Релкин несколько минут был занят работой. Наконец, Базил снова заговорил.

– А как все это время поживал мальчик?

– Тоже выжил, вот и все, что могу сказать по этому поводу.

– Они задавали вопросы?

– Без конца.

– Теперь все позади?

– Надеюсь, что так.

Базил воспринял это вполне спокойно. Он не очень-то задумывался о том, что может произойти с ним, если Релкина отправят в Андиквант навсегда. И только сейчас он начал понимать, насколько его жизнь зависит от планов Релкина на то время, когда они уйдут из Легионов.

– Во всяком случае, я до ужаса рад, что вернулся сюда, и мне действительно очень жаль, что ты не получал все эти месяцы должного ухода.

Глаза дракона слегка замерцали.

– Этот дракон благодарит мальчика за заботу. Этот дракон очень рад, что мальчик вернулся.

Большой, плохо подстриженный коготь на несколько мгновений утонул в пожатии человеческих рук.

Прежде чем уснуть, Релкин долго лежал, прислушиваясь к знакомым звукам Драконьего дома. Напротив него, в своем стойле, возился и фыркал Пурпурно-Зеленый. Базил храпел глубоко и тихо, как и положено довольному и хорошо поевшему виверну.

Он вернулся. И он молился, чтобы так теперь здесь и остаться.

Конечно, у него было дело, которое заставит его покинуть Марнери. Ему как-то надо попасть в Видарф. Покинет он Легион или нет, но он должен увидеть Эйлсу. Все эти месяцы, проведенные в разлуке, он беспокоился о ней, снова и снова перечитывал ее письма, снедаемый жгучим желанием увидеть ее. За последние месяцы ей стало лучше, но даже еще две недели назад у нее не было уверенности, что она в состоянии вынести путешествие.

Релкин про себя воздал благодарность Богам, а потом еще одну благодарность Великой Матери, на всякий случай. Он молился о том, чтобы Эйлса эту ночь проспала хорошо и ее не беспокоили бы сны, полные страха.

А потом он и сам спокойно уснул.

На следующий день он нанес краткий визит командиру эскадрона Кузо, который встретил его тепло и ласково, явно довольный, что знаменитый драконир вернулся обратно. Он доверительно сообщил, что, по его мнению, Релкин в ближайшее время получит повышение. Будет сформирован новый драконий эскадрон и для него потребуется новый командир. Кузо был уверен, что Релкин получит это место, как только обвинение в грабеже будет снято, а сам Кузо в этом ничуть не сомневался. Релкин постарался не очень обнадеживаться этой новостью, но это далось ему с большим трудом. Они еще немного поговорили о Курфе, которому предстояла переквалификация.

– Курф говорит, что переведется в пехоту, – сообщил Кузо, но в его голосе слышны были пессимистичные нотки. – Не думаю, что от этого что-то изменится. Я считаю, что ему просто надо стать музыкантом.

– Абсолютно верно.

– Мы опять возвращаемся к десяти драконам.

– Я должен соответствующим образом встретить вновь прибывших.

– В последнее время Пурпурно-Зеленый страдает. Ему нужны приключения.

– А я-то считал, что ему не помешает хорошая передышка. За эти несколько лет мы с лихвой получили свою долю приключений.

– Учитывая историю нашего полка, я с вами, драконир, вполне согласен, но признаки беспокойства у нас здесь уже заметны.

– Мы направимся в «Чащу»?

– Сказать по правде, так я и сам не знаю, куда мы направимся после Марнери. Думаю, и наши верховные шишки не знают, что с нами теперь делать. Нас расположили в Марнери почти как постоянные силы, и были долгие споры о том, чтобы расформировать соединение.

Релкин задумался, не было ли это следствием различных случаев полного неповиновения, граничащего с мятежом, о которых наверняка регулярно докладывали высшим чинам. Драконий эскадрон не должен вот так просто сниматься с места и бродить по своему усмотрению.

– Я очень рад, что они оставили эту затею. Сохранение Стодевятого марнерийского что-нибудь да значит для всего Аргоната.

– Приятно знать, что это хоть кому-то не безразлично. Да, это правда, мы прошли через многое.

– Они также пытались заставить Пурпурно-Зеленого уйти из Легиона. Придумали что-то насчет его веса и склонности к капризам.

Релкин, удивленный этим, даже сел. Кто-то среди верховного командования действительно взялся за их соединение.

– Но это уже прошло. Генерал Трегор, как мне сообщили, от имени Его Величества поднимал этот вопрос даже на Совете Командиров. И закрыл его.

– И они отстали?

– Пока да, но у нас есть враги. То, что случилось в Аубинасе, прошло не совсем так, как хотелось бы.

– Трудно в это поверить. Они что, предатели?

– Не знаю. Я даже не знаю толком, кто они, если не считать Хейсса из Первого легиона.

– Он один из тех, кто возбудил против меня это уголовное дело.

– Правильно. Кстати, ты мне напомнил… Ты записывался сегодня на увольнение, чтобы встретиться со своим адвокатом. Отлучка разрешена.

Вскоре после этого Релкин шагал вдоль по Водяной улице под голубым небом, по которому на север проплывали случайные облачка. Лагдален стала своего рода независимым адвокатом Короны. Ее власть исходила от королевы, которая, с подачи Лессис из Вальмеса, предоставила ей карт-бланш. Контора Лагдален разрослась и заполнила целое здание в нижней части Водяной улицы, и состояла из дюжины молодых адвокатов и нескольких молодых девушек из благородных семейств, которые добровольно вызвались переписывать документы и вести дела. Контора выглядела, как муравейник.

Когда Релкин вошел, его приняли очень тепло. Секретарь в приемной вышел из-за стола, чтобы пожать ему руку, а Лагдален поприветствовала его легкими объятиями. Попав к ней в кабинет, он сел напротив хозяйки за стол, заваленный бумагами. Какое-то время она рылась в ящичке для свитков.

– А, вот. У меня для тебя новости.

Она вытащила свиток.

Он увидел печать, узнал витиеватую «» – Ваттель, и сердце у него подпрыгнуло. Его пальцы нервно сломали печать, он прочитал свиток, и его душа воспарила. Эйлса едет в Марнери. Она приедет через два дня. Он тут же сообщил об этом Лагдален.

– О, это очень хорошая новость. Надо быть благодарным за то, что она выздоровела. Видарф – очень хорошее место, Релкин. Ты и сам должен как-нибудь съездить туда. Там присутствует магия, легкая и оздоровительная.

Релкин вспомнил, что Лагдален провела там некоторое время, восстанавливая свои силы после великого вторжения.

– Надеюсь побывать. Эйлсе это пошло на пользу, – взглянул он снова на послание.

– Коль уж она прибудет в этот город, то, как и раньше, остановится на Фолуранском холме. Ее тетка Кири опять будет сопровождающей дамой. Кири тоже была в Видарфе.

Релкин отвернулся и пробормотал:

– И я надеюсь, что это помогло ее старой скаредной душонке.

– Ну-ну, Релкин. Эта женщина вовсе не такое уж кислое яблоко, как ты себе вбил в голову. У нее есть чувство юмора. Я думаю, ты ей неким образом даже нравишься.

Может ли хотя бы частично пропасть злоба тетки Кири по отношению к вполне определенному драконопасу? Было бы неплохо. Вся проблема Ваттель Бека состояла в том, что Релкин сирота, а Эйлса – наследница главы клана Ваттель. Пока она не вышла за него замуж, конечно. После этого титул перейдет к кому-нибудь другому.

Релкин выдавил из себя улыбку. Эйлса сказала, что хочет только одного, жить вместе с ним и вместе с ним растить семью. Она не беспокоилась о главенстве в клане.

– Мы опять соберемся вместе. Вы оба должны прийти к нам на обед. Просто вы, мы с Холлейном и больше никаких посторонних ушей.

Они оба рассмеялись, вспомнив, как Релкина приглашали на званые обеды к Тарчо раньше и как гости заваливали его вопросами. Знатным людям не часто выпадает возможность послушать рассказы драконопаса, особенно такого драконопаса, который участвовал в самой чудовищной битве с волшебниками.

– Сочту за честь, Лагдален из Тарчо.

– Мы также, Релкин, кавалер Звезды Легиона.

Они опять рассмеялись. Она была наследницей Тарчо, а он – всего лишь драконопасом, хотя и заслужившим самую высокую награду Легиона.

– Серьезно. Холлейн будет очень доволен. Он действительно не смог увидеть тебя перед твоим отъездом в Андиквант.

Их прервал стук в дверь. Появилась молодая помощница, которая принесла Лагдален свитки для прочтения.

Лагдален со стоном взяла эту груду и положила их на стол.

После того, как девушка сделала реверанс и удалилась, Лагдален взяла со стола несколько пергаментов.

– Релкин, я думаю, мы с тобой еще должны просмотреть вот этот случай.

Он тихо застонал.

– Это все еще продолжается, – спокойно сказала она. – Есть группа старших офицеров, которая защищает интересы Аубинаса, они и давят на ход твоего дела. Их можно было бы даже арестовать – если бы не амнистия, объявленная императором. Боюсь, что здесь, в городе, они тоже имеют поддержку.

– Но ведь с бунтовщиками покончено, не так ли?

– Однако остатки бунта еще продолжают тлеть. Многие состоятельные люди лишились своего имущества и пополнили партию обиженных. Есть бандитские шайки в Бискит-Барли. Наш старый друг Портеус Глэйвс скитается по Неллинскому лесу. Генерал Неф и его рейдеры бродят по холмам Злодейств. Так что угли все еще тлеют, хотя большинство людей и отвернулись уже от бунтовщиков.

– А что насчет Вексенна?

– Отбывает пожизненное заключение на островах Гуано.

– Ну что ж, по крайней мере, хоть одна приятная весть.

– Да, но обвинение против тебя – это очень серьезная проблема. Мы до сих пор не получили никакого ответа на наш запрос в Мирчаз.

– Но мы получили письмо от короля.

– Да, Хулапут ответил очень любезно. Это письмо оправдывает тебя по большинству пунктов, и это золото можно оставить в покое. А вот золото из Мирчаза – другое дело.

– А таби, которые я нашел в стене в доме Мот Пулка. Знаешь, я думаю, что мы с Базилом в конце концов его заслужили – после того, что мы прошли.

– Возможно, но все равно формально это считается грабежом.

– Тогда были странные дни. Город горел. Рабы убивали эльфийских лордов: просто брали и бросали их в костры. Я думал, что золото надо забрать. В то время я не очень-то задумывался о формальной стороне дела.

Когда она встретила его впервые, Релкин был еще розовощеким мальчиком, слишком мудрым для своих лет и слишком хитрым, чтобы быть благонравным. Осталось ли что-нибудь от этого мальчика, которого она помнила? От молодого сорванца, который чуть было не заработал розги за то, что украл орхидеи в висячем саду?

Она про себя улыбнулась. Уже тогда она старалась быть с ним настороже.

– Я еще раз попросила отсрочку по этому делу, но верховный суд отклонил мою просьбу. Думаю, тут не обошлось без какого-то закулисного давления со стороны Аубинаса, заставляющего нас начать суд до получения ответа из Мирчаза.

– И что нам надо сделать?

– Мы сделаем все, что можем. Судья позволит нам предоставить письмо от короля Хулапута. Ты и дракон под присягой опишете, что произошло в Мирчазе. Мы можем показать, что вы зарегистрировали золото и уплатили необходимую пошлину. Все это может спасти тебя.

– Правильно. Если бы я считал, что таби брать нельзя, зачем бы я их регистрировал. Я бы просто провез их тайком и потом где-нибудь спрятал.

– Они устроят тебе очень серьезный перекрестный допрос. Все детали о событиях в Мирчазе будут тщательно проверены, прокурор будет искать различия в показаниях дракона и твоих. И мы не можем тебя натаскать, потому что это запрещено и суд это наверняка заметит. Они будут внимательно следить за всем, что ты скажешь, – нет ли признаков подготовки.

– Что ж, значит, в суде будет один-два горячих денечка. У драконов хорошая память. В тот день он боролся с Высокими лордами и низверг их город. Он скажет всю правду. Это все, что он знает.

8

ГЛАВА

С юга принесло хорошую погоду, и следующие несколько дней в городе Марнери стояла изнурительная жара. Уличные булыжники мерцали. Белые стены сверкали в солнечных лучах. Народ сбросил теплую одежду. Листва на деревьях Фолуранского холма начала вянуть. На Крепостном холме роскошные магазины растянули на всю длину свои навесы.

На третий день жары, около полудня, заболела маленькая Фанни Нурьят. Она жила в требующей ремонта старой квартирке на Рыбном холме. Как раз в это утро она оплакала свою кошку, которая внезапно умерла от таинственной болезни. Девочке было всего семь лет, и она была очень привязана к своей кошечке. И все же она даже не смогла похоронить свою Дего. Ее отец забрал тело кошки и продал его за фартинг старьевщику. Теперь оно пойдет на корм сторожевым собакам на Пенчемской пристани.

А через несколько часов у Фанни началась лихорадка, и она почувствовала себя совсем больной. Мать уложила девочку в кровать и ужасно удивилась сильному жару. Затем Фанни начало рвать, рвота продолжалась даже тогда, когда рвать уже было нечем. Позже, днем, мать обнаружила под мышками и в паху у ребенка черные бубоны. А еще через час Фанни умерла.

К этому времени мать и сама стала плохо себя чувствовать.

То же относилось и к брату девочки, Вальтеру.

Отец девочки, Эльбен, отправился в аптеку для бедных. К несчастью, работавший там клерк не воспринял его слова серьезно. Эльбен выпил слишком много пива, а эта его привычка была всем хорошо известна Его семья кое-как перебивалась за счет казны, Эльбен никогда не задерживался долго ни на одной работе. Он находил случайные заработки в доках и был известным симулянтом.

На этот раз Эльбен был в отчаянии и так просто не сдался.

Он оставался в аптеке, споря с клерком, около получаса. Но внезапно почувствовал себя плохо, и его начало рвать. Его на руках понесли домой.

Тут-то и обнаружили, что дом Нирьятов превратился в убежище смерти. Тело Фанни лежало в общей комнате. В спальне, явно умирая, лежала мать девочки. В углу на полу, свернувшись клубочком, лежал маленький Вальтер. Клерки из аптеки запаниковали, но было уже поздно. Все трое умерли в течение полутора дней.

Тем временем тетка Фанни, Джикла, выползла из дома Нурьят и заковыляла к «Сломанной шляпе», местному питейному заведению, популярному среди пожилого населения. Чувствовала она себя не очень хорошо и решила, что пинта рисового вина пойдет ей на пользу. Она заказала вино, но выпить его не успела. Пока несли ее заказ, у нее внезапно начались конвульсии и рвота. Спустя час она, в окружении друзей и знакомых, так там и скончалась. Когда на ней расстегнули одежду, то обнаружили по всему телу черные блестящие бубоны.

В этот вечер Релкин и Эйлса, наконец-то встретившись, гостили в Сторожевой башне, в обширных апартаментах Тарчо. У Лагдален и Холлейна был личный небольшой уголок из нескольких комнат во внутренних покоях. Тетушка Кири была на кухне вместе со старой служанкой Хабу.