«Наука и Техника» [журнал для перспективной молодежи], 2006 № 07 (7)

В благополучной Швеции, где уровень социальной защиты почти освободил людей от страха потерять рабочее место, у граждан появляется множество хобби и снижается интерес к работе. Все большее распространение получают браки без регистрации, без каких-либо взаимных обязательств — брак как экономический институт становится ненужным. Появляются демографические проблемы — бездетность уже не синоним беспомощной старости.

Человек работает, повторим еще раз, во имя биологически обусловленной цели: выживание и комфорт для себя и семьи. Эту цель можно отобрать у человека многими способами. Можно показать ему, что, как бы он ни старался, все равно честным трудом денег не заработает. А можно, наоборот, поставить его тому, что мы спонсируем чужое развитие, а не свое. Мало кому нравится служить в армии — но общество, которое не кормит свою армию, будет кормить чужую.

Можно сказать, что мораль — это отражение и физиологии человека, и уровня производительных сил, и в условия, когда безбедное существование обеспечено вне зависимости от того, работает он или нет. (Во многих странах пособие по безработице выше, чем минимальная зарплата, и если потеряешь работу, то тебя защитит масса программ.) Отсутствие же цели неизбежно приведет к криминализации общества, наркомании, сексуальным расстройствам, то есть к девиациям.

Так что же, культурных людей неизбежно будут побеждать варвары, которые руководствуются грубыми инстинктами? Будь то соперничество между странами, внутри страны или внутри одного человека — неужели духовность обречена на проигрыш в борьбе с инстинктами?

Очевидно, правильный ответ на этот вопрос: “Да”. Но если вдуматься, это совсем не грустно. Зачастую, когда мы говорим о бездуховности или аморальности, мы смешиваем два разных понятия: отсутствие этих качеств — и “другие” духовность и мораль.

На самом деле в нынешнем мире побеждает не общество грубых солдат и варваров, а общество, в котором наиболее гармонично сочетаются система человеческих отношений и морали, их “физиологичность” и уровень развития производительных сил.

Грустно, что почти все вкусные продукты малополезны и при любом обращении к врачу, как правило, выясняется, что именно от вкусных блюд придется отказаться. Аналогичным образом многие привлекательные особенности общества ослабляют его. Насыщение рынка импортом приводит к структуры социальных отношений. Причем мораль, как правило, запаздывает в своем изменении по сравнению с тем, что она отражает. Изменение всей системы семейных отношений — это прямое следствие появления феномена работающей женщины и изобретения посудомоечной машины. С одной стороны, у женщины есть деньги, которые она зарабатывает, с другой, малая механизация и полуфабрикаты дают ей время. Но предпосылки появились относительно давно, а терпимое отношение к разводам — относительно недавно.

Мы привыкли считать, что высокие и чистые моральные принципы одинаковы для всех. Но очевидно, что это не так. Мусульманин сохраняет полную респектабельность, имея до четырех жен, и удивляется распутному поведению европейцев. Между тем физиологически многоженство вполне оправдано. Наше предубеждение против него коренится, скорее всего, в европейском пути развития, в нашей истории. Когда в перестроечные времена я начал выезжать за границу, то сделал массу ошибок, поскольку, как и все советские люди, имел абсолютно смещенное представление об американцах. И только в середине девяностых я начал внутренне принимать их образ мышления. Может быть, не в последнюю очередь наши политические противостояния связаны именно с непониманием стиля мышления. Скажем, в некоторых странах указать на кого-то рукой или спросить о жене — страшное оскорбление. Сознательно не привожу примеров, так как избегаю политики. Но сколько мировых конфликтов обусловлено не объективными причинами, а исключительно оскорбленным самосознанием!

Законы мозга допускают различные идеологические или моральные реализации. Они не допускают только то, что им противоречит.

Я настроен оптимистично. Сейчас, понимая и резервы мозга, и соотношение между идеальным и биологическим, можно избежать напряжения, декомпенсации. Существуют простые и эффективные приемы сохранения работоспособности и избегания нервного истощения для отдельно взятого человека-оператора. Такие же меры должны быть разработаны и для общества. Кстати, некоторые подобные приемы давно известны, например спортивные зрелища. Кроме того, и это очень важно, многие идеи, в том числе капитализм и социализм, допускают различные реализации, среди которых есть и такие, которые не конфликтуют с биологическим “каркасом”. Задача политиков и ученых — находить именно такие реализации. Возможно, в этом поиске помогут дальнейшие исследования мозга человека.

Любовь по заказу

Как я уже говорил, нельзя смешивать идеальную функцию — мысль или чувство — и соответствующий им процесс в мозге. Но, повторяю, они неразрывно связаны. А из этого следует, что, воздействуя на процесс, можно воздействовать и на функцию. Разберем это на примере любви.

В нормальных условиях любовь возникает в сфере идеального и в этой же сфере развивается, хотя испокон веков люди знали о приворотных зельях, которые могли ее стимулировать. В настоящее время механизм действия некоторых из этих зелий понятен и даже описан в научной литературе. Тем не менее при некоторых физиологических особенностях организма любовь не возникнет никогда. С другой стороны, направленное воздействие на определенные структуры или механизмы мозга может ее уничтожить или создать.

Если не вставать на позиции поэтические, а говорить с профессиональной точки зрения, то любовь — это восхитительный невроз. Налицо все клинические признаки, в первую очередь неспособность объективно оценивать свое и чужое состояние, а также сам предмет страсти. (Чтобы понять красоту Лейлы, надо смотреть на нее глазами Меджнуна, писал Фирдоуси.) Но если это заболевание, то его можно успешно лечить. А можно и спровоцировать. Ситуация несчастной любви описана, наверное, миллионы раз, от древнегреческих трагедий до современных кинофильмов. Герой или злодей любит женщину, а она его нет. Начинается борьба за нее, и если предусмотрен хеппи-энд, то герой добивается женщины, а злодей — нет. Разумеется, злодей — понятие относительное, он может быть даже симпатичным, но по закону жанра он обязан остаться на бобах.

А что делать в реальной жизни, когда взаимности добиться не удается? Если даже счастливая и взаимная любовь подпадает под определение невроза, то тем паче — безответная страсть. Ты хочешь Таню, а она любит Ваню. И что бы ты ни предпринимал, думает о нем, а на тебя не смотрит. Если отвергнутый не хочет с этим смириться, он ищет радикальные пути воздействия. Например, в средние века, да и позднее, было популярно физическое уничтожение соперника. Иногда это давало нужный эффект, но бывало и так, что желанная цель уходила в монастырь или утешалась с кем-то еще.

А нельзя ли как-нибудь понадежнее и попроще? Чтобы без уголовщины, а просто — раз-два, и она полюбила меня, как я ее. В те же самые средние века люди отправлялись к ведьме или колдуну за приворотным зельем или заговором на любовь. Говорят, многим помогало.

Мы, люди образованные, в колдовство и привороты не верим. Однако невротик, измученный проявлениями болезни, хватается и за соломинку. Иначе не процветали бы современные колдуны, “с гарантией” возвращающие любимых и устраняющие соперников, — откройте полосу рекламы в газете, наверняка увидите десятки подобных объявлений. Что интересно, и в наше время иногда помогает, не хуже, чем в средневековье. На самом деле помогает. Это не сказки, не шарлатанство — это понимание того, как работает мозг человека.

Любовь и ненависть, презрение или восхищение соответствуют конкретным изменениям в работе нейронов. Но нельзя сказать, что любовь — это и есть перестройка работы мозга или, как говорят ученые, появление определенного паттерна (рисунка) нейронной активности. Любовь — это великое чувство в сфере идеального, которое сопровождается неотъемлемыми изменениями в мозге. Здесь ключевое слово “неотъемлемые”.

Это означает, что и любовь может вызвать изменение состояния: подумали о Ней — и сразу кровь прилила к лицу. Но и обратное верно: изменение состояния может вызвать охлаждение или разогрев чувств. Выпил рюмочку коньячку, страстно возжелал Ее. Но не остановился на одной рюмке — и к концу второй бутылки уже не можешь вспомнить, как Ее зовут.

Как возникают эмоции? В мозге выделяются определенные вещества, которые, собственно, и являются материальными носителями эмоций. Это так называемые эндорфины. эндогенные (произведенные в организме) аналоги морфина. Морфин продуцирует положительные эмоции потому, что похож на эти самые эндогенные вещества. Но в организме они синтезируются в небольших физиологических количествах. А морфин мы вводим в немалых дозах. Поэтому, если при естественной эмоции нормальный человек, как правило, не теряет голову, то при инъекции морфина он не справится с эйфорией.

Действие отворотного зелья или просто поел чеснока на ночь?

Это сильнейшее воздействие. Однако кроме морфина есть и другие вещества, модулирующие процессы в мозге и организме человека. Есть, например, так называемые афродизиаки — вещества, стимулирующие половое влечение.

Теперь представьте себе, что некая народная целительница дает женщине порошок. Та подмешивает его в питье предмету своего вожделения. (Во имя политкорректности сразу уточним, что женщина и мужчина в подобных историях могут меняться ролями.) И неожиданно этот человек ощущает себя сексуальным гигантом (действие афродизиака) и при этом запредельно счастлив (действие вещества, вызывающего положительные эмоции). Это еще не любовь, но женщину, с которой человек пережил подобное, он запомнит.

Скорее всего, колдуны и ведьмы, а также целители и маги эмпирически нашли пути направленного воздействия на процессы в мозге. Это звучит очень научно, хотя на самом деле несложно. Тот же самый алкоголь меняет поведение человека. Вспомните рассуждения из “Троих в лодке” Джерома К.Джерома: после рюмки бренди возникает одно настроение, после стакана пива другое. Направленное изменение поведения в чистом виде! Рассмотрим вопрос с теоретической точки зрения. Как же все-таки происходят приворот и отворот? Каков механизм и каким, следовательно, должен быть оптимальный порядок действий?

Много лет назад в одном из ленинградских институтов, где лечили тяжелейшее заболевание (болезнь Паркинсона) с помощью введенных в мозг электродов, ученые заметили, что при положительных эмоциях происходило понижение одного из физиологических показателей в некоторых областях мозга, а при отрицательных — повышение. И наоборот: воздействие на электроды с лечебной целью попутно приводило к изменениям в настроении человека.

Оказалось, что в определенных областях мозга, ответственных за организацию эмоций, все время протекают разнонаправленные процессы. Условно говоря, повышение так называемого уровня постоянного потенциала связано с отрицательными эмоциями, а понижение с положительными. Если в одной точке потенциал пошел наверх, то в другой он опускается. В норме разбалансирование этих процессов невелико. Так, легкая веселость или легкая грусть. Сильные эмоции — сильная разбалансированность. При неврозе, образно говоря, колебания зашкаливают.

…Это была одна из первых больных, которую лечили новым методом. Больная тяжелейшая, годами прикованная к постели. После операции женщина-врач начала лечебные электрические стимуляции. Они чудодейственно помогали: уже через две недели эта больная бегала по коридорам клиники, помогала медсестрам и санитаркам. Электрические стимуляции давали ей прилив сил, положительные эмоции и т. п. Но случайно, поскольку тогда еще многого не знали, замкнулась связь — и пациентка перенесла эти положительные изменения на человека, который делал эти лечебные процедуры. Возникла любовь женщины к женщине (ничего общего с лесбиянством). Напрямую вызванная любовь. Сейчас эту опасность — возникновение нежелательных эмоций — хорошо знают и с подобными осложнениями легко справляются, именно потому, что поняли, чем был вызван первый случай.

На основании этих результатов еще в 1974 году в солидной научной монографии (“Нейрофизиологические аспекты психической деятельности” Н.П.Бехтеревой) и было дано объяснение механизмов работы приворотных и отворотных зелий.

Итак, я люблю его девушку, а она любит его. Что делать? Шаг первый: разрушить их любовь. Известная история (как все подобные истории, очевидно, приукрашенная) иллюстрирует метод. В одном провинциальном городке жили она и он, которые любили друг друга страстной любовью. И хотели пожениться. И было им по четырнадцать лет. Грубые и жестокие родители совершенно беспочвенно препятствовали их счастью. Влюбленные были культурными, знали о Ромео и Джульетте и решили тоже вместе умереть, так как ждать до восемнадцати лет и соединиться глубокими стариками было нереально. Они пошли к аптекарю и, объяснив ситуацию, попросили яд посильнее. Аптекарь дал им яд и объяснил, что для полноты эффекта необходимо закрыться в комнате и выбросить ключи з окно… Яд оказался сильнейшим слабительным, и, когда влюбленных через четыре часа освободили, они сидели спиной друг к другу в разных углах комнаты. И больше их друг к другу не тянуло. Яд убил любовь. Собственно, это и есть отворот. Перед тем, как она идет к нему, надо давать ей вещество, вызывающее неприятные эмоции. Через два-три раза она с удивлением обнаружит, что он совсем не так симпатичен. Более того, от него у нее портится настроение — или даже как в только что рассказанной истории. И тут вы делаете следующий шаг: приглашаете ее вместе посмотреть телевизор, выпить чая или просто пойти погулять. Даете ей выпить другое зелье, которое резко улучшает настроение и, возможно, вызывает приятные сексуальные эмоции. Вы не ведете себя агрессивно, вы просто нежны. Никаких поползновений и нескромных намеков. И она с удивлением замечает, как ей с вами хорошо Два-три вечера, и она ваша. Причем это будет настоящая, хотя и не вечная любовь. Не вечная — потому что на самом деле она может не переносить ваш храп, или запах, или ваши отвратительные привычки, и в конце концов через какое-то время они подействуют как аналог того же отворотного зелья Но так или иначе, задание выполнено Она ваша.

Действие приворотного зелья или просто любовь?

Самое сложное в этом методе — отбить девушку. Если сразу начать с приворотного зелья, то она побежит за усилением эффекта к сегодняшнему любимому. Есть еще опасность: вы дали приворот, вас позвали к телефону, а она запала на официанта, бармена или вашего приятеля. Придется все начинать сначала. Вспомните историю о Тристане и Изольде. Король не поехал за невестой сам, отправил Тристана, тот оказался рядом с ней, когда по ошибке был выпит “напиток любви” — вот и не принесла королю счастья женитьба.

В принципе ничего необычного здесь нет. Известно, например, что если девушку слегка подпоить, то отношения выстраиваются легче. Механизм такой же: небольшая доза алкоголя вызывает положительные эмоции, ей с вами становится легко и приятно Можно воздействовать не алкоголем, а приятной музыкой и легким вкусным обедом или ужином. Любое ухаживание в конечном итоге сводится к желанию выглядеть лучше и доставить партнеру удовольствие. Кстати, способы ухаживания тоже зависят от страны и морали. Где-то я читал, что на одном из тихоокеанских островов возлюбленную завлекают приблизительно в таких выражениях (если дать смягченный перевод): “Приходи ко мне в рощу, и там я сделаю так, что ты будешь визжать как поросенок, которого режут”.

Но если алкоголь и ужин при свечах — это мягкое и ненавязчивое влияние, то наше гипотетическое зелье — лом, против которого нет приема. А приема “против” действительно нет. Потому что это прямое воздействие на мозг, можно сказать, вызывание невроза в эксперименте. Какая бы сильная воля у вас ни была, вы не преодолеете расстройства желудка, вызванного слабительным. Ни один разведчик не сможет сохранить секрет, будучи накачанным психотропными веществами.

Однако не торопитесь бежать в аптеку. Во-первых, если вы угостите ее слабительным, а не фирменным отворотом (которого в аптеках не продают), то не совсем уж глупая барышня легко свяжет боль в животе именно с вами. Во-вторых, от лошадиной дозы афродизиака она, может быть, и прыгнет на вас прямо в ресторане, но утром-то проспится — и все поймет. И в том, и в другом случае о любовных мечтаниях можете забыть. Потому я и рассказываю об этом, не ожидая, что сексуальная ситуация в стране резко переменится.

И последнее. Манипуляция сознанием — это всегда страшно еще и потому, что для нее необязательно фармакологическое воздействие. Доктор Геббельс, располагая только радио и газетами, за короткий срок изменил сознание нации. Здесь важно вовремя распознать манипулятора. А для этого есть верный признак: если умный человек вдруг начинает делать глупости, это или психическое расстройство, или манипуляция.

Итак, резюме. Взаимодействие между мозгом и сознанием, между материальным и идеальным — это дорога в обе стороны. Как нельзя укусить локоть, так некоторые поступки или психические явления запрещены устройством мозга. А воздействие на его состояние неизбежно изменит и поведение.

Клонофобия как главная опасность клонирования

Александр Чубенко

В статье “Грядут ли генетические войны?” (см. «НиТ» № 5) её автор, психотерапевт Сергей Выгонский, рассмотрел потенциальные негативные последствия клонирования человека. Я согласен с единственным положением этой статьи: “Предвидеть отдалённые последствия любых фундаментальных вмешательств в природу человека нужно уже сегодня”.

Как физиолог человека по основному образованию, дилетант — то есть, не профан, а “продвинутый чайник” — в психотерапии (хотя никого не пытался лечить, не считая мелких грехов молодости) и, в последние годы, редактор интернет-журнала “Коммерческая биотехнология”, я считаю, что всё остальное статье С. Выгонского продиктовано клонофобией — иррациональным страхом — в той же мере, как если бы в статье о проблемах межнациональных отношений автор начал цитировать в подтверждение своих рассуждений “протоколы сионских мудрецов”.

“Рационализация — это процесс, посредством которого действительному поведению даётся обоснование, которое не только его оправдывает, но и маскирует его истинную мотивацию, поведение представляется и объясняется таким образом, что выглядит вполне разумным и оправданным. Предлагаемая аргументация при этом не является логически обоснованной и часто не выдерживает никакой критики” (Карвасарский и др., «Психотерапия»).

Это, упаси Боже, не личный выпад. Моя критика выдвинутых автором положений не является неуважением лично к нему.

Я считаю, что война с клонами человечеству не грозит. Психология клонированных людей, когда они появятся, не будет принципиально отличаться от психологии обычного человека. На неё могут повлиять и телесное нездоровье, особенно если из-за несовершенной техники клон окажется болезненным, и звёздная болезнь, если вместо соблюдения врачебной тайны и тайны усыновления клона превратят в ярмарочную диковинку, и обычная избалованность — но не искусственное происхождение клона само по себе.

Опасности клонирования человека в массовом сознании и, тем более, в сознании отдельных людей неоправданно преувеличены. Во многом это объясняется непониманием того, что такое клонирование, и смешением понятий получения химерных гибридов, клеточной терапии, терапевтического клонирования, репродуктивного клонирования и генной инженерии.

Давайте сначала отделим клонирование от технологий, с которыми его часто путают.

Выращивание химерных животных с тканями и органами, пригодными для пересадки человеку — не лучший путь для трансплантации. Такие работы, несомненно, имеют большую научную ценность и не менее аморальны, чем средневековые попытки переливания человеку крови животных или нынешнее использование для трансплантации органов, полученных у человеческих трупов (пересадка органов от живых людей, даже небезвозмездная, не вызывает такого отторжения — этот феномен нетрудно истолковать с точки зрения психотерапии). А если кто-то считает, что пересадить человеку сердце от химерного поросёнка — это аморально, пусть попробует убедить в своей правоте десятки тысяч людей, которые умирают каждый год, не дождавшись подходящего донора.

Иногда клонов представляют себе именно так!

Клонофобия — не повод для прекращения исследований или ужесточения законодательных ограничений на все виды клонирования. Эти ограничения достаточно строги даже в самых либеральных законах, а страх перед клонированием во многом подогревают статьи, написанные некомпетентными журналистами с целью пощекотать нервы публике. Кстати, мало какая публикация СМИ по вопросам клонирования не обходится без пересказа бредней сектантов и не подтвердившихся заявлений врачей-шарлатанов. По-моему, не стоит делать мракобесам пиар. Моральные и медицинские проблемы в близкой и отчасти перекрывающейся с клонированием области применения эмбриональных стволовых клеток и фетальных тканей усиливают настороженное отношение к терапевтическому клонированию и клеточной терапии в целом. (Эмбриональные стволовые клетки — стволовые клетки, выделяемые из ранних эмбрионов на этапе бластоцисты или из полового зачатка 5-ти недельных эмбрионов. Уникальное свойство эмбриональных стволовых клеток — тотипотентность, то есть способность дать начало, по меньшей мере, 350 различным типам клеток, а также внеэмбриональным тканям (плацента, эмбриональные оболочки) и эмбриону в целом. Фетальные стволовые клетки получают из абортивного материала на 9-12 неделе беременности. — Прим. ред).

Для исследований и разработки клеточных технологий применяют линии эмбриональных стволовых клеток, полученные или из абортивного материала, или из оплодотворённых яйцеклеток, оставшихся невостребованными после экстракорпорального оплодотворения (искусственное оплодотворение — это не совсем то же самое. Его широко применяют в ветеринарии и от естественного оно отличается только используемым инструментом).

Строгие ревнители морали считают, что эти зародыши или клетки следует выкинуть на помойку, а ещё лучше — не производить ни кощунственного оплодотворения в пробирке, ни богопротивных абортов. Без абортов, конечно, лучше, хотя их делают и будут делать. Но если кому-то угодно считать греховным экстракорпоральное оплодотворение — это его личные убеждения, а врачи и пациенты имеют право на собственные.

Под микроскопом видно, как тонким инструментом происходит внедрение соматического ядра в яйцеклетку

Абортом на ранних сроках заканчивается каждая четвёртая беременность — девушки часто называют это задержкой. Чаще всего, ранний самопроизвольный аборт является следствием летальных мутаций, но если в руки исследователей попадает здоровый абортированный эмбрион, он может хотя бы принести пользу науке, а возможно, и больным людям. Немного жутковато, особенно для не-медиков, выглядит терапия фетальными клетками, полученными из эмбрионов на достаточно поздних, до нескольких месяцев, сроках развития. Но попробуйте объяснить это паркинсонику, которого может спасти пересадка нейронов эмбриона, которого не просто спустили в унитаз, а сначала использовали его ткани для лечения больного человека.

К счастью, моральные терзания в этом вопросе отходят в прошлое: терапия фетальными клетками и малоэффективна, и опасна для пациентов. И эмбриональные стволовые клетки в медицине практически не применяются, прежде всего, потому, что они склонны к злокачественному перерождению и отторжению организмом реципиента. Через год после получения первых линий человеческих эмбриональных стволовых клеток были переоткрыты мезенхимные стволовые клетки. (Мезенхимальные стволовые клетки, которые регенерируют практически все органы и ткани, получают из костного мозга. — Прим. ред.)

Думаю, что именно они окажутся самым подходящим материалом и для клеточной трансплантации, и для терапевтического клонирования. Уже показана возможность восстановления с их помощью функции сердца в случаях, когда единственной альтернативой является ожидание материала для пересадки — с большой вероятностью не дождаться тканесовместимого донора или жить после операции плохо и недолго. Из мезенхимных стволовых клеток уже сейчас напрямую, без клонирования, делают первые “протезы” тканей. Их же, скорее всего, будут использовать для терапевтического клонирования, которое не имеет никакого отношения к репродуктивному, которое и является основным источником клонофобии.

Для терапевтического и репродуктивного клонирования на начальных этапах используют один и тот же метод — внедрение соматического ядра в яйцеклетку. Терапевтическим клонированием принято называть не выращивание химер из клеток разных видов животных, а выращивание эмбриональных стволовых клеток с цитоплазмой яйцеклетки и ядром соматической клетки.

Кроличьи (коровьи и прочие) яйцеклетки с человеческими ядрами — это всего лишь эксперимент. Отчасти работы с такими химерами вызваны желанием избежать экспериментов на чисто человеческом материале — но в обычном человеческом восприятии это выглядит ещё более аморальным. Возможно, когда-нибудь кто-нибудь и попытается имплантировать такую яйцеклетку в матку (скорее всего, всё-таки животного), нарушив писаные законы и моральные нормы. Но из-за этого возможного “когда-нибудь” нельзя закрывать или ограничивать исследования, которые могут дать человечеству не меньше, чем внедрение в медицинскую практику антибиотиков.

И аналогии с палкой о двух концах, которой, несомненно, является пенициллин и его потомки — не аргумент. В конце концов, некоторые сектанты отказываются и от переливания крови — желающие могут отказаться и от антибиотиков, и от электричества.

Для терапевтического клонирования, как и для производства клонированных овечек, ядро соматической клетки внедряют в яйцеклетку самки того же вида (в случае медицинского применения — вида Homo sapiens). На этом сходство с репродуктивным клонированием кончается. Задача терапевтического клонирования — получить культуру клеток, способных, как эмбриональные, превращаться во все типы тканей и свободных от их недостатков. Такие клетки гарантированно приживутся в организме “хозяина” клеточного ядра. Их биологический возраст будет таким же, как у остальных клеток. К озлокачествлению они будут склонны не больше ваших собственных. Чужих инфекций вы с ними не получите. И по поводу их применения можно найти дополнительный аргумент в споре со строгими блюстителями морали: внедрение в яйцеклетку соматического ядра — это не оплодотворение. Хотя споры в вопросах веры — дело бессмысленное. Эти клетки можно будет использовать и для “просто” клеточной терапии, и для выращивания вначале тканей (это уже делается на животных и на людях), и простых по строению органов.

Методика получения таких клеток уже достаточно отработана, и появления первых (первых, а не совершенных!) искусственных органов, а не костей или участков мягких тканей, можно ожидать через несколько лет. Зубы и волосы уже на подходе. А в целом о достижениях клеточной трансплантологии написано много — повторю только одну избитую фразу: это новая эра в медицине.

Теоретически можно не прекращать развитие такого эмбриона на стадии нескольких десятков клеток и не выращивать эти клетки в виде недифференцированной культуры, а имплантировать в матку. Тогда это будет то самое репродуктивное клонирование, которое вызвало так много споров задолго до того, как стало реальностью, и о котором в сознании обывателя существует столько страхов. По большей части эти страхи иррациональны, как боязнь темноты или мертвецов.

Миф об искусственном бессмертии человека — компетенция психотерапевтов, если не психиатров. Или, в лучшем случае, соцпсихологов и религиоведов — специалистов по культам и сектам. Ни один учёный не может всерьёз говорить о личном бессмертии за счёт терапевтического и репродуктивного клонирования — разве что под сильным давлением малограмотного журналиста. В полном соответствии с законами природы клон кого бы то ни было (в том числе, полученный из моих личных стволовых клеток, уже второй год лежащих в жидком азоте) будет новорождённым младенцем. Под влиянием факторов внешней среды мой клон будет отличаться от меня по внешнему виду (первая клонированная кошка по кличке Копирка и исходная особь похожи не больше, чем родные сестры). Его личность будет формироваться в совершенно других условиях. А о переносе информации (личности, памяти, души) в нейроны клона сейчас могут компетентно (или очень некомпетентно) рассуждать только фантасты. Для научного анализа такой проблемы у нас недостаточно данных. Теоретически когда-нибудь можно будет заранее сделать копию человека на запчасти — но это обойдётся намного дороже, чем выращивание запасных органов по отдельности. Такие органы, как минимум, не придётся десятилетиями кормить, поддерживать в них физическую форму и выносить за ними судно, и их можно будет выращивать прямо на месте, не подвергая пациента опасностям, связанным с пересадкой.

За прошедшие с рождения знаменитой овечки Долли годы методы репродуктивного клонирования не достигли совершенства. Долли действительно родилась старушкой и болела, пока её не усыпили — но это же было самое первое в мире настоящее, а не полученное с помощью перевязки икринки, клонированное животное! Делать из плохого здоровья Долли вывод о том, что клонированием нельзя создать полноценный организм — то же самое, что, посмотрев на аэроплан братьев Райт, говорить, что летательные аппараты тяжелее воздуха никуда не годятся. К тому же мыши, кошки, овцы, приматы и так далее — это разные таксоны со своими биологическими особенностями. Клонирование лабораторных мышей, да ещё и с заданными изменениями в хромосомах, давно перестали быть чем-то уникальным. Первые линии таких мышей живут уже десятое мышиное поколение. Дело идёт к тому, что через N лет клонированных мышек или меченых зелёным флуоресцентным белком медуз, будут делать третьекурсники на практикуме по молекулярной биологии. Скорее всего, рано или поздно возрастные изменения в хромосомах исходного организма научатся восстанавливать, как минимум, при клонировании, например, наращивая теломеры — концевые участки хромосом, определяющие способность клетки к делению, или другими способами вмешиваясь в механизмы регуляции функции генов.

Схема репродуктивного клонирования и терапевтического клонирования на примере животного и человека

Но это — дело достаточно отдалённого будущего, и человечество сумеет решить связанные с этим проблемы, как тысячи лет решало проблемы, связанные с научно-техническим прогрессом — лишь бы не было Третьей мировой.

История генной инженерии началась с добровольного моратория, который авторы метода предложили и вместе с коллегами со всего мира соблюдали, пока не выработали правила техники безопасности при создании трансгенных организмов. Образ безумного профессора, готового ради удовлетворения собственного любопытства или личных целей выпустить из бутылки любого джинна — голливудский штамп. Настоящие, а не киношные учёные поставят любое необходимое количество опытов на мышках, кошках и обезьянках, прежде чем переходить к первым осторожным опытам на людях.

До сих пор в подавляющем большинстве случаев учёные поступали именно так. А если кто-нибудь в погоне за сомнительной славой рискнёт провести на человеке эксперимент с неизвестными последствиями — это не нашествие клонов, враждебных всему человеческому, которых представляет себе запуганный обыватель. Хотя я уверен, что на самом деле у среднестатистического обывателя достаточно здравого смысла, чтобы не воспринимать страшилки о клонах всерьёз, и достаточно других забот, кроме опасностей тотального клонирования. Другое дело — агрессивный и общественно активный обыватель, канализирующий своё либидо в борьбу с чем угодно.

С. Выгонский пишет, что “у детей, рождённых посредством искусственного оплодотворения, возрастает риск появления генетических уродств”. Неплохо бы получить несколько ссылок на полный текст статей, в которых это описано. Желательно из профильных журналов. Я могу вспомнить только одну статью, переводную из какого-то зарубежного СМИ, с пересказом исследования, показавшего, что здоровье “детей из пробирки” похуже, чем у обычных детей — но недостоверно. Недавно первому “искусственному” ребенку исполнилось 25 лет, в мире их десятки тысяч, и если бы вероятность наследственных аномалий (и, тем более, уродств) у них была заметно выше, чем у обычных детей — это было бы так же общеизвестно, как болезненность и ранняя смерть незабвенной Долли. И даже если чуть выше — известно, что все болезни от генов, кроме тех, которые от нервов. На экстракорпоральное оплодотворение люди идут не от хорошей жизни, а по состоянию здоровья. И наследственность у их детей может быть похуже средней. Возможно, здоровье первых клонированных людей будет хуже среднего — и это надолго отодвинет широкое внедрение клонирования.

Атака клонов…

И уж совсем категорически я не согласен с мнением, что “клонирование может привести к генетическим войнам: безжалостные и ущербные клоны будут бороться за выживание с обычными людьми… раннее старение клонов, генетически обусловленные уродства, необратимые нарушения биологического ландшафта, морально-этические вопросы религиозного характера… по своему душевному складу человеческие “клоны” будут существенно отличаться от людей, появившихся на свет обычным путём”. Раннее старение — или преодолимо, или сделает нецелесообразным производство клонов. Уродства — или преувеличение, или, опять же, заведомый брак — кто станет плодить уродов, и зачем? На биологический ландшафт (очевидно, наследственность человека как вида) не повлияет ни “чистое” клонирование, ни даже методы лечения наследственных болезней. Таких методов разрабатывается сотни, хотя практически пока вылечили только дюжину детей с тяжёлым комбинированным иммунодефицитом, из них у двоих в виде побочного эффекта развилась лейкемия.

Пересказ расчётов безопасности генотерапии для генофонда займёт слишком много места, а прочитать об этом можно, например, в учебнике Б. Глика и Дж. Пастернака “Молекулярная биотехнология” (М., “Мир”, 2002). Морально-этические вопросы уже решены и категорическим запретом на репродуктивное, а в ряде стран — и на терапевтическое клонирование, и единодушным осуждением попыток клонирования человека, и неодобрительным отношением к любым видам терапевтического клонирования всеми конфессиями.

Но если всё же людей начнут клонировать — будут ли они теми монстрами, которыми их представляет общественное бессознательное?