Ребята Джо

— Дети похожи на моих цыплят: нельзя угадать, что из них выйдет. Посмотрите: этот хорошенький петушок самый глупый из всех, а тот длинноногий урод ведет себя, как король. Он кричит так громко, что может разбудить и мертвого, а красивый только хрипит и страшный трус.

— Меня вот вечно останавливают, но посмотрите, что будет, когда я вырасту, — при этих словах Тедди так походил на своего длинноногого любимца, что все рассмеялись над его скромным предсказанием.

— Мне бы хотелось, чтобы Дэн основался где-нибудь. В двадцать пять лет он все еще бродит по свету, и нет у него других привязанностей, кроме здешних, — сказала миссис Мегги, глядя на свою сестру.

— Дэн найдет свое место, в конце концов, а опыт — лучший учитель. В нем есть еще некоторая грубость, но каждый раз, когда он приезжает домой, я замечаю в нем перемену к лучшему, и я никогда не перестану верить в него. Он, может быть, никогда не будет знаменитостью и не разбогатеет, но если из сумасбродного мальчика выйдет честный человек, я уже буду довольна, — сказала миссис Джо, которая всегда защищала своих неудачников.

— Правда, мама, не давай Дэна в обиду. Он стоит целой дюжины Джеков и Недов, которые хвастаются своими деньгами и важничают. Вы увидите, что он сделает что-нибудь такое, чем можно будет гордиться, а им собьет спесь, — прибавил Тедди, любовь которого к его Денни усиливалась теперь восхищением перед смелым и отважным человеком.

— Надеюсь, что ты окажешься прав. Он именно такой человек, который прославится, сделав что- нибудь безрассудное: влезет на Маттерхорн[3], перейдет первый через Ниагару или найдет огромный самородок золота.

— Это его манера устраивать свою жизнь, и, может быть, она лучше нашей, — сказал Томми, который приобрел значительный опыт в этих вопросах, с тех пор как стал изучать медицину.

— Конечно, лучше, — сказала миссис Джо убежденно. — Я предпочитаю, чтобы мои мальчики знакомились со светом таким образом, нежели чтобы они оставались среди городских искушений, где они не имеют другого дела, как только тратить время, деньги и здоровье. Дэн должен пробивать себе дорогу, и это приучает его к энергии, терпению и самостоятельности. Он внушает мне гораздо меньше опасений, чем Джордж и Долли, которые поступили в колледж, но столько же могут позаботиться о себе, сколько и два новорожденных младенца.

— А что делает Джон? Он носится по городу, как газетный корреспондент, и пишет обо всем, начиная от проповедей и кончая борьбой, — сказал Томми, которому такая жизнь нравилась несравненно больше медицинских лекций и больничных палат.

— У Деми есть три ангела- хранителя: хорошие принципы, изысканный вкус и умная мать. Ничего дурного с ним не случится, а теперешний опыт будет ему полезен, когда он начнет писать, что он, конечно, когда-нибудь сделает, — сказала миссис Джо пророчески, так как ей хотелось, чтобы в ее выводке оказались не только утята, но и лебеди.

— Вот и он сам, легок на помине, — воскликнул Тедди.

По дороге шел здоровый черноглазый молодой человек, размахивая над головой газетой.

— «Вечерний курьер»! Новейшее издание! Ужасное убийство! Растрата и побег банковского чиновника! Взрыв на пороховом заводе и забастовка школьников! — кричал Тедди, с грацией молодого жирафа направляясь навстречу двоюродному брату.

— Коммодор в гавани и не заставит долго себя ждать, — кричал Деми, улыбаясь своему хорошему известию.

Все заговорили сразу, и газета передавалась из рук в руки, так как всякий хотел сам прочесть радостную весть о том, что «Бренда» из Гамбурга благополучно прибыла в порт.

— Он явится, наверное, завтра со всей своей коллекцией морских чудовищ и бесконечных рассказов.

— Я видел его: он черен как цыган и бесконечно весел, а пахнет от него морем и смолой. Он очень доволен своим путешествием и надеется получить место помощника штурмана, так как их помощник лежит со сломанной ногой, прибавил Деми.

«Как бы мне хотелось вправить ее», — сказала Нэн про себя, мысленно представляя себя за этой операцией.

— Что делает Франц? — спросила миссис Джо.

— Франц женится, если вам угодно знать. Первый из нашей компании; тетечка, придется вам с ним распроститься. — Ее зовут Людмила Хильдегард - Блюменталь; она из хорошей семьи, довольно богата, хорошенькая и, конечно, ангел. Франц хочет заручиться дядиным согласием, тогда он со спокойной совестью будет устраивать счастливую жизнь честного бюргера. Дай ему бог много лет здравствовать.

— Я очень рада. Мне так приятно, когда мои мальчики обзаводятся собственным домом и хорошей женой. Теперь, если все будет благополучно, я буду спокойна за Франца, — сказала миссис Джо, складывая руки с чувством глубокого удовлетворения. Ей нередко бывало трудно справляться со своими разнохарактерными птенцами, среди которых можно было встретить вперемешку и цыплят, и утят.

— Я также, — вздохнул Томми, взглянув исподтишка на Нэн. — Человек нуждается именно в этом, чтобы не сбиться с пути; и все хорошие девушки должны выходить замуж как можно скорее, не правда ли, Деми?

— Если для них найдется достаточное количество достойных избранников. Ведь женское население превышает мужское, в особенности в Америке, чем, может быть, и объясняется та высокая степень культуры, которой мы достигли, — ответил Джон, который, облокотившись на стул своей матери, вполголоса рассказывал ей итоги проведенного дня.

— В этом кроется великая мудрость, так как для жизненной карьеры каждого мужчины, начиная с рожденья и кончая смертью, нужны объединенные усилия трех или четырех женщин. Вы, мальчики, представляете из себя дорогостоящие создания, и счастье еще, что матери, сестры, жены и дочери любят свое дело и добросовестно исполняют его, иначе вы бы давно исчезли с лица земли, — сказала миссис Джо торжественно, принимаясь за корзину с бельем: все оно требовало основательной починки, так как носки почтенного профессора имели всегда плачевный вид, а его сыновья походили в этом отношении на отца.

— В таком случае этот «избыток» женщин найдет себе достаточно дела в заботе о беспомощных мужчинах и их семействах. Я с каждым днем убеждаюсь в правильности своего мнения и очень счастлива, что мое дело даст мне возможность прожить полезной, довольной и независимой старой девой.

Ударение, которое Нэн сделала на последних словах, вызвало тяжелый вздох со стороны Томми и смех всей остальной компании.

— Я очень довольна и горжусь тобой, Нэн, и очень надеюсь на твои блестящие успехи, так как мы именно нуждаемся в таких самостоятельных женщинах. Мне кажется иногда, что я ошиблась в своем призвании и что мне также следовало остаться одинокой; но мой долг указал мне этот путь, и я не раскаиваюсь в нем, сказала миссис Джо, прижимая к груди большой и очень рваный синий носок.

— Я также. Что бы я стал делать без моей бесценной мамочки? — прибавил Тедди, сопровождая это излияние сыновними объятиями, вследствие которых они оба исчезли за газетой, служившей перед тем в течение нескольких минут занятием для непоседливого юноши.

— Мой милый мальчик, если бы ты время от времени мыл руки, твои ласки были бы менее пагубны для моих воротников. Ничего, ничего, моя радость, я не протестую против пачкотни и грязи, если ты любишь меня, — и миссис Джо вынырнула из- под газеты с очень довольным видом, несмотря на то что волосы ее запутались о пуговицу Тедди, а воротник сбился в сторону.

Здесь Джози, которая учила свою роль на другом конце балкона, вдруг с криком выскочила оттуда и так эффектно продекламировала монолог Джульетты в гробнице, что мальчики принялись аплодировать, Дейзи нервно вздрогнула, а Нэн пробормотала: — чрезмерное мозговое напряжение для ее лет.

— Мне кажется, тебе придется примириться с этим, Мегги, девочка — прирожденная актриса. У нас никогда не выходило ничего подобного даже в «Проклятии нельмы», — сказала миссис Джо, бросив в виде подношения несколько разноцветных носков к ногам своей раскрасневшейся и запыхавшейся племянницы, когда та грациозно опустилась на ковер.

— Это мне наказание за мою страсть к сцене в детстве. Теперь я понимаю, что чувствовала бедная мама, когда я умоляла позволить мне быть актрисой. Я не могу разрешить этого, и все-таки мне, может быть, опять придется отказаться от моих желаний и надежд. — В голосе матери слышался упрек, и Деми с легким раздражением поднял сестру с пола, строго приказав ей «прекратить подобные глупости в обществе».

— Оставь меня! — фыркнула на него Джози, как рассерженный котенок.

Встав на ноги, она сделала низкий реверанс и, возвестив торжественно, что карета подана, грациозно спустилась со ступенек и завернула за угол дома, волоча за собой Дейзин красный платок наподобие мантии.

— Разве она не забавна? Я бы не мог оставаться здесь, если бы эта девочка не потешала меня. Если она когда нибудь напустит на себя чопорность, только вы меня и видели; поэтому будьте с ней поосторожнее, — сказал Тедди, хмурясь на Деми, который, сидя на ступеньках, заносил что- то в свою записную книжку.

— С вами обоими трудно справляться, но мне это скорее нравится. Нам следовало бы поменяться с тобой, Мегги: тебе взять Роба, а мне дать Джози. Тогда в твоем доме царил бы ненарушимый покой, а в моем вечное Вавилонское столпотворение. А сейчас я должна пойти рассказать Лори все новости. Пойдем со мной, Мегги, маленькая прогулка освежит нас. — И с соломенной шляпой Тедди на голове миссис Джо в сопровождении своей сестры направилась к Парнасу, оставив булки на попечение Дейзи, умиротворение Джози — на Тедди, а пациентов Томми и Нэн — на милостивое распоряжение этих последних.

ГЛАВА II Парнас

Название подходило месту; и музы, вероятно, были дома в этот день, так как все, что видели и слышали сестры, поднимаясь по отлогому скату, наводило на эту мысль. Проходя мимо открытого окна, они заглянули в библиотеку, царство Клио, Каллиопы и Урании. Мельпомена и Талия развлекались в зале, где несколько молодых людей танцевали и репетировали пьесу. Эрато гуляла в саду со своим возлюбленным, а в комнате, где стоял рояль, сам Феб присутствовал на спевке хорошего xopa.

Наш старый друг Лори был уже пожилым Аполлоном, но таким же красивым и жизнерадостным, как и прежде, ибо время переделало шаловливого мальчика в благородного человека. Заботы и горе, не меньше чем достаток и счастье, много сделали для него; на последнюю же волю деда он смотрел как на свой священный долг, который он выполнял добросовестнейшим образом. Некоторым людям счастье и успех идут впрок, так как солнечный свет необходим для их развития, другим полезнее тень, и легкое прикосновение холода делает их лучше и добрее. Лори принадлежал к первой категории, а Эми — ко второй; и жизнь их, с тех пор как они поженились, представляла собой прекрасную поэму, не только преисполненную счастья и гармонии, но и богатую содержанием и одухотворенную тем участием к окружающим, которое может сделать так много, когда ум и богатство идут рука об руку с сердечной добротой.

Дом их был полон скромного изящества и комфорта, и хозяева, давая полный простор своим художественным вкусам, привлекали сюда всевозможных артистов. Лори мог вдоволь наслаждаться музыкой и являлся щедрым покровителем для того класса людей, оказывать помощь которому было ему всего приятнее. Эми также покровительствовала молодым самолюбивым художникам И скульпторам и еще больше привязалась к своему искусству, с тех пор как ее подрастающая дочь могла разделять С нею ее труды и восторги; ибо Эми принадлежала к числу женщин, могущих быть преданными женами и матерями, не отрекаясь от дарованного им свыше таланта, которым они умеют пользоваться для собственного усовершенствования и на благо других.

Сестры знали ее обычное местопребывание. Джо прямо направилась в мастерскую, где она нашла мать и дочь за работой. Бесс возилась над бюстом ребенка, а ее мать заканчивала портрет своего прекрасного мужа. Время не наложило своего отпечатка на Эми, так как счастье сохранило ее молодость, а довольство придало ей тот лоск, в котором она нуждалась. Эми была высокая, стройная женщина и, несмотря на всю простоту ее наряда, выглядела необыкновенно элегантной благодаря вкусу, с которым она выбирала свои платья, и той грации, с которой она их носила. Кто-то сказал о ней:

— Я никогда не знаю, как одета миссис Лоренц, но па меня она всегда производит впечатление самой нарядной из всех.

Она обожала свою дочь и имела на то полное основание, так как красота, о которой она так мечтала, воплотилась для нее в этом ее более юном двойнике. Бесс унаследовала от матери ее стройную фигуру, голубые глаза, нежную кожу и золотистые волосы, которые она закалывала тем же классическим узлом на затылке. От отца, в более южной и женственной форме, она переняла его красивый нос и рот, что служило источником неиссякаемого восторга для Эми. Простой полотняный фартук, окутывавший ее с головы до ног, очень шел ей и, отдаваясь своей работе с полным самозабвением, она совершенно не сознавала того любовного восторга, с которым мать и тетки следили за каждым ее движением, покуда не раздалось веселое восклицание миссис Джо:

— Друзья мои, оставьте вашу пачкотню и послушайте, что я вам расскажу!

Художницы бросили свои инструменты и радостно приветствовали свою неукротимую родственницу, хотя! своим приходом она помешала их любимой работе. Разговор был в полном разгаре, когда по зову Мегги пришел Лори и, усевшись между сестрами, на этот раз без всяких баррикад между ними, с интересом стал слушать известия о Франце и Эми.

— Эпидемия началась, и теперь ваша паства может сильно пострадать. Приготовьтесь ко всевозможным романическим и сумасбродным похождениям в течение следующих десяти лет, Джо. Ваши мальчики подрастают и, наверное, попадут в целое море всяких жизненный сложностей, о которых вы до сих пор не имели и представления, — сказал Лори, наслаждаясь тем видом отчаяния и радости, которое приняло выражение Джо.

— Я знаю и надеюсь, что мне удастся благополучно вытащить их на берег; но это ужасная ответственность, они во что бы то ни стало обращаются ко мне и думают, что я могу устроить и наладить все их несчастные маленькие романы. Впрочем, мне это нравится, а Мегги при ее избытке чувства просто в восторге от подобной перспективы, — ответила Джо; она была довольно спокойна за своих сыновей, юный возраст которых представлял собой хоть какую-то гарантию в настоящем.

— Я боюсь, что ее восторгу придет конец, когда наш Нат станет слишком усидчив при ее Дейзи. Вы, конечно, понимаете, что это значит? Я являюсь его руководителем не только по музыкальной части, но и пользуюсь его доверием; поэтому мне бы хотелось знать, что ему посоветовать, — сказал Лори серьезно.

— Тише! Вы забыли о Бесс, — начала Джо, указывая по направлению работающей девушки.

— Бог с вами! Она в Афинах, и не слышит ни слова. Ей бы все-таки следовало прекратить это занятие и пойти отдохнуть. Дорогая моя, положи спать своего младенца.

Бесс возилась над бюстом ребенка, а ее мать заканчивала портрет своего прекрасного мужа. И пойди пройдись; тетя Мегги в гостиной; покажи ей новые картины, покуда мы не придем, — обратился Лори к своей дочери, глядя на нее с восхищением.

По его мнению, она представляла собой прекраснейшее изваяние из всех, находившихся у него в доме.

— Да, папа, но, пожалуйста, скажи, хорош ли он? — и Бесс послушно сложила инструменты, окинув свою работу прощальным взглядом.

— Дорогая моя, в интересах истины я принужден сознаться, что одна щека толще другой, а локоны на его юном челе слишком смахивают на рога, что несколько лишает их грации; во всем остальном его можно сравнить с херувимами Рафаэля, и я горжусь им.

Лори говорил шутя: эти первые попытки так напоминали собой однородные попытки Эми, что относиться к ним с восторженным увлечением последней было невозможно.

— Ты видишь красоту исключительно в музыке, — сказала Бесс, встряхивая головкой.

Ее золотые волосы служили единственным ярким пятном, нарушавшим мягкие северные тона обширной мастерской.

— Я вижу твою красоту, моя радость. И где же искать искусство, если его нет в тебе? Мне бы хотелось вдохнуть в тебя побольше жизни, отвлечь тебя от этой мертвой глины и мрамора. Тебе нужно больше света, тепла, нужно принять участие в жизни и развлечениях других. Я хочу видеть живую девочку, а не прекрасную статую в сером фартуке, которая забывает все, кроме своей работы.

Покуда он говорил, две пыльные ручки обвились вокруг его шеи, и Бесс сказала серьезно, отмечая свои слова нежными прикосновениями губ:

— Я никогда не забываю тебя, папа, но мне так хочется сделать что-нибудь хорошее, чтобы ты мог гордиться мною впоследствии. Мама часто советует мне отдохнуть; но когда мы забираемся с ней в мастерскую, мы так заняты и так счастливы, что забываем все на свете. Теперь я пойду петь и играть, чтобы доставить тебе удовольствие. — И, сбросив свой фартук, Бесс исчезла из комнаты, унося за собой весь свет.

— Я рада, что ты поговорил с ней. Милая девочка для своих лет действительно слишком много предается артистическим мечтам. Это моя вина, но я так понимаю ее, что не могу быть благоразумной, — вздохнула Эми, бережно прикрывая бюст мокрым полотенцем.

— Мне представляется, что эта способность переживать самих себя в своих детях есть величайшее счастье на земле, но я стараюсь помнить мамин совет насчет того, что отцы должны иметь свою долю участия в воспитании как девочек, так и мальчиков. Поэтому я, насколько возможно, предоставляю Тедди в распоряжение его отца, а Фриц отдает мне Роба; мне так же полезны и успокоительны его тихие манеры, как ураганы Тедди для отца. Я советую тебе, Эми, повлиять на Бесс, чтобы она на время оставила свою пачкотню и занялась музыкой с Лори; таким образом она избавится от своей односторонности, а Лори перестанет ревновать.

— Слушайте, слушайте ее мудрые изречения! — воскликнул Лори с восторгом. — Я был уверен, что вы поможете мне, Джо, и замолвите за меня словечко. Я действительно немного ревную к Эми и хотел бы больше иметь от своей дочери. Отдайте ее мне на это лето, миледи, а на будущий год, когда мы поедем в Рим, я уступлю ее вам и высшему искусству. Разве это не справедливо?

— Я согласна; но в своем увлечении природой и музыкой не забудь только, что наша Бесс, несмотря на свои пятнадцать лет, гораздо старше, чем многие девушки в ее возрасте. С ней нельзя обращаться, как с ребенком. Она так бесконечно дорога мне, что мне бы хотелось навеки сохранить ее такой же чистой и прекрасной, как и тот мрамор, который она так любит.

Эми говорила грустно, с сожалением оглядывая прекрасную комнату, где они вдвоем проводили столько счастливых часов.

— Соблюдение очереди — первое условие хорошей игры; мы всегда руководствовались этим правилом, когда хотели ездить верхом на старой яблоне или наряжаться в рыжие сапоги, — сказала Джо живо, — и вам тоже нужно поделить свою дочь и посмотреть, который из вас может сделать для нее больше.

— Мы так и сделаем, — ответили оба, смеясь над теми воспоминаниями, которые вызвало в них изречение Джо.

— Как я любила кататься на этой старой яблоне! Ни одна лошадь не доставляла мне потом ни такого удовольствия, ни такого моциона, — сказала Эми, выглядывая в окно, как будто надеясь увидеть там старый фруктовый сад и игравших в нем детей.

— А как мне было весело в моих сапогах, — смеялась Джо. — Я до сих пор сохранила их бренные останки. Мальчики окончательно разорвали их, но я все-таки питаю к ним нежные чувства и с удовольствием прогулялась бы в них по сцене, если бы это было возможно.

— Мои любимые воспоминания относятся к грелке и колбасе. Боже, как бывало весело и как все это далеко от нас теперь! — сказал Лори, поочередно всматриваясь в обеих женщин и как будто с трудом представляя себе, что они действительно были когда-то маленькой Эми и шумливой Джо.

— Не намекайте на то, что мы стареем, милорд. Мы только что расцвели и, право же, представляем собой очень хороший букет со всеми нашими бутонами вокруг нас, — ответила миссис Эми, расправляя складки своего розового кисейного платья с тем же довольным видом, с которым она девочкой рассматривала какой-нибудь свой новый наряд.

— Не говоря уже о наших терниях и щипах, — вздохнула Джо.

Жизнь ее была не из легких, и даже теперь она имела всевозможные причины для беспокойства.

— Пойдемте пить чай, мой друг, и посмотрим, что делает молодежь. Вы устали и нуждаетесь в некотором подкреплении. — И Лори, взяв обеих сестер под руки, повел их пить чай, который на Парнасе имелся в том же изобилии, как нектар в древности.

Они нашли Мегги в гостиной, просторной и красивой комнате, залитой солнечным светом и воздухом, так как все три окна, выходившие в сад, были открыты. В одном конце комнаты стоял рояль, а в другом, задрапированном темно-красными шторами, был устроен альков, представлявший собой домашнее святилище. Три портрета висели там, на стене, по углам стояли два мраморных бюста, а кушетка и овальный стол с вазой цветов составляли единственную мебель в этом уголке. Бюсты Джона Брука и Бетси, оба Эминой работы, были удивительно похожи и носили в себе тот отпечаток спокойной красоты, которая всегда напоминает изречение, гласящее, что «глина передает жизнь, гипс смерть, а мрамор — вечность». С правой стороны, как и подобало для хозяина дома, находился портрет мистера Лоренца. Старик был изображен с присущим ему выражением гордости и благодушия и сохранился здесь в том же свежем и привлекательном виде, как и в то время, когда девочка Джо восхищалась им. Напротив висел портрет тети Марч, завещанный ею Эми, в высоком чепце, с огромными рукавами и длинными митенками1[4], декоративно сложенными на ее лиловом шелковом платье. Время смягчило свойственную ей суровость, а около губ, с которых уже в течение многих лет не срывалось ни одного резкого слова, играла легкая улыбка, которая, быть может, вызывалась упорным взглядом красивого старика, висевшего напротив нее. На самом почетном месте, обвитый зеленой гирляндой и согретый теплыми солнечными лучами, висел портрет их нежно любимой матери. Он был сделан в знак благодарности знаменитым художником, в котором она приняла участие во времена его нужды и бедности, и сходство было настолько велико, что казалось, будто она улыбается своим дочерям, весело говоря им: «Будьте счастливы, я все еще с вами».

Сестры остановились, глядя на дорогое лицо с благоговением и нежной грустью, которая никогда не покидала их при воспоминании о матери: слишком велико было место, занимаемое ею в их жизни, чтобы оно когда-нибудь могло заполниться. Не прошло еще и двух лет, как она покинула их для лучшей жизни, но память о ней утешала и ободряла всех оставшихся здесь. Они ясно почувствовали это, инстинктивно стараясь приблизиться друг к другу, а Лори выразил то же словами, сказав убежденно:

— Я ничего лучшего не желаю для своей дочери, как чтобы она походила на нашу мать. С божьей помощью я достигну этого, так как всем, что есть во мне хорошего, я обязан этой святой женщине.

В эту минуту свежий голос запел «Ave Maria», и Бесс, добросовестно исполняя приказание отца, бессознательно вторила его молитве. Знакомые звуки той песни, которую так часто певала их мать, снова возвратили слушателей на землю из того мира мечты, куда они унеслись на минуту, и они уселись у открытого окна, наслаждаясь музыкой, а Лори принес им чай, и нежная заботливость, с которой он оказывал эту маленькую услугу, делала ее тем более ценной.

Вскоре пришли Нат с Деми, за ними последовали Тедди, Джози и профессор со своим верным Робом. Все горели нетерпением узнать подробности о «мальчиках». Звон посуды и оживленный разговор наполнили собою комнату, и заходящее солнце озаряло своими лучами веселое общество, расположившееся на отдых после многотрудного дня.

Профессор Баэр сильно поседел, но сохранил свой прежний веселый и здоровый вид. Он имел возможность посвятить себя своему любимому делу и занимался им с таким увлечением, что весь колледж чувствовал его благотворное влияние. Роб, насколько позволял его возраст, был вылитой копией отца. Он так любил науку и настолько во всем подражал отцу, что его уже прозвали «молодым профессором».

— Итак, мой друг, мы опять получаем наших двух мальчиков и можем радоваться этому, — сказал мистер Баэр, с сияющим лицом подходя к Джо и пожимая ей руку в знак поздравления.

— О Фриц, я так рада за Эмиля, и за Франца тоже, если только ты не имеешь ничего против. Ты знаешь Людмилу? Хороший это брак? — спрашивала миссис Джо, передавая ему чай и усаживаясь к нему поближе, словно приветствуя в нем свою опору и в радости, и в печали.

— Все идет отлично. Я видел девушку, когда ездил навещать Франца. Она была тогда еще маленьким, но милым и симпатичным ребенком. Блюменталь доволен, кажется, и мальчик будет счастлив. Он слишком немец в душе, чтобы жить вдали от родины, и он будет служить нам связующим звеном, а это мне очень приятно.

— А Эмиль в следующее плавание будет назначен помощником штурмана, разве это не хорошо? Я так счастлива, что повезло именно твоим мальчикам; ты стольким пожертвовал ради них и их матери. Ты не придаешь этому значения, мой друг, но я не могу этого забыть, — сказала Джо, взяв мужа за руку, как будто она снова была девушкой, а ее Фриц только что сделал ей предложение.

Он весело рассмеялся и шепнул ей, загораживаясь ее веером:

— Если бы я не приехал в Америку ради моих бедных малышей, я бы никогда не нашел свою Джо. Воспоминание о прошлых тяжелых временах очень дорого мне теперь, и я благословляю Бога за все то, что я потерял, так как в награду я получил свое счастье.

— Смотрите, смотрите! Здесь втихомолку идет страшный флирт, воскликнул Тедди, поглядывая за веер именно в этот критический момент, к великому смущению своей матери и к удовольствию отца, ибо профессор никогда не стыдился того факта, что считал свою жену лучшей женщиной в мире. Роб быстро выпроводил своего брата в окно, но он также быстро возвратился в другое, а миссис Джо захлопнула свой веер и держала его наготове как средство самозащиты от вторичного нападения своего непокорного сына.

Мистер Баэр поманил Ната чайной ложкой, и последний остановился перед ним с лицом, отражавшим почтительную любовь, которую он испытывал к своему благодетелю.

— Я приготовил тебе письмо, сын мой, к моим старым друзьям в Лейпциге. Они примут в тебе участие в этой новой жизни и могут быть тебе полезны, так как вначале ты страшно стоскуешься, Нат, и будешь нуждаться в утешении, — сказал профессор, передавая ему несколько писем.

— Благодарю вас, сэр. Да, я думаю, что сначала будет очень одиноко, покуда я не привыкну, а потом музыка и надежда на успех ободрят меня, — отвечал Нат, который со страхом и радостью покидал своих старых друзей в поисках новых.

Он был уже взрослым человеком, но голубые глаза смотрели все также открыто и прямо, холеные усы не могли скрыть бесхарактерной чёрточки, сохранившейся в углах рта, а широкий лоб ясно свидетельствовал о музыкальных наклонностях юноши.

Миссис Джо причисляла скромного, любящего и почтительного Ната к удачной, хотя и не блестящей, категории своих питомцев; Она любила его и верила в его добросовестность.

Покуда ее надежды не шли дальше этого, и все прочее предоставлялось заграничному воспитанию и привычке к самостоятельности, которые могли сделать из него лучшего артиста и более сильного человека, чем можно было предполагать.

— Я пометила все твое белье или, вернее, Дейзи сделала это, а как только ты соберешь свои книги, можно будет приступить к укладке, сказала миссис Джо, которая так привыкла снаряжать своих мальчиков во все стороны света, что не удивилась бы даже и экспедиции к Северному полюсу.

Нат покраснел при этом имени, или, может быть, лучи заходящего солнца, упав на его бледные щеки, заставили их вспыхнуть. А сердце его радостно сжалось от сознания, что метки на его скромном белье сделаны руками любимой девушки. Нат обожал Дейзи, и его заветной мечтой было пробить себе дорогу в жизни как музыканту и иметь право назвать ее своей женой. Эта надежда оказывала на него несравненно больше влияния, чем советы профессора, попечение миссис Джо и щедрая помощь мистера Лоренца. Ради нее он работал, ждал и надеялся, черпая свое мужество и терпение в своих мечтах о счастливом будущем, когда Дейзи будет хозяйкой в их собственном маленьком доме, а он обеспечит и озолотит ее своей музыкой.

Все это было известно миссис Джо, и хотя Нат и не представлял собой того человека, которого она выбрала бы для своей племянницы, но она сознавала, что он всегда будет нуждаться в умном и любовном попечении; Дейзи была способна оказывать таковое, а без него он легко мог превратиться в одного из тех приятных, но бесполезных юношей, жизнь которых представляет собой целый ряд неудач благодаря отсутствию в ней опытного рулевого.

Миссис Мегги была положительно недовольна чувством бедного мальчика и твердо решила доверить свою милую девочку только лучшему человеку на свете. Она была очень добра к нему, но в этом вопросе проявляла всю твердость, на которую только была способна; и Нат прибегал за утешением к миссис Джо, которая всегда принимала сердечное участие в интересах своих мальчиков. По мере того как они вырастали, начинались новые заботы, и она предвидела столько же беспокойства, сколько и радости от всех тех любовных увлечений, которые уже начинались среди ее воспитанников. Миссис Мегги обыкновенно в этих делах была ее правой рукой, так как она с юных лет сохранила свою любовь к романам. Но в данном случае она была неумолима и ничего не хотела слушать: «Нат не был настоящим мужчиной и никогда не будет, никто не знал его семью, жизнь музыканта представляет много трудностей; Дейзи была слишком молода, говорить об этом можно будет через пять — шесть лет, надо посмотреть, как отразится на нем его пребывание за границей». Ничего другого добиться было нельзя, ибо Мегги могла быть очень стойкой, когда затрагивались ее материнские инстинкты, хотя ради своих детей она каждую минуту была готова пожертвовать жизнью.

Эти мысли занимали миссис Джо, покуда Нат беседовал с ее мужем о Лейпциге, и она решила откровенно поговорить с ним перед его отъездом.