Суер-Выер. Первая часть, первая редакция

— Не понимаю, старпом, — досадовал Суер, — на кой хрен нам на «Лавре» два Хренова? Я и одним сыт по горло.

— Не знаю, кэп, — оправдывался Пахомыч. — Орут все «Хренов, Хренов», ну я и перепутал, прихватил лишнего.

— А лишнего Семенова вы не прихватили?

— Надо пересчитаться, — растерянно отвечал старпом.

Стали считать Семеновых, которых, слава Богу, оказалось, один.

— А вдруг это не наш Семенов? — тревожился капитан. — Потрясите его.

Мы потрясли подозреваемого. Он мычал и хватался за какие-то пассатижи.

— Наш, — успокоился капитан.

— Что же делать с лишним Хреновым, сэр? — спрашивал старпом. — Прикажете выбросить?

— Очень уж негуманно, — морщился Суер. — Здесь полно акул. К тому же неизвестно, какой Хренов лучше: наш или ложный?

Оба Хренова сидели на банке, тесно прижавшись друг к другу.

Они посинели и дрожали, а наш посинел особенно.

Мне стало жалко Хреновых, и я сказал:

— Оставим обоих, кэп. Вон они какие синенькие.

— Ну нет, — ответил Суер. — «Лавр Георгиевич» этого не потерпит.

— Тогда возьмем того, что посинел сильнее.

Наш Хренов приободрился, а ложный напрягся и вдруг посинел сильнее нашего. Тут и наш Хренов стал синеть изо всех сил, но ложного не пересинил.

Это неожиданно понравилось капитану.

— Зачем нам такой синий Хренов? — рассуждал он. — Нам хватит и нашего, слабосинего.

— Капитан! — взмолился ложный Хренов. — Пожалейте меня! Возьмите на борт. Хотите я покраснею?

— А позеленеть можете?

— Могу, что угодно: краснеть, синеть, зеленеть, желтеть, белеть, сереть и чернеть.

— Ну тогда ты, парень, не пропадешь, — сказал капитан и одним махом выкинул за борт неправильного Хренова.

И ложный Хренов, действительно, не пропал. Как только к нему приближались акулы, он то синел морскою волной, то зеленел, будто островок водорослей, то краснел, как тряпочка, выброшенная за борт.

Глава восемнадцатая

Старые матросы

В эту ночь мы не ложились в дрейф.

Хотели было лечь, но Суер не велел.

— Нечего вам, — говорил он, — попусту в дрейф ложиться. А то привыкли: как ночь, так в дрейф, как ночь, так в дрейф. Ложитесь во что хотите, кроме дрейфа!

Ну, мы и не легли. Раздули паруса и пошли к ближайшему острову.

Старые матросы болтали, что это остров «Печального пилигрима».

— Никак не пойму, открыт этот остров или еще не открыт, — досадовал Суер. — На карте его нет, а старые матросы знают.

— Остров открыт, сэр, — отвечал Пахомыч. — А вот пилигрим еще не открыт.

— Да ведь остров назван его именем.

— Не могу знать, сэр. Так старые матросы болтают.

Между тем наши старые матросы собрались возле кнехта и болтали куда ни попадя.

— Я вообще-то люблю пилигримов, — рассказывал Суер, — все ходють, ходють. Но отчего этот пилигрим печалится?

— Вот это, сэр, совсем неудобно, — стеснялся Пахомыч. — Старые матросы болтают, будто бабу ждет, подругу судьбы.

Старые матросы топтались на юте, били друг друга в грудь:

— Бабу бы… бабу бы…

— Вообще-то у нас есть мадам Френкель, — сказал Суер-Выер. — Чем не баба? Но она — непредсказуема.

В этот момент мадам снова закуталась в свое одеяло, да так порывисто, что у «Лавра Георгиевича» стеньги задрожали.

— Грогу бы, грогу бы… — забубнили старые матросы.

— Старпом, — сказал Суер. — Прикажите старым матросам, чтоб болтать перестали. То им грогу, то им бабу. Надоели.

— Извините, сэр, бабу — пилигриму, а им только грогу.

— Ну ладно, дайте им грогу. В кают-компании стоит графин.

Пахомыч пошел за грогом, но наш стюард Мак-Кингсли вместо грогу выдал брагу.

— Грог, — говорит, — сам выпил. Мне, как стюарду положено, квинту в сутки.

— Пинту тебе в пятки! — ругался Пахомыч.

Дали старым матросам браги.

Обрадовались старые матросы. Плачут и смеются, как малые ребята.

— Старая гвардия, — орут, — Суера не подведет!

А Суер-Выер машет им с капитанского мостика фуражкой с крабом. Добрый он был и справедливый капитан.

Глава девятнадцатая

Остров Печального Пилигрима

Ботва — вот что мы увидели на «Острове Печального пилигрима». Огуречная ботва. А самих огурцов видно не было.

— Все пилигрим сожрал, — сказал матрос Вампиров, которого мы случайно взяли с собой на остров.

Тут из хижины, покрытой шифером вышел пилигрим.

Описывать его я особенно не собираюсь. Он был в коверкотовом пиджаке, плисовых шароварах, в дубленке романовской дубки, в пуловере ангорских шерстей, в офицерских яловых сапогах, в рубашке фирмы «Глобтроттер» и в полботинках на резиновом ходу. Лицом же он походил на Сергея Петровича Гагенбекова, если Сергею Петровичу сбрить полбаки и вставить хотя бы стеклянный левый глаз. У пилигрима такой глаз был. Хорошего, швейцарского стекла. С карею каемкой.

Пилигрим поклонился капитану и произнес спич:

Об этом часто меж собой Мы с небом говорим, Как бродит шумною толпой Печальный пилигрим. Какой же это дирижабль Привез мою печаль? О, мой неведомый корабль! Причаль ко мне, причаль!

Наш капитан поклонился и приготовил экспромт:

Я видел, как растут дубы, Играл на флейте фугу. И я привез тебе судьбы Нетленную подругу.

— Не может быть, — сказал пилигрим, протирая карюю каемку.

— Привез, привез, подтвердил матрос Вампиров. — Она пока в каюте заперта, чтоб не попортилась. А то нам говорили, что вы без подруги печалитесь.

— Я? — удивился пилигрим. — Печалюсь? Что за чушь? Но, конечно, не откажусь, если толк будет.

— Это нам неизвестно, — сказал Суер. — Привезти-то привезли, а насчет толку ничего не знаем.

— Как же так? — удивился пилигрим.

— Я же говорю, — влез Вампиров. — Она в каюте заперта.

— Крепко что ли?

— Не знаю, — смутился капитан. — Я не пробовал. Но у меня тоже есть вопрос: почему вас пилигримом называют.

— Кого? Меня? Кто?

— Все.

— Первый раз слышу.

— Послушайте, кэп, — кашлянул Пахомыч, — кажись, ошибка. Это не пилигрим, а долбоеб какой-то. Поехали на «Лавра», надоел, спасу нет.

— На какую лавру? — спросил пилигрим.

— А катись ты, — сказал Пахомыч, направляясь к мотоботу.

— Ничего не пойму, — сказал Суер уже на борту. — Какой мы остров открыли? Печального пилигрима или какой другой?

— Я предлагаю назвать этот остров, — сказал Пахомыч и произнес такое название, которое лежало на поверхности.

Я тут же предложил другое, но и оно, как оказалось, тоже лежало на поверхности.

Тут и матрос Вампиров предложил новое название, которое не то что лежало — оно стояло на поверхности!

Ну что тут было делать? Так и остался остров под названием «Остров печального пилигрима», хотя не было на нем ни пилигрима, ни печали, а только огуречная ботва.

Глава двадцатая

Сущность гвоздей

Под вечер за бортом послышалось сипенье, и по якорной цепи на «Лавра» вскарабкался Псевдопилигрим. В руках он держал банку малосольных трехлитровых огурцов и предмет, название которого многие из нас позабыли, потому что давно не бывали на осмысленных берегах.

— Что это у вас? — строго спросил Пахомыч.

— Гвоздодер, — ответил Псевдопилигрим и пехотным шагом, раздавая на ходу огурцы, направился к каюте мадам Френкель.

Свернутый клубочком у порога, как кот, лежал впередсмотрящий Ящиков.

Отринув впередсмотрящего, Псевдопилигрим приладил свой инструмент ко гвоздю и дернул.

— Стодпадцатипятка! — выругался он.

Под натиском гвоздодера гвозди гнило завывали. Они выползали, извиваясь, как ржавые червяки.

Многие матросы побросали вахты и забрались на мачты, чтоб лучше все видеть.

— Гвозди, — говорил между тем Суер-Выер, — что такое гвозди? Это предметы, скрепляющие разные сущности. Сущность березы гвоздь способен скрепить со смыслом кипариса. Невыносимо! Отвратительно это: скреплять разные сущности таким ржавым железным и ударным образом.

— Послушайте, кэп, — вмешался Пахомыч, — пора подавать команду.

— Какую команду, друг мой?

— Как это какую? Пилигрима бить.

— Полноте, старпом. За что нам его бить? Лично я доволен тем, что он открыл для меня сущность гвоздей. А о мадам Френкель вы не беспокойтесь.

— При чем здесь мадам Френкель, капитан? Он своим гвоздодером нам всего «Лавра Георгиевича» раскурочит.

— Эх, Пахомыч-Пахомыч, дорогой мой человек. Сущность «Лавра Георгиевича» держится отнюдь на гвоздях. Поверь, совсем на другом она держится. Пусть вынут из него все гвозди, а «Лавр Георгиевич» станет еще прочнее. И все так же будет летать по меридианам.

— Я прямо не понимаю, что это с вами сегодня, сэр! — сказал Пахомыч. — Мне плевать на сущность гвоздей, но если в «Лавре» были гвозди, я никому не позволю их выдирать. Наш «Лавр» будет плавать со своими гвоздями.

— Эх, Пахомыч-Пахомыч, — вздохнул Суер, — дорогой мой человек! Ну что с тобой поделаешь? Ладно, иди бей Псевдопилигрима, но прежде прикажи стюарду Мак-Кингсли принести мне в каюту ароматических микстур.

Псевдо же пилигрим к этому моменту выдрал все гвозди. Он стоял перед каютой на коленях шептал и что-то плакал: