Хранитель Бездны

Андрей толкнул дверь и вздрогнул, услышав, как где-то в глубине магазина звякнул колокольчик. Этот звук на фоне окружающей тишины показался ему почти неприличным.

Внутри магазина было полутемно и пахло специями. Андрей не сразу узнал этот запах, но он вызвал шквал воспоминаний о детстве. Вот он, совсем еще карапуз, тайком от матери пробирается на кухню и, приоткрыв дверь духовки, подглядывает, как в наполненной жаром утробе ее зреет румяный пирог. А вот он, уже постарше, сам смешивает ингредиенты для маминого кекса, уникального семейного кекса, в который нужно класть столовую ложку соды — ни больше ни меньше…

Так пах ванилин. К этому уютному и такому домашнему запаху, впрочем, примешивался и другой, менее приятный флер — скорее, комбинация нескольких запахов, что смешиваясь с ванильным ароматом, вызывала легкое беспокойство.

Помещение было просторным и казалось пустым. Лишь неподалеку от входа сиротливо примостился прозрачный холодильник, обклеенный рекламой «Фанты». Судя по всему, холодильник не работал. Вдоль стены тянулся длинный прилавок, под которым за стеклом на полках было выложено несколько толстых бледных колбас, один зеленоватый круг сыра с восковыми синими цифрами, вплавленными в желтую оболочку, и белая пластиковая бадья, в которой мирно почивала вечным сном огромная сельдь без головы.

За прилавком на немногочисленных полках стояли домики из разнообразных консервов. Справа в три ряда мутно поблескивали бутылки с пивом. Непосредственно под ними, на торце полки было написано «Хлеб». На самой полке впрочем, на белой тряпочке лежал молоток.

На стене, окрашенной бледно-голубой краской, висело объявление — листок бумаги, сплошь исписанный настолько мелким почерком, что Андрей не смог разглядеть ни слова.

Кто-то громко и нарочито кашлянул.

Он дернулся как ужаленный и, повернув голову в сторону служебного помещения, увидел, что за ним наблюдает тучная женщина в белом фартуке, с завитыми волосами. Заметив его взгляд, продавщица не шелохнулась, демонстрируя своей расслабленной позой совершеннейшее презрение ко всему происходящему. На лице ее, одутловатом и словно составленном из плохо подогнанных деталей, застыло выражение равнодушного любопытства. Так порой мы наблюдаем за нищими, что штурмуют мусорный ящик, огрызаясь друг на друга подобно крысам.

— Здравствуйте, — промямлил Андрей. Он внезапно понял, что ему хочется уйти из магазина, застывшего в смоле прошлого. Уйти не оглядываясь.

С трудом поборов иррациональное желание и не услышав ответа на свое приветствие, он продолжил:

— Меня зовут… — впрочем, какая ей, черт, разница, как его зовут? Он поменял тон и более уверенно спросил:

— У вас есть телефон? Я попал в… словом, был несчастный случай и…

— Не работает, — ожидаемо процедила продавщица, не меняя позы.

— Хорошо, хорошо… — складывалось впечатление, что в этом городе телефоны изжили себя как класс, — быть может, я мог бы воспользоваться вашим мобильным? — спросил он, ощущая deja vu.

— Все сломалось, — с каким-то плохо скрываемым злорадством заявила продавщица и вышла из тени и оцепенения. В полумраке магазина ее фартук оказался темно-серым и к тому же весь в черных пятнах.

— Будете покупать сельдь? Свежая. Вчерашний завоз, — продавщица бойко уперла руки в крутые бока и воинственно выпятила подбородок, на котором спелой земляникой выделялась коричневая бородавка.

Андрей посмотрел на нее удивленно. Действительно, почему бы не купить сельдь?

— Нет, — чуть более грубо, чем хотелось, произнес он, — если у вас нет телефона, то быть может, вас не затруднит подсказать мне, откуда я мог бы позвонить? Или отправить электронное письмо? А лучше — и то и другое.

— Письмами занимается почтамт, — в голосе продавщицы теперь сквозили покровительственно-сюсюкающие нотки, словно она разговаривала с умственно отсталым. — Отсюда направо и в двух шагах, если они открыты. Или в милицию сразу обращайтесь — это налево и минут пятнадцать ходу.

— Ну что ж, спасибо большое, — Андрей улыбнулся, но продавщица неудовлетворенно хмыкнула в ответ.

— Купите хотя бы сыр! — потребовала она.

— Нет, я только что… впрочем, быть может, у вас есть вода? Без газа, не холод…

— Есть ситро, — перебила продавщица, — «Буратино», — и, встретив его изумленный взгляд, продолжила менторским тоном, — газированный напиток золотистого цвета, приятного кисло-сладкого вкуса. Срок хранения — не более пяти суток. Стоимость — десять копеек… — она помедлила, — вообще-то, без стоимости посуды, но вам, — акцентируя слово «вам», — я, пожалуй, продам и так. Десять копеек, берете?

«Бог ты мой, она совершенно не в себе!» — Андрей машинально кивнул и, достав кошелек, попытался было найти мелочь. Номинал самой маленькой купюры был с двумя нулями. Он крякнул и нерешительно протянул сотню продавщице. Та уставилась на деньги с каким-то совершеннейшим омерзением.

— Откуда я вам возьму сдачу? — буркнула она и посмотрела на Андрея, явно ожидая немедленного ответа. Он пожал плечами в замешательстве.

— А и черт с вами! — зло бросила продавщица, — берите так, занесете потом. Ведь занесете же?

Он кивнул, чувствуя себя отчего-то совсем пристыженным.

— А, ни хрена вы не занесете, знаю я вас, — продавщица злобно плюнула на пол, — не пудрите мне мозги! — она протянула ему бутылку. — Вам открыть?

— Да, то есть… нет, пожалуй, я сам… — Андрей вконец запутался и приняв теплую и отчего-то липкую бутылку из рук продавщицы поспешил ретироваться.

— Мерзкое жулье… — донеслось до него сквозь прощальный звон колокольчика, когда он открывал дверь.

4

На улице ровным счетом ничего не поменялось. Хотя прислушавшись, он различил шум где-то на краю восприятия, будто далеко за городом кто-то упражнялся в автогонках.

Андрей медленно побрел в направлении, указанном продавщицей, по сути, возвращаясь к дому Кольцова. Сделав несколько шагов, он остановился и задумался. Положительно, почтамт не мог оказаться тем самым приземистым зданием с трубой. Разве что здешние почтальоны вовсю жгут корреспонденцию, по совместительству исполняя обязанности кочегаров.

В таком случае продавщица или подсказала ему неверно, или…

Он оглянулся и увидел, что стоит на т-образном перекрестке. Серая, замусоренная дорога уходила вправо — видимо, ему следовало повернуть. Хотя и эта мысль вызывала некоторое сомнение — хоть убей, он не помнил, чтобы проходил мимо перекрестка на пути к магазину. Быть может, он так же прошел мимо почты и не заметил ее?

По всему, следовало вернуться обратно и спросить у продавщицы, как пройти или проехать к автовокзалу, да и уехать к чертовой матери из этого серого мертвого города.

Андрей живо представил себе, как едет прочь от… как бы эта клоака ни называлась, на прогнившем до дыр автобусе с выбитыми стеклами. И неожиданно улыбнулся этому абсурдному видению.

А, была не была! Он решительно перешел дорогу и, не утруждая себя соблюдением правил дорожного движения пошел прямо посередине ее, стараясь не сходить с полустершейся двойной разделительной полосы.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как шум автомобильного двигателя, доселе глухой и далекий, внезапно усилился многократно, и на дорогу прямо перед ним выехал старенький битый УАЗ желтого цвета с синей полосой, на которой было большими буквами написано «милиция». Машина притормозила, не доезжая пару метров до Андрея. Двери распахнулись и, как братья из одного стручка, из салона выскочили двое в одинаковой синей форме, с фуражками, лихо заломленными на затылок. Вид у них был почти смешной и совершенно нестрашный. Андрей не испугался даже увидев в руке того, что слева, тупорылый пистолет, направленный прямо на него.

— Стоять, руки вверх! — крикнул милиционер с пистолетом.

— Что?.. — он был настолько изумлен, что даже и не подумал остановиться, продолжая движение к машине.

Не раздумывая, милиционер поднял руку вверх и нажал на курок.

В тишине застывшего города выстрел прозвучал как гром. Несколько ворон с карканьем слетели с деревьев и, возмущаясь, улетели прочь. Где-то далеко-далеко жалобно заплакал ребенок…

Андрей остолбенел, ясно понимая, что сейчас просто необходимо поднять руки и делать все, что прикажет спятивший мент, но тело отказывалось повиноваться. Он непонимающими глазами скользил по уазику, пытаясь разобрать и осознать цифры, нарисованные на номере: в эти мгновения ему показалось особенно важным прочитать и запомнить номер автомобиля. Прочитать и запомнить номер…

— Первый выстрел в воздух, второй в тебя! — звонко закричал милиционер. Даже в этот ужасающий миг, продолжая с тупым упорством пялиться на автомобиль, Андрей подумал, что голос его звучит фальшиво, так, будто он повторяет фразу из какого-то давно забытого советского фильма.

Обретя через несколько невыносимо долгих секунд контроль над телом, Андрей поднял руки над головой так высоко, что почувствовал, как хрустнули суставы.

— Вот так и стой, — неожиданным басом одобрительно прогудел второй милиционер.

— Михалыч, — крикнул он в сторону уазика, — доложись там, что мы поймали вора.

— Рация барахлит, — из открытого окна показалась заросшая густой бородой рожа. Должно быть, это и был Михалыч. — Так повезем, а там и оформим по всем правилам.

— А может, мы его… — задумчиво произнес милиционер с пистолетом, из дула которого вялой змеей выползала струйка сизого дыма, — … при оказании сопротивления… как особо опасного?..

— Шлепни его, Петюня, — заржал Михалыч, побагровев еще больше, — пусти кровушку!

Петюня оскалился, показав длинные желтые зубы, и медленно навел пистолет прямо на Андрея.

— Ну что, касатик, будешь знать, как воровать ситро.

До этого момента Андрея не покидала мысль, что он участвует в какой-то нелепой уличной постановке, быть может, в некоем извращенном флешмобе. Однако, глядя в черную бездну дула, что, казалось, увеличивалось и пульсировало, он внезапно ощутил, что милиционеры не блефуют и действительно собираются его убить.

— Я… — во рту пересохло, и он не мог подобрать нужных слов. Все знание родного языка улетучилось, оставив его наедине с одной всепоглощающей мыслью о том, что он вот-вот прекратит жить.

— Я…

— Ты хер с бугра! — Петюня еще больше оскалился, раззявив рот в дикой улыбке почти до ушей, и приготовился стрелять.

Понимая неизбежность собственной смерти, Андрей выкрикнул единственное слово, что крутилось в его голове:

— «Кольцов»!!!

Петюня поперхнулся так, будто только что проглотил огромную рыбью кость, и немедленно спрятал пистолет в кобуру, воровато оглядываясь. Распаренная репа головы Михалыча скрылась в кабине. Молоденький милиционер справа, до этого мгновения трепетно ожидающий зрелища неминуемой казни, очнулся от наваждения, потупил глаза и принялся нарочито-сосредоточенно изучать свои не очень чистые ботинки.

— Вот оно как… — с горечью нарушил молчание Петюня… — Значит, приходи кто хошь, воруй…

— Убивай… — тихо и печально добавил молоденький милиционер.

— Убивай… а потом раз… и на тебе! Ну ладно, касатик, — с нескрываемой ненавистью выплюнул он, — поехали в участок. Пусть Рондин разбирается.

Он медленно подошел к Андрею, оказавшись почти на голову ниже, и неожиданно ударил его кулаком в пах.

Андрею показалось, что тело его внезапно перестало подчиняться законам гравитации и взмыло в воздух. Боль была настолько свирепой, что в глазах мгновенно потемнело. Он скорее почувствовал, чем увидел, как падает на грязную дорогу, сложившись перочинным ножом.

— Вот так, — зашипел Петюня ему прямо на ухо, обдав его смрадным дыханьем, — руки давай, сука, руки!

Теряя сознание от боли, Андрей ощутил, как ему грубо заломили руки за спину. Миг, и он услышал щелчок наручников, по-волчьи вцепившихся в запястья.

— Вставай, гомик! — взвизгнул молоденький женоподобный милиционер.

Андрей хотел было объяснить ему, что он не гомик; что у него есть жена и ребенок и он директор фирмы, которая черт-те чем занимается, но в этот момент Петюня потянул его вверх за волосы и, поставив на колени, зверски пнул коленом в лицо.

Вновь оказавшись во власти тьмы, он не потерял сознание, скорее, отключился, продолжая какой-то частичкой сознания анализировать сигналы, поступающие из окружающего мира. Чьи-то сильные руки волоком тащили его по асфальту — он чувствовал, как колени трутся о шершавую поверхность. Затем его бросили в машину, смердящую водкой и потом, и секунду спустя с ревом и фырканьем уазик ринулся вперед, весело подскакивая на ухабах.

5

Поездку в участок Андрей запомнил смутно. Он то и дело проваливался в темноту, не теряя сознания, но находясь на грани ухода в черную пустоту. Его тошнило, отчаянно ныло в паху. Челюсть, к счастью, оказалась неповрежденной, однако головная боль, преследовавшая его с утра, теперь усилилась многократно. Каждый раз, когда машину встряхивало, ему казалось, что череп его вот-вот лопнет, как гнилой арбуз, расплескав содержимое по всему смердящему салону.

Машина резко остановилась. От неожиданного толчка его швырнуло о стену и он крепко приложился макушкой. Перед глазами взорвались белые звезды, и на мгновение он потерял способность видеть.

Двери уазика распахнулись, и его вытолкнули из машины. Холодный уличный воздух был восхитительно сладок после смрадного тесного салона.

Ему не дали возможности насладиться передышкой и чуть ли не волоком потащили вперед.

— Давай, педик! — манерно пищал молоденький милиционер, ухватившись за его правый локоть и заломив скованную за спиной руку еще сильней.

— Смотри не поломай его там, — с надеждой и одновременно с сожалением предупреждал другой голос. С трудом повернув голову и наткнувшись на свинцово-яростный взгляд Петюни с пистолетом в руках, Андрей почему-то не на секунду не усомнился в том, что тот выстрелит, пресекая даже намек на любое лишнее движение, которое будет истолковано как попытка к бегству.

Поднявшись на низкое бетонное крыльцо, они оказались у простых, оббитых растрескавшейся вагонкой дверей. Возле них, прислонившись к парапету, мрачно курил мужчина в джинсах и бронежилете. Рядом, прямо на крыльце, валялся «АК-47» с укороченным стволом.

— Что, Петюня, — хмыкнул он, глядя, впрочем, не на Петюню, а куда-то в небо, — небось лишенца поймал? Поди, голову ему отрезать будешь? — и хрипло, кашляюще заржал.

— Если бы, — сплюнул черной слюной Петюня, — с этим Рондин пусть разбирается. Это, брат, рецидивист.

— А-а… — с явным сожалением протянул мужчина и тотчас же потерял к Андрею всяческий интерес.

За дверью был небольшой предбанник, в конце которого за большим стеклом находились несколько бесцельно слоняющихся мужчин. Их приглушенная монотонная беседа, казалось, состояла из одного мата. В воздухе висел густой табачный смог.

— Але, открывай курятник, Сополь! — весело гаркнул Петюня, помахивая пистолетом.

Один из мужчин тупо уставился на него. Медленно, будто передвигаясь под водой, он подошел к столу и нажал на какую-то кнопку на пульте. Раздался резкий звонок, и одновременно щелкнул электрический замок на зарешеченной дверце слева от Андрея.

Петюня крепко ухватил его за плечо и толкнул вперед.

— Давай, касатик, вперед, здесь тебе не музей!

За дверью вдаль уходил длинный и узкий коридор, в котором с трудом могли бы разойтись два человека. Стены коридора были покрашены давно облупившейся тошнотворно-желтой краской. С потолка через неравные промежутки свешивались белые светильники — половина из них не горела. Тут и там, по обе стороны были плотно закрытые двери. Продавленный паркет елочкой неустанно скрипел под ногами.

Окон в коридоре не было.

Дверь справа неожиданно открылась; Андрей с трудом избежал удара по плечу. В проеме появилась невысокого роста полная блондинка в явно укороченной форменной юбке, открывающей вид на жирные ноги, обтянутые черным капроном. При виде Андрея она фыркнула и скрылась за дверью.

Они остановились у двери, табличка на которой гласила: «Рондин Николай Алексеевич. Начальник УВД Фркнцезского района».

Андрей во все глаза уставился на табличку. Мало того, что она была прикреплена криво, в ней явно имелась ошибка и ошибка неприятная, режущая глаз. Он попытался было прочитать название района про себя, и голова отозвалась тупой вспышкой боли. Нет, такого названия даже в этом городе быть не может. А где, к слову, название города?

— Тут стой, — скомандовал Петюня. Роберт, посмотри, у себя ли?

Молоденький милиционер споро подскочил к двери и, постучав из вежливости, тотчас же ухватился за ручку и потянул ее на себя. Дверь оказалась запертой.

— Вот сука, — равнодушно выругался Петюня. — Ладысь, пойдем, друг, в аквариум. Поплаваешь там, пока Алексеич не вернется. Глядишь, к вечере будет.

Андрей не успел и рта открыть — он все еще был не в состоянии оказывать сопротивление — как Петюня заломил ему руки и, посвистывая, повел его прочь от двери.

Метров через пять коридор сворачивал под прямым углом. Прямо на углу, за простой белой дверью, судя по всему, находился туалет — вонью оттуда потянуло совершенно невыносимой. Далее, за поворотом, коридор расширялся. С одной стороны его за решеткой располагалась большая камера, в углу которой прямо на полу сидел бородатый мужчина в легком летнем пиджаке и рваных джинсах. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на Андрея. Лицо его представляло собой один сплошной синяк. Густые усы стали красно-черными от запекшейся крови. Один глаз заплыл настолько, что полностью закрылся.

Он безучастно кивнул и снова опустил голову на руки.

С противоположной от камеры стороны находился еще один приемный пункт. Видимо, у участка было два входа.

Стекло, сплошь оклеенное исписанными бумажками, треснуло и было настолько грязным, что в свете тусклой электрической лампочки лица милиционеров казались призрачными, зыбкими. В крошечном кабинетике находились двое. Один, в нелепо сдвинутой набок форменной фуражке, курил, прислонившись к большому металлическому комоду. Второй сидел за столом и пристально следил за мужчиной в аквариуме.

— Привет, упыри! — по-свойски поздоровался Петюня, — открывай ворота, принимай клиента.