Лазарев

В середине марта стали подходить к берегам косяки сельди для икрометания, а следом за ними появились и промышленники. Прежде чем приступить к лову, все они являлись к Баранову, причем приносили подарки, «состоящие из разных дорогих мехов». Сельдь появлялась здесь в таком огромном количестве, что ее можно было черпать ведрами.

Зима прошла хорошо, но без несчастья не обошлось. В апреле сильно занедужил матрос Петро Рыжков. Оказалось, еще в Кронштадте он заболел чахоткой, но на осмотре перед плаванием скрыл болезнь, надеясь, что свежий морской воздух его излечит. Но сырой нездоровый климат Русской Америки сломил его окончательно. Промучившись несколько недель, он умер и был погребен на местном кладбище «с приличной почестью». Восьмимесячное пребывание в дикой, покрытой снегами стране с ее «убиенными гаванями» и «пропащими заливами» порядком наскучило, а потому моряки очень обрадовались, когда Баранов, наконец, решил отправить «Суворова» на Уналашку1 и Прибыловы острова с товарами для обмена их на ценные меха. Лазарев блестяще выполнил этот «коммерческий» рейс. Через месяц он вернулся обратно. Даже Баранов остался доволен этим плаванием и обещал исхлопотать всему экипажу «Суворова» денежную награду. Но обещание его так и осталось обещанием.

Вернувшись в Ново-Архангельск, Лазарев все свободное время отдавал гидрографическим и картографическим работам. Все новые и новые дополнения и уточнения вносил он в несовершенные карты здешнего побережья, изучал его рельеф, определял с удивительной точностью высоты ближайших гор. Вместе с офицерами, матросами и алеутами совершал он длительные походы на шлюпках, разыскивая удобные, хорошо защищенные якорные стоянки и определял местоположение приметных с моря пунктов. А по вечерам Михаил Петрович часто мастерил деревянные модели разных корабликов и лодочек, которые встречал у туземных жителей.

Моряки готовились к походу на родину. Все дела были закончены. Трюмы тщательно загружены шкурами морских котиков, песцов, лисиц, медведей и речных бобров. Погрузили также партию моржовых клыков и китового уса. Груза набралось общей стоимостью на два миллиона рублей. И вдруг Баранов зовет к себе Лазарева и в самой категорической форме приказывает ему на следующее утро отправиться куда-то в поход, на неходовых путях производить промеры. Вся вздорность и Неопределенность этого похода была настолько очевидна, а риск для целости корабля с ценным товаром так велик, что Лазарев наотрез отказался выполнить распоряжение. Никакие угрозы не помогли.

Вернувшись на корабль, Лазарев приказал немедленно готовиться к походу на родину. Баранов же приказал привести в порядок крепостные орудия и установить круглосуточное дежурство бомбардиров.

Наутро 25 июля 1814 года «Суворов» навсегда покидал берега Русской Америки. Настроение на корабле было праздничное, веселое. Всем опостылело «мрачное убожество» здешней природы, как выразился один из моряков.

Но что это? На крепостной стене блеснул огонек. Вслед раз дался выстрел, и снаряд гулко шлепнулся в воду вблизи «Суворова». За первым выстрелом последовал второй, затем третий. Лазарев обомлел. Вся кровь бросилась ему в голову от стыда, гнева и возмущения

- Палить по своим! - вскричал он, задыхаясь. - По священному русскому флагу!… Ох, и ответишь же ты, старая, злая каналья! Самому царю доложу, кто ты таков!

И Лазарев распорядился поставить корабль кормой к крепости, прибавить парусов и удалил лишних людей с палубы А вахтенному приказал записать в журнал все подробности обстрела и указать время. Он тяжело переживал случившееся Всего он мог ожидать от Баранова, но никак не предательства… И, спустившись в каюту, он принялся составлять донесение в Петербург.

Баранов в это время также был занят «литературой». Он строчил на Лазарева пространную кляузу Здесь было и зверское, кровавое истязание во время плавания на «Суворове» компанейского агента Красильникова, и продажа в Австралии «против правил тамошных мест» казенного рома и другого товара, всего на 60 тысяч рублей, и неповиновение распоряжениям самого Баранова и т. д. и т. д. Большая часть этих вздорных обвинений была записана Барановым со слов Молво и Красильникова, ненавидевших Лазарева за его строгость и требовательность, за нежелание потакать их махинациям с товарами, их разнузданности и пьянству на корабле. После многих предупреждений Лазарев сам стал вести многие закупочные и обменные операции с товарами, чем окончательно восстановил агентов против себя.

Когда «Суворов» еще подходил к берегам Америки, сильно напившись, агент Красильников стал возбуждать команду против Лазарева и других офицеров, всячески понося их и ругая. Его крики и ругань услышал Лазарев. Он вышел на палубу и приказал немедленно связать Красильникова и посадить на бак. Но Красильников не переставал кричать и ругаться. Тогда Лазарев распорядился завязать ему полотенцем рот, дабы агент «сквернословием своим не наносил соблазна». Проспавшись, Красильников сильно струхнул. Ведь его будут теперь судить как бунтовщика. А что, если за такое дело Сибирь и Каторга? И Красильников самым жалким образом, чуть не на коленях, при всех молил Лазарева простить его и уничтожить доставленный против него акт Лазарев исполнил его просьбу. Со слезами на глазах благодарил его Красильников, заявив, $то никогда не забудет сделанного ему снисхождения.

Этим инцидент и был исчерпан. Но теперь, когда Баранов стал собирать «улики» против Лазарева, Красильников и Молдо с превеликим удовольствием написали на него целую кучу небылиц.

Оба донесения были подробно изучены в Петербурге, и дело закончилось полной реабилитацией Лазарева и позорным крушением Баранова. Его сняли с поста главного правителя и приказали немедленно вернуться в Петербург. Возвращаясь на родину на компанейском корабле «Кутузов», Баранов в пути заболел и скончался в Индонезии на острове Ява, где и был похоронен.

Но вернемся к путешественникам, спешившим в Россию. Опасности по-прежнему стерегли их на каждом шагу. На пути в Сан-Франциско с «Суворовым» в бурную ночь едва не приключилась тяжелая катастрофа.

Только что Унковский сменил Михаила Петровича, как с бака раздался тревожный крик вахтенного: «Бурун впереди!» Зловещий сигнал! Это значит, что где-то поблизости находится самый опасный враг моряков - гряда подводных камней, о которые разбивается морская волна. Так и оказалось! «Суворов» попал в район косы у мыса Бороди-Арено, не означенной на картах.

Через некоторое время снова тот же крик, и в голосе чувствуется ужас. Что же теперь делать в темноте? Конечно, прежде всего отвести корабль от опасной гряды подальше в море вновь поднявшийся на палубу Лазарев в течение всей ночи с поразительным искусством руководит спасением корабля, убирает некоторые паруса, меняет галсы, непрерывно производит промеры. Шесть часов без перерыва продолжается эта изматывающая нервы работа. Но Лазарев внешне спокоен, и, когда он отдает приказания рулевым и посылаемым на реи матросам, ни одна интонация голоса не выдает его волнения и тревоги. Как будто совершается самое обыкновенное дело!

Наконец к 5 часам утра лот «стало проносить» (то есть он уже не достигал дна), забрезжил рассвет Робкая надежда закрадывается в сердца людей. А когда узнают, что глубины пошли довольно основательные, «ужас наш, - как замечает Унковский, - миновал». Корабль вышел из опасной зоны.

«Суворов» вошел в порт Сан-Франциско.

Лазареву хотелось как можно лучше и полнее использовать время Сан-Франциско - старейший город тихоокеанского побережья, хранящий много воспоминаний давно ушедших лет. Интересовала Лазарева и география края, далеко еще не изученного в то время. Он исправлял и дополнял существующие карты побережий, устанавливал точно приметные пункты, производил промеры

Как-то в погожий день Лазарев организовал экскурсию на живописнейший островок Святого Ангела, расположенный посредине Калифорнийского залива. Его сопровождали неизменный Унковский и группа матросов. Управлял баркасом сам Лазарев - большой любитель и мастер парусного спорта. Воспользовавшись случаем, он носился по заливу и учил матросов управлять парусами Наконец подошли к острову.

- Вот что, ребята, - сказал он матросам, - вы останьтесь на берегу и приготовьте на всех хороший обед и палатку раскиньте, а мы тем временем подымемся на гору. Когда все будет готово, известите выстрелом.

Захватив бумагу, карандаш и зрительную трубу, Лазарев отправился с Унковским в путь.

Поднявшись на вершину, откуда во всю ширь развернулась пленительная картина Калифорнийского залива, Лазарев принялся за работу. Он заснял все примечательное, что оказалось «в видимом горизонте».

Вдруг совсем близко послышался сильный шорох. Все усиливаясь, шорох перешел в треск. Что-то сильное и тяжелое, ломая ветви кустарника, приближалось к путникам.

- Что это такое7 - тревожно спросил Унковский Лазарев сделал несколько шагов вперед и тотчас шарахнулся в сторону. Сквозь ветви кустарника он увидел медведя.

- Медведь! - закричал он Унковскому - Беги что есть духу вниз, зови матросов.

Прямо на Лазарева на задних лапах, переваливаясь, шел огромный медведь - опаснейший хищник здешних лесов, знаменитый гризли.

Вихрем неслись моряки, а на крутых местах ложились на землю и скатывались, как бревна. Но расстояние между ними и зверем катастрофически сокращалось. Медведь энергично наступал, он уже не шел, а бежал… Не секунды, а доли их могли стать решающими теперь. Когда расстояние между преследуемыми и преследующим сократилось до каких-нибудь пяти сажен, Лазарев сорвал с головы фуражку и ловко запустил ее прямо в морду зверя. От неожиданности медведь, остановился на несколько мгновений и стал внимательно рассматривать фуражку. И эти мгновения спасли Лазарева и Унковского от ужасной гибели.

Матросы услышали крики офицеров и увидели медведя. С ружьями наперевес бросились они на выручку. Загремели Выстрелы. По-видимому, зверь был ранен; он стал отступать и вскоре скрылся.

Тяжело дыша, бледные, в испачканной одежде, добрались моряки до лагеря. До конца жизни Михаил Петрович помнил экскурсию на остров Святого Ангела.

На другой день Лазарев рассказал о случае с медведем коменданту города. Тот был поражен.

- Безоружный человек, повстречав в ваших лесах медведя, всегда становится его жертвой, и через несколько дней находят его обглоданные кости, - заметил он Лазареву. - О наших хищных медведях и их проделках существуют легенды. Русские очень храбрый и ловкий народ!

Шестьдесят семь дней добирался «Суворов» из Сан-Франциско до перуанского порта Кальяо. Это был первый случай посещения русским кораблем Перу. Событие привлекло общее внимание горожан. Перуанцы приезжали в Кальяо - посмотреть на русских моряков и на их корабль. Вице-король Перу Яригласил Лазарева с офицерами во дворец на обед. Знатные и зажиточные представители здешнего общества наперерыв. Приглашали к себе моряков.

Суворовцам нравилось здесь. Город был, правда, грязный, запущенный, и природа не отличалась красотой, но здешний народ, живой и гостеприимный, располагал к себе и внушал доверие.

Главное в Перу - это древности. «Сама древность дышит Здесь на каждом шагу», - заметил как-то Лазарев, большой любитель археологии. Он нашел здесь непочатый край неразработанного научного материала, о котором в России в то время и понятия не имели. Как ни старались испанские завоеватели уничтожить всякое воспоминание о культуре инков, здесь много еще осталось от памятников их времен. Сохранились также пережитки верований у местного населения.

Лейтенант Увковский подметил у современных перуанцев пережиток культа солнца. «При закате солнца тут все смолкает и весь католический мир Лимы благоговейно провожает светило с точно таким же приветствием, как и встречает утренний восход его. Европейцы и испанские креолы заимствовали это от прежних обитателей страны - перуанцев, поклонявшихся солнцу».

Русские моряки наблюдали дважды землетрясение. Совершенно неожиданно, проходя по главной улице Лимы, они явственно почувствовали колебания почвы под ногами. Казалось, что за первым колебанием почвы последует другое с амплитудой большего размаха, и все вокруг повалится. Из домов стали выбегать встревоженные люди; они поспешно выносили пожитки и складывали посреди улицы. Женщины, некоторые со свечами в руках, опустившись на колени, что-то причитая, молились. Постоянная угроза гибельной катастрофы приучила их к бивачному образу жизни, и громоздких, тяжелых вещей они не заводили.

От отцов и дедов они наслышались об ужасах великого землетрясения 1747 года, когда город Кальяо в несколько мгновений исчез с лица земли, буквально провалился в ее недра. На месте же города образовался пролив, и поныне отделяющий остров Лоренцо от материка.

Лазарев очень заинтересовался этой катастрофой. Среди местных жителей он разыскал одного старика очевидца, посвятившего его в подробности необычайной трагедии. Он съездил с Лазаревым в окрестности старого Кальяо, где сохранились до сих пор остатки кирпичей от поваленных домов, торчавшие из земли крыши, вершины башен. Словоохотливый старик был человек религиозный, грозные явления природы, обрушивающиеся на человеческие головы, он объяснял гневом и карой божьей. Лазареву любопытно было узнать, как старик объясняет ужасную катастрофу Кальяо, поглотившую столько жизней.

- Жители Кальяо, - отвечал старики - подобно библейским городам Содому и Гоморре, запятнали себя безверием, пьянством, развратом. Город провалился ночью, во время их очередной оргии, в тот самый момент, когда они, «раздевшись донага, предавались неистовым пляскам без всякой меры».

В Перу уже давно шла политическая борьба за национальную независимость страны. Североамериканская, а за ней и Великая французская революция с последовавшими за ней наполеоновскими войнами значительно усилили это брожение, что привело к открытому восстанию против испанских притеснителей. Началась успешная борьба повстанческих отрядов с королевскими войсками

Эта-то борьба и застала «Суворова» в Кальяо. Сюда подошли повстанческие суда и стали обстреливать крепость и стоявшие на рейде королевские корабли. Положение «Суворова», через которого со свистом перелетали ядра, было далеко небезопасно. Его могли принять за вражеский корабль и по-своему разделаться с ним. Особенно тревожно было по ночам - поминутно сверкали огни орудий, с грохотом рвались снаряды, слышны были голоса и крики. Никто не спал в эти часы на корабле, приведенном в боевую готовность 1 [1 В 1821 году была торжественно провозглашена независимость Перу, а генерал Сан Мартин избран первым президентом республики].

Лазарев очень любил животных. Если было бы возможно, он привез бы в Россию представителей фауны всех посещенных им стран. На корабле уже находились две огромные черепахи с Галапагосских островов, множество попугаев и других птиц, оглашавших палубы «Суворова» пением, криком и хохотом. Лазарев обратил внимание на верблюдов Нового Света - лам, которых перуанцы пасли огромными стадами на высоких равнинах. Уже много было попыток доставить этих выносливых, нетребовательных животных в Европу. Но успеха они не имели: животные погибали в дороге.

Лазарев решил во что бы то ни стало доставить лам в Россию, где и акклиматизировать их как полезнейших животных. Он устроил на корабле клетки с парусиновым тентом для защиты животных от зноя. Чтобы во время качки животные не страдали от ушибов, он обложил клетки сеном и для ухода за ними приставил матросов. Они наблюдали за чистотой и часто меняли воду, причем каждому животному полагалась своя посуда. Все эти тщательно продуманные меры и позволили благополучно доставить в Европу девять лам и по экземпляру родственных им альпака и вигонь.

20 января на «Суворове» был печальный день. Скончался от чахотки один из лучших матросов, всеми уважаемый Степан Хромов. Лазарев, очень опечаленный этой смертью, распорядился организовать торжественные похороны на местном кладбище, впервые приютившем останки русского человека. Во время похорон впереди медленно шли семь католических ксендзов, за ними товарищи покойного несли гроб, покрытый русским флагом, следом шли во главе с Лазаревым офицеры в парадной форме и со свечами в руках. Встречные прохожие с недоумением наблюдали эту процессию. Они были и удивлены и вместе восхищены: простому матросу и такие почести. Многие любопытные присоединялись к процессии; толпа все росла и достигла нескольких сот человек. Под звуки ружейного салюта тело Хромова опустили в могилу. На корабле устроили поминки. Пригласили на них и всех семерых падре, получивших за службу 28 талеров. Перебирая в руках четки, один из них заявил, что «такое щедрое вознаграждение за погребение простого человека никогда не изгладится из их памяти».

Ведя торговые переговоры, Лазарев добился важных для компании льгот. Русские могли отныне торговать и вести в Перу обмен товарами повсюду, на тех же правах, что и испанские подданные, то есть без всяких дополнительных обложений. Перуанцы очень хотели торговать с русскими, почему и пошли на все возможные уступки.

Пребывание «Суворова» в Перу подходило к концу. Корабль был приведен в полный порядок. По замечанию Унковского, «Суворов» красовался теперь модным щеголем.

Перед самым уходом Лазареву вручили от вице-короля письмо, адресованное императору Александру I, в котором выражалось пожелание установить политические и торговые отношения между Россией и Перу, а ему самому подарили «разные вещи из истории древних инков, как сокровища дорогие».

Понемногу Лазарев собрал прекрасную этнографическую коллекцию, впоследствии переданную им в различные русские музеи. Здесь были всевозможные предметы культуры, культа и обихода: изделия из раковин; образцы оружия - луки, стрелы и копья, различные украшения и плетения; алеутская байдарка; скальпированные черепа индейцев; высушенная голова инка и многое другое.

Путь «Суворова» на родину лежал вокруг мыса Горн, знаменитого своими бурями. В непогоду моряки были особенно озабочены судьбой четвероногих пассажиров Вот что заносит в свой дневник Унковский- «Наши кордильерские ламы во время шторма хорошо держались, иногда лежали, а иногда стояли, упираясь на бруски своими длинными ногами, а одна из них даже родила маленького…»

В открытом море суворовцы встретили английский корабль «Нептун», шедший в Индию. Это было первое судно, встреченное суворовцами за шестьдесят семь дней пути. Невольно потянуло моряков обоих кораблей обменяться живым словом, узнать новости. Когда на «Нептуне» узнали о ламах на «Суворове», удивлению не было границ. Англичане и англичанки приезжали на корабль любоваться чудными животными, так хорошо выдержавшими продолжительный морской поход из жаркого пояса к холодному и несколько штормов.

Еще большую сенсацию произвели ламы в России, куда после почти трехлетнего отсутствия «Суворов» прибыл 15 июля 1816 года. Ими заинтересовались и члены императорского дома. Во главе с Александром I царская семья приехала в Петергоф смотреть «невиданных зверей». Императрица кормила их белым хлебом. Тут же суетился раздушенный и напомаженный морской министр Жан Франсуа маркиз де Траверсе, или попросту Иван Иванович.

А в стороне смиренно стояли Лазарев с Унковским. Царь отнесся к ним с полным безразличием. Их приняли не как моряков-победителей, выполнивших труднейший, полный опасностей и риска поход через три океана, не как ученых-исследователей, обогативших науку ценными открытиями, а скорее как конюхов, приставленных наблюдать за редкостными животными. Ни одного приветливого слова они не услышали ни от царя, ни от царицы, ни одного вопроса не задали они им.

«Грустно и досадно было нам такое невнимание, - писал Унковский, - но вспомнив, что мы уже исполнили такой славный и еще редко совершаемый русскими мореплавателями подвиг, и, будучи в душе довольны сами собой, мы не нуждались ни в чьей похвале, скромно сознавая свое достоинство и не домогаясь никаких наград. В эту пору нашей молодости все мысли настроены были к одному честному исполнению долга и обязанности, на нас возлагаемой. Любовь товарищей и полное уважение к нам было лучшей нам наградой»

Домой моряки возвращались в сильнейший шторм. Парусный катер под умелой рукой Лазарева вмиг домчал их до Кронштадта. Не без иронии замечает Унковский - «Нам казалось, что лучше быть дома у своего скромного и теплого очага, нежели в гостях у холодных и неприветливых хозяев».

Лазарева с Унковским ожидало и другое разочарование. Директор Российско-Американской компании бессовестно обманул их, не уплатив обещанных наградных в случае успешного завершения плавания. Мотивом отказа выставлялось отсутствие в договоре соответствующего пункта. «Обещать можно все что угодно, - цинично пояснили им в правлении компании, - а доколе нет письменного о сем свидетельства, выполнение обещанного не обязательно».

- Ну их и дьяволу со всеми их наградами! - бросил в сердцах Лазарев, выходя из правления. - Не им, стервецам, служу, а стране, народу.

Глава III

Героический поход в Антарктику

…Не зря им снилась Антарктида,

Еще безвестный материк.

И по незримым зыбким тропам, Тая в себе немой восторг,

Прорвались к ледяным широтам.

Два шлюпа-

«Мирный» и «Восток».

Вячеслав Кузнецов

Еще древнегреческие мыслители более 2000 лет назад полагали, что земля - шар и на юге суша преобладает над водой. Великий географ древности Птолемей не только отстаивал это мнение, но и утверждал, что южный материк заселен живыми существами, которых он называл антиподами. Его влияние как географа было настолько велико, что на картах вплоть до конца XVIII века изображали огромный южный материк, местами достигающий чуть ли не тропиков. Речь шла о той, по выражению Лазарева, «матерой на юге земле, существование коей сидевшие в своих креслах филозофы полагали необходимой для равновесия земного шара».

Доказать существование этой никем не виданной великой страны было мечтой, долгие века владевшей географами и путешественниками.

Разыскивая гипотетический южный материк, голландцы в 1606 году открыли Австралию. Крупнейшее географическое событие не было оценено современниками. После поверхностного обзора побережий Австралия, или, как ее называли тогда, Новая Голландия, долгое время не посещалась мореплавателями. Только спустя 36 лет голландец Ван-Димен отправил к ее берегам предприимчивого моряка Абеля Тасмана, чтобы удостовериться, остров ли Австралия или начало Антарктического материка. Тасман открыл южнее Австралии остров, названный им в честь своего патрона Вандименовой Землей. Плывя далее к югу, он не обнаружил признаков суши, а потому и решил, что в крайних южных широтах материка не существует

Таков был первый этап наступления на неведомый южный материк.

В 1772 году предпринял экспедицию в Антарктику известный английский мореплаватель Джемс Кук. Экспедиция отправилась на двух кораблях - «Резолюшен» и «Адвенчур». На первом корабле командиром был Кук, вторым командовал капитан Фюрно. Во время плавания корабли не раз теряли друг друга, а в середине плавания на обратном пути к Новой Зеландии, разлученные штормом, уже не смогли встретиться, и каждый вернулся обратно в Англию самостоятельно.

Через год английское правительство снова отправило Кука на юг, чтобы окончательно решить вопрос: существует ли Антарктический континент или нет? Впервые в истории мореплавания Кук пересек Южный Полярный круг и поплыл дальше на юг. Преодолевая ледовые препятствия, он достиг в январе 1774 года параллели 71°10' южной широты на меридиане 106°54/ западной долготы. Успех по тем временам огромный! Далее перед глазами Кука развернулась бесконечная картина сплошных ледовых масс, осилить которые его корабль не мог. Что простиралось далее за сплошными льдами, этот вопрос он оставил открытым.

Картина неподвижных льдов произвела на мореплавателя самое тягостное впечатление. Вернувшись в Англию, Кук заявил, что всякие попытки проникнуть в Антарктиду глубже, чем удалось это сделать ему, безнадежны и обречены на полную неудачу.

Кук самоуверенно писал. «Я обошел вокруг южного полушария в большой широте таким образом, что неоспоримо доказал, что нет в оном никакой материковой земли, разве в окрестностях полюса, куда пройти невозможно. Пройдя два раза всю часть океана под южным тропиком, я определил точное положение некоторых, прежде меня известных островов, и учиния многие обретения, так что последующим за мной мореплавателям в сей части земного шара мало останется к открытию… Теперь уже не будут говорить о южной материковой земле, которая в течение двух веков привлекала внимание морских держав и с древних времен служила поводом к умствованию географов».

Авторитет Кука был велик, не удивительно поэтому, что на протяжении почти полувека ни один мореплаватель не рискнул отправиться в Антарктику. Лишь промышленники, наслышавшись откуда-то об огромных здешних промысловых богатствах, порою проникали в эту заповедную часть Мирового океана. Научные вопросы их, конечно, не интересовали.

Шли годы, и об Антарктике стали забывать. Но в России идея о южном материке крепко вошла в сознание мореплавателей и ученых. К числу их принадлежали В. М. Головнин, возглавлявший первую русскую кругосветную экспедицию адмирал И. Ф. Крузенштерн, мореплаватели Г. А. Сарычев, О. Е. Коцебу и другие.

Но поднять раньше времени вопрос о южно-полярной экспедиции было бы рискованно. В высших сферах она не встретила бы сочувствия. Последовали бы вопросы: зачем соваться в неведомую и ненужную нам Антарктику, когда поблизости на родном нам Севере непочатый край работы?

Но вот в первой четверти XIX века международное положение России, победившей общего врага Наполеона, резко изменилось. Крузенштерн и прочие поборники идеи открытия Антарктического материка, очень ловко воспользовались подходящим моментом и стали доказывать, что настало, наконец, время, когда Россия, отличившаяся в военных действиях, должна проявить себя большим подвигом и на научном поприще. Под таким предлогом и была внушена Александру I идея послать экспедицию в неведомую Антарктику. Тем более необходимо совершить такое плавание, настаивал Крузенштерн, что русские моряки в предыдущих кругосветных плаваниях приобрели уже большой опыт. А чтобы не было со стороны иностранцев нареканий, что Россия отправляется в чуждые ее политическим интересам южные полярные страны, было предложено одновременно организовать и другую экспедицию, арктическую, на свой полярный Север и для открытия Северо-Западного морского пути. Через морского министра маркиза Траверсе и была подана Александру I мысль взять экспедицию под свое покровительство.

Так родилась легенда о почине царя в деле сформирования и отправления русских экспедиций в Арктику и Антарктику. Насколько царь Александр покровительствовал экспедициям, интересовался наукой и ценил ее жрецов, можно судить по тому, как он принял Лазарева в Петергофском дворе после окончания плавания на «Суворове», о чем мы говорили выше.

Экспедиция в Антарктиду увенчалась большим успехом, что же касается северной экспедиции на шлюпах «Открытие» и «Благонамеренный», то она до конца не выполнила свою задачу, так как корабли были затерты льдами, но и она принесла немалую пользу науке: открыла ряд островов, изучила состояние льдов, атмосферы и т. д.

Конец 1818 года. В одном из залов Петербургского адмиралтейства большое оживление. Сегодня здесь должно состояться заседание, посвященное экспедиции русских моряков в Антарктиду. Среди собравшихся пожилые штаб-офицеры, румяные мичманы и лейтенанты, судовые врачи, высшие портовые чиновники. Все эти люди сочувствовали антарктической экспедиции, приказ о которой был на днях подписан.

Председатель объявляет заседание открытым. Слово берет капитан-командор Крузенштерн. Он долго и убедительно говорит о превосходных качествах русских моряков, о их бесстрашии, находчивости и выносливости. «Поход в Антарктиду, - говорит докладчик, - должен увенчаться успехом. Я твердо верю в это и прошу собрание поддержать это важное для пользы человечества и доброй славы русского имени дело и верить в его счастливый исход. Ни одна область географии и мореведения, - добавил он, - не.останется не затронутой. В работах наших моряков, все, до мелочей, уже учтено и продумано. В экспедиции согласились принять участие художник Михайлов и профессор астрономии Казанского университета Симонов».

В заключение Крузенштерн сообщил, что руководителем и начальником экспедиции назначен капитан первого ранга М. И. Ратманов, опытный моряк, ученик адмирала Ушакова, участник первого кругосветного плавания русских. К сожалению, он сейчас болен и не сможет выступить Его помощником и заместителем будет лейтенант М. П. Лазарев, проявивший себя в плавании на «Суворове».

На кафедру поднялся Лазарев. Его властное и будто чем-то недовольное полное лицо, решительный тон речи как-то не соответствовали ни его возрасту, ни скромному чину. Его манера говорить походила скорее на обращение начальника к своим подчиненным. Кто с сочувствующим вниманием, кто с полупрезрительной улыбкой, а кто и подобострастно слушал его. Лазарев говорил больше о предстоящих трудностях экспедиции, которые он не скрывал ни от себя, ни от других. Коснулся он и мероприятий по подготовке судов к большому и трудному плаванию.

Итак, задачи русской антарктической экспедиции были в основном установлены.

Вскоре выяснилось, что М. И. Ратманов по болезни участвовать в плавании не может и вместо него начальником экспедиции и командиром шлюпа «Восток» будет капитан второго ранга Ф.Ф. Беллинсгаузен. Назначение нового командира «Востока» состоялось лишь за два месяца до ухода кораблей в плавание, а потому во время его отсутствия вся тяжесть подготовки легла на командира шлюпа «Мирный» - М. П.Лазарева.

Ф.Ф. Беллинсгаузен был опытным моряком. Он участвовал в первом русском кругосветном плавании под руководством И.Ф. Крузенштерна и, по его словам, имел «особенные свойства к начальнику над таковой экспедицией». Превосходный морской офицер, он обладал большими познаниями в астрономии, гидрографии и физике.

Родился Беллинсгаузен на острове Эзель (ныне Саарёма, в Эстонии). Ко времени назначения ему было сорок лет, и он находился в полном расцвете своих сил и способностей. До назначения начальником экспедиции он в течение десяти лет командовал различными фрегатами на Балтийском и Черном морях и показал себя смелым моряком и храбрым командиром во время боевых действий на этих морях. На Черном море, будучи командиром фрегата, он занимался гидрографией и картографией, исправлял и уточнял морские карты. Эта работа была поставлена ему в особую заслугу известным русским морским историком А. Н. Соколовым, весьма скромным на похвалы вообще, а в отношении офицеров с нерусскими фамилиями особенно.

После успешного похода в Антарктиду Ф. Ф. Беллинсгаузен проходил службу на Балтийском и Черном морях, участвовал в качестве начальника отряда кораблей в русско-турецкой войне 1828 - 1829 годов, а в конце своей жизни был главным командиром Кронштадтского военного порта и военным губернатором города Кронштадта. Одновременно он командовал Балтийским флотом и до конца своих дней (1852 г.) ежегодно отправлялся в плавание. Тем самым сбылась его детская мечта-«Я родился среди моря; как рыба не может жить без воды, так и я не могу жить без моря», - говорил Беллинсгаузен.

Беллинсгаузен уделял громадное внимание благоустройству города Кронштадта. По словам современников, он был «душой, участником и двигателем всех проводимых в Кронштадте предначертаний». Особенно он старался улучшить жизнь матросов. Свой опыт проведения крупной научной экспедиции Беллинсгаузен использовал при подготовке всех последующих русских кругосветных экспедиций, которые, все без исключения, готовились им в Кронштадте.

Беллинсгаузен отличался наблюдательностью, остротой ума и склонностью к индуктивным умозаключениям. Не будучи профессиональным ученым-естественником, он высказал много истин, предваривших выводы специалистов. Его теория образования коралловых островов была опубликована за 11 лет до исследования на эту же тему Чарлза Дарвина. Беллинсгаузен первым разъяснил происхождение водорослей Саргассова моря, а равно отметил и другие особенности Антарктики.

Беллинсгаузен оставил после себя сочинение, в котором дал полное описание своего плавания в Антарктику: «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 20 и 21 годов, совершенные на шлюпах «Восток» и «Мирный» под начальством капитана Беллинсгаузена, командира шлюпа «Восток». Шлюпом «Мирный» начальствовал лейтенант Лазарев. Части I и II, Санкт-Петербург, 1831 г.».

Если мы прибавим сочинения участника экспедиции профессора И. М. Симонова: «Шлюпы «Восток» и «Мирный», или Плавание россиян в Южном Ледовитом океане и около света», и его «Слово об успехах плавания шлюпов «Восток» и «Мирный»- около света», мы будем иметь картину всех главных событий, протекавших на флагманском корабле.