Год 2077-й

— Мне вот вспомнилось, — начал, обычно неразговорчивый Стрелок, — Сергеич, который Джон Сильвер, как-то рассказывал, раньше, ну еще до войны, были такие придурки, «долбославами» их называли. Или «долбоверами»?.. Так они наряжались во всякие тряпки, как в сказках про Иванушку-Дурачка, и по лесам вокруг костров хороводы водили…

— Да, Вась, точно! — заржал Серёга Хмурый. — Они еще хуи́ из бревен ставили на полянах и плясали потом вокруг них! Да, да! И имена у них такие… псевдославянские в ходу были. То есть, они от нормальных имен отказывались и назывались кем-то вроде Дурбослава или Херомира…

— Ну, хорош ржать, мужики! А то вас эти лысые скоро услышат! — урезонил товарищей Кувалда. — Смотрите вон, лучше… — Он кивнул в сторону «корабля», который стал тормозить.

«Корабль» остановился в сотне метров от начала подъема на уцелевший путепрово́д развязки. Тут же из двери сбоку на землю посыпались люди в одинаковой одежде и одинаково вооруженные. Уже можно было без всякого бинокля определить, что у каждого бойца был автомат Калашникова. Всего семь человек. По очереди прикрывая друг друга, лысые двинулись по правому кольцу похожей на цветок ромашки дорожной развязки, укрываясь за редкими остовами легковушек.

— На мост что ли заехать хотят? — Серёга Хмурый посмотрел на товарищей.

— Они осмотреться хотят. Мост — верхняя точка… — сказал Стрелок.

— Бля! Как бы они сюда не намылились! — Хмурый обеспокоенно взглянул на командира. — Если сюда начнут ломиться, а дверь закрыта, могут задаться целью открыть…

— Надо уходить, — сказал Кувалда. — Вася, готовь подарок гостям…

Поднявшись на мост, заместитель командира корабля по боевой части лейтенант Первослав стоял и смотрел на открывшийся сверху пейзаж. Граница затопления просматривалась даже спустя полвека. Кубань уже давно вернулась в свое прежнее русло. На месте «Краснодарского моря» теперь были сплошные болота, среди которых река выбрала себе удобный путь. Прорыв дамбы был в стороне от развязки, и потому здесь действия волны не были такими разрушительными как, скажем, уже в километре-двух к юго-западу от этого места. Было видно, что поток воды пёр расширяющимся клином, и чем дальше от места прорыва дамбы, тем бóльшую площадь накрывал. Теперь на месте смытой части города уже вовсю росли, как совсем молодые, так и полувековые деревья. Да и несколько зданий, переживших полвека назад удар стихии, до сих пор одиноко возвышались среди расширявшегося вдаль холмистого пустыря. Дальше же, за границей полосы сплошных разрушений, виднелся сам город. То, что город сильно пострадал от ударов, Первославу было видно уже отсюда. В двух местах просматривались последствия действия взрывной волны: словно могучий зверь-великан выгрыз зубами часть сплошного леса из зданий на горизонте. И чем ближе к эпицентрам взрывов, тем ниже к земле опускались каменные джунгли.

Возвышавшаяся рядом с дорожной развязкой круглая башня, с похожей на гнилой зуб верхушкой привлекла внимание лейтенанта еще когда они подъезжали к развязке. Капитан на нее также обратил внимание.

— Лютобор, Буеслав, Славомир! Осмотреть башню! — Лейтенант указал бойцам на опору. — Сержант Лютобор — старший.

Трое бойцов поспешно затруси́ли под склон в указанном направлении. Спустя пару минут, когда те добрались до башни, стоявшие на мосту услышали грохот, после чего внизу у опоры заклубилось облако пыли, а из облака выскочил очумевший сержант.

Идя к башне, Первослав догадывался, чтó увидит…

Проржавевшая стальная дверь была открыта настежь. На полу в трубе башни лежал Буеслав. Верхняя часть туловища бойца была частично завалена камнями, кусками бетона и расколотыми шлакоблоками, рядом валялась длинная спутанная синтетическая веревка и куски трухлявой фанеры. Буеслав был мертв, без сомнений.

Первослав покачал дверь, — петли не скрипели, были смазаны, — вошел внутрь. Осмотрелся. Вверх уходила защищенная страховочными кольцами металлическая лестница, ведущая к открытому люку в горизонтальном перекрытии на высоте примерно пятнадцати метров. По центру из перекрытия торчала скоба, с которой свисали куски проволоки и обрывок такой же веревки, что валялась внизу.

— Почему не подождали, когда дверь открыли? — сурово спросил Первослав стоявшего рядом сержанта. — А если растяжка?

— Так ведь подождали, лейтенант… Не сразу ведь…

— Сержант, что ты мне по ушам тут чешешь?!

Лютобор смотрел виновато.

— Вы двое, разбирайте завал и можете начинать копать могилу. Приступайте!

Первослав быстро взобрался по лестнице наверх, оказавшись на окруженной невысоким — в полметра — бетонным бортиком площадке, удобной для наблюдения и размещения снайпера.

«А дикари то здесь непростые…» — отметил про себя Первослав.

— Лютобор! — позвал он сержанта сверху, наклонившись через бортик.

— Лейтенант! — отозвался сержант.

— Отставить копать! Бегом на корабль! Чура с отделением сюда! Пусть прочешет окрестности. И снайперов сюда и на мост! Выполнять!

Витёк с Колей уже полчаса сидели в старом колодце, едва торчавшем на обочине в стороне от развязки в двухстах метрах от остановившегося «корабля». От глаз чужаков наблюдателей скрывал колючий кустарник, разросшийся по обеим сторонам дороги и на насыпи путепрово́да, со спины прикрывала гора ржавого металла и костей, бывшая когда-то рейсовым автобусом с пассажирами. Они по очереди рассматривали неприятеля в имевшуюся у Николая миниатюрную подзорную трубу, при этом Витёк делал записи наблюдения в своем блокноте. Всего отряд чужаков, по его подсчетам, был чуть более двадцати человек, что уже радовало, — двадцать — не тридцать! Но сразу видно: мужики серьезные, дальше некуда. Он особо отметил главаря, который был заметно моложе некоторых своих подчиненных, но те беспрекословно выполняли все его указания, и часто бегом.

Как того и следовало ожидать, высланная на разведку группа лысых направилась в сторону башни, где еще недавно сидели товарищи, и вскоре оттуда послышался характерный звук, сообщивший искателям о том, что кому-то из «гостей» сверху прилетело. Если «гость», конечно, был достаточно невнимателен.

«Значит, наши оттуда ушли, и сейчас с остальными…» — решил Витёк.

По начавшейся вскоре беготне они определили, что все-таки досталось кому-то по черепу.

Что там происходило у самой башни, сидевшим в люке видно не было (мешала дорожная насыпь), зато появление на ее верхушке человека с винтовкой с оптикой говорило о том, что дело могло принять нежелательный оборот, — место, где сидели Витёк с Николаем, отлично просматривалось и простреливалось с той точки.

Когда раздался хлопок, Витёк обернулся к Коле, собираясь сказать, чтобы тот спустился вниз и не отсвечивал своей трубой, но в этот момент тело товарища рвануло назад, и Витёк увидел застывший взгляд Николая. Не теряя ни секунды, он рывком втянул тело друга в колодец, как раз когда о крышку лежавшего рядом люка чиркнула пуля.

Он аккуратно усадил уже мертвого Колю на дно колодца, — ранение было несовместимо с жизнью: пуля вошла в левую щеку, оставив маленькое входное отверстие, но на выходе снесла парню половину черепа.

Нужно было уходить. В том, что с минуты на минуту здесь будут лысые, Витёк не сомневался. Но как? Из колодца только один выход!

Он взял автомат товарища, нацепил на ствол его походный рюкзак и выставил вверх из люка. Сверху раздался хлопок, и рюкзак прошила пуля, но тут же раздался еще один хлопок, с другой стороны, — Витёк даже не сомневался в том, чей это был выстрел!

Витёк на всякий случай выставил рюкзак из люка еще раз, но больше в него никто не стрелял. Тогда, закинув второй автомат за спину и взяв у мертвого товарища два полных магазина, он выскочил из люка и отпрыгнул в сторону искореженного автобуса. Кювет впереди весь зарос камышом и молодыми деревцами.

Пригнувшись, Витёк побежал по кювету вдоль трассы. Проклятые камыши выдавали его, расступаясь в разные стороны с шорохом. Глядя со стороны можно было подумать, что по камышам несется дикий кабан, вот только трое уже бежавших следом лысых, которых Витёк заметил, обернувшись, вряд ли приняли его за кабана.

Лысые не отставали. Добежав до лежавшего на боку контейнеровоза, парень решил, что пора принимать бой.

Укрывшись за углом ржавого контейнера, он собрался было открыть огонь, но раздался уже знакомый хлопок, и один из преследователей упал как подкошенный.

«Вася, дружище! Что бы я без тебя делал!» — мысленно поблагодарил Витёк снова прикрывшего его Стрелкá.

Тут же справа, со стороны развалин торгового центра раздалась пулеметная очередь, срезав еще одного из преследователей. Третьего лысого, по-видимому растерявшегося под перекрестный огнем искателей, Витёк снял сам, одним точным выстрелом в голову.

Нужно было срочно уходить. Бежать через дорогу к засевшим в частном секторе товарищам было нельзя. Так он не только рисковал попасть снова под обстрел, но и раскрывал противнику местонахождение пятерых искателей. Оставалось два варианта: уходить совсем или присоединиться к Молотову. Витёк выбрал второй вариант и рванул через камыши в сторону торгового центра.

Метров через двадцать камыши кончились, и начался молодой лесок из колючих акаций. У развязки уже вовсю стреляли. Со стороны торгового центра стучал ПКМ Молотова и не менее десятка «Калашей». Что происходило по другую сторону дороги, в районе башни, Витёк видеть не мог, но пальба не прекращалась, работала Васина СВУ. Было слышно по меньшей мере еще одну винтовку со стороны парусника. Но там скорее СВД стреляла. СВУ Стрелкá она потише.

Когда заговорил «Утёс», парня прошибло холодным пóтом, — Витёк впервые услышал этот пулемет и ему сразу стало ясно: от такой пушки за кучкой металлолома прятаться бесполезно.

Когда в дело вступил АГС-17, Витёк уже добежал до стоянки перед торговым центром. Цепочка взрывов накрыла уставленную ржавыми автомобилями стоянку. Витёк залег за небольшим холмиком. Следующая цепочка прошлась уже по развалинам центра, из-за стен которого повалил черный дым. Витькý приходилось кидать гранаты самому, но он впервые видел как кидает гранаты АГС. Про такое он только читал в старых журналах. Да и взрывались эти гранаты посильнее.

В это время за путепрово́дом уже стихла стрельба, и Витёк услышал приглушенный выстрел знакомой винтовки, после которого АГС замолк. Еще один хлопок, и замолчал «Утёс», после чего со стороны дороги вновь началась непрерывная стрельба.

Парень привстал, прикрываясь корпусом ржавой «Газели», и стал рассматривать парусник в трубу, которую взял у убитого товарища. На крыше трамвая никого не было. Огонь вели из трех закрытых стальными листами с бойницами окон. Стрелков было минимум по трое на каждую сторону, — точнее Витёк определить не мог, но долбили хорошо: грохот стоял такой, аж в ушах звенело. На станковом пулемете, на носу парусника, повис один из лысых, рядом валялись еще двое. — «Васина работа!» — решил он. Лысые вели огонь на две стороны: по торговому центру и по занявшим высоту дорожной развязки искателям, среди которых он насчитал троих, и с СВУ был не Вася Стрелок, которого Витёк перед тем мысленно благодарил, а его отчим — Кувалда.

«Корабль» лысых смотрел кабиной в сторону, где сидел Витёк, и для стрелявших из окон «корабля» он, Витёк, был в мертвой зоне. Решение пришло автоматически. Парень достал из рюкзака две гранаты и спрятал рюкзак вместе с автоматом Николая внутри ржавой «Газели», сменил магазин и короткими перебежками от одной машины к другой и от куста к кусту направился к «кораблю», надеясь, что товарищи из торгового центра его заметят и не примут за врага.

Из ТЦ (как и с развязки) Витькá заметили и стали активнее давить огнем лысых трамвайщиков. Не заметили его только лысые, и Витёк был этому обстоятельству рад.

Расстояние в сотню метров он преодолел за две минуты и, оказавшись рядом с «кораблем», столкнулся взглядом с сидевшим в траве за похожим на здоровенный бублик колесом лысым мужиком лет пятидесяти с аккуратной бородкой. Правую сторону гладко выбритой головы мужика украшала витиеватая татуировка в виде трех молний на фоне переплетающихся свастик. В руках мужик держал СВД. Ствол винтовки был направлен в сторону развязки и Витёк подумал тогда, что по вине именно этого лысого винтовка Стрелкá перешла к отчиму.

Мужик внимательно смотрел в глаза Витькý и медленно, как-бы нехотя, поворачивал ствол в его сторону. Витёк тоже как-то слишком медленно поднимал автомат. Их глаза встретились, и они молча смотрели друг на друга, продолжая наводить стволы. Парню показалось, что стрельба стихла, и вокруг стояла тишина, от которой слегка пищало в ушах. Лысый уже почти развернул ствол, когда Витёк как-бы очнулся: всё происходящее резко ускорилось, вернулись звуки стрельбы и запах сгоревшего пороха. Он резко довел ствол автомата на мужика и нажал на спуск, отсекая два патрона. Обе пули легли почти рядом, в область сердца противника, тот слегка дернулся, опустил взгляд вниз и с выражением недоумения на лице упал навзничь.

Витёк осмотрелся. Из четырех колес по правому борту два средних были спущены, слева пробито было только одно, заднее. Вагон возвышался над землей на высоте его груди. Парень присел и заглянул под кабину: в полу кабины имелся люк. Недолго думая, искатель забрался в этот люк. И вовремя! — в двух метрах от места, где перед тем стоял Витёк, из ближнего окна упала граната и через две секунды взорвалась, не причинив ему вреда. Чего нельзя сказать о транспорте, — пробитое в нескольких местах осколками левое переднее колесо жалобно шипело, испуская остатки воздуха.

В кабине было тесно. Сбоку слева имелось кресло, перед ним руль и какие-то рычаги. Вверху справа был люк на крышу трамвая, закрытый крышкой, за спиной Витька — железная дверь в салон вагона, за которой слышались выстрелы и крики. С момента взрыва гранаты прошло не более пяти секунд, когда дверь резко распахнулась и в проеме появилась рожа еще одного лысого. На этот раз Витёк среагировал моментально, выпустив в рожу короткую очередь, затем выхватил из кармана гранату, сорвал чеку и запустил ее в дверной проем… Внутри ухнуло, и через мгновение грохот выстрелов и крики командиров сменились истошными воплями раненых. Витёк достал вторую гранату и, выдернув кольцо, отправил вслед первой…

…Долбануло так, что у Витька загудело в ушах. Если бы на тот момент в кабине трамвая были целые стекла, он получил бы контузию. Как потом выяснилось, вторая граната угодила в открытый ящик с такими же «эфками», но, к счастью, рванули только четыре, а не весь ящик.

Действуя автоматически, Витёк сменил магазин и уселся на пол сбоку от двери, из которой торчали ноги убитого им лысого, направил ствол на дымящийся и стонущий проем и впал в оцепенение. В это время к вагону со всех сторон бежали его товарищи. Дело было сделано.

Когда со стороны развязки послышались выстрелы, Дед Кондрат сотоварищи отреагировали незамедлительно. Оседлав «коней педальных», отряд выдвинулся в направлении боя. Миновав аэропорт, отряд разделился. Длинный и еще шестеро махновцев двинулись в обход торгового центра, при этом велосипеды пришлось катить рядом, так как все пространство от аэропорта до торгового центра занимал молодой лесок. Со стороны аэропорта деревья были по большей части корявыми карликами, дальше в сторону ТЦ по леску тут и там были разбросаны заросшие камышом болотца, существенно замедлявшие продвижение искателей. Когда в бою лысыми был задействован гранатомет, Длинный приказал оставить велосипеды в зарослях какого-то колючего кустарника. Искатели перешли на бег.

Заходя безопасно с тыла в развалины торгового центра, махновцы вышли на прятавшегося там человека, одетого в куртку из волчьей шкуры. Штаны и обувь у него были как у лысых. Волк, а это был именно он, поздно заметил подошедших сзади и окруживших его искателей и не стал сопротивляться, правильно оценив свое положение, — семь смотревших в его сторону автоматных стволов были серьезным аргументом не в его пользу.

— Не рыпайся, — приказал Длинный. — И лук свой вот ему передай… — Длинный кивнул одному из искателей, тот подошел к Волку и забрал у него лук. — Ты еще кто такой? — задал резонный вопрос командир искателей.

Судя по одежде и оружию, человек был явно не из упырей, но и на одного из команды «корабля» похож не был, несмотря на штаны.

— Меня зовут Волк. Там, в трамвае этом, мои враги… Как, полагаю, и ваши…

Придя в себя, Витёк обнаружил, что по-прежнему находится в кабине трамвая-парусника. Рядом, в кресле вожатого, сидел Кувалда с перевязанной головой. В проходе справа стоял Серёга Хмурый и с интересом рассматривал устройство кабины.

— Ну что, Витя, очухался? — произнес отчим. — Ты сегодня у нас — герой. Раньше тебе бы за такое медаль дали, ну а сейчас считай, что тебе объявлена благодарность сразу от всех участников операции.

Кувалда протянул руку.

Витёк ухватился за руку Кувалды, с малых лет бывшего для него старшим товарищем и наставником, а в настоящий момент — еще и командиром, попытался встать, но, почувствовав головокружение, лишь уселся поудобнее.

— Похоже, твоего парня слегка контузило, Ваня, — произнес Хмурый. — На вот, Витя, хлебни, — он протянул фляжку.

Витёк приложился к фляге, сделав большой глоток в надежде смягчить пересохшее горло, и чуть не задохнулся от спиртовых испарений. Оторвавшись от горлышка, он стал жадно хватать воздух. Внутри все горело и огонь стал расползаться по уставшему телу.

Кувалда посмотрел на парня с одобрением и молча протянул свою флягу, предупредительно отвинтив крышку. Витёк сначала понюхал содержимое, и уже после, убедившись, что это была вода, влил в себя едва не половину литровой фляги.

— Вот! Так-то лучше будет! — сказал Кувалда.

— Долго я так…?

— Не, не долго, — ответил Кувалда. — Минут пятнадцать прошло после того, как рвануло тут все. Там, — Кувалда кивнул на проход внутрь вагона, — мясорубка. Шестерых наглухо… Трое живых остались, и те раненые. С ними сейчас снаружи Молотов беседует…

— Пиздец… — Витёк протянул руку к Хмурому, и, получив флягу с самогоном, сделал пару маленьких глотков.

— Эти лысые пидоры семерых у Молотова положили, и еще пятеро раненых… — сказал Хмурый. — Стрелкá нашего тоже, и Олега…

— Кольку тоже, — дополнил список Витёк, возвращая флягу.

Хмурый взял флягу, отхлебнул и протянул Кувалде.

— Нет, спасибо, Серёж, — отказался Кувалда.

— А с тобой то что, дядь Вань?

— Это? — Кувалда потрогал повязку. — Так… камнем задело.

Витёк предпринял еще одну попытку подняться на ноги, и на этот раз у него получилось. Он заглянул за плечо Хмурого, и выпитый самогон «попросился обратно»… Парень сдержал рвотный позыв, развернулся и стал спускаться в люк, через который и попал в кабину.

Слегка пошатываясь, Витёк побрел в сторону от пропахшего порохом, гарью, человеческой кровью и дерьмом трамвая. Вокруг суетились искатели. Вытаскивали тела убитых, оружие и ящики с боеприпасами из вагона и складывали рядом. Отойдя от парусника на достаточное расстояние, чтобы не чувствовать запаха разодранных кишок, Витёк уселся на небольшой бугорок, в котором едва угадывалась скатившаяся сюда бочка из кузова одного из грузовиков, что догнивали теперь на дороге. Следом подошел Кувалда, сел рядом.

— А главного лысого как, тоже того…? — спросил Витёк.

— Да хрен его теперь разберешь, Витя…

В этот момент со стороны торгового центра появились махновцы с Длинным. Они шли напрямик через парковку, обходя ржавые скелеты машин. Среди них бросался в глаза необычно одетый человек без оружия, с несвязанными руками, которого конвоировали двое. Кувалда встал и пошел им навстречу.

— Это еще кто такой? — спросил Кувалда у Длинного.

— Тут неподалеку прятался, — ответил группник махновцев. — Следил за боем. Говорит, что давно идет за нашими «гостями».

— Да? И откуда ты идешь? — вопрос был задан уже самому пленнику.

— Из-под Ростова. И не иду, а еду. За этим чудом техники на своих двоих не особо побегаешь… Велосипед у меня, там дальше спрятан. Ваши не нашли.

— Так у тебя к этим лысым дело какое-то?

— Ага. Было дело, да вот вы за меня сработали.

— Должно быть, сильно они тебе насолили…

— Волком зови. Всю деревню мою положили… с-суки.

— Так ты что, один им мстить собирался? — спросил его подошедший Серёга Хмурый. Спросил без издевки, — было видно, что тот мужик — серьезный. Особый колорит пленнику придавали его заточенные как у крокодила зубы.

— Один.

— Ну, ты, как я смотрю, и вправду зуб на них наточил, — пошутил Кувалда, чем вызвал смех собравшихся вокруг искателей.

Волк воспринял шутку как добрый знак и оскалился в улыбке, вызвав у тех еще больший смех. Один из бойцов даже похлопал Волка по плечу, и Волк понял, что самое худшее миновало, а заодно мысленно похвалил себя за то, что этим утром съел последний кусок солонины, остававшийся от пидораса Белки. Теперь в его рюкзаке не было ничего компрометирующего.

Там же, немного ранее