Эпиграфы-минутки

Святослав Логинов

Эпиграфы-минутки

Формула всемогущества

К утру вторника приготовили для вас новый эпиграф — на этот раз за авторством отечественного мастера фэнтези Святослава Логинова. Рассказ мы опубликовали в номере № 101.

«Сегодня или никогда формула всемогущества может оказаться в его руках!».

Этого дня чернокнижник Сорсьер ждал многие годы. И вот звёзды сказали:

«Пора!».

В глубоком подвале под старой башней всё готово для запретного таинства: тусклым светом горят зелёные свечи, источают ароматный чад курильницы, на стенах и полу начертаны тайные знаки. Сегодня или никогда формула всемогущества может оказаться в его руках!

На каменном алтаре расстелен свиток. На жёлтой его поверхности нет ни единого знака. Немалых трудов стоило достать эту диковину. В мире множество древних папирусов, но на каждом из них рука писца оставила свои следы. Можно подумать, египтяне страдали зудом в пальцах: нетронутый древнеегипетский папирус — величайшая редкость; однако только на таком может быть начертано сокровенное знание.

Одно за другим Сорсьер принялся читать мрачные заклинания. От его слов распахнулись двери преисподней и задрожали обитатели горних высей. В мир тяжкой поступью входило всемогущество.

На верхушке башни, неслышимые отсюда, мерно ударили куранты. С двенадцатым ударом в подвале полыхнуло молниеносное пламя, опалённый маг рухнул на гранитные плиты.

Едва сознание вернулось к нему, Сорсьер вскочил и кинулся к алтарю. Листы тысячелетнего папируса были покрыты вязью строк. Древние руны и древнейшие пиктографы, буквы из числа неведомых, а зачастую и никогда не существовавших алфавитов сменяли друг друга в странной и неожиданной последовательности. Перед ним была формула всемогущества!

Оставалось понять, что означают все эти знаки.

Рыбка из пруда

Утром четверга вас ждёт новый эпиграф Святослава Логинова. Рассказ мы опубликовали ещё давно, в номере № 102, но сегодня он звучит очень актуально.

«Дальше сам решай, кому ты больше доверяешь: мне или своему анализатору!».

— Привет, Вафик! Что ты тут делаешь?

— Рыбку ловлю. Кушать буду.

— Ой, смотри, как вылезет из пруда чудище небывалое да тебя, Вафик, сцапает!

— Я пруд анализатором проверял. Нет там чудища, не завелось пока.

— А ты, Вафик, не боишься рыбку из пруда кушать? Окажется она радиоактивная да вредными химикатами обработанная, это пострашней чудища будет.

— Говорят тебе, у меня анализатор есть. Я пруд как следует проверял. Сюда ни химических отходов, ни радиоактивных веществ вовек не попадало. Рыбка тут плавает, как тысячу лет назад.

— Ну, Вафик, я тебя предупредил. Дальше сам решай, кому ты больше доверяешь: мне или своему анализатору.

Поел Вафик рыбки из пруда, тут ему и конец пришёл. А ведь и пруд был чистый, и рыбка хороша. Всё кругом Вафик анализатором проверил, лишь самого себя не догадался. А куда ему, современному человеку, выхлопами травленному, лекарствами умученному, свежую рыбку есть? Сидел бы дома, жевал бы чипсы, был бы цел.

Империя без границ

Немного запоздалый, но обязательный эпиграф для вас в этот четверг. И снова рассказ Святослава Логинова — про настоящие победы и поражения в войнах. Его мы публиковали в номере № 104.

«Значит, вы утверждаете, — спрашивал министр голосом, от одного звука которого хотелось подать в отставку, — что никакой победы не было?».

Столица и все крупные города на миллионах планет, принадлежащих великой империи, сияли иллюминацией и сотрясались от залпов салюта. Лозунг «Империя без границ» можно было видеть повсюду. Межзвёздные армады, только что покорившие Союз Магеллановых облаков, разворачивались, готовясь вторгнуться в пределы Туманности Андромеды. И в это самое время в кабинете военного министра происходило очень странное совещание.

— Значит, вы утверждаете, — спрашивал министр голосом, от одного звука которого хотелось подать в отставку, — что никакой победы не было?

— Совершенно верно, — кивнул профессор, человек уважаемый, но безнадёжно штатский.

— И войны не было?

— Реальной войны не было.

— И самой империи, стало быть, тоже нет. А что тогда есть?

— Есть некий суперкомпьютер, и в нём — программа-тренажёр для высшего комсостава настоящей империи. И все наши победы и поражения — это всего лишь удачные или неудачные ходы тех, кто допущен к тренажёру.

— Представляю, что сделают с вами наши генералы, если узнают правду, — сказал начальник объединённых штабов.

— Они не поверят, а прибегать к решительным доказательствам больше недопустимо. Один раз нам удалось, вычеркнув один из файлов, уничтожить флот противника; в следующий раз это может оказаться наша армия, а то и вся Вселенная. Риск слишком велик.

— А нельзя ли, — задумчиво протянул министр, — взять под контроль сначала суперкомпьютер, а затем и саму империю, которую вы называете настоящей?

— Как? — безнадёжно вопросил профессор. — Мы по сравнению с ними — всё равно что игрушка.

— Вот именно! Для них мы игрушка, к нам никто не относится серьёзно, а у нас есть идея! Империя без границ! Империя существует до тех пор, пока она расширяется. Мы должны непрерывно расти, причём не только в пространстве. Если наша Вселенная, как вы утверждаете, суперкомпьютер, то должны быть и другие компьютерные Вселенные, и мы обязаны туда вторгнуться и подчинить своему влиянию тех, кто ими управляет!

* * *

За последний месяц продажи новой компьютерной стратегии «Империя без границ» превысили сто миллионов экземпляров. Сто миллионов вселенных покорились железной поступи империи.

Космические дали

Продолжаем исследовать космические империи в рассказах Святослава Логинова (МирФ № 105.). Этот эпиграф-минутка посвящён вторжению воинственного флота из другой галактики, вот только есть одна деталь…

«Наш девиз: верность и слава!».

— Да, господин президент, мы сумели расшифровать перехваченные сигналы, и ничего хорошего они нам не сулят. Мы полагали, что с нами хотят вступить в контакт, но это оказались переговоры между военными кораблями, идущими на захват нашего сектора Галактики.

— Вы уверены? — проронил президент.

— Как это ни прискорбно, но другого толкования быть не может. Вот расшифрованное донесение командующего вражеским флотом. Он обращается к своему правительству.

Учёный включил запись.

«Светозарные! — зазвучал в кабинете чужой голос. — Ваше повеление выполнено. Сегодня ударный флот начинает продвижение в левый рукав Галактики. Шестнадцать тысяч боевых кораблей, девять миллиардов солдат готовы выполнить вашу волю. Мы приведём к покорности обитателей левого рукава и сотрём в пыль тех, кто вздумает противостоять нам! Наш девиз: верность и слава!»

— Это не может быть блефом? — спросил президент.

— К несчастью, это правда. Фотонные корабли оставляют очень заметный след, так что мы сумели засечь движущуюся армаду. В ней действительно многие тысячи кораблей, и все они идут сюда.

— Что мы можем им противопоставить?

На этот раз ответил военный министр.

— В нашем распоряжении двадцать семь боевых звездолётов, и на ганимедских верфях заложен ещё один крейсер, более мощный, чем предыдущие.

— По меркам наших противников это не крейсер, а шлюпка. На любом их корабле по меньшей мере полмиллиона солдат. Можно представить, какова мощь этих дредноутов. Любой из них с лёгкостью разгромит весь наш флот.

Пауза наступила такая, что впору звучать реквиему. Тишину нарушил военный министр:

— Сколько времени в нашем распоряжении? Я имею в виду, когда они вторгнутся в пределы Солнечной системы?

Учёный пришёл в замешательство.

— Точно не знаю… Мне как-то не пришло в голову посчитать. Но можно прикинуть… Расстояние известно, скорость армады тоже… Вот, пожалуйста: они будут здесь приблизительно через сорок тысяч лет.

Изнанка бытия

Утро воскресенья знаменует собой выход ещё одного архивного рассказа. В этот раз эпиграф Святослава Логинова рассказывает о настоящем мастере Борисе Ефимовиче и победах над печенегами. Впервые мы его опубликовали в МирФ № 107.

«Пришла пора посчитаться с врагом…».

Борис Ефимович был мастером. Мастером настоящим, о каких говорят с придыханием, как о чуде, встреченном в обыденной жизни. А вообще Борис Ефимович был портным и шил на заказ, предпочитая мужские костюмы всем прочим изделиям. И костюмы эти совершали чудеса. Дворовый хулиган, нарядившись в куртку, сшитую Борисом Ефимовичем, становился мастером спорта по боксу, а потом и заслуженным тренером. Пьющий сантехник защищал докторскую диссертацию.

— Главное не внешность, главное — суть, — охотно делился секретами Борис Ефимович. — Лицевую сторону кто угодно сделает чисто, а вот с изнанкой потрудиться надо. Своя подкладка — ближе к телу. Откройте Некрасова, у него что написано? «Папаша (в пальто на красной подкладке)…» — всё, образ готов! А плащ Гаруна аль-Рашида? Нищенская накидка с парчовой подкладкой, украшенной бриллиантами! В этом смысл изнанки!

Как следует обдумав эти речи, я принёс Борису Ефимовочу кургузую кацавеечку, которую уже не собирался надевать, и попросил сменить подкладку. Борис Ефимович покачал головой, но заказ принял.

Ах, какая была подкладка! Дома я вывернул кацавеечку наизнанку, надел её и вышел на улицу. Было утро, над домами поднимался багровый рассвет, дым вчерашних пожаров давно рассеялся, но рассвет отсвечивал кровавым, и, значит, день будет не лучше вчерашнего. Печенеги, встретив дружный отпор, не бежали, против обыкновения, в степь, а продолжали держать город в осаде. Значит, решающее сражение будет сегодня.

Я придирчиво оглядел себя. Под шёлковым плащом (ай да подкладочка!) угадывалась мелкозвенчатая кольчуга, на поясе красовался варяжский меч. На площади ударили в доску, созывая войско. Пришла пора посчитаться с врагом…

Не буду болтлив, скажу лишь, что печенегам мы всыпали так, что уцелевшие зарекутся идти набегом на наши земли. Тяжело ступая, я шёл к дому. Не убит и даже не ранен, но только что вышел из боя, и этим всё сказано. Снял изодранный ударами плащ, вывернул наизнанку. С утра придётся идти к Борису Ефимовичу — чинить.

— Ты, я вижу, славно погулял, — сокрушённо произнёс Борис Ефимович, разглядывая иссечённую изнанку кацавейки. — Такое не починишь, проще новую сделать…

Серебристая подкладка, мелькающая, когда резкое движение распахивает полы одежды, — элегантно до изнеможения!

Дома вывернул обновку, надел. Тут же загудел зуммер вызова. Как был, в скафандре побежал в рубку.

— Караван не дошёл, — произнёс капитан мертвенным голосом.

Ничего другого я не ждал. Не такое место, чтобы доверять караван автоматике. Разнесёт на молекулы, так что искать будет нечего. Здесь только человек может справиться.

— Третьего каравана у нас нет. Ты уверен, что доведёшь этот?

— Не был бы уверен, не предлагал бы.

Капитан спрятал лицо в ладонях и глухо сказал:

— В другой ситуации велел бы тебе при серьёзной опасности отстреливать танкеры и уходить. Но сейчас… кислород на станции закончится через сутки, а эвакуировать людей некуда. Если ты не привезёшь…

— Привезу, — обещал я.

Пробиваться на десантном катере сквозь неласковую атмосферу Гадеса — удовольствие не из приятных, а если за тобой на гравитационной сцепке тащатся полтора десятка танкеров с кислородом, водой и прочими вещами, без которых не обойтись людям, ждущим внизу, то это уже не полёт, а непрерывная пытка. Пытка ответственностью. Разобьёшь караван — погубишь разом полсотни человек.

Катер ощутимо тряхнуло, а через мгновение началась настоящая болтанка…

Борис Ефимович долго разглядывал изнанку кацавейки, которая только вчера была как новенькая. Я молчал с виноватым видом. А что я мог сказать? Как объяснить пожилому портному, что мне пришлось совершить вынужденную посадку в десяти километрах от купола, а потом при помощи ручного гравитатора перетаскивать грузовые капсулы? Поймёт ли он меня? Пока что он видит чёрные разводы от потёков кислоты, что льётся на Гадесе вместо дождя, и радужные пятна там, куда ударяли шаровые молнии.

— Борис Ефимович, — спросил я, — а у вашей жилетки подкладка есть?

— Есть, как же без подкладки-то?

— А вы не пробовали вывернуть жилетку наизнанку и так надеть?

Борис Ефимович отложил ножницы, пристально взглянул мне в глаза.

— Ты знаешь, пробовал. Только ведь, если человек состоялся, он повсюду сам собой будет — и с лицевой стороны, и с изнаночной. Что тут я портной, что там. Главное — шить на совесть. А что касается остального… ты думаешь, плащ Гаруну аль-Рашиду кто делал?

Экзамен на попаданца

Во вторник к чашке кофе подаём забавный эпиграф Святослава Логинова «Экзамен на попаданца». Кто сказал, что прыгнуть в прошлое легко? Для этого нужен особый талант! Впервые этот рассказ мы опубликовали в МирФ № 108.

«Мне бы во времена Елизаветы, — повторил я».

— Значит, в прошлое собрались, историю улучшать, — произнёс Привратник, не спрашивая даже, а утверждая. — Что же, дело знакомое. Пара формальностей — и счастливого пути.

— Я хотел бы попасть во времена Елизаветы Петровны, — высказал я своё давнее желание. — Пётр-то был слишком суров, а тут и попроще будет, и поцивилизованней. Да и конкурентов нет.

— Это вы сами, — отмахнулся Привратник. — На то вы и попаданец, куда попадёте, там и окажетесь. Моё дело — темпоральный проход сначала открыть, потом закрыть. Вот смотрите, — он подвёл меня к стене, на которой было нарисовано что-то вроде мишени. Стена была исклёвана следами пуль. Били кучно, в самый центр. — Вот здесь, — палец Привратника ткнул в яблочко, — Вторая мировая. Туда хотят попасть почти все, чтобы в новейшей истории прославиться…

— Мне бы во времена Елизаветы, — повторил я, — но Привратник не слушал.

— Девятка — это революция и Гражданская война. Туда тоже многие метят, хотя и с разными целями. Восьмёрка — война с Наполеоном, туда палят неисправимые романтики. Затем идёт царствование Екатерины Великой, за ней — Пётр Первый, тоже популярная эпоха…

— А Елизавета Петровна где?

— Не знаю, где-то между ними.

— Что значит: «где-то»? А если я попаду в правление Бирона или Петра Третьего?

— Это ваши проблемы, — хладнокровно ответил Привратник. — Попаданец не я, а вы. Лучше прицелитесь — лучше попадёте. Здесь, ближе к краю, Смутное время. Потенциально эпоха богатая, но почему-то никто туда не стремится. Далее — Иван Грозный, сюда попадают, чтобы покорять Сибирь. Затем Куликовская битва, а за ней период совершенно невостребованной истории — до самой битвы на реке Калке. Вроде бы мелкое событие, а туда косяками попадают. Крещение Руси тоже популярно. Одни попадают, чтобы помочь князю Владимиру, другие — чтобы спасти исконную языческую веру. Представляю, как они там режутся друг с другом. Чтобы к Рюрику кто хотел попасть, я что-то не припомню, а дальше времена идут вовсе баснословные: скифы, анты и прочие гипотетические предки.

— Мне туда тоже не надо!

— Вот и хорошо. Держите ружьё. Эпоху выбрали, хорошенько прицелились и попали, куда следует.

Я кивнул и взял из рук Привратника тяжёлое ружьё. Готовясь покорять XVIII век, я как-то не подумал, что мне может понадобиться умение стрелять из старинного ружья. Ну да ладно, мишень большая, как-нибудь попаду.