Упущенная жизнь

– Плохое у меня здоровье.

– Мы знаем.

– Не всем повезло. У меня плохие гены.

– Вы серьёзно? – Люстий аж подался вперёд, – После всего услышанного, когда на кону ваше посмертие, вы продолжаете цепляться за нытьё и обвинения других? Смотрите!

Люстий щёлкнул пальцами, показывая роддом. С удивлением Тамара узнала собственную мать. Лет на тридцать моложе.

– У вас очень здоровая дочка родилась, – сказал врач.

Изображение на этом моменте остановилось.

– Видите? Вам с рождения дали хорошее, полное здоровья тело. И что в итоге? Очень плохо, Тамарочка, очень плохо. Боюсь, вам некого винить, кроме себя за то, что вы так рано умерли.

Тамаре было что сказать по этому поводу. Но она боялась. Боялась обвинить отца, который пил и из-за него была напряженная атмосфера в доме. Боялась обвинить мать, которая кормила её всякой дрянью и пропадала на работе, когда отец ушёл. Боялась обвинить строгих школьных учителей, которые ставили ей плохие отметки. Боялась обвинить подлых школьных друзей, которые наглядно дали понять, что никому нельзя доверять.

– Мы видим ваши мысли, Тамарочка, – грустно улыбнулся Люстий, – Все до единой. Видим вас насквозь. Смотрите.

Картинки замелькали, показывая детство Тамары. Как она орёт на мать и требует внимания. Как требует сладостей и булок. Как и слушать не хочет, что кушать надо что-то более нормальное. Как её мать, работая на тяжёлой работе, покупает то, на что едва хватает средств. Как она сама ест через раз, чтобы накормить дочь.

Тамара никогда не думала о матери в таком ключе. Она считала её мелочной сукой, заморившей отца, ненавидящей её, единственную дочь. Сумасшедшая старуха, только так и думала Тамара в последние годы про мать. Абьюзерша, которая сломала ей жизнь.

И эта абьюзерша сама недоедала, чтобы накормить её, Тамару. На женщину это произвело такое впечатление, что она и не заметила, как Люстий и Сап перешли к следующему пункту.

– Раз уж так пошло, обсудим ваших родителей. Что хорошего вы для них сделали? Что привнесли в свой род?

– Эм… – замялась Тамара. Ей было стыдно. Настолько стыдно, что она не хотела это чувствовать. Стыд привычно сменился агрессией, и Тамара пошла в бой. – У меня ужасные родители, испортившие мне жизнь! Отец пил! Бил мать! Они постоянно ругались, пока он не ушёл!

– Угу, – равнодушно зевнул Люстий, – Мы вас о другом спросили. Что вы хорошего сделали для своих родителей и рода? То, что вы профессионально умеете всех обвинять мы уже знаем. Но давайте по делу. Только реальные поступки могут вас хоть как-то вытащить из той пропасти, куда вы сами себя затолкали.

Тамара бросила опасливый взгляд на стрелку. Та указывала на червяка.

– Да, червяком быть ужасно. Жить вы будете не долго, если повезёт. Несколько тысяч лет будете реинкарнировать в червяков. Потом, если повезёт, в кого-то с более развитой нервной системой. Если очень повезёт, за тысячу другую перерождений вернётесь в человека. – поделился перспективами Люстий. – Но это ещё можно исправить. Что хорошего вы сделали для родителей?

– Ничего, – призналась Тамара.

Признавать это было больно.

– С матерью мы постоянно ругаемся. Ненавижу её! Отца я давно не видела, может он уже умер… Ненавижу и его!

– За что же вы их ненавидите?

– Они…

Хотелось снова обвинить, но стрелка опасливо подрагивала, стремясь упасть ещё ниже.

– Возможно… Возможно я была не идеальной дочерью, – выпалила она, надеясь спасти себя от падения в пропасть.

– Не сомневаемся, – ехидно фыркнул Люстий, – Но давайте посмотрим, какими ужасными были ваши родители.

Тамара оживилась. Она и сама бы с радостью рассказала, какой сукой была её мать. И каким уродом был её отец.

Снова замелькали образы из жизни их семьи. Мать работает на одной работе за другой. Ей надо сидеть с дочерью, искать пропитание. Помощи ни от кого нет. Из-за тяжёлой работы, безнадёги, у неё нет шансов пойти куда-то учиться, чтобы устроиться в место получше. Тамара заметила, как мать постепенно теряет надежду. У неё хватает своих проблем. Растут долги, ребёнка надо одевать и вести в школу. Маленькая Тамара постоянно капризничает, требует внимания и дорогие вещи, на которые нет денег. Мать злится от бессилия и того, что не справляется. Тихо плачет у себя в комнате.

Годы идут. Тамара растёт, жиреет и наглеет. Требует у матери деньги, а когда та не даёт, ворует их. Школа кончается, Тамара подаёт документы в институт, но на бесплатное отделение не поступает. У матери нет денег оплатить учёбу, и Тамара обвиняет её в том, что она ужасный человек, сломала ей жизнь. Мать тяжело заболевает, но дочь этого даже не замечает. На просьбы о помощи отвечает грубо, насмехается, называет тупорылой неудачницей.

– Ваша мать всю жизнь хотела дать вам хоть что-то, хотя у самой не было, – роняет слова Люстий, – Вы её постоянно демонизировали, Тамара. Оскорбляли, не замечали её трудов, её любви. Поносили и смаковали, какая она ужасная. Делали всё, чтобы заглушить своё чувство вины. Вы сидели на шеи у старой, больной женщины, которая положила свою жизнь ради вас. И смели обвинять её, чтобы не платить по счетам.

– Каким ещё счетам… – жалобно проныла Тамара, рыдая.

– В вас было много вложено. Но никакой отдачи, да хотя бы элементарной помощи или благодарности ваша мать от вас не увидела.

Люстий снова щёлкнул пальцами и в этот раз Тамара увидела квартиру, где жила. Увидела, как не моет за собой посуду, разбрасывает вещи, ругается с матерью, когда та требует хоть какого-то порядка. Впервые Тамара увидела себя не как святого человека, несправедливо обделённого другими, а как мерзкую свинью, портящую жизнь другим.

– Да неужели, – хохотнул Люстий, – Сап, это что сейчас было? Раскаяние промелькнуло?

– Промелькнуло и исчезло. Она уже крутит в голове мысли, какая мать всё же ужасная и что сама вынудила её быть такой сволочью.

– Безнадёжна, – вздохнул Люстий, – Давай уже в утиль!

– Не надо в утиль… – сквозь рыдания прохлюпала Тамара.

– Это не нам решать. Вы сами решаете, Тамарочка. Это ведь вы жили свою жизнь. Не мы за вас жили. Не ваша мама или злые маркетологи. Вам была дана свобода выбора. Любой итог вашей жизни – следствие ваших выборов.

– Но я не хотела так жить… – Тамара захлёбывалась слезами и соплями, размазывая их по лицу.

– Как это не хотели? – удивился Люстий. – Давайте посмотрим, – замелькали новые образы, – Только гляньте, с каким удовольствием вы издеваетесь над матерью. Какой сильной себя ощущаете, назвав впервые её долбанной сукой. А с каким смаком вы поносили мужчин? Писали на форумах, какие они мрази?

Тамара уставилась на десятки своих постов. Она думала, что феминистка и борется за свои права, но сейчас у неё закралось смутное подозрение, что всё было иначе.

– Так, а тут что? Вы лазите по социальным сетям и пишите спортивным девушкам, что они… Видите? Да-да… Что они тупые шмары! Как мило. Поглядите на своё самодовольное лицо в эти моменты. Вам это нравилось. Нравилось жрать жирную пищу, пить, скандалить и обвинять. Не говорите, что вы этого не хотели. Именно этого и хотели, Тамарочка. Но у вас есть право оправдаться.

– Отстаньте от меня! Это всё какой-то дурной сон! Вы постоянно обвиняете меня и заставляете чувствовать себя плохой! – взвыла Тамара.

– Плохой? А разве вы – хорошая? – с искренним любопытством поинтересовался Люстий, – Нет-нет, мне правда интересно услышать. Что хорошего и для кого вы сделали в жизни? Приведите аргументы, мы с моим коллегой с радостью их выслушаем.

– Я…

Тамара набрала в грудь воздуха, чтобы дать отпор этим мерзавцам, но на ум ничего не приходило. Она перебирала свою жизнь, но не могла вспомнить, чего же хорошего она сделала.

– Нечего сказать? – участливо поинтересовался Люстий.

– А вы и рады? – огрызнулась Тамара.

– Рад? Вы правда думаете, что мы рады отправлять души на утилизацию? – нахмурился Люстий, – Вы правда думаете, что нам нравится, когда вы, те, кому был дан шанс, прожигаете их? Спускаете свои жизни в унитаз? Чревоугодите, лицемерите, гадите, отправляете жизнь близких людей, обманываете, воруете, предаёте! Надо иметь гордыню с Эверест, чтобы думать, будто нас это радует, Тамара, – последние слова были сказаны с арктическим холодом, от которого женщина вжалась в стул. Её подбородок мелко дрожал.

– Спокойнее, Люстий. Для женщины всё это тяжело, – мягко сказал Сап, – Она до сих пор не поняла важность происходящего.

– Да! – закивала Тамара, хватаясь за слова, как за спасательную соломинку.

– Она так всю жизнь делала, – продолжил Сап мягким голосом, – Не понимала важность каждого дня. Думала, что бессмертна, непорочна и прекрасна. Что её ограбили сначала родители, потом другие мужчины и общество. Свято верила, что ей все вокруг должны. Она никогда не задумывалась, что такое её отношение к жизни и есть та причина, почему в её жизни нет ничего хорошего. Сейчас ей трудно осознать личную ответственность за происходящее, Люстий. Она и последствия не может то осознать. Не понимает, что утилизация – это конец. За ней больше ничего и никогда не будет.

Воодушевившись, было, Тамара захлопнула рот. Ей нечего было сказать. Этот Сап, весь такой в белом, показался ей сначала добряком, но она поняла, что он настолько же жёстко, как и Люстий. Происходящее ей казалось безумием. Очень жестоким и несправедливым.

– Вижу, ей нечего сказать, – заметил Люстий, – Что же, переходим к следующему пункту. Странно, что яма утилизации под ней ещё не раскрылась. Лично я не верю, что в ней есть какой-то потенциал.

– Это не нам решать. Мы не судьи. Мы лишь задаём вопросы, – мягко возразил Сап.

– Тогда начинай. Что там следующее? С семьёй у неё безнадёжно. Может работу для разнообразия? Она же работала в своей жизни? – Люстий стал листать досье, ища нужные страницы, – Ууу…. Плохо дело. Что скажете, милочка?

– Почему вы постоянно у меня что-то спрашиваете! – завопила она.

– Можем не спрашивать, – пожал плечами Люстий, отпивая кофе, – Вы сами можете сказать, что готовы отправиться на утилизацию. Признать полную свою бесполезность. То, что предали великий замысел, предали Творца, предали свою душу, предали свой род на Земле, предали весь мир людей.

– Я никого не предавала!

– Да? – удивился Люстий, – Ваши дела говорят об обратном. Цель жизни – развитие. Эмоциональное, личностное, интеллектуальное и духовное. Одна из задач человека на Земле – оставить мир после себя лучше, чем он был. Один из способов это сделать – работа и труд. Слышали такие слова? Сомневаюсь, что они вам хорошо знакомы. Полезная социальная деятельность. Любовь к делу, к труду. Польза для других и мира. Вам есть, что сказать про то, как вы работали? Что-то в досье нет строчек про ваш труд.

– Я мало работала, – призналась Тамара, чувствуя волнение.

– А чего так? – с ухмылкой поинтересовался Люстий, – Опять маркетологи виноваты?

– Я же женщина!

– И? – удивились оба существа.

– Женщины не должны работать!

– Почему это? – снова удивились оба существа.

– Но мы же женщины!

Тамара призвала на помощь все свои знания, почерпнутые из пабликов для женщин.

– Угу. Вы ещё себя богиней назовите. – фыркнул Люстий, – Богиня, которая умерла за банкой пива, перед этим украв у матери деньги. Ваша мать видимо не женщина? Впрочем, чего это я. Вы её и за человека не считали. Воровать, значит, у пожилой женщины нормально, а самой работать нет? Я правильно понимаю?

– Но я не могла найти работу! Женщин неохотно берут!

– Да вы что, – Люстий уже откровенно хохотал, – То есть все те миллионы и миллиарды женщин, которые работали, работают и будут работать… Все те женщины, которые совершали великие открытия… Все те женщины, которые принесли миру и другим огромную пользу… Все те женщины, оставившие вклад для всего человечества… Все те женщины, которые искренне любили свою работу… Они что? Их нет для вас? Вы лёгким росчерком пера своего могучего воображения вычеркнули их из реальности?

– Не всем так повезло, как им, – зло процедила Тамара.

– Мы это уже слышали. Что дальше скажете? Что ваш папа бросил вас, поэтому у вас не сформировалась должная уверенность?

Тамара именно это и хотела сказать, но прикусила язык. Она чувствовала себя загнанной в угол. Происходи с ней это в реальной жизни… Сиди она за стареньким ноутом и напиши ей кто такое в сети… Она бы уничтожила урода! Вылила бы на него ушат дерьма!

Но кое-что изменилось. Тамара отчётливо запомнила картину, как её кладут в гроб, а мать уходит с облегчением, а не горем на лице. Больше никто на похороны не пришёл. Никто её не любил. Но эти двое, кем бы они не были, показали ей любовь матери. И почему-то эти картины тоже врезались ей в голову. Хотелось их обесценить, назвать фальсификацией, но язык не поворачивался.

Тамара почувствовала, что её сознание расслаивается. На самом глубинном слое, давным-давно похороненном, находилась правда. Объёмная правда о ней и её жизни. Выше шли бесконечные слои из обид, обвинений, как себя, так и других, ненависти, как к себе, так и другим, обесценивая, искажений, трусости, слабости, мелочности и лицемерия.

Но признать, что всё, во что так старательно верила Тамара, ложь, ей было трудно. Поэтому она решила думать, что это всё обман. Как только она это решила, стрелка упала ещё ниже. Сейчас ей грозила участь клопа.

Это напугало женщину. Пока все её действия вели вниз, на самое дно. Надо их как-то обмануть. Сделать вид, что поняла. Но они же читают мысли? Чёрт-чёрт-чёрт. Тамара чувствовала, как дрожит, как ей страшно. Надо было успокоиться, но она не умела успокаиваться.

– Так вы что-то скажете по работе? Может кого-то хочется обвинить? – устало спросил Люстий.

– Я не виновата в том, что мне редко заказы падали, – робко заметила Тамара.

– Не виноваты? – брови Люстия пошли вверх, – Милочка, вы, походу, нас плохо слушаете. Мы тут не занимаемся обвинениями. Обвинять других настолько же бессмысленно, как и обвинять себя. Единственное, что мы тут разбираем, это личную ответственность и последствия. Ваша жизнь находится сугубо в вашей личной ответственности. Последствия тоже. Вам, а не кому-то другого отвечать за то, как вы прожили свою жизнь. Или скорее просуществовали, потому что назвать это жизнью я при всём уважении, не могу.

– Но что я могла сделать?! У меня нет нормального образования! Меня не взяли в институт! – Так, давайте посмотрим, – Люстий щёлкнул пальцами, снова запуская серию образов.

Вот Тамара ходит в школу, но учится плохо.

– Эти учителя тупые, не понимают меня! – кричит маленькая Тамара, идя к холодильнику. По лицу видно, что жрать ей приятнее, чем делать уроки.

Вот Тамара подаёт документы в один институт. По ней видно, что она и сама не хочет это делать. Идти куда-то, учиться, ей гораздо приятнее сидеть за очередным сериалом и скандалить с матерью, которая пытается её хоть как-то направить на путь истинный.

– Видите! – победно вскакивает Тамара, – Мать постоянно на меня орёт!

– Знаете, я не удивлён, – качает головой Люстий, – Поставьте себя на её место. Сможете? Или это простое действие вам недоступно?

Слова этого существа настолько задели Тамару, что она решила доказать ему, что способна хоть на что-то! И попыталась представить себя на месте матери. Странно, но у неё получилось.

Тамара словно в один миг окунулась в жизнь матери. Почувствовала, какого это, пахать на двух нелюбимых работах, чтобы обеспечить дочь. Каково это, видеть, как она растёт скандальным ребёнком, учиться не хочет, ничем не интересуется, зато очень много требует, не стесняясь поносить мать, обвинять её во всех грехах. Тамара ощутила в полной мере эту безнадёжность, когда к ней пришло понимание, что всё, это конец. Дочь вырастет бестолковым существом, которое будут и дальше отравлять жизнь, воровать деньги и чуть ли не каждый день заявлять, какая мать сука.

Это откровение пронзило Тамару с ног до головы.

– Ну как? – поинтересовался Люстий, – Скажите честно. Вы ведь способны на капельку честности? Будь у вас дочь, вы бы в такой ситуации как себя вели?

– Я бы придуши эту паскуду, – ответила Тамара раньше, чем поняла, что именно собирается сказать.

– Надо же, – фыркнул Люстий, – Получается, ваша мама в сравнение с вами ещё образец спокойствия.

Тамаре было тошно это признать, но так и было. Она всю жизнь считала мать тварью, испортившей ей жизнь, но по всему выходило, единственный, кто портил всем жизнь – сама Тамара.

– Тему семьи мы закончили, – вмешался Сап, – Вернёмся к работе и учёбе, это связанные темы. Вам есть, что сказать?

– Мне никогда не нравилось учиться. – призналась Тамара, всё ещё находясь в шоке от откровений.

– Расскажите, почему? – поинтересовался Люстий.

– Я не знаю…

– Знаете, просто не хотите себе в этом признаться. Дам подсказку – кристально чистая рефлексия и искренность – это то, что может вам помочь.

– Меня никогда не любили учителя… – Тамара почувствовала, что опять скатывается в обвинения, – Меня всегда ругали за плохие оценки, а за хорошие не хвалили, – любое слово, выходящее из неё, сводилось к обвинениям.