Помоги проекту - поделись книгой:
— С Богом! — произнес мужчина негромко.
— А ну-ка, экипаж, в космолет шагом марш!
— Есть, капитан! — хором ответили женщина и ребенок. Алена ухватилась за ручку двери и внезапно расхохоталась. В это же мгновение Андрей-тень понял, что им нельзя, ни в коем случае нельзя ехать! Не задумываясь, он закричал, и несмотря на то, что он прекрасно услышал свой голос, никто на него не отреагировал. В этом фильме ему досталась роль бесправного зрителя.
— Что случилось? — спросил мужчина.
— Ну как… В Финляндию едем, а дом на сигнализацию поставить забыла. Ты хоть дверь-то захлопнул, куренок? — она потрепала Юрку по голове.
— Я ничего не забываю, — важно ответил ребенок и полез в машину (Не садись, не садись! — вопил Андрей-немая тень).
— А я вот старый маразматик, — Алена достала из кармана маленький пульт и нажала на него. Дом отозвался тонкой мелодичной трелью.
— Ну вот, теперь все в порядке! — женщина кивнула и села в машину.
Все было не в порядке. Что-то должно было случиться. Что-то плохое должно было случиться, что-то…
Кованые ворота плавно поползли в сторону, и «Ауди» мягко и почти бесшумно тронулась с места.
Андрей-немая тень побежал было следом, но внезапно оказался внутри двора, за закрытыми наглухо воротами.
Он явственно видел, как по ковке, на уровне его глаз, ползет ярко-зеленый жук. Медленно и целеустремленно насекомое двигалось вперед, не обращая внимания или просто не осознавая того, что его путь постоянно меняется в зависимости от орнамента железных элементов, и вот, уже сделав полный круг, он оказался там же, где и был минуту… или вечность тому.
Окружающий мир стал меркнуть, таять и оплывать, подобно свечному огарку. В последний раз вспыхнул солнечный свет, и стало темно.
В угольной черноте, где-то в двух шагах, а быть может на расстоянии нескольких световых лет, жалобно завыла собака.
Потом все стихло.
Он почувствовал, как пустота засасывает его. Попытался уцепиться за что-то — но вокруг было ничто. Попробовал закричать, но из его сдавленного ужасом горла не пробилось ни звука. Попробовал вздохнуть — и ощутил вкус бензина на губах.
Миг — и ничто поглотило его.
Глава 3
Он проснулся, задыхаясь.
Немного успокоившись, Андрей не без труда сполз с продавленного дивана. Он чувствовал себя так, будто вчера весь день беспробудно пил. Голова гудела и казалась огромной, болели глаза, во рту ощущался омерзительный сухой привкус. Сглотнув, он снова закашлялся.
Комнату заливал тусклый серый свет, льющийся из окна. В его лучах вяло плясали пылинки. Многочисленные птичьи клетки, сваленные в углу, были покрыты толстым слоем пыли — должно быть, вечность прошла, с тех пор как комнату убирали. Повсюду на давным-давно потерявшем лаковое покрытие паркете легкий сквозняк гонял клубки пыли, крошечные перекати-поле летали над поверхностью паркетной пустыни.
Он огляделся и, стараясь не делать резких движений, поднял с пола небрежно брошенную одежду, кое-как натянул ее на себя и снова сел на диван, ощущая ровную тяжелую пульсацию в висках — предвестник мигрени.
Закрыв глаза, он как наяву увидел перед собой лица мальчика и женщины из недавнего кошмара — его жены и ребенка. Постарался зацепиться за их черты и раскрутить ниточку воспоминаний, но память предательски молчала.
Лицо мужчины, его лицо, продолжало оставаться расплывчатым пятном.
Осознав, что он ничего не добьется, Андрей энергично потер виски и поднялся было, но внезапно вспомнил о кошельке. Черт! Как можно быть таким наивным?! Довериться совершенно незнакомому человеку! Где же… — он пошарил по карманам и, не обнаружив искомого, в сердцах ударил кулаком по бедру.
Он оставил кошелек в коридоре! Или потерял по дороге. Что, в принципе, одно и то же. Судя по обстановке, Кольцов жил небогато и вполне мог соблазниться увесистой пачкой купюр.
Он вскочил с дивана и, в два шага преодолев расстояние до двери, открыл ее и почти побежал к куртке, что все так же висела на груде одежды перед входной дверью.
Кошелек оказался на месте, во внутреннем кармане.
Андрей тут же устыдился своих эмоций.
— Вот оно! Негодяй презлым отплатил за предобрейшее! — пробормотал он и тотчас же вспомнил фильм, являющийся источником этой цитаты. Более того, не только фильм, а и то, что как-то раз под эту комедию он премило совратил свою однокурсницу Марину, и они, забыв обо всем, трахались как кролики в ее однокомнатной квартирке, и потом… Воспоминания исчезли столь же внезапно, как и появились.
Горестно вздохнув, Андрей спрятал кошелек в задний карман джинсов и поплелся на кухню, ощущая, как тяжело дается каждый шаг.
Крошечная темная кухонька вполне отвечала духу Кольцовского обиталища. Большую часть пространства занимал древний холодильник «ЗИЛ», грозно взрыкнувший, стоило Андрею переступить порог. На противоположной стене висела столь же почтенная газовая колонка, вся в черных пятнах отколовшейся эмали. Возле нее находилась плита, на которой стояла тяжелая чугунная сковородка, прикрытая металлической крышкой. На сковородке лежал лист бумаги.
Андрей, едва не споткнувшись о круглый маленький стол, заваленный стопками пожелтевших газет, не задумываясь, направился к плите и поднял листок. На нем крупным аккуратным почерком было написано:
«Уважаемый Андрей,
К сожалению, я не смог дождаться вашего пробуждения. Мне срочно потребовалось уйти. Посему мое холостяцкое обиталище полностью в вашем распоряжении. Под крышкой сковороды — творожники. Почту за честь, если вы съедите их все. Сметана в холодильнике, вилки — в верхнем ящике стола. Если вам будет угодно освежиться, милости просим, однако, следует принимать во внимание тот факт, что горячую воду отключили вот уже с две недели как, а колонка не работает. За что приношу свои глубочайшие извинения.
Я буду поздно, посему, буде вы решите уехать, прошу хорошенько захлопнуть дверь за собой.
Мне было очень приятно с вами познакомиться. Не благодарите меня ни при каких обстоятельствах — как говорят англичане: the pleasure is mine.
С уважением,
Ю.В.
Ниже тем же круглым почерком:
Мы все-пальцы одной руки».
Андрей с недоумением уставился на записку и зачем-то перечитал ее еще раз. Ему стало еще более стыдно за недавно проявленное недоверие к старику. Ведь он мог запросто его обобрать. Вместо этого Кольцов оставил совершенно незнакомого человека наедине с домом, позволив ему, по желанию, вынести все ценное… Впрочем, чу… Он огляделся и улыбнулся собственным мыслям: вряд ли во всем доме найдется что-либо ценное. Разве что он решит вынести неработающую колонку или потырить птичьи клетки.
Приподняв крышку сковороды, Андрей действительно увидел несколько пухлых творожников, от которых исходил манящий запах. Его рот мгновенно наполнился слюной. Не раздумывая более, он взял один творожник пальцами и съел его в два счета, только сейчас вспомнив, что на протяжении по меньшей мере суток ничего толком не ел.
За первым творожником последовал и второй, а там и третий. Вскоре сковорода опустела, а желудок Андрея, напротив, приятно наполнился. Неожиданно для себя он рыгнул.
Рядом со сковородой стоял видавший виды чайник. Андрей прикоснулся к нему пальцами и с удовольствием отметил, что он еще теплый, почти горячий. Подогревать что-либо на плите Кольцова ему показалось пожарно небезопасно.
Он наспех налил теплой воды в выщербленную чашку, выпил ее залпом и тотчас же налил снова. После, поставив чашку перед собой на стол, присел рядышком и, достав из кармана кошелек, уставился на него, как на бомбу.
Все же, почему, черт возьми, он не может вспомнить своего собственного лица? И куда подевались все зеркала? Быть может, Кольцов — душевнобольной?
По всему выходило, что у него самого куда больше шансов быть душевнобольным, нежели у Кольцова. Андрей подумал о вчерашнем голом старике на автовокзале и невольно скривился. Кто знает, видел ли он что-то на самом деле или все это было порождением его одурманенного мозга.
Он открыл кошелек и, вытащив все содержимое, задумчиво уставился на разномастную горку. Задумчиво отделив деньги от прочего, он некоторое время разглядывал права. После отодвинул их в сторону и посвятил некоторое время инвентаризации разнообразных карточек и кредиток. Отложил платиновую «Visa», выданную на его имя, и такую же карточку, принадлежащую Алене Викторовне Сухаревой. Карточки, вне зависимости от количества денег на них, в настоящий момент были бесполезными — он не помнил паролей.
Отбросив за ненадобностью абонемент на посещение спортивного клуба «Секвойя» и читательский абонемент, выданный на предъявителя (удивительно, что в наш век электронных книг и доступного интернета кто-то еще ходит в библиотеки), он задумчиво уставился на визитку. Свою визитку, изготовленную на дорогой, рифленой бумаге.
Строгим шрифтом на ней было написано:
Andrew Sukharev
Managing Director
Ниже следовали реквизиты.
В верхнем правом углу под незатейливой эмблемой, изображающей белого медведя, стоящего на задних лапах на льдине, значилось:
«ICEBERG GROUP»
Чуть ниже отпечатался знак качества Бюро Веритас.
Андрей повертел визитку и так и сяк, но она не вызвала в нем ни малейшего отклика. Однако, как ни крути, а это полезная штука. Адрес был указан ташлинский, как и прописка в регистрационном талоне, следовательно, его офис находился там же. По телефонам можно было позвонить. Уж коль он директор, надо полагать, кого-то за ним могут и прислать.
Вот только куда?
Он внезапно понял, что до сих пор не знает, где находится.
Что ж. Это подождет. Даже если у Кольцова нет телефона, что теперь представлялось ему вполне возможным, принимая во внимание все прочие несуразности этого места, он нынче же отправится в ближайший магазин… да хоть на главпочтамт, и позвонит оттуда.
Он спешно пересчитал деньги и с удовлетворением отметил, что смерть от голода в ближайшее время ему не грозит — только суммы в отечественной валюте хватило бы на неделю безбедного проживания. Вдобавок, в кошельке было пятьсот евро и восемьсот с лишним долларов — более чем достаточно для возвращения домой. Бог знает сколько было на карточках.
Ему пришло в голову, что он может узнать пароль, связавшись с семьей. А с семьей он может связаться, узнав их телефоны в офисе. А в офис легко дозвониться…
Грохот, раздавшийся на втором этаже, заставил его подскочить на месте и рассыпать деньги по столу.
Он устремил глаза к потолку и увидел, как раскачивается немудреная лампа вместе с грязным абажуром.
Снова раздался грохот. Казалось, кто-то сверху с силой швыряет об пол тяжелые предметы.
Андрей быстро, насколько позволяли дрожащие руки, собрал все в кошелек и, не раздумывая, побежал по коридору к лестнице. Быть может, Кольцов не ушел — черт его знает? Быть может, его хватил инсульт наверху, и теперь…
Пробежав полпролета по скрипящей деревянной лестнице, он внезапно остановился. Сердце отчаянно билось в груди.
А вдруг это не Кольцов?
Вдруг это вор?
Отбросив сомнения, он преодолел оставшееся расстояние в три прыжка…
…И оказался в длинном, узком, как кишка, коридоре, стены которого в выцветших, неопределяемого цвета обоях были увешаны черно-белыми фотографиями в рамках. В конце коридора находилась комната с распахнутой настежь дверью — судя по всему, спальня хозяина. Справа от нее находилась еще одна, запертая дверь, за которой и раздавался шум.
Стоило ему сделать шаг по гнилым доскам, как шум стих.
Андрей подошел к двери и увидел тяжелый засов с навесным замком. Кто бы ни находился внутри, он был заперт.
Он постучал. Никакого ответа. За дверью — напряженная тишина.
— Ау! — Андрей снова постучал, — есть кто живой?
Снова тишина. Только скрип досок под ногами и тиканье старых настенных часов за спиной.
— Послушайте! Меня зовут… Андрей, я гость, хм-м… Юрия Владимировича… У вас там все в порядке? Я услышал… шум. Ау!
За дверью раздались влажные, тяжелые шлепки. После жалобно заскрипели половицы и воцарилась тишина.
Какой-то бред. Он еще раз постучал, понимая всю тщету своих усилий.
— Я… — он запнулся, — я могу вызвать помощь, если потребуется. Юрий Владимирович ушел… он будет поздно.
Тихий, едва слышный вздох.
Дьявольщина! А что, если Кольцов — маньяк и держит здесь свою очередную жертву? Что если у него… или у нее нет сил или, чего доброго, вырезан язык?
— Я выламываю дверь, — с вызовом заявил он, сильно сомневаясь, впрочем, в том, что у него хватит на это сил.
— Все… хорошо … — тихо раздалось из-за двери.
Андрей остановился как вкопанный. Он и впрямь готов был выломать дверь или по крайней мере попытаться.
— Тут… замок! — с апломбом открывателя Америки возвестил он.
— Все… хорошо, — прошелестел голос. Женский голос. И следом:
— Уходите…
Ему хотелось сказать, что он приведет помощь, но теперь весь героизм улетучился и он показался себе глупцом.
— Вы больны? — наконец, спросил он.
В ответ тишина и все тот же скрип половиц. Аудиенция была закончена.
Внезапно раздражение и злость волной накрыли его. Черт с вами со всеми! Черт с этим городом, с этим сердобольным самаритянином Кольцовым, с его сумасшедшей узницей, заточенной на втором этаже подобно жене Эдварда Рочестера[2]. С проклятой амнезией и мигренью, отбивающей бравурные марши на барабанах висков. Он убирается отсюда немедленно!
— Я ухожу! — со злостью произнес Андрей, — если вам что-нибудь нужно, скажите сейчас! В противном случае, вам придется ждать возвращения Юрия Владимировича!
Он прислушался: как и следовало ожидать, таинственная пленница не посчитала нужным ответить. Что ж, тем хуже для нее.
Он поспешил прочь.
Выйдя на улицу, он огляделся, стараясь выбрать направление, и после недолгих раздумий пошел в правую сторону, вдоль совершенно пустой дороги. Кое-где вдоль бордюров попадались припаркованные машины, но они были настолько завалены сухой листвой, что создавалось впечатление, будто хозяева оставили их гнить давным-давно. Дома — однотипные серые пятиэтажки, мертво пялились на него черными глазами-окнами. Сухие голые деревья равномерно покачивались под легким осенним ветром. Улица казалась пустой, оставленной людьми.
Андрей все оглядывался не без любопытства, стараясь как-то сориентироваться, но чем дольше он шел, тем больше ему казалось, что он бродит по кругу. Вот желто-ржавый запорожец, припавший к земле на спущенных шинах, заваленный мусором и обросший грязью так сильно, что лишь глуповато оскалившийся радиатор между двух круглых слепых фар выдает в нем принадлежность к автопрому. Вот снова он или его брат-близнец. Единственным отличием является ворона, сидящая на крыше неподвижно как статуя.
Вот столб, сплошь заклеенный полустертыми объявлениями, а вот еще один, совершенно идентичный… и еще два.
Вот серое приземистое здание, судя по трубе, пальцем указующей в низкое небо, — котельная. А вот — снова она же, только в этот раз из трубы лениво валят клубы белого дыма, что ветер рвет на куски, как вату.
Город стоял тихий и пустой. Он не видел ни человека, ни пробегающей мимо собаки, ни даже облезлой кошки. Лишь карканье ворон да скрип иссушенных осенью деревьев нарушали мертвую тишину.
Его не покидало какое-то потустороннее равнодушие, словно все происходящее является не более чем плодом его воображения. Подумав, он решил, что это чувство вызвано скорее всего недавней травмой. В конце концов, городок, судя по всему, маленький и люди вполне могут быть на работе. Или спать. Или… Он не стал развивать мысль, напомнив себе, что кто-то определенно работает, если принять во внимание дым над котельной.
Одноэтажное здание под шиферной крышей с надписью «Продтовары» показалось ему чуть ли не шедевром архитектуры на фоне однообразного пейзажа. Не задумываясь и не глядя по сторонам, он пересек дорогу и, подойдя к двери со стеклянной вставкой, увидел криво висящую с внутренней стороны табличку. На ней крупно детским почерком было написано: «Открыто».
Поделиться книгой: