Гнездо аиста

Гнездо аиста

ЯН КОЗАК

Ян Козак, народный художник ЧССР, принадлежит к числу наиболее выдающихся чешских прозаиков шестидесятых — семидесятых годов нашего века. Он мастерски воссоздает человеческие характеры и человеческие судьбы, чья драматичность и творчески активная жизненная позиция отражают сложность и грандиозность коренных социальных перемен, произошедших в жизни чехословацкого народа, высокие нравственные критерии, стимулирующие формирование новой социалистической личности.

Чешские читатели хорошо знают и любят героев романов и повестей Козака, идет ли речь о произведениях, посвященных событиям коллективизации в восточной Словакии, или о рассказах, написанных в результате знакомства с советской Сибирью и с советскими людьми. В его произведениях читатели встречаются со своими современниками и с реальными картинами жизни своей страны. Показывая моральный, духовный и социальный мир своих соотечественников, и прежде всего сельских жителей, Козак раскрывает этическое и психологическое значение социалистической перестройки чешской и словацкой деревни в жизни народа.

Ян Козак родился 25 марта 1921 года в селе Роуднице над Лабой. Его первая книга — сборник стихов «Глядя в окна» — написана и издана во время войны, в 1941 году. Это единственный поэтический сборник Яна Козака — к поэзии он больше не возвращался и все свое дальнейшее творчество посвятил исключительно прозе. Впрочем, между этим сборником и его первой прозаической книгой — сборником рассказов «Горячее дыхание» — прошло два десятилетия, заполненных интенсивной политической и педагогической деятельностью. После освобождения страны от фашистских захватчиков Ян Козак вступил в Коммунистическую партию Чехословакии, сначала он участвовал в молодежном движении, позже стал партийным работником. Закончив Высшую партийную школу, он преподавал здесь же историю компартии Чехословакии и получил звание доцента. В эти годы Козак изучает историю партии, выполняет различные задания, поручаемые партией. Но его не оставляет мысль о литературном творчестве.

Козак наблюдал и, лично участвуя, пережил процесс коллективизации в чешской и словацкой деревне не только как политработник и историк, но и как художник-беллетрист. Ему хорошо знакомы жизнь и мироощущение крестьянина, его борьба за хлеб, за то, чтобы обеспечить себе хоть сколько-нибудь сносную жизнь. Ведь сам Козак был родом из среднечешской деревни, где жили и работали его родители. На собственном опыте познал он отношения между сельскохозяйственными рабочими — батраками и богатыми крестьянами, классовую борьбу в деревне, которая особенно обострилась в конце сороковых годов. Он хорошо понимал и любовь сельского труженика к земле, к природе, его увлеченность своим трудом, пусть порой и изнуряющим, плоды которого присваивали помещики или высшие чиновники, управлявшие государственными поместьями. В пятидесятые годы Ян Козак едет в восточную Словакию, получив задание партии изучить опыт коллективизации восточнословацкой деревни.

Это были волнующие, напряженные недели и месяцы. Козак участвовал в сотнях собраний, порой весьма бурных. Он ежедневно знакомился со все новыми и новыми людьми, с их исключительно интересными и волнующими судьбами, обусловленными в той или иной мере переменами, происходившими в словацком обществе после освобождения в мае 1945 года и после февральских событий 1948 года, когда ведущей общественной силой стал рабочий класс во главе с Коммунистической партией Чехословакии. Вот тогда-то в восточной Словакии, столкнувшись с огромными и глубокими переменами в жизни села, и родился Ян Козак — прозаик. Он не мог остаться безучастным к тому единственному в своем роде богатейшему материалу, который, казалось, сам шел в руки писателю. В нем было заключено прошлое и будущее страны, сложность перемен и размах социалистического строительства. Рушились старые представления и привычки, а новое во взаимоотношениях людей, в их отношении к труду и действительности, в самом укладе жизни пробивало себе дорогу в упорной борьбе. Никто не остался в стороне. Люди пересматривали свое прошлое, задумывались о будущем и о будущем своих детей. Все пережитое настолько взволновало писателя, что он решил воссоздать его в художественных произведениях.

Следует сказать, что восточная Словакия в довоенные десятилетия и в первые годы после войны была одним из самых отсталых районов Чехословакии, где трудящихся жестоко эксплуатировали кулаки и так называемые графы — остатки венгерского дворянства, которым принадлежали земля и леса. Бедняки надрывались, работая от зари до зари, но заработка не хватало даже на еду и одежду, не приходилось и мечтать о том, чтобы получить образование или дать его детям. За счет труда бедноты богатели также церковь и священники, и в их интересах было держать народ в темноте, в убеждении, что бедность и богатство раз и навсегда предначертаны свыше и потому неизменны. И хотя перемены, наступившие в жизни сельской бедноты после 1945 года и особенно после февраля 1948 года, были очевидными, их правильная оценка и понимание того, что с ними связано единственно возможное и необходимое будущее словацкой деревни, и прежде всего ее молодого поколения, пришли только в результате сложных процессов, затронувших всю деревню и каждого крестьянина. Конечно, исказить дело социализма стремились помещики, бывшие владельцы земельных угодий; возникали известные противоречия и между беднотой и середняками; шла борьба за пробуждение революционного сознания у трудового крестьянства.

Социальные перемены в жизни восточнословацкой деревни, классовая борьба в послевоенные годы, борьба между старым и новым подходом к действительности, характерные для последующего десятилетия изменения в мышлении и чувствах трудового крестьянства — все это вдохновило Козака, и он в конце пятидесятых годов пишет ряд рассказов, часть которых увидела свет в вышедшем в 1961 году сборнике «Горячее дыхание».

Книга имела успех у читателя, отметила ее и критика.

Так, уже в начале шестидесятых годов имя писателя Яна Козака называли среди тех новых имен, с которыми критика связывала наиболее серьезные литературные надежды. Казалось, молодое поколение прозаиков даст чешской литературе то, что было для нее в тот момент самым ценным и необходимым — свежий подход к действительности, интерес к серьезным литературным и социальным проблемам.

Впоследствии в рядах писателей произошла значительная дифференциация. Далеко не все те, чьи первые книги увидели свет одновременно со сборником «Горячее дыхание» Яна Козака, доказали своими последующими произведениями наличие у них истинного таланта, свою подлинную преданность социализму и заботу о развитии социалистической литературы. Многие из появившихся тогда новых писательских имен впоследствии были забыты. Но с книгой «Горячее дыхание», как показало будущее, в чешскую литературу вошел автор, сыгравший значительную роль в ее дальнейшем развитии. Значимость первой прозаической книги Козака отнюдь не ограничилась временем ее издания, сегодня мы снова и снова открываем и высоко оцениваем глубину того художественного постижения действительности, результатом которого стал сборник «Горячее дыхание».

Из трех произведений, вошедших в эту книгу, следует прежде всего назвать повесть «Марьяна Радвакова», которая уже при первом издании обрела сердечное признание читателей и неоднократно издавалась в ЧССР и за рубежом. Она инсценирована на телевидении, записана на пластинки и т. д.

Чем же объясняется столь неиссякаемый интерес к «Марьяне Радваковой»? История Марьяны — это история молодой деревенской женщины, которая в новых социальных условиях — что особенно важно — находит в себе мужество разорвать брак, не принесший ей счастья. Марьяна выросла в бедной семье. За Михала Радвака вышла замуж по любви, но семья Радваков стояла выше семьи Марьяны в социальной иерархии восточнословацкой деревни. У них были свой дом и поле, а у Марьяны — лишь красота, добрый нрав и работящие руки. Выходя замуж, она ждала, что осуществится ее девичья мечта о союзе мужчины и женщины, основанном на общем труде и взаимной любви. Михал любит Марьяну, но по-своему — так, как это издавна повелось в деревне: ведь жена должна беспрекословно подчиняться мужу, быть ему во всем послушной. Марьяне к тому же пришлось изведать злобную ненависть родителей Михала за то, что была из неимущих, а они прочили себе в невестки другую, богаче.

В истории Марьяны Козак показал драматическую судьбу многих молодых крестьянок в послевоенные годы, судьбу, исполненную острых коллизий — личных и социальных. В повести с большим мастерством раскрыта не только психология ее героев, прежде всего самой Марьяны, но и понимание их жизненной перспективы. В ту минуту, когда Михал, собираясь строить новый дом, обещает Марьяне увести ее из мрачного дома Радваков, у нее вспыхивает надежда, что жизнь их переменится, но в дальнейшем разлад между ними усиливается, писатель мотивирует его социальными и психологическими причинами, создается ситуация, в которой полностью раскрывается собственническая натура Михала, его эгоизм, грубость по отношению к жене. Марьяна начинает понимать, что оставаться с Михалом — значит жить без любви, без теплого слова, безрадостно и в постоянном унижении. И по мере того как растет ее отвращение к царящей в доме Радваков атмосфере, их образу жизни, в ней зарождается и крепнет новая любовь, сулящая ей настоящее человеческое счастье. И Марьяна находит в себе смелость оставить мужа и отстоять свое право на любовь и достойную жизнь, восстать против всей деревни. Она освобождается от предрассудков, в которых была воспитана и которые присущи многим деревенским жителям, особенно женщинам, еще и в пятидесятые годы, когда на селе складывались новые социальные отношения. Борьба между новым и старым в мышлении людей, изменение моральной атмосферы в деревне выражены писателем в бунте молодой женщины против деспотизма мужа, мелкособственнической спеси и рабовладельческих замашек его родителей. В сложной внутренней борьбе складывается и крепнет характер Марьяны. Светлые перспективы, вырисовывающиеся перед ней — это не только будущее Марьяны, но и новые горизонты, открывавшиеся перед восточнословацкой деревней.

Сборник «Горячее дыхание» как бы определил дальнейшее направление творчества Козака, во всяком случае, одну из его важных линий. В нем Козак выступил как автор, стоящий на реалистических художественных позициях; его концепция человека и истории определена марксистско-ленинским мировоззрением, революционной практикой рабочего класса и его партии. Козак понимает современность прозы как художественную интерпретацию социально важных общественных и политических проблем, как отражение новых черт человеческих характеров, процесса формирования личности, в ходе которого выкристаллизовываются новые отношения между людьми — отношения доверия, взаимопомощи и солидарности. Его подход к человеку — критический и требовательный, ему ненавистны мещанство, корысть, зависть; ему противны люди, сосредоточенные только на себе и своей карьере, люди равнодушные, холодные и расчетливые. Изображение деревни пятидесятых и шестидесятых годов в рассказах Козака свободно от идилличности и сентиментальности. Автор не боится поднимать острые проблемы, возникшие в процессе коллективизации. Он изображает и недостатки, и ошибки, показывает, что не все задачи правильно решались руководителями на местах, порой они были для этого недостаточно подготовленными, у многих не хватало знаний, кругозора, выдержки, политической зрелости.

В 1966 году Ян Козак публикует роман «…сильная рука». Он стремился правдиво и критически изобразить в нем сложный период в жизни чешской и словацкой деревни. Дело в том, что многие из земледельческих кооперативов, основанных в начале пятидесятых годов, оказались в кризисном состоянии: снизились их доходы, обострились отношения между членами кооперативов и другими крестьянами, не везде удавалось вовлечь в кооперативы середняков, порой коллективизация проводилась поспешно, грубо, без понимания конкретной ситуации и настроения людей. В результате после 1956 года некоторые кооперативы распались, крестьяне забирали обратно свои земельные наделы, которые они отдали в коллективное пользование, уводили из кооперативных хлевов скот, решив снова вернуться к единоличному ведению хозяйства. В романе «…сильная рука» Козак ставит вопрос: каким образом могло дойти дело до кризиса, что произошло с людьми, где искать корни той ненависти, которая так резко проявилась в деревне? И он отражает важнейший процесс того времени, предельно острый в политическом отношении, решающий для формирования новой деревни, нового образа мышления трудового крестьянства. Козак хорошо понимает, что именно тогда определялась судьба молодого поколения — его настоящее и будущее, судьба середняка — его переход на путь коллективного хозяйствования. Борьба шла за то, чтобы опыт середняка и его любовь к земле нашли себе место и в новые времена, чтобы в ходе социалистических преобразований села эти его качества принесли пользу кооперативу, всей стране. Более чем через десять лет Ян Козак снова вернулся к тексту романа «…сильная рука». Он внес изменения и написал вторую часть, название которой — «Гнездо аиста» — стало заглавием всего романа, увидевшего свет в 1976 году.

Действие романа «…сильная рука» завершалось распадом старого кооператива и попыткой нескольких деревенских коммунистов создать из бедняков, безземельных крестьян, преданных делу социализма, коллектив, который учел бы предшествующий опыт, избежал бы ошибок, вызванных чрезмерной поспешностью, и в полной мере использовал бы природные данные и способности своих членов с учетом ситуации, сложившейся в деревне.

В «Гнезде аиста» воссоздана история становления нового кооператива и всей деревни Трнавки, в которой уже перед войной имели сильное влияние коммунисты; но главную роль в романе играют люди, самые разные по характеру и социальному положению. Психологически тонко передав их мысли и чувства, их поступки и перемены во взглядах, Козак раскрывает — правдиво и ярко — весь тот сложный процесс, в ходе которого в деревне складывались новые отношения и формировалась новая социальная структура. Павел Копчик, Канадец, Резеш, коммунист Демко — эти образы сегодня уже заняли видное место в истории чешской литературы. Эти герои несут характерные черты современного чешского и словацкого трудящегося человека, черты, свойственные народной психологии, и индивидуальные. «Гнездо аиста» — роман, который Ян Козак просто должен был написать: в нем он художественно выразил свое понимание бурного исторического периода в жизни страны, успешное завершение коллективизации. В нем раскрыты новые ситуации и конфликты — по существу уже не антагонистические; изображены и новые успехи кооперативной деревни, ее медленно, но верно возрастающий достаток.

К новой жизни их ведут коммунисты, умудренные жизнью, закаленные в классовых битвах предвоенных и послевоенных лет, открыто и критически оценившие горький опыт и ошибки недавнего прошлого. Вместе с ними — люди среднего и младшего поколения. Павел Копчик и Илона — представители современной молодежи — деловитой, реалистически мыслящей и то же время озаренной светом социалистических идей. Они уверены в том, что только социализм создаст возможность для достойного применения их способностей, знаний, юного вдохновения. Козак мастерски изображает сложнейшие ситуации, в которых сталкиваются различные интересы, жизненный опыт и характеры, проявляются новые человеческие качества, новое мировоззрение. Глава, в которой изображена стычка Канадца и Резеша, когда Канадец ночью, в самую горячую пору весеннего сева, вспахивает на кооперативном тракторе поле Резеша, — одна из замечательных сцен в чешской прозе последних лет как по своему глубокому раскрытию характеров, так и по воссозданию настроения и атмосферы, красок и благоухания весенней земли… Те, кто весь свой век честно трудились, находят в конце концов путь в кооператив, к совместному коллективному труду и принимают новые социалистические порядки в деревне. Они уже не в состоянии оставаться безучастными или с предубеждением относиться к тем возможностям, которые современный способ ведения хозяйства дает крестьянину.

О Яне Козаке пишут, что ему присущ горьковский страстный интерес к человеку. «Гнездо аиста» свидетельствует о том, что художественный метод Козака вобрал в себя богатый опыт реалистической прозы нашего времени, и прежде всего большой эпики шолоховского типа. Это находит выражение в пристрастии Козака к незаурядным, ярким натурам, в его общественно-исторической концепции человека и в горячей любви к природе, к земле, и в органически свойственной ему политической направленности его произведений. «Гнездо аиста» — поистине самобытное целостное произведение романического жанра, оно являет собой одно из ведущих направлений чешской прозы семидесятых годов.

Говоря о произведениях, написанных на материале жизни восточной Словакии, но имеющих более общий характер, поскольку в них отражены типические черты процесса коллективизации во всей Чехословакии, следует назвать еще одно произведение Яна Козака — роман «Святой Михал» (1971). Это также одно из наиболее знаменательных произведений чешской прозы минувшего десятилетия. Можно сказать, что именно «Святой Михал», увидевший свет раньше, чем «Гнездо аиста», открыл новый этап в истории чехословацкой послевоенной деревенской прозы. Свежее, полное юмора произведение с занимательным сюжетом с некоторой иронией воссоздает историю столкновения между новым подходом к жизни того поколения, которое в шестидесятые годы стало во главе кооперативной деревни, и косыми взглядами и действиями тех, кто не может и не хочет понять, что деревня существенно изменилась. Ян Козак великолепно знает обстановку и людей, о которых пишет. В изображении Поржичи — богатого виноградарского села у подножья Вигорлата — передано особое очарованно того края и специфическое обаяние характера чешского и словацкого крестьянина — веселого, остроумного, уже получившего образование, умеющего вести кооперативное хозяйство и принимать решения, отвечающие интересам кооператива и служащие благополучию всего его коллектива.

В романах и повестях Козака о восточной Словакии мы встречаемся еще с одной интересной и весьма современной темой — с так называемым цыганским вопросом.

В пятидесятых годах в Чехословакии решалась и эта проблема. Цыгане, десятилетиями жившие в поселках за пределами деревень, ютились в жалких глиняных лачугах. Вынужденные прежде скитаться в поисках работы по всей республике, теперь они смогли изменить свои бытовые условия и обрести постоянное место работы. Их дети могли и должны были регулярно ходить в школу, как и все другие ребятишки. Короче говоря, жизнь цыган приобретала совершенно новый облик. Конечно, реализация принятых по этому вопросу постановлений, приспособление самих цыган к новым порядкам, да и изменение отношения к ним окружающего коренного населения — все это было делом не таким уж быстрым и отнюдь не легким. Цыгане сохраняли свою замкнутость, живя в старых поселках, и недоброжелательно относились к тем из своих сородичей, кто решался сделать первые шаги по пути к новой жизни. А крестьяне, в том числе и члены кооперативов, выражали им порой недоверие, не всегда были справедливы к ним при распределении работы и при оплате.

Ян Козак во время своего пребывания в восточной Словакии столкнулся с рядом таких случаев, не только исключительных, но и типичных, и нашел для них место в своем творчестве («Ловушка», 1968). Он рассказал, как предрассудки и условности, а иногда в просто непонимание, вздорность и элементарная отсталость усложняли переход цыган к новым условиям жизни, обостряли их недоверие к окружающим, создавая драматические ситуации, нередко переходящие в трагические. Повести на цыганскую тему составляют органическую часть творчества Козака, свидетельствуют о глубоком знании современной действительности и являются своеобразным, неповторимым вкладом в чешскую литературу последних десятилетий.

В творчестве Козака есть и другое, не менее важное направление. Это — очерки и новеллы о советской Сибири.

Первая глава в истории знакомства Козака с Сибирью датирована 1967 годом: Ян Козак приезжает на несколько недель в Советский Союз и выражает желание побывать в Сибири. А уже в 1970 году выходит первая книга Козака с сибирскими сюжетами — «Охота на реке Бамбуйке». Затем им была написана вторая часть, под заглавием «На реке Снежной», и вместе они составили книгу «Охотник в тайге» (1972). Иллюстрированная прекрасными цветными фотографиями автора, она стала одной из самых популярных современных чешских книг и получила высокую оценку и за рубежом. В 1975 году чешский читатель знакомится с новеллистическим триптихом Козака «Белый жеребец», а в конце 1979 года выходит его повесть «Осень в краю тигров».

Сибирская тема в произведениях Козака, да и вообще в чешской литературе последнего десятилетия, представляет собой нечто целостное. Она является органической частью всего творчества Козака и своеобразным художественным выражением его понимания мира и человека. В ней можно выделить два направления — произведения пейзажно-медитативной прозы и поэтическую — в полном смысле этого слова — беллетристику.

«Охотник в тайге», например, содержит в себе множество интересных и точных сведений о Сибири, ее животном мире, охоте, о жизни эвенков. Но конкретные сведения отнюдь не главное в книге. Определяющая черта пейзажной прозы Козака — это выражение захватывающего, интенсивного ощущения жизни, которое открывается тому, кто понимает ее язык, кто способен вжиться не только в ее тишину и покой, но и в ее динамизм, происходящую в ней борьбу, в ее диалектику жизни и смерти. Знакомство с Сибирью, с ее чарами открыло в таланте Козака новые источники образности и фантазии. Краски, запахи, великолепное спокойствие, ослепительные белые пространства, искрящийся мороз, быстрые речки, свежий воздух — всем этим Козак делится с читателем. Замечательно углубилось у писателя понимание соотношения детали и целого, размышлений и деловых сообщений.

В книгах «Белый жеребец» и «Осень в краю тигров» сибирские картины и сюжеты раскрываются на уровне беллетристики. В них важны не столько образы природы, новой для него страны, сколько отображение единства человека и природы, а также та нравственная атмосфера, в которой живет сегодня советский человек. Они пробуждают в читателе любовь к природе, восхищение ее простотой и величием и вместе с тем зарождают в нем мечту о полной, чистой, богатой жизни, о творческом труде; вселяют чувство ответственности перед обществом и природой и сознание высоких моральных критериев социализма. Сибирская проза Козака продолжает и развивает сегодня традиции чешской прогрессивной литературы, которая на всех этапах своего развития создавала образы советской земли и советских людей. Ян Козак открыл чешскому читателю захватывающую красоту Сибири, ее социалистическое настоящее и перспективное будущее, симбиоз «старой» и «новой» Сибири.

Подход Козака к советской тематике — это подход именно чешского автора. В нем сказывается интерес к решению этических проблем, которые в Чехословакии выступают сегодня на передний план, интерес к раскрытию характера человека, воспитанного в социалистическом обществе; человека, чье отношение к труду, к людям, к семье отличается высоким чувством ответственности и глубоким общественным сознанием. «Белый жеребец» и «Осень в краю тигров» — это произведения поэтической прозы, в которых воплощена творческая сила истинной любви, необходимой для жизни, а также этические принципы современного человечества, складывающиеся в социалистическом обществе.

Говоря о Яне Козаке, мы не можем не сказать и о его политической и организаторской общественной деятельности.

С первых же дней, когда в чешской литературе начался процесс консолидации и были критически оценены кризисные тенденции шестидесятых годов, мы встречаем имя Яна Козака среди активных участников и инициаторов этого процесса. Он — один из первых чешских писателей, заявивших в 1969 году о своей поддержке нового партийного руководства и его ленинской политики. Ян Козак работал в подготовительном комитете нового Союза чешских писателей, а с 1972 по 1977 год возглавлял Союз. Его доклад в 1972 году на учредительном съезде Союза дал глубокий исторический и политический анализ пути Союза писателей после мая 1945 года и после февраля 1948 года, а также критический анализ его деятельности в кризисные годы. Программа, принятая съездом, стала действенной, реалистической программой. Ее правильность подтвердило развитие чешской литературы семидесятых годов. Ныне Ян Козак возглавляет Федеральный Союз писателей Чехословакии. Он — член ЦК КПЧ.

В творчестве Яна Козака мы найдем глубокое осмысление и правдивое отражение нашего времени и образ человека-созидателя, живущего в эпоху социализма.

Прага, май 1980 г.

Гана Грзалова

I. КАРУСЕЛЬ

1

Вот так все и началось у него с той самой минуты, когда он сошел в Горовцах с поезда. У вокзала ему с трудом удалось втиснуться в старый разболтанный автобус, который, проезжая по городу, вздымал за собой клубы пыли. На улице перед синагогой автобус застрял в стаде коров. Пока шофер долго и яростно сигналил, одна из молоденьких цыганок, стоявших у закусочной, глянув на него, задрала юбку и, смеясь, шлепнула себя по заду.

Наконец-то я дома, подумал Павел и улыбнулся.

Потом шоссе резко свернуло в сторону, и Павел увидел реку. Деревянный мост весь сотрясался, когда автобус проезжал по нему, а глубоко внизу, между белыми от песчаных наносов берегами, текли зеленоватые воды Лаборца.

Вскоре, на пересечении дорог посреди поля, Павел вышел. В лицо ему повеяло легким ветерком. Влажный пахучий воздух, казалось, омывал его. Павел остановился, несколько раз вдохнул его полной грудью и зашагал по безлюдной дороге, которая, петляя, устремлялась к видневшемуся вдали горному склону.

Он шел, жадно разглядывая все вокруг, с нетерпением ожидая, когда же за изгибом дороги, окаймленной рябинами и кустами терна, покажется Трнавка. В висках у него стучало. Мысленно он уже шагал по просторной покатой площади, где под кронами высоких орехов протекал быстрый ручей, мимо черных домишек с покосившимися заборами, с колодцами, на длинных журавлях которых вместо грузил были подвешены коряги, негодные колеса, камни, железные обломки.

Когда же, наконец, показалась деревня, он остановился в удивлении.

Прежний, привычный вид ее нарушало длинное низкое строение. Его белая стена вызывающе и чужеродно вторгалась в родной пейзаж. Лучи солнца падали прямо на нее, и она сверкала, словно огромная металлическая пряжка. Трнавка рядом с нею выглядела серой, мрачной.

Павел оглядел все вокруг, но больше никаких перемен не заметил.

Километра на два перед ним тянулась белесая, пыльная дорога. С залитой солнцем равнины дул влажный ветер. Он нес с собой весенние запахи — молодой травы, омытых половодьем лугов, теплое дыхание согретой солнцем земли, совсем недавно разворошенной плугом. Сразу же за деревней поднимались холмы, поросшие лиственным лесом. На склонах вдоль дороги, за последними, высоко забравшимися домиками, виднелись узкие полоски виноградников.

Пока Павел озирался по сторонам, рассматривая родные места, из ложбины выехала на дорогу конная упряжка; в сидевшем на козлах вознице он узнал Резеша.

— Эй, погоди! Я подвезу, ведь у тебя багаж, — весело крикнул Резеш. — Да это никак ты, приятель?! — удивился он. — Я тебя сразу и не признал.

Резеш был не намного старше Павла, но уже давно самостоятельно вел хозяйство. Жили они по соседству.

— Так это в самом деле ты?

— Как видишь, — улыбаясь, сказал Павел.

— Ну, залезай!

Павел бросил чемоданчик в телегу и взобрался на козлы.

Черные, глубоко сидящие глаза Резеша внимательно разглядывали военную форму Павла с лычками старшины на погонах.

— Закуришь? — спросил Павел и, пошарив в карманах, вынул пачку сигарет.

— Давай! — сказал Резеш. — Я тебя вроде бы ни разу не видел в военном, потому и не узнал сперва.

При этих словах у Павла почему-то заколотилось сердце. Он пристально поглядел Резешу в лицо — оно было, как всегда, добродушным и открытым.

— Где служишь-то?

— Далековато от родных мест — в Хебе. Это в другом конце республики, на западной границе.

— Тех краев я не знаю. Дальше Брно не бывал.

Они закурили. Резеш, причмокнув, погнал лошадей быстрее.

Это были красивые, сильные кобылы — гнедая и в яблоках; солнце мягко подсвечивало их шерсть. Гнедая была резвее, она вытягивала, словно гусак, шею, потряхивала гривой, то и дело вырывалась вперед.

Взгляд Павла снова остановился на сверкающей белой стене.

— Это и есть тот самый свинарник?

— Ага. Видишь, построили его совсем рядом с деревней.

— Ну как — многое здесь переменилось?

Лицо Резеша помрачнело.

— Лучше и не говорить. «Товарищи» теперь нас так прижали… — Из-под бровей его сверкнул испытующий взгляд. — Вообще-то меня их кооператив интересует как прошлогодний снег. Бог с ними… Грызитесь себе на здоровье, коли вам охота! Да только из-за этого ЕСХК[1] нас теперь без ножа режут. Поставки за них выполняем мы. До того дошло, что и спину разогнуть не можешь, если нет на это указания Петричко…

Петричко был в Трнавке председателем национального комитета[2]. Резеш, произнеся его имя, сплюнул.

— А может, зря ты про них так?..

— Если бы зря! Да ведь ихние порядки, дружище, нас просто доконают. Не понимаю эту их колбасную тактику. Слыхал про такую? Отрезаешь от колбасы кусок за куском до тех пор, пока от нее ничего не останется. Сперва взялись за графов и помещиков, затем за землевладельцев помельче, а потом — за тех, кого нынче называют кулаками. И это было бы еще ничего. А теперь вот дело дошло и до нас, грешных. Не смеем уже и скотину свою на общинное пастбище выгнать. С незапамятных времен мы на этих лугах пасли скот. Все, вся Трнавка. И вдруг — на тебе! — пастбище кооперативное. Хоть стадо у них — девять коров. Девять — всего! — Растопырив пальцы, Резеш поднял левую руку, затем правую, придерживая вожжи лишь большим пальцем. — Ты погляди, какое пастбище! А у них, черт их дери, коров меньше, чем пальцев на руках! Представляешь — в кооперативе десять членов, но, если говорить начистоту, ни один из них никогда не крестьянствовал. Иван Матух, председатель ихний, — плотник, Петричко — дорожный рабочий, Плавчан — учитель. А остальные, что пошли за ними, были те, кому терять нечего.

По обширному пастбищу на склоне холма слева от Павла прокатывались зеленые волны. Вдали, на макушке холма, высился, упираясь в небо, черный колодезный журавль; между пригорками проглядывали островки кустарников.

Пастбище это Павел знал, наверное, с той самой минуты, как появился на свет. В траве там шныряла уйма сусликов. Мальчишкой он ловил их силками, — весной суслики издают резкий запах, — и было нетрудно узнать, какая нора пустая. Летом среди невысокой травы и сухих коровьих лепешек вдруг поднимались подсвечники цветущего коровяка — долго светились их желтые огоньки, а вокруг каждого стебля золотился венец из опавших лепестков.

Сейчас, на открывшемся перед ним пастбище, трава и в самом деле была ни вытоптана, ни выщипана скотиной — никаких следов того, что здесь прошло стадо.

И все же в эту минуту перед мысленным взором Павла стадо было. Оно паслось на глянцевито-бархатистой нежной зелени; медленно брели коровы, позвякивая колокольчиками, — пестрые, с черными и белыми пятнами; кудрявилась чистая шерсть молодых телок.

Каждый вечер стадо возвращалось в деревню, площадь вихрилась пылью, и вместе с сумерками ее наполнял запах молока.

— Где же вы пасете? Почему не поговорите об этом в районе? — спросил Павел.

— Да разве нас там кто слушает?! — горячась, воскликнул Резеш. — Теперь лучше вовсе не иметь языка. — И добавил без обиняков: — Твой папаша, конечно, с ними заодно. Недаром говорится: как старого черта ни крести, все равно рога не отвалятся…

Павел не ожидал услышать такое от Резеша и с удивлением уставился на него.

— Ну, чего вытаращился? — усмехнулся Резеш. — Лучше оставили бы они нас в покое. Чтобы каждый вел хозяйство как хочет и жил тем, что на своем куске земли вырастит.

— Почему же ты не можешь так жить?

— Да потому, что теперь мне не дают пасти скотину на выгоне, который принадлежал всем нам. — Он сплюнул. — Тут такие дела творятся!.. Ты про Зитрицкого слыхал? Во вторник в Горовцах начинается суд. Нам всем приглашение прислали, и сюда за нами приедет автобус.

Павел получал мало писем из дому. Отец только изредка черкнет ему несколько строчек своей огрубевшей, привыкшей к вилам и кнуту рукой. Но в последний раз он вложил в конверт вырезку из «Горовецких новин», и Павел знал о случившемся.

Зитрицкий владел в Трнавке самой большой после графа усадьбой. На краю деревни стоял его каменный домина с белым кирпичным крестом, рельефно выступающим на оштукатуренном фронтоне. Просторный его хлев был всегда полон. В самом конце войны Зитрицкий — человек угрюмый, крутого нрава — договорился с графом, что прикупит у него еще земли. Революция[3] ему, разумеется, была ни к чему. Он участвовал в политической борьбе на стороне словацкой демократической партии[4] и выступал вместе с Хабой против Петричко, но в сорок восьмом борьбе этой пришел конец. А когда у него затем районные власти откупили обе молотилки и сноповязалку, он потерял последнюю надежду. Начал забивать и продавать скот; старался зашибить побольше денег для своих двух дочек, которых во время войны выдал замуж: одна жила в Горовцах, другая — в Братиславе. В конце концов у него остались только две коровы да еще лошади, которых он одалживал безлошадным, и те обрабатывали ему за это поле. Поставки он не выполнял. Само собой разумеется, Петричко с заготовителем из района не отступались, жали на него, чуть ли не каждый день наведывались к нему. Нынешней зимой Зитрицкий пообещал, что немного зерна все-таки сдаст. Он даже пригласил обоих в горницу, чего никогда прежде не делал, и предложил посмотреть все полученные им предписания по поставкам и повестки с напоминаниями. Мол, нет ли там какой ошибки. Вывалил на стол целую кипу бумаг, а когда они оба, склонившись, стали их рассматривать, выплеснул на них сзади целый чугун кипятка. И орал при этом: «Теперь вы будете красными и снаружи! Американцы показали вам в Корее, что вас ждет!»

Петричко успел отскочить, и у него была ошпарена только рука; а вот на заготовителя кипяток обрушился так внезапно, что от верной гибели спас его лишь тулуп. Несколько недель он лежал в больнице, где его с трудом выходили.

Из всех жителей Трнавки граф одного только Зитрицкого время от времени приглашал на охоту или на семейные праздники. Накануне каждого такого торжества отец Павла, вернувшись вечером с графского поля, ловил в ручье раков — граф очень любил раковый суп с помидорами и рисом. Павел помогал отцу. Они шли вброд по ручью, ощупывали коряги у берега и, схватив рака, бросали его в ведро. А утром они отправлялись в лес собирать для графского стола молоденькие белые и крепкие, как крутое яичко, «господские» грибы. В дни охоты они с отцом вместе с загонщиками ползали в зарослях, кричали, стучали топорами по пням и стволам деревьев, чтобы выгнать для графа или Зитрицкого дикого кабана…

Резеш застыл на козлах, плотно сжав губы, и Павел снова стал глядеть по сторонам.

Был субботний полдень, да еще в канун престольного праздника. Никто не работал на полях. Меж рядами свекольной и картофельной ботвы, зеленевшей на прогретой земле, не было ни души. Лишь веял пьянящий майский ветерок, да перед телегой мелькали сороки, перелетая с куста на куст. Сороки снова сопровождали его, как и прежде, когда он ходил этой дорогой. В любое время года — в летний зной и в трескучие морозы — слышался здесь их стрекот. Вот уже и тропинку, протоптанную цыганами в молодых всходах овса, миновали. Каждый год запахивал ее Бошняк, и каждый год жители Тополин с завидным постоянством снова протаптывали ее — она сокращала им путь в Горовцы.

— Тебя, конечно, все это нисколько не трогает, — заговорил снова Резеш. — Ты и прежде работал в лесу, а теперь тебя сюда и подавно не заманишь. За последние два года никто из трнавских ребят после армии домой не вернулся.

— Отсюда люди всегда убегали, — сказал Павел.

Они подъехали к первой хибаре с замшелой гонтовой крышей и гнездом аиста. Следом за нею вдоль дороги, идущей вверх, показались и другие домишки.

Павел почувствовал, как в нем что-то дрогнуло. После полутора лет военной службы он впервые приехал в отпуск. Впервые снова дома. И здесь Анна. Нет, Анну оставь, сказал он себе. Об Анне лучше не думать.

Порой он забывал о доме. Но теперь ему все само спешило навстречу. Словно бы это не он въезжал в деревню, а Трнавка сама вступала в него, наполняя собой.