Помоги проекту - поделись книгой:
В 1939 году капитан Феоктист Буданов принял полк. Правда, не свой, не тот, в котором прослужил пятнадцать лет и дослужился до помощника командира полка, а другой, только что сформированный.
Местом дислокации артиллерийского полка стал Карельский перешеек. Расположился полк почти на самой границе, в долине между высотами. Соседями артиллеристов, кроме пограничников, были и стрелки пехотного полка, которым командовал боевой офицер майор Литвинов.
— Тесновато нам тут будет между скалами, — не на шутку встревожился Литвинов. — Не особенно развернешься.
— Для маневра место не совсем подходящее, — согласился Буданов. — Но огневая позиция ничего, есть где тренироваться.
Присутствовавший при этом разговоре начальник пограничной заставы улыбнулся. Он не скрывал радости, чувствуя за спиной такое внушительное подкрепление.
Началась самая обычная, уставами предусмотренная жизнь. Полки несли службу, проводили полевые учения, соревнования по стрельбе, конно-спортивные праздники… Феоктист Андреевич Буданов по-прежнему брал своего коня и показывал на скачках преотличнейшую выучку, удивляя всех красноармейцев своей ловкостью, силой и точностью удара.
А гроза надвигалась. По Западной Европе катился огненный смерч войны, с барабанным боем маршировали гитлеровские полчища, оккупируя одно государство за другим. Огонь бушевал уже вблизи границ нашей страны.
В воскресное июньское утро широко распахнулась дверь дома, где жил Буданов, и на пороге появился начальник штаба Севолайнен:
— Война, Феоктист Андреевич!
А уже через несколько минут командир полка, начальник штаба и комиссар стояли у стола, на котором лежала развернутая карта. В штаб позвонил Литвинов. Он, так же как и другие командиры, не получил пока никаких распоряжений из дивизии.
— А какие, собственно говоря, нам нужны теперь указания, — ответил Феоктист Андреевич. — Напали на нашу страну, несколько часов идет война, а мы все инструкции ждем. К черту! Командиры мы или не командиры?
Вошел секретарь партбюро политрук Лосев и доложил, что полк выстроен, можно начинать.
— Пойдемте, товарищи, на митинг, — пригласил всех командир.
Артиллеристы стояли колоннами. Командир полка окинул взглядом людей, посмотрел на развевающееся на правом фланге знамя, произнес глухо:
— Вот и пришел, товарищи, час испытаний. На нашу Родину напал враг, напал вероломно, по-разбойничьи. Мирная жизнь и труд наших людей нарушены, отныне все должно быть подчинено отпору агрессору. Нам волею судьбы выпала доля первыми встретиться лицом к лицу с врагом на этом небольшом участке советской границы. Так клянемся же, друзья, под сенью боевого знамени стоять стойко, биться до последней капли крови, держаться за каждую пядь земли, быть храбрыми до конца. И победа будет за нами!
— Клянемся! — повторил мощно и грозно полк.
Четыре дня на этом небольшом участке нашей земли, где заняли боевые позиции стрелки и артиллеристы, было тихо. Радио приносило тревожные вести. Красная Армия по всему фронту от юга до севера вела кровопролитные бои. А тут ни одного выстрела. Это озадачивало и настораживало.
— Беспокоят меня вон те две высоты, — показывая в сторону финской границы, говорил Буданов начальнику штаба. — Враг или с них нанесет удар, или же обойдет их и зайдет нам с тыла. Нужно быть готовыми встретить противника.
Произошло так, как и предполагал Феоктист Андреевич. Противник не решился наступать на участке, где его ждали хорошо вооруженные стрелки и артиллеристы. Финны, используя высоту, под ее прикрытием вышли к озеру и нависли с флангов. Создалась угроза окружения.
Командование дивизии приказало стрелковому и артиллерийскому полкам занять второй рубеж. С боями наши войска стали отходить к Сортавале.
В эти трудные дни, когда обстановка быстро менялась, когда в течение одного дня приходилось наступать и обороняться, отбивать контратаки и выходить из окружения, командир полка делал все необходимое, чтобы сохранить у людей спокойствие, уверенность в победе. «Паника — страшнее врага», — говорил он подчиненным ему командирам и требовал, чтобы они властной рукой наводили порядок, добивались во всем строжайшей дисциплины. Слова командира не расходились с делом.
После трехдневных боев стрелки по приказу командира стали отходить. Их прикрывали артиллеристы. Когда последние пехотинцы прошли мост, высоко нависший над бегущей меж гранитными скалами речкой, один из штабных офицеров, отвечающий за переправу, капитан Кочетков приказал вывести мост из строя. Бойцы подкатили несколько бочек бензина, чтобы облить мост и поджечь. Об этом Буданов узнал от своего адъютанта.
— Пехотинцы собираются уничтожить мост, а на той стороне наша батарея. Она держит под огнем дорогу, — волнуясь, докладывал Лисицын.
Буданов вскочил на коня и — к пехотинцам. Вовремя подоспел. Бойцы уже с зажженными факелами бегут к мосту.
— Стойте! — крикнул Буданов.
Бойцы остановились. К ним, ругаясь, подскочил капитан Кочетков, приказывая поджечь мост.
— Отставить! — рассердился Буданов, выхватывая пистолет. — Первого же, кто посмеет поджечь мост, пристрелю на месте. — Потом, успокоившись, тихо сказал Кочеткову:
— Там же, пойми, мои батарейцы огонь ведут, а ты им путь отрезаешь.
— Мне приказано уничтожить переправу, — принялся оправдываться капитан.
— Правильно, только зачем же паниковать, горячку пороть, — продолжал Буданов. — К тому же, сжечь мост — штука простая. Тут особого труда не требуется. А ты его заминируй, подведи шнур, а когда техника противника вступит на мост, подорви.
Так потом и сделали батарейцы, которые последними переправлялись на правый берег.
Под вечер Буданова вызвал к себе командир дивизии Бондарев.
— Садись, артиллерист, — и жестом руки указал на ящик из-под патронов. — Что, трудно, Феоктист Андреевич? И трудно не от забот и хлопот, а от обиды, что нас бьют по морде. Ничего не поделаешь. Перевес пока на стороне противника: у него больше сил, выгоднее позиции. Сейчас он думает нас отрезать, подтягивает флотилию, чтобы захватить водные коммуникации и напасть на нас с тыла. Нам приказано через остров Валаам вывести все войска, технику, лошадей под Ленинград. Там сейчас главное направление. Остановим и разобьем фашистов под Ленинградом, не удержаться им тогда и в Сортавале.
Комдив закурил, сделал несколько шагов по землянке, спросил:
— Какое настроение у артиллеристов?
— Сражаются храбро, не сетую на бойцов, — ответил Буданов.
— На артиллеристов я всегда надеялся — стойкие люди. Вот поэтому я и решил оставить твой полк для прикрытия. Веди огонь, не жалей снарядов, а тем временем мы эвакуируем основную силу, перевезем технику, продовольствие, фураж. Все это нам очень нужно там, под Ленинградом. Тебе оставим несколько барж — они вместительные, на них ты уйдешь последним. Задача ясна?
— Ясна, — тихо произнес Буданов и, обращаясь к комдиву, спросил:
— Может быть, попытаться закрепиться тут, а потом подкопить силенок, вызвать авиацию и в наступление. Уж больно боятся финны нашей артиллерии.
Бондарев нахмурил брови.
— Нет, Феоктист Андреевич, поступай как приказано, это для дела нужно, а в Сортавалу мы с тобой еще придем. Так и бойцам своим скажи. Пусть временные неудачи не удручают их, не выбивают из колеи.
Артиллеристы вместе с ударными группами стрелков стойко отбивали атаки противника. Коммунисты бросили клич: «Пока стреляет хоть одна пушка, не ступит в Сортавалу вражеская нога!»
Когда наши войска были переправлены на Валаам, артиллеристы получили приказ оставить Сортавалу. Буданов понимал, что всему полку сразу сесть на баржи и отплыть нельзя. Противник это быстро обнаружит и может помешать эвакуации.
Посоветовавшись с начальником штаба, с комиссаром и парторгом, он решил бо́льшую часть людей, коней и техники переправить на остров, а самому остаться с одной батареей и прикрыть отход, отвлечь противника.
Еще трое суток батарея и рота пехотинцев удерживали позиции. Было трудно обороняться. Помогла русская смекалка. Один из командиров орудий вологодский паренек Семен Мельников предложил чаще менять огневые позиции. Выстрелило орудие — и сразу перевезти его на другую позицию, и снова — огонь. И так с места на место. У противника создалось впечатление, что на рубеже обороны по-прежнему много орудий, а их было всего четыре.
Ночью оставшиеся для прикрытия погрузились на баржу. К Валааму подошли ранним утром. Начальник штаба, всегда сдержанный, тут не выдержал, бросился обнимать командира:
— Заждались вас, Феоктист Андреевич.
— А мы тут как тут, — смеялся Буданов. — Ставь на котловое и фуражное довольствие.
Через полчаса чисто выбритый, подтянутый капитан Буданов стоял перед командиром дивизии и докладывал: полк в полном составе выведен на остров, убитых нет, раненым оказана помощь. В наличии тридцать пять орудий, два боекомплекта снарядов, пятьсот семьдесят лошадей.
— Постой, постой, — заинтересовался комдив, — откуда у тебя столько коней?
— А мы их на пристани в Сортавале подобрали.
— Молодцы, кони нам очень нужны.
Несколько дней полк Буданова пробыл на острове, а в конце августа 1941 года был переброшен под Ленинград.
В боях на берегах Невы, в битве за город Ленина мужали и закалялись воины-артиллеристы, приобретали опыт, становились храбрыми солдатами, научились стойко переносить все тяготы и лишения.
Дрался полк на подступах к 8-й ГЭС, насмерть стоял на Невском «пятачке», у Ивановских порогов. В январские трескучие морозы штурмовал Шлиссельбург. Много на счету полка было трудных и кровавых боев. Но больше он уже нигде не отступал. Неудачи первых дней войны научили и бойцов, и командиров воевать по-настоящему. Теперь каждое решение командиров было всесторонне обдумано, обосновано. Меньше всего они полагались на «ура», тактически грамотно решали самые сложные вопросы, смело маневрировали, в бою навязывали врагу свою волю.
Ярким доказательством зрелости наших командиров явился бой за Шлиссельбург, разгоревшийся в морозные дни января 1943 года. Кто-то предложил по старинке взять город штурмом через Неву. Командир дивизии отверг это предложение.
— Будем брать с флангов, зайдем в тыл, — решил он.
И город был взят с меньшими потерями.
Большие перемены произошли за это время и в жизни Феоктиста Андреевича Буданова. К третьему году войны на его погонах уже было три больших звезды, а грудь украшали боевые ордена и медали. Он уже давно распрощался с полком и стал начальником артиллерии 63-й гвардейской дивизии. Внимательно следя за ходом войны, изучая опыт боев советских войск под Москвой, на Волге и Днепре, полковник Буданов внедрял в полки все новое, что помогало артиллеристам одерживать победы.
По его методу артиллеристы в обороне удачно использовали «кочующие» орудия. В дивизии появились снайперские орудийные расчеты, которые вели огонь не по площадям, а по объектам противника. Такой артиллерийский огонь наносил врагу огромный урон, выводил из строя его оружие, технику, солдат.
Наступил январь 1944 года. Войска Ленинградского фронта усиленно готовились к наступлению.
В эти дни у полковника Буданова родилась мысль заранее скрытно вывести орудия на прямую наводку, определить расчетам ориентиры, чтобы каждое орудие било наверняка по цели.
Полковник поделился своей думкой с генералом Щегловым. Командиру дивизии пришлась по душе эта идея.
— Одно меня беспокоит, — заметил он: — не выдадим ли мы противнику секрет подготовки к наступлению?
— Я думал об этом, — ответил полковник Буданов. — Известный риск есть, но мы поговорим с людьми, так их подготовим, чтобы ничем не дать повода противнику разгадать наш замысел.
— Действуйте, — согласился генерал. — Только помните, Феоктист Андреевич, маскировка — главное условие. Так людям и скажите. Иначе все летит к чертовой бабушке.
И Буданов сам приходил в каждый расчет, беседовал с людьми. Он зажег своей идеей командиров, коммунистов. Сохранился любопытный документ — протокол партийного собрания одной батареи. В нем говорится буквально следующее:
«Слушали о выдвижении орудий на прямую наводку. Постановили: при выполнении задачи строго исполнять требования, высказанные полковником Будановым. Просить командира на самые опасные места выдвинуть орудия, которыми командуют коммунисты».
Скрытно, глухими ночами артиллеристы поставили на передний край девяносто шесть орудий. Пехотинцы подшучивали: мол, артиллеристы решили сами, без нас, атаковать врага.
Было в распоряжении начальника артиллерии и семнадцать стопятимиллиметровых трофейных орудий. Не любили их наши артиллеристы, называли «ленивыми», уж больно они неуклюжие. Но Буданов решил и их поставить на огневые позиции. Он отобрал ловких артиллеристов, научил их стрельбе из этих «ленивых» орудий.
После артиллерийской подготовки гвардейцы прославленной 63-й дивизии пошли в атаку. С Пулковских высот они наступали на Воронью гору, на Красное Село. Орудия прямой наводки намного облегчили дело и хорошо помогли пехотинцам в наступлении. Сминая все на своем пути, гвардейцы в первый же короткий зимний день продвинулись вперед на пять километров. Вместе с пехотинцами, с трудом преодолевая окопы и траншеи, двинулись и артиллеристы. Это был большой успех, который воодушевил бойцов, придал им силы.
Но в этом успехе дивизии было и одно уязвимое место: оба фланга оказались открытыми. Оказывается, соседи справа и слева не смогли прорвать оборону и застряли. Это встревожило командира дивизии генерала Щеглова.
— Феоктист Андреевич, сколько вы втянули в эту брешь орудий? — спросил генерал у полковника.
— Двенадцать батарей.
Генерал был доволен действиями артиллеристов. Он поблагодарил Буданова и дал распоряжение:
— Во-первых, прикажи срочно замаскировать орудия, иначе их утром вражеская авиация накроет. Во-вторых, обеспечь плотным огнем фланги. Беспокоюсь я за них.
— Слушаюсь! — ответил полковник Буданов.
Стояла ночь, мела пурга. Добравшись до штабной землянки, Буданов кому по телефону, кому по радио, а кому и через связных отдал приказ срочно окопаться, оборудовать круговую оборону, взять под контроль фланги.
Попив горячего чаю, полковник заторопился.
— Подождали бы до утра. На дворе метет, — посоветовал начальник Штаба.
— Ничего, пусть метет, скорее фрицев выдует, — отшутился Буданов. И уже серьезно: — Пойду сам проверю, как там себя чувствуют артиллеристы. Да и поговорить с ребятами хочется, поблагодарить за хорошие действия, о наградах побеспокоиться.
Надвинув поглубже шапку, подняв воротник полушубка, Буданов вместе со связным ефрейтором Курбаткиным вышел из теплой землянки.
До первой батареи Игнатова, занявшей позицию на склонах небольшой возвышенности, было семьсот метров. Казалось, рукой подать. Но Буданов с Курбаткиным идут, идут по снегу, а батареи нет. Сейчас Буданов, вспоминая все это, шутит:
— Мы не взяли в расчет наш русский «гак». До батареи было семьсот метров с гаком.
Вдруг сразу в нескольких местах раздались взрывы. Стреляли немцы. Били они наугад, по площади. Буданов крикнул:
— Бегом за мной!
Но их настигли новые разрывы. Когда все стихло, Феоктист Андреевич почувствовал острую боль в левом плече. Рука не действовала. Рядом лежал и тихо стонал ефрейтор Курбаткин.
Осмотревшись, придерживая раненую руку, полковник сделал несколько шагов и споткнулся о натянутый телефонный провод. Мелькнула мысль — перерезать провод, и связисты обязательно придут сюда. Достал нож, долго не мог открыть лезвие… Разрезал провод и потерял сознание.
Очнулся — тишина, белая кровать, теплая большая палата. Пахнет лекарствами. Попытался подняться, но подбежала сестра:
— Лежите, товарищ полковник, вам нельзя двигаться.
Буданов вспомнил вьюжную ночь, открытый зубами нож, перерезанный провод. «Значит, пришли все же связисты», — подумал он и спросил у сестры:
— Где ефрейтор?
— Спит после операции.
Это было четвертое по счету ранение полковника Буданова, которое приковало его к постели на многие месяцы. Здесь, в госпитале, пришла к нему радостная весть о снятии блокады с родного Ленинграда. Здесь его поздравляли с присвоением звания Героя Советского Союза. Здесь он отпраздновал и победу над фашистской Германией.
Заключение врачей категорично: к службе больше непригоден. Буданов не соглашался. Требовал, настаивал, писал рапорты. И всюду отказ. Была последняя инстанция — Министерство обороны. Там долго беседовали с полковником. Буданов доказывал, что он здоров. Даже по-прежнему может участвовать в конно-спортивных состязаниях. Правда, левая рука уже не имеет той силы, но правая держит клинок твердо.
Разговаривавший с ним генерал, улыбнувшись, заметил:
— Да клинок-то теперь уже и не потребуется. Вон какая у нас техника, а будет еще сложнее.
Поделиться книгой: