МоLох

Байдашев был уверен, что убийца мужчина. И мужчина роста выше среднего. Эту подсказку Байдашеву дала странгуляционная борозда на шее у потерпевшей. Точнее, несколько таких борозд, потому что шнурок был тонкий. Создавалось ощущение, будто Липкину подвесили на этом шнурке. Потерпевшая была невысокого росточка, меж тем, борозды на ее шее были, во-первых, замкнутыми, что крайне редко бывает при повешении, во-вторых, восходящими к узлу, чего не бывает при удушении. Выходит, высокий мужчина, или парень, напав на ничего не подозревающую Липкину и накинув ей на шею намыленный тонкий шнурок, приподнял ее, пользуясь своей силой и ростом, и подержал в воздухе, пока субтильная Липкина задыхалась, затягивая петлю на ее шее.

«Интересный случай», — пробормотал Байдашев, обратив внимание на эти детали. «И парень интересный».

Круг подозреваемых таким образом сужался. Но проблема была в том, что высоких мужчин на руководящих должностях в «Счастливом» хватало. Тот же директор, Шелковников. Но у Байдашева были и другие приметы.

Он искал убийцу на записях с видеокамер. И еще Байдашев знал, что около полуночи один из «банкетчиков» покидал ресторан. На полчаса, минимум. Байдашев был уверен, что идея убрать Липкину пришла убийце в голову после того, как он узнал, в каком именно ресторане будет банкет. Или убийца сам организовал банкет именно в этом ресторане. Потому что изначально планировал заглянуть к Липкиной, чей дом находился в двух шагах. А речь Квашнина подтолкнула убийцу к решительным действиям. Если до этого он еще колебался, то узнав, что его будут беспощадно прессовать, пошел душить Липкину уже безо всяких колебаний.

«Шнурок», — черкнул в блокноте Байдашев. «Узнать, откуда? Где куплено? Или где убийца его взял? Может там же, в ресторане?»

Он работал по старинке, делая записи в блокноте. Эти записи Байдашев потом, когда дело было раскрыто, уничтожал. Сжигал блокнот в камине, у себя на даче. Память у Байдашева была великолепная, и если что, все детали он мог восстановить по памяти. Но до сих пор не пригодилось.

«Свежевский», — написал Байдашев на одном из листков, вырванных из блокнота. «Он организовывал банкет».

Свежевский был болезненно худ, но роста высокого. И кто его знает? Может, он скрывает, что физически неимоверно силен? Раз преступник сумел целый год безнаказанно воровать из ячеек деньги, значит, хорошо маскируется.

Байдашев мысленно набросал психологический портрет убийцы. Испытывает острый недостаток в деньгах — это раз. Смертельно обижен на что-то или на кого-то — это два. Умен — это три. Отлично маскируется — это четыре. Имеет доступ к ключам из ячеек. Или сам, или через того, кто связан с этими ключами напрямую. Это пять.

Что до внешности… Байдашев не исключал, что убийца состоял с потерпевшей Липкиной в интимных отношениях. Или склонял ее к этому. Надежда Липкина была одинокой незамужней бездетной женщиной. Некрасивой, и к тому же, безработной. Такой мог понравиться любой мужчина. Независимо от внешности и возраста, она была рада, что хоть кто-то скрасит ее одиночество. Разумеется, она боготворила того, кто в итоге стал ее убийцей. Возможно, так ни о чем, не догадавшись, Липкина и умерла. Не успела прозреть. Небось, собиралась со своим воздыхателем переехать на юг, к теплому синему морю. Домишко присматривала.

Байдашев задумался. А что? Мысль.

Где-то же он должен был наследить, этот умник? И Байдашев пошел смотреть место происшествия. Мимо этого дома он уже проходил не раз, идя на съемную квартиру, которую подыскал для него и водителя Пети Свежевский. До гостиницы, в которой остановился Квашнин, от порога этой квартиры Леониду Байдашеву было минут десять быстрой ходьбы. Центр Чацка, как и сам город, был маленьким, его ось, центральная улица, вымощенная брусчаткой в прогулочной пешей зоне, нанизывала на себя все важные объекты: лучший ресторан, гостиницу, кинотеатр, гостиные ряды, как игрушечная пирамида разноцветные кольца. На выезде из города колечко было самое маленькое и безликое: просто круговое движенье. В центре торчал одинокий памятник непонятного вида. То ли стела, то ли творение местного скульптора, который и сам не понял, что именно хотел изобразить.

Но в последние годы бурно развивались окраины, там построили огромный «Ашан», торговый центр «Пирамида», который тоже был внушительных размеров, и народ из центра потянулся туда. Ядро города с прогулочной зоной и запущенным парком, таким образом, опустело. Воздух в центре Чацка Байдашеву казался затхлым, дома обветшалыми, и жили здесь преимущественно люди в возрасте. Байдашев словно бы вернулся в свое детство, потому что родился он в таком же провинциальном городке, в пятиэтажке, правда, панельной.

Воспоминания эти были не из приятных, и Байдашев, поморщившись, подумал, что хочет покинуть Чацк как можно быстрее. Даже если это будет идти в разрез с интересами Квашнина. Интрижка с Ниной скоро должна наскучить боссу. Барышня хоть и красивая, но недалекого ума. И увлечься ею Василий Дмитриевич мог разве что от скуки. Так думал Леонид Байдашев, когда подошел к дому, в котором убили Надежду Липкину.

Дом как дом. Старая пятиэтажка, но как все советские кирпичные пятиэтажки почти не убиваемая. Ресторан, где чествовали Квашнина, находился за углом, почти у самой дороги, а тут, у дома, где убили Липкину, густо росли тополя. Их опиливали, но они в ответ упорно обрастали щетиной жестких веток, стремясь заполонить все свободное пространство. Они были неимоверно живучие, эти Чацкие тополя.

У подъезда, где жила Липкина, стояла свежевыкрашенная лавочка. Байдашев не сомневался, что по вечерам, в ожидании любимого сериала, здесь сидят всесильные и всевидящие провинциальные бабушки, которые формируют общественное мнение. Но сейчас, в первой половине дня, лавочка была пуста, а во времени Леонид Байдашев был ограничен.

Он готов был пойти по квартирам, но тут ему повезло. Двор убирала женщина лет пятидесяти, и делала это, нехотя, явно томясь.

Байдашев заметил, как дворничиха при виде незнакомца замерла. Поставив на землю картонную коробку с мусором, она стала заправлять крашеные волосы под платок, не отрывая призывного взгляда от появившегося в поле ее зрения мужчины. Байдашев, без раздумья, направился к дворничихе.

— Добрый день.

— Здравствуйте, — напевно ответила она. Несмотря на платок, метлу и незавидную должность дворничиха была ярко накрашена, от нее даже пахло духами.

«Не замужем», — подумал Байдашев. И заиграл улыбкой. Лицо его, и сам он, с головы до ног, мгновенно преобразились. Он словно помолодел лет на десять, и стал выше ростом. От крысиной мордочки, на которую было похоже его лицо с заостренным длинным носом и узкими губами, ничего не осталось. Теперь перед дворничихой стоял приятный мужчина средних лет, с приятным лицом, и, несмотря на невысокий рост, подтянутый и спортивный. В общем, такой, какие и нравятся незамужним женщинам лет пятидесяти.

— Присядем? — Байдашев кивнул на лавочку. И, предупреждая вопрос дворничихи, сказал: — Я по поводу Липкиной. Надежды Липкиной.

— А… Так вы из полиции… — протянула дворничиха. — Так меня ж уже спрошали. Я все, что знала, сказала.

— Я не совсем из полиции, — мягко сказал Байдашев. — Надежда Сергеевна не оставила завещания. Меж тем, ее квартира денег стоит. Я ищу ее возможных наследников. Может, вы их знаете? Расскажите мне про нее все, — доверительно попросил он. — Как вас зовут?

— Раиса.

— Раиса, я очень надеюсь на вашу помощь. Разумеется, не безвозмездно.

Услышав о деньгах, дворничиха оживилась. Симпатичный мужчина затеял интересный разговор. Будет, о чем посплетничать. Еще и денег предложил. Раиса сочла, что ей, наконец, повезло, и охотно пошла с Байдашевым на лавочку.

Погода по-прежнему радовала. На небе, правда, все гуще собиралась пена, но пока не чернела, превращаясь в накипь, и первой весенней грозы жители Чацка еще не дождались. Раиса села на лавочку и сняла платок. Волосы у нее были жесткие, крашеные, но Байдашев сказал:

— Вам так лучше. Завидую вашему мужу.

— Я не замужем, — зарумянилась Раиса. И затараторила: — Нет, вы не думайте, я замужем-то была, аж два раза, и дети есть, но они уже выросли…

«Прокол», — мысленно поморщился Байдашев, сохраняя на лице благожелательную улыбку. — «О ней я ничего не хочу знать, я хочу знать все о Липкиной. Надо вернуть ее к теме».

— Ох, какой котяра! — кивнул он на тощего облезлого рыжего кота, прыгнувшего к ним на лавочку. И, преодолевая брезгливость, погладил кота. — Не Липкиной? Раз одна жила, значит, кот у нее был? Или собачка?

— Какое там! — махнула рукой Раиса. — Два кота от нее сбежали. Неприкаянная она… ой! — спохватилась дворничиха. — Что ж это я? О мертвых либо хорошо, либо ничего.

— Давайте хорошо, — улыбнулся Байдашев. — Она где-нибудь раньше работала?

К наследству Липкиной это не имело никакого отношения, но Раиса не стала вникать.

— Как не работать? Работала. В библиотеке. Долго она там работала, лет десять. Только ее сократили. Надьке всю жизнь не везло. Если сокращали, то все время ее. Я ж говорю: неприкаянна.

— А откуда ее еще сократили? — с интересом спросил Байдашев.

— Да из банка.

«Стоп! Неужели удача?» — замер Байдашев.

— Не из «Счастливого» ли? — осторожно спросил он.

— А вы откуда знаете?

— Город маленький, частных банков в нем немного. «Счастливый» ближе всех к этому дому.

— Так не удержалась она там, Надька-то. Брали ее на испытательный срок, операционисткой. Не справилась. Потом этой, как ее… Говорящей головой пыталась работать. На обзвоне клиентов, дома уже. И с этим дура, не справилась. Я ж говорю: неприкаянная. Ой! — дворничиха зажала рукой рот. — Она ж померла! Что это я?

— Давно это было? — равнодушно спросил Байдашев. — Из банка Липкину когда уволили?

— Да с год назад. Может, побольше, что я помню? Месяц она там только и проработала, а банке. Да этой, головой, еще с месяц. Хорошо, что родительскую квартиру, наконец, продала. Дом-то старый, почти барак, вот и не было охотников. На то и жила Надька-то. На деньги с квартиры. А что до ее родственников, так никто к ней не приходил. Хотя, постойте… Девка какая-то забегала. Вроде как двоюродная племянница.

— Что за девка? — спросил Байдашев и в самом деле равнодушно. Он уже знал, где надо искать.

— Я соседок поспрошаю, они, небось, знают.

— Ну а мужчины? Заходили к ней?

— К Надьке-то? Скажете тоже! — рассмеялась дворничиха, показывая редкие желтые зубы. — Кому она нужна-то? В девках всю жизнь просидела. Господи, что это я? О мертвых либо хорошо, либо…

— Либо очень хорошо. Я почему-то думаю, что Надежда Сергеевна нашла-таки свое счастье? — подмигнул Байдшев. — Она ведь за год прямо расцвела? Даже, несмотря на то, что осталась без работы.

— А вы откуда знаете? — оторопела дворничиха. — Так ведь, Надька-то ни в чем не признавалась! Говорила: да что вы, бабы такое говорите? Нет у меня никого. Может, он к ней ночью ходил, когда все спали? Небось, женатый.

— В самом деле, и зачем такие тайны? Значит, вы его не видели?

— Нет, — с сожалением сказала Раиса.

Байдашев протянул ей приготовленную заранее тысячу.

— Это мне?! Ой, спасибо!

— Да не за что, — он встал. — Вы дали мне ценную информацию. Если что, я вас найду.

— Да я каждое утро туточки! — Раиса вскочила и затараторила. — Я ж на работе. Дети-то выросли, а помогать все одно надо. Зарплата, конечно, маленькая, так я за бабульками приглядываю. Кому в магазин сходить, кому в аптеку…

Байдашев не слушал. Отделавшись, наконец, от Раисы, он в ближайшем киоске купил маленькую бутылочку минеральной воды без газа, открыл ее и тут же, за киоском тщательно вымыл руки. У кота мог быть лишай. Байдашев не любил животных, у него их никогда и не было. Была семья, любимая жена, дочка. И была работа, которая их всех кормила, и за которую Байдашев держался. Он понимал, что работу эту обеспечивает Квашнин, и был готов за ним и в огонь, и в воду. Проще в такое время быть человеком команды, не одиночкой.

«Нестыковочка получается», — напряженно думал он. «Липкину год назад взяли операционисткой в банк, испытательный срок она не прошла: уволили. Пыталась работать на скриптах, на холодном обзвоне клиентов, но и это не пошло. Видимо, туповата была. Но после окончательного увольнения из «Счастливого» Липкина вдруг продает родительскую квартиру в бараке, на которую все никак не находился покупатель. Квартира стоит дешево, здесь, в Чацке, недвижимость вообще не в цене. Липкина кладет деньги в ячейку и берет каждый месяц «на житье». Тысяч пятнадцать — двадцать ей надо. Коммуналка, плюс расходы на питание. За год от этих денег немного осталось. Можно сказать, что родительскую квартиру Липкина проела. Тогда на какие деньги она собралась покупать дачу в окрестностях Чацка? И сколько здесь стоят дачи? Нестыковочка».

Байдашев оживился, потому что напал на след. Ему все было понятно. Кроме одного: кто придумал этот, в общем-то, простой, но действенный план по ограблению банковских ячеек? Для чего стал любовником Липкиной и объяснил ей, как надо действовать. Оставались ключи от ячеек. Ключи и шнурок.

Байдашев с довольной улыбкой подумал, что появился шанс побыстрее покинуть ненавистный Чацк. Леонид Байдашев уже начал задыхаться от воспоминаний.

Итак, в банк. Надо искать свидетелей. Не может такого быть, чтобы никто ничего не видел.

Глава 8

— Да кто он такой, Мартин? — Сергей Валерьевич Шелковников беспомощно посмотрел на своего заместителя. — Почему он занял мой кабинет, и ведет себя там, как хозяин?! Какой-то повар!

— Это ручная крыса Квашнина, — обезьянье лицо Мартина не выражало никаких эмоций. — У большинства олигархов цепные псы, но некоторые держат крыс. Они умнее, а кусают больно. На месте Квашнина я бы тоже завел не пса, а крысу.

— Но ты не на его месте, — сердито сказал Шелковников.

— Я мог бы там быть. Мне его предлагали, это место, — Мартин равнодушно щелкнул мышкой и посмотрел в монитор. Он сидел на своем рабочем месте, за столом, а Шелковников ютился в углу, в старом кресле. Мартин не спешил обновлять мебель в своем кабинете.

— Остришь, как всегда, — поморщился Шелковников.

— Ничуть. Мне предлагали перевод в Москву и место в Правлении «Счастливого».

— И ты отказался?!

— Предложили бы мне это лет в тридцать, я бы еще подумал. И возможно согласился. Глупый был, как все молодые. Но когда мне сделали, наконец, это предложение, я его перерос. У меня не осталось никаких чувств. Ни тщеславия, ни желания отомстить, ни жажды денег. Ничего. Веришь, нет? Вообще ничего. Пусто, — Мартин хлопнул себя по груди, слева. — Эти тараканьи бега не по мне.

— А что по тебе? — подался вперед Шелковников. — Почему о тебе никто ничего не знает?

— Потому что я этого не хочу, — спокойно сказал Мартин. — А тебе советую перетерпеть, если хочешь остаться в директорском кресле.

— Я должен терпеть это пренебрежение ко мне, к директору банка?! — взвился Шелковников. — Что подумают обо мне подчиненные?! Этот человек…

— Байдашев. Ручную крысу Квашнина зовут Леонид Байдашев. И советую ее не злить. Он мастер устраивать разные пакости. Лучше с ним сотрудничать.

— А ты почему не сотрудничаешь?

— Много чести, — Мартин пожал плечами. — Дальше Чацка все равно не сошлют. Тот, кому терять нечего, имеет ряд привилегий. Одна из них не лизать задницу начальству. Даже московскому.

— Так ты знаешь, кто ворует деньги из ячеек?!

— Конечно.

— И ты не скажешь об этом Квашнину?!

— А что после этого изменится в моей жизни? — Мартин наконец-то посмотрел на Шелковникова. Тот съежился в кресле под этим взглядом голубых, как небо глаз на сморщенном лице, покрытом ранними морщинами. — Премию дадут? Я и сам могу ее взять. Объявят благодарность в приказе? Жопу подтереть, и то не выйдет. По «мылу» ведь придет, не почтой. «С занесением в личное дело», — насмешливо сказал Мартин. — У меня этих цацок — комната завалена. Грамоты, сертификаты… Медальки… Даже кубки. Лень выкинуть.

— Царь горы, — не удержался Шелковников.

— Что ты, Сережа, какая гора? Болото. Но здесь я царь, это правда.

— А репутация банка?

Мартин рассмеялся.

— Клал я на нее, — сказал, наконец, он. — Сегодня один банк, завтра другой, и любой возьмет меня на работу с радостью.

— Так, может это ты?! Решил положить и «Счастливый».

— Если бы это был я, «Счастливый» давно бы уже лег, — холодно сказал Мартин.

Шелковников хотел, было, возразить, но в кабинет влетела Леночка, его секретарша. Щеки у нее пылали.

— Сергей Валерьевич, этот Байдашев тре… просит вас прийти в ваш кабинет. То есть, в его, — Леночка сбилась. — В общем, он хочет с вами поговорить.

— Иду. — Шелковников встал и одернул пиджак.

Вслед за Леночкой Сергей Валерьевич направился к двери.

— Главное, не бзди, — сказал ему в спину Мартин. — У крыс особое чутье. Дашь слабину — укусит. Будет больно.

Когда Шелковников вошел в свой кабинет, оккупированный с понедельника Квашниным и его «поваром», Байдашев неторопливо поднялся из-за стола.

— Прошу, — с усмешкой уступил он директорское кресло Шелковникову.

— Нет, что вы. Если вам удобнее там…

— Мне везде удобно. А вот вам удобнее там, — кивнул Байдашев на роскошное кожаное кресло. — У вас дорогие привычки, Сергей Валерьевич. Хотя, вы ведь директор банка, — насмешливо сказал он.

— Если вы меня в чем-то подозреваете…

— Я еще не начал, а вы уже в бутылку лезете, — поморщился Байдашев. — Садитесь, — он кивнул на кресло.

Шелковников послушался. Когда он уселся, Байдашев придвинул к директорскому столу еще одно кресло, и полез в карман.