Вляп

С минуту я тупо разглядывал наблюдаемое явление. Явление лаптей на МОИХ ногах. Потом поднял ногу и покрутил ступней, согнул ноги в коленках — точно, мои ноги. Постучал друг о друга — никакого эффекта. Дёрнулся их понадкусывать. На зуб попробовать. Но со связанными за спиной руками это несколько… затруднительно.

И моим мозгам снова наступил глубокий абзац… Очередной… Глу-у-убокий…

Я никогда… Нет, не так.

Я НИКОГДА в жизни не носил ЛАПТИ. Не потому, что неудобно, или у меня какие-то предпочтения, или там предрассудки насчёт этой обуви. Просто их не было в моей жизни. Знаю, что вообще-то есть. Где-то. Но в моем реале — нет.

Из того, что я видел — НИКТО НИКОГДА НЕ НОСИЛ ЛАПТИ.

Этот продукт кустарного промысла я видел один раз в далёком школьном детстве в краеведческом музее, куда нас водили всем классом. Второй раз — в виде украшения на автомобильном зеркале одного «братка».

Чудак решил легализоваться и отмолиться. Типа: «сменить масть» и изобразить не «нового русского», а «исконного, посконного, православного…». Как он потом удивлялся, когда понял, что попы берут не хуже ментов. И тоже — «дела не делают».

Лапти — это всё. Абзац, клинч, нокаут и «великий перелом» в одном флаконе. Ни разу в своей не сильно короткой жизни я не видел лапти на ногах человека. Кроме, разве что, этнографически-патриотически-исторически-костюмированных фильмов.

А тут два этих недо-лукошка на моих ногах. На МОИХ! Не по ту сторону кино-теле-видео экрана…

«Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!».

Никак не могу оценить последующий временной интервал. И мои действия в нем. Кажется, я тупо смотрел в небо, изредка поднимал то одну, то другую ногу, чтобы убедиться в факте наличия…

Факеншит! Факта наличия ЛАПТЕЙ на МОИХ ногах!

Может, глюк? Вроде, ничего такого не курил. Откуда такие галлюцинации?

Кажется, я хмыкал и изображал звучание мыслительного процесса. Кажется, мужики подавали голос, и даже разок вытянули меня по поднятой ноге кнутом…

Меня?! Кнутом?! «Вытянули»? Или правильнее — «перетянули»?

Маразм… Полный и безоговорочный… Как капитуляция фашистской Германии.

Потом как-то потянуло дымком, речка сделала поворот, чёрный лес на крутом обрыве отодвинулся вместе с обрывом. Появились какие-то посторонние звуки. Что-то нудно негромко выло. Как высокооборотная дизельная турбина.

Сани сделали поворот, остановились и… меня снова кинули — вытащили за шиворот из саней и бросили лицом в снег.

Какой-то он плотный. Слежавшийся. Это уже, скорее, наст.

Кто-то ухватил сзади за связанные руки, другой рукой — за шиворот и поволок меня мордой по снегу. Или — по насту? А разница? Я имею в виду — для морды лица.

Потом бросили. Подняли. Но не сильно — поставили на колени. Чем-то мерзким, одновременно и скользким, и колючим, но, безусловно, мокрым и холодным, вытерли лицо. Точнее — утёрли.

Когда вот так утирают — это уже не лицо. Уже — морда. Моя.

Рукавицей они так? Или какой-то деталью лошадиной утвари?

Чем-то утёртый я стал снова ориентироваться в пространстве. В этом заснеженном, мокром и холодном пространстве в пределах прямой видимости. Что вижу то и… то и не понимаю. Распознавание как-то ещё срабатывает, понималка… — клинит и стопорит.

Ряд мужиков. Человек восемь. Я — крайний слева. Все — на коленях. Руки связаны за спинами. Мужики — раздетые. Только рубахи и штаны.

Меня сразу начало трясти. От одного их вида — холодно же. А они ещё и без шапок. А пара — вообще босые! В такой-то мороз! И, похоже, недавно сильно битые. У соседа по шеренге кровь из носа текла и на бороде замёрзла. Борода светлая, кровь — чёрная. Кровавый замёрзший колтун в светло-русой бороде веником…

Яркое, запоминающееся зрелище. Наверное, хорошо помогает при сидении на диете. Для отбивания аппетита.

Следующий в ряду повернул ко мне голову и подмигнул. Правым глазом. Мне сразу снова поплохело — на месте левого глаза здоровенная кровоточащая опухоль. Свежая. Ещё сочится.

Тоже картинка… Диетическая…

Я отвёл глаза, посмотрел вперёд. Там какая-то чёрная яма посреди белого поля. И дымится.

Вершина тогдашнего моего мыслительного процесса: «раз была речная долинка, то под нами речка. На речке лёд. Яма во льду называется „полынья“. Или — „прорубь“. В ней — вода. Которая теплее воздуха. От воды идёт пар. Так что не дымится, а „парит“».

Полный пи! Эйнштейн, Ньютон и Ломоносов с Архимедом в одной упаковке. Нобелевка — гарантирована!

И это я, для которого построение логических цепочек — стиль и образ жизни, увлечение и развлечение! Источник хлеба насущного, наконец.

Между нами и полыньёй бревно здоровое валяется. А справа, вниз по речке, начинает светлеть.

Рассвет. Приходит. Или — наступает? Я бы сказал: подкрадывается. Поганенький такой. Тусклый медленный зимний рассвет.

Вообще, картинка типа: «Утро стрелецкой казни».

Пару минут эта мысль слабо шевелилась в мозгу. Потом дошло: ведь и вправду — похоже. На казнь.

Не, ну точно — кино снимают! Утро в России — каждый день. А вот «стрельцов» для публичной казни… Только в кино.

Как я сюда вляпался — не знаю. Не помню. Но кино — это же все объясняет! И дровни, и пинки. И лапти. Попал, сдуру, во что-то исторически-этнографическое. Порка — для достоверности, декорации — для натуральности, морды разбитые — от визажистов с гримёрами. Имеет место массовое интегральное вживание в синкретическую личность… Станиславский с Немировичем и Данченком плачут в сторонке. Съёмка кровоподтёков скрытой камерой на весь экран, и свист кнута в псевдо-квадро.

Может, даже, и на 3D потянем? Московский боярин Аватар Васильевич, прыгая по вершинам заснеженных ёлок со своей возлюбленной стрельчихой, развлекает подругу метанием снежков на головы проходящих лесных зверей и иноземных недругов.

Я, похоже, в этом во всём — «эпизодический персонаж». А может, даже — «роль второго плана». А большие они все… — потому что на ходулях! Во как! Сценическое выражение высокого морального уровня и полного превосходства… В чем-то… В длинномерности — точно. Типа:

«Уныло я гляжу на наше поколенье Его грядущее иль пусто, иль темно».

«Уныло» — это когда с высоты ходулей. Как на них по снегу побегаешь… Точно: глядишь и уныло, и потненько.

Ага, а справа берег речки. Около него на льду реки толпа мохнатых образин. Вроде тех, в которых я недавно опознал мужиков. А вот в этой толпе, в основном, бабы. Поскольку в верхней части фигуры шерсть веником вперёд не торчит.

О, у меня уже и гендерное распознавание включилось!

Ещё дальше за спину — склон берега. Наверху несколько здоровенных сугробов. Из некоторых идёт дымок. Силосные ямы, что ли? От них спускается вниз процессия.

Ну, точно: Хованищина пополам с Задонщиной. В исполнении бомжующей труппы Заполярной филармонии. Дальше будут, очевидно, «Половецкие пляски на снегу» с князем Игорем, и «народ безмолвствует матерно» с Борисом Годуновым.

Мне как-то стало смешно. Несколько истерично, но — весело. А чего? — «В кине» я ещё не снимался, будет, чем прихвастнуть перед друзьями и дамами. Эта форма профессионального маразма мне незнакома. А надо бы… Неизвестно ещё — как жизнь обернётся, что пригодится… Да и просто интересно.

Тем временем процессия спустилась на лёд. Впереди — мужик верхом на лошади. Лошадь белая — значит, «первый любовник».

«Я хотел въехать в город на белом коне, Но чужая жена улыбнулася мне».

Ну, если это скопление силосных ям на косогоре считать городом, то тебе, дядя, такая чужая жена улыбнулась… И очень… выразительно. Вот ты и не только «въехал», но и немедленно выехал.

Не, не похож дядя на лошадке на ходока-перехватчика.

Может, начальник? Большой начальник типа маршала Жукова. Тот тоже Парад Победы на белой лошади принимал.

Опять я ошибся: маршал в бороде — не типично.

Ну, тогда просто главный герой всей этой подмерзлотной самодеятельности. И что характерно — сам-то в тулупе. Тут вон рядом простые артисты — босые, в белье. А «первый любовник» — в шубке. «Правда жизни» называется. Да ещё сверху и плащик какой-то красный. Морды лица не видать, только веник вперёд торчит. Гримёры у них, явно, срочно госсубсидии осваивают. Как обычно, конец года — надо халяву добирать. Понакупили мочалок и всем участникам на рабочие поверхности понавесили.

«Кеша! Я не узнаю вас в гриме!»

В таком гриме не только Иннокентия Смоктуновского — маму родную не узнаешь.

Да и то сказать: «кабы у бабушки борода была, то была бы она не бабушкой, а дедушкой». Русская народная мудрость. Многократно проверенная. Так что не надо хоть чью мать так… гримировать.

«Лошадку ведёт под уздцы мужичок».

Тут, правда, не мужичок, а мужичище. Левой рукой за бок держится. Там у него на поясе какая-то здоровенная палка привязана. А правой держится за эти самые «уздцы». Причём лошадка идёт по дорожке, а мужик по снегу, по целине.

Ну, понятно — главный герой сам ездить верхом не умеет, так и приспособили лошадь в качестве ходячего табурета. Но применять эту… «четырёхкопытную самоходку» — осмеливаются только с водителем-специалистом. А то ведь лошадь может и сама… поскакать. Мало ли чего ей в голову… Или — «вожжа под хвост».

Всё равно лучше, чем в «Трёх мушкетёрах» — там они вообще на скамейке в кузове «газона» скакали.

Ещё один персонаж выдвинулся на первый план — мужик в чёрном. То есть, снаружи он как все — в тулупе. Но тулуп распахнут, видно что-то длинное, чёрное.

Макси-юбка? Геи на Куликовом поле?!

Класс! Такую идею и продать можно.

А что? Очень политкорректно и актуально. Демонстрирует приверженность общедемократическим ценностям и стремление к восстановлению половой справедливости. В исторической перспективе. И что характерно — никакой пропаганды. Чисто свобода художника: «я так вижу».

А апофеоз снимаемой картины будет таким: начальник «Засадного полка», составленного из 12 сотен отборных московских геев в полном их клубном прикиде и раскраске, славный воевода Боброк Волынец, провозглашает:

— Постоим за землю Русскую! Воздвигнем оружие наше православное на супостатов поганых!

У всех дружинников от вида татарских задниц, крепенько сидящих в сёдлах, начинается сплошное «постоим». И — Ура! — полк кидается на татар. Естественно — сзади. Он же — «Засадный»! И боевая задача у него такая же — «засаживать».

Мамаево полчище, обнаружив у себя за спиной ряды «православного оружия» в сильно воздвигнутом состоянии, в панике бежит, спасая свои задницы. Бросая на поле боя ханские знамёна и пресловутое татаро-монгольское иго. Тут из кустов вылезает Дмитрий Донской, подтягивая штаны, и произносит какую-нибудь историческую фразу.

Типа:

— Это… ну… На Руси — стоит. Вот… И Русь на этом… того… стоять будет.

И фоном — благовест колокольный…

Хрень полная… Хотя по нынешним временам — и не такую хрень инсценируют. Денежку — дадут, картинку — создадут, по каналу — крутанут, и — на полку уберут.

А, нет. Ошибся я. Это не гей. Это — поп.

Точно — снял с головы малахай, а под ним оказалась шапка вроде ведёрка. «А во лбу звезда горит».

Не, этот — не «царевна-лебедь». Разница сразу видна. У этого не звезда — крест. Не «во лбу», а на шапке. Не горит, а отсвечивает. Тускловатенько. И второй, «такой же, но побольше» — на груди на цепи. А в остальном — все по классике.

Ежели, конечно, эта самодеятельность бомжеватая решила царевну-лебедь изобразить бородатым мужиком.

Ну да, при нетрадиционной ориентации… Хоть в поиске партнёра, хоть в трактовке российской истории… Да хоть в чём! При потере ориентации и смене ценностей — и не такое уелбантурить можно. Тем более — фактура впечатляет. Такая «что не можно глаз отвесть». Так и хочется… кулаком…

Я попытался сам себя несколько урезонить. Мне всё хиханьки-хаханьки, а у людей — процесс. Творческий. Где-то даже — производственный. Денег, поди, вбухано немеряно. И будет исторический триллер с условным названием «Как Вова и Миша Нину, Нону и Нану от злого кощея спасли». А на кой им на двоих — три? А младшенькую Нану они в терем посадили. В Сколково. И теперь она там «нанонированием» занимается. Народу православному — поглазеть-порадоваться, всяким соседям-недругам — обзавидоваться и от чёрной злобы сдохнуть.

А народу-то нагнали! Помимо главных. Остальные — массовка. В бородах, тулупах. У половины в руках — такие здоровые палки. Выше их ростом. Несут вертикально. На верхнем конце — хрень какая-то вроде сильно вытянутого листа кленового. Пониже — поперечная перекладина. Посохи, что ли? Кресты? Католики? Японские монахи? Или «шаолинь» какой?

По уровню исторического маразма — нашим до Голливуда ещё далеко. Наполеоновские пушки в полчищах Чингисхана — пока не наше. Но — процесс идёт, «пипл хавает».

Мужик в чёрном вышел вперёд, достал откуда-то (из рукава, что ли?) какую-то бумажку и начал читать. Хорошо поставленным голосом. Прям — чтец-декламатор. Но — ни слова не понятно.

«И бита смысла не сказал».

Да и вообще, всё надоело. Хотелось кушать, замёрзли руки и ноги, уши, лицо вообще. Коленей я уже не чувствовал. Ещё было интересно: откуда они снимают. Камер-то не видно. Но главное — скорее бы оно закончилось. Поскольку снова начало мутить.

Я, видимо, отвлёкся, поскольку пропустил момент появления у чёрного декламатора оппонента. Монолог трансформировался в диалог.

Один из моих сотоварищей по насильственному коленопреклонению, с другого края ряда, вдруг начал возражать. Громко, активно и, я бы сказал, судя по интонациям, нелицеприятно.

Типа: «а пошёл бы ты… за веру, за царя, за отечество и за ещё дальше».

Понять из его реплик я не мог ни слова. Это неважно: всё равно озвучивать в студии будут. Но сотоварищи мои по стоянию на коленях — возбудились. Видимо — по сценарию. И, кажется, массовка, что стояла с другой стороны, тоже решила отработать своё.

Оттуда донёсся крик. Женский. Потом он перешёл в многоголосый вой. Тон все повышался. Вот он, тот звук, который я принял за вой разгоняющейся дизельной турбинки.

Я тоже занервничал. Мне, конечно, все пофиг. Но если я им кадр испорчу, то будут делать дубль. А оно мне надо? На таком-то морозе… Ломать ребятам работу… Нехорошо это. Но сценария-то я не знаю, может, мне тоже надо чего-то изобразить? Скажем, протест широких народных масс против введения лицензий санэпидстанции на стрелецкую торговлю пирожками с тухлой зайчатиной?

Пока я во всей этой суете и холодрыге медленно соображал, ситуация изменилась.

Со стороны мужика на белой лошади набежала его свита. И начала бить всех, кого ни попадя по чём ни попало. Своими посохами-тяжеловесами. А связанному, полуодетому, замёрзшему, недавно битому… Много ли надо? Да ещё и мутит. Все снова улеглись обратно на лёд. Я — в числе первых.