Имя рек. 40 причин поспорить о главном

Итак, берём пост одного отдельно взятого чудака, съехавшего из России, а также съехавшего по поводу России, и смотрим.

В данном случае это писатель и художник Максим Кантор, не переживший последствий крымской и донбасской истории, в связи с чем обитающий теперь в Германии.

Цитата.

«Важно знать: Байрон, Че Гевара, Хемингуэй – те, на кого мечтают походить сегодняшние российские диверсанты, – сражались ПРОТИВ ИМПЕРИИ. Не за империю, а против. Понимаете? Байрон – сражался против Османской империи, Хемингуэй в Испании – против Франкистской империи. Че Гевара – против империализма за свободу Кубы. Не за империю, понимаете? Против.

Они сражались ПРОТИВ сильного в защиту слабого. Понимаете? А не за сильного против слабого. Большая разница. За ними не было ядерного оружия. Они были действительно одиночки. Без крупнокалиберной артиллерии за спиной, без БУКов, без ракет и регулярной имперской армии. Без программ на тв и без кремлёвских кураторов. Богатыри не вы. Совсем не вы».

В ответ – бурные аплодисменты: Максим, браво! Браво, Максим! Как вы их!..

Да, как он нас. CapsLock нажмёт и строчит, словно пулемёт.

Теперь по существу.

Во-первых.

Поэт Денис Давыдов в Финляндии, в Польше и на Кавказе, поэт Батюшков в Финляндии, поэт Бенедиктов в Польше, Лермонтов и Толстой на Кавказе и прочие бестужевы-марлинские при поддержке державиных, а также все симоновы, долматовские и луговские воевали за империю. Вернее сказать, за Отечество. С крупнокалиберной артиллерией за спиной, с БУКами, с ракетами и с регулярной имперской армией. И с кремлёвскими кураторами ещё.

Богатыри не вы. Богатыри – они.

Во-вторых.

Моторола, Гиви и Захарченко воевали, равно как Байрон, Хэм и Че, – против колониальной зависимости и против империи, в данном случае «украинской», не справившейся со своим имперским наследством. Более того, «украинскую», пошедшую по шву, империю гласно и негласно поддерживали сразу две другие империи – Евросоюз и США: финансово, дипломатически, а также поставляя военспецов и наёмников.

Также на стороне всех названных империй, не покладая рук и щупальцев, трудилась активно поощряемая международная «креативная интеллигенция»: достаточно вспомнить, что Светлана Алексиевич получила за свою бескомпромиссную позицию целую Нобелевскую премию. В то время как одиночки, вроде Эмира Кустурицы или Оливера Стоуна, рисковавшие излагать иную точку зрения, воспринимались в приличном мировом сообществе в качестве маргиналов и задвигались в самый дальний угол.

Четырёхмиллионный Донбасс против 36-миллионной Украины – это именно что борьба слабого против сильного, против целой толпы сильных, с их всемирными санкциями и международным фарисейством.

Хэм и Че были бы, конечно, – на Донбассе.

В-третьих.

За Хэмом (в Испании) и Че (на Кубе) стояла советская империя, – а за Хэмом периодически ещё и американская, – и сражались они, по сути, на стороне одних империй против других империй.

Странно, что столь банальные мысли не приходят на ум людям с такой большой и круглой головой, обладателем которой является Максим Кантор.

Самые разнообразные ракеты в Испанию или на Кубу поставлялись с куда большей щедростью, чем на Донбасс.

Кубинская революция, что естественно, сразу же поставила целью максимально расширять – до имперских величин – своё влияние: как минимум, на всю Латинскую Америку, а желательно ещё и в Африку. Отсюда и смертельный поход Че, и неоднократные высадки кубинского военного десанта где угодно – с целью, повторимся, имперской экспансии, которую Че безусловно поддержал бы, если бы остался жив.

Поддержал и возглавил бы.

Собственно, всё.

Максим Кантор – небесталанный человек, но за пулемёт всё равно обидно.

Чужие бакенбарды

Они всё делают, чтобы стать практически неотличимыми от классиков в бородах и бакенбардах. Они почти убедили целую страну в том, что в их лице мы видим наследников по прямой линии Александра Сергеевича, другого Александра Сергеевича, Льва Николаевича, Фёдора Михайловича, Антона Павловича.

Но тут случились известные события в Крыму и на Донбассе, и наши новоявленные классики вдруг начали обзывать собственный народ «дикарями» и «африканцами»; хотя это странное оскорбление для цивилизованного человека, не правда ли?

Культурные пастыри явились перед нами совсем в ином виде.

Глядя на многих из их числа, вдруг захотелось сказать:

– Послушайте, уважаемый, у вас, это… борода чужая. И бакенбард, знаете, тоже.

Разница между «классиками» и «современниками» заключается, конечно же, не в отношении к «аннексиям» и «войнам». Иной раз классические русские писатели действительно выступали в качестве гуманистов и даже пацифистов – хотя гораздо реже, чем нам рассказывают; а воевали, напротив, куда чаще, чем нам кажется.

Буржуазность – вот основное их отличие.

Русский писатель мог восхищаться воинами и даже, прямо говоря, тиранами, мог заботиться о маленьком человеке, – впрочем, и Пушкин, и Гоголь, и Достоевский вполне умели совмещать первое со вторым, – но русский классик никогда не был буржуазен.

«Буржуа Пушкин» и «буржуа Лермонтов». Чувствуете, как сводит дыханье и подступает какое-то болезненное, тошнотворное ощущение от того, что совмещаются такие несовместимые вещи?

«Буржуа Лесков» и «буржуа Достоевский». Кошмар, зубы ноют.

А «буржуа Чехов»! Боже мой, даже писать это стыдно; проще на заборе какое-нибудь короткое слово намалевать.

«Буржуа Ломоносов», «буржуа Тютчев», «буржуа Блок», «буржуа Гумилёв» – всё это ужасный моветон, это не склеивается, это прожигает бумагу!

Но можно ещё дальше пойти: как вам «буржуа Велимир Хлебников»?

Да, некоторые русские литераторы, особенно, как ни странно, из низших слоёв, умели пользоваться отдельными достижениями и достоинствами буржуазного мира.

Горький был успешным издателем и богатым человеком.

Сергей Есенин, в команде с Шершеневичем и Мариенгофом, открыл несколько кафе, владел книжными лавками и даже кинотеатром.

Но Горький – он всё равно нет, не буржуа; весь его вид, вся его ницшеанская философия, вся его проза, да и поступки его – вопиют против этого.

А Есенин? Эти его цилиндры, лайковые перчатки, лаковые ботинки – ни на минуту не делали его буржуа; он лишь пародировал тех, кому в юности завидовал, и злил тех, кого презирал, – прежних и новых буржуа.

Даже Брюсов – предводитель литературных когорт, высоко нёсший себя, живший в особняке посреди Москвы, – и он никакой не буржуа!

Что уж говорить об Андрее Белом? О Бальмонте? О Марине Цветаевой?

Давайте ещё минутку поразвлекаемся, и попробуем совместить несовместимое.

«Буржуа Грибоедов». «Буржуа Батюшков». «Буржуа Салтыков-Щедрин».

Буржуа, боже мой, Гаршин.

Всё, больше не могу.

Конечно же, отношения с буржуазными ценностями складывались в русской литературе иногда не столь однозначно.

Маяковского будто бы затаскивало туда, в этот изящный и упорядоченный буржуазный мир, – и он застрелился, спасаясь. Михаил Булгаков втайне желал стать нормальным буржуазным писателем, но он был нужен вечности в качестве творца и гения, и ему не дали.

А многим – дали: пожалуйста, сколько хотите.

Перебрасываем мостик к нынешним временам – и что мы видим?

Борис Акунин не оскорбится, если мы назовём его буржуазным писателем? Акунин – кумир буржуазии, кумир мещанства, кумир интеллигенции. Но сам он не мещанин, и едва ли интеллигент, – он именно что буржуа, и весь вид его об этом вопиет.

Татьяна Толстая сама писала восхищённые эссе о буржуазии, панегирики, оды – так Маяковский восславлял «атакующий класс», как она любила в своё время буржуазию и буржуазный уклад; поэтому что тут говорить, нечего тут говорить. Возможно, сегодня буржуазия её подбешивает, но об этом она куда меньше рассказывает. Всё больше о пролетариате и скверных привычках пролетариата.

А Людмила Улицкая? Строгая, умная, совестливая буржуазная писательница.

Самое смешное, что и Владимир Сорокин, при всём своём антураже, – безусловно буржуазный писатель. И весь вид его, и манеры, и все его колонки в буржуазные европейские издания, – подчёркивают это. О, этот буржуазный лоск! О. Взглянешь – и зажмуришься. Нет, мы никогда не сможем так выглядеть.

Виктор Ерофеев – это безусловная буржуазия, патентованная.

Иной раз наши литераторы думают, что, становясь буржуазией, они автоматически становятся аристократами, что каждый из них – «барин», как Василий Розанов о себе писал; но, увы, нет, аристократами они не становятся; сами послушайте: «аристократ Акунин», «аристократ Ерофеев» – так себе звучит, да?

Не стоит думать, что эти вещи зародились после «перестройки». Нет, они вовсе не выражаются исключительно в достатке или, к примеру, приверженности либерально-демократическим ценностям и западничеству.

Если Шолохова и Платонова, Багрицкого и Твардовского невозможно было даже отчасти совместить с представлениями о буржуазности, то позднесоветская элита, в том числе и литературная, вполне себе обуржуазилась.

Замечательный поэт Андрей Вознесенский думал, что он – в западном понимании – artist, со всеми его платочками и костюмами; но он был буржуа. Как и Рождественский Роберт; как многие и многие иные.

Василий Шукшин или Валентин Распутин при всём желании буржуа стать не могли, но вообще, в среде «почвенников», законченных и непримиримых патриотов, даже, как это нынче называется, «хоругвеносцев» – буржуазии было с избытком. С такими почвенными бородами имелись у нас буржуа – туши свет! И сейчас их хватает.

Стоит, наверное, уточнить, что ничего плохого в буржуазности нет. Есть определённые классы, у классов – известные ценности и достижения.

В конечном итоге, мы – во многом – живём в мире, построенном буржуазией. В мире комфорта, уважения к правам человека, лосьона, сорока сортов йогурта, айфона, и чего-то там ещё. Мы всем этим пользуемся, мы это едим, мы на этом ездим.

Разве не имеет право буржуазия на своих писателей? На доброе слово о себе?

Вполне себе имеет.

Но едва только у вас возникнет желание через запятую назвать Веничку Ерофеева и Виктора Ерофеева – вы должны отдавать себе отчёт, в чём главная разница. Вовсе не в объёме таланта (кстати, Виктор Ерофеев – очень одарённый литератор, а в своё время был сверходарённым).

Разница в том, что Александр Сергеевич, другой Александр Сергеевич, Николай Васильевич, Лев Николаевич, Фёдор Михайлович, Антон Павлович, Александр Александрович, Николай Степанович, Осип Эмильевич и Сергей Александрович, даже пользуясь буржуазными достижениями, не думали считать их определяющими и основополагающими в бытие вообще, и тем более – в русском бытие.

А эти – считают.

Поэтому – извините.

«У вас ус отклеился, мсье».

Образ друга и образ врага

Мировые СМИ без сколько-нибудь разумных оснований называют Россию страшным мировым злом. Газеты и журналы на основных мировых языках полны фейковых новостей и зловредных карикатур, изображающих русских. В один день ИГИЛ расстреливает под триста мужчин и мальчиков. Донбасс ежедневно бомбят. В Москве предотвращают теракты.

Одновременно с этим нам неустанно говорят: прекратите ваш патриотический угар, остановите милитаризацию общества, сколько можно.

Горе тому чудаку, что пожелает довериться этим вздорным голосам.

В следующий раз, когда к вам подойдёт маньяк с бритвой наголо, те же голоса вам скажут: успокойтесь, это просто брадобрей, обычный бородатый брадобрей, со свастикой, вытатуированной на лбу.

Всё, что от нас требуется: не расслабляться.

Мы ещё ничего не вернули себе. Я говорю не о географии (хотя и о ней тоже) – я говорю о метафизике.

У нас нет ни одного собственного официально узаконенного героя.

Вот легендарный всеамериканский дедушка Клинт Иствуд снимает кино про снайпера: человека, убившего три сотни людей, – при этом здорового физически и морально парня, защищающего американскую идею, отличного семьянина. Представляете, что было бы, появись такая картина у нас? Как гуманисты всех стран и народов сбежались бы к нам, чтоб нас осудить и призвать к покаянию?

Янки непрестанно поставляют своих героев – непробиваемых, как кастрюля, упрямых, как суховей, рефлексирующих, как Борн, передвигающихся по стенам и стеклу, как Том-миссия-выполнима-Круз.

Они чествуют и помещают на обложках журналов реально действующих офицеров – и тут же отливают их в кинематографическую медь, в олово, в бетон, в мрамор, во что угодно, лишь бы зафиксировать свою победоносность.

Причём речь идёт не только о военных – но и об американских капитанах дальнего плавания, космонавтах, астронавтах, путешественниках по морям, по горам, по небесам, по шахтам.

Мы же своих героев стесняемся, скоро их забываем, мало о них заботимся.

Не сияют золотом имена генералов и уж тем более младших офицеров и солдат «чеченских» войн; и герои чеченского сопротивления ваххабитам тоже полузабыты.

Про «афганскую» мы и вовсе молчим.

Вцепились изо всех сил в Великую Отечественную – но избегаем всех прочих войн; а их было много, и почти каждая из них в той или иной мере – Отечественная, её первые удары или её послесловия.

Гражданской войны и великолепной литературы о той войне – тоже стесняемся: а то, что мы тогда имели дело с экспансией французов, англичан, японцев, поляков, чехов и прочих немцев, – это вроде как не имеет значения.

Из героев у нас, по-совести сказать, остался один Данила Багров. Где-то там, если долго вглядываться, маячит хриплый Высоцкий, он же Жеглов, он же автор военно-милитаристских песен, которого, по недоразумению, иные «люди мира» считают своим собратом по ремеслу.

По какому такому ремеслу?

Гибель Арсена Павлова-Моторолы стала национальной трагедией на Донбассе и личной бедой для огромного количества людей в России.

Но, прости господи, Арсен – это ведь натуральный бренд, человек из народа, Робин Гуд, Чапаев и Че Гевара в одном лице!

При этом ни один российский журнал не вышел с его портретом на обложке. Подойдите к любому ларьку с прессой – и увидите на обложках ли́ца людей, которые, в девяти случаях из десяти, ненавидят Моторолу и все его дела, либо, как минимум, живут в параллельном мире. В крайнем случае, это наши бравые актёры, которые в кино успешно изображают кого-то вроде Моторолы, в жизни не умеющие сказать о нём, даже после его гибели, хоть одно доброе слово.

С этих, чёрт возьми, персонажей наши мальчишки строят себя, своё поведение. С наших, боже мой, суперменов, которые вместе с тем тотальные пацифисты, а весь героизм их зачастую заключается в смутной гендерной принадлежности. Зато как они хмурят брови, как сжимают челюсти, как играют скулами! Стреляют из пистоля, бегают с клюшкой, спасают самолёты. Как настоящие.

Только липовые.

Государство в России пока не умеет толком работать с массовым запросом на героику, на мужество, на честность.

Причина тому проста. Государство у нас, хотя бы в силу самосохранения, несколько поумнело, но управленцы его на местах – сплошь и рядом из тех времён, когда главной максимой внешней политики России была: «Никто не хочет с нами воевать! Прекратите искать врага!»

Мы врага не искали. Враг сам нас находит. Ему без нас скучно.

Если мы собираемся встречать этого врага с липовыми героями, результат тоже будет липовый. Или от крови липкий. От нашей.