневник моей родной матери. И...

– Твоей что?

– Смотри, – Надя открыла двадцать седьмую страницу. – Вот!

– «Чем поделиться со своим будущим возможным ребенком», – медленно прочитала Таина в верхней части страницы.

– Да! – Надя вскочила, вращаясь в беспорядочном пируэте, держа дневник над собой в очень маленьком и легком pasdedeax.

– Я собираюсь их выполнить. Все сразу. Разве это не потрясающе?!

– Ты уверена? – спросила Тай.

– Уверена ли я? – повторила Надя, останавливаясь и глядя на Таину. А почему бы мне не быть уверенной?

– Я тебя спрашиваю. – Тай плюхнулась на свои подушки, вытянула перед собой ноги и скрестила руки. Она посмотрела на Надю с любопытством... но было что-то еще. Настороженность? Неуверенность? Сомнение? Надя знала, что та ко всему подходит со скепсисом (или, как сказала бы Таина, «реализмом»), поэтому старалась не воспринимать этот взгляд слишком близко к сердцу. Надя была излишне общительной и легко забывала, что не все одинаковы.

– Ну, – быстро сказала Надя, – я никогда не знала свою маму! А теперь она оставила мне то, что, по сути, является инструкцией по общению с ней, и это такая прекрасная возможность, и...

– Это здорово, – вставила Таина. – Звучит и вправду здорово, серьезно, я рада за тебя. Но...

– Но что? – спросила Надя. Получилось немного резче, чем она хотела.

– Ничего. – Таина, казалось, передумала говорить, что хотела. – Я рада за тебя, – повторила она. Это было не так убедительно, как Таина думала.

– Таина, – нахмурилась Надя, – давай начистоту.

Таина преувеличенно вздохнула и провела руками по лицу.

– Я просто собиралась сказать, что у тебя в жизни сейчас слишком много всего происходит, и никто не хочет, чтобы ты попала в маниакальный эпизод, и, честно говоря, я даже не знала, что ты так сильно стремишься, как бы это сказать... – она сделала паузу, пытаясь подобрать верные слова, – жить своим прошлым. Я думала, ты борешься за другое.

Ах. Надя подумала, что теперь все поняла. Она села на табурет Тай.

– Я и не хочу жить прошлым – все как раз наоборот, – объяснила Надя с улыбкой. – Это просто список всего, что я должна была сделать, но у меня не было такой возможности. Это вроде... исправления. Перестройки.

– А как же «Единомышленники»? – спросила Таина. – Ты еще не определилась с проектом?

– Ну, я просто...

– Или взять масштаб штата GIRL? – продолжила Таина, немного громче. – А как же твои терапевтические тетради? Или вождение? Или продажа твоего дома? Или...

– Я знаю, – перебила Надя непривычно резким тоном. Почему Таина была такой? Надя прекрасно знала обо всем, что у нее сейчас происходило. – Я знаю! Но это... – Надя на секунду остановилась, чтобы подумать. – Что, если бы ты нашла что-то от своей матери? Что, если бы она могла снова поговорить с тобой, хоть немного? Разве тебя бы это оставило равнодушной?

Лицо Тай стало совершенно непроницаемым. Она не любила говорить о смерти мамы.

– У меня есть Алексис, и у меня есть моя абуэлита, – прямо сказала она. – Что хорошего в том, чтобы желать, чтобы мои родители все еще были рядом? Я что, должна все время грустить? Цепляться за то, что нереально? – Тай натянула связанное крючком одеяло на ноги. – Я предпочитаю сосредоточиться на людях, которые в данный момент здесь ради меня.

Надя была разочарована. Тай просто не понимала. Она глубоко вздохнула и попыталась привести мысли в порядок. Какая-то часть ее тела сообразила, что уже поздно, и это начинало сказываться на ней.

– Да, хорошо. Я знаю, что иногда откладываю одну работу ради другой работы...