Упущенная жизнь

Аннотация: Рассказ про упущенную жизнь

Жанр: Развитие личности

Метки: возможности, жизнь, психология, развитие личности

Упущенная жизнь

– И кто тут у нас?

– Где я? Кто вы такие?! Что происходит?!

За столом сидели двое. Один был одет в черный костюм, верхние пуговицы рубашки небрежно расстёгнуты. Перед ним стояла чашка с очень крепким кофе, а взгляд отражал насмешку. Усталую насмешку существа, который видит одно и то же в миллиардный раз. Второй был его противоположностью. Одетый во всё белое, он тщательно застегнул все пуговицы и олицетворял собой педантичность. Ухоженные руки лежали на столе, перед бумажной папкой. В его взгляде читалась мудрость существа, видевшего одно и то же миллиарды раз.

– Дамочка, успокойтесь, – сказал тот, что в черном костюме, – Вы умерли и попали на обсуждение по вопросу вашего дальнейшего существования.

Первые слова были сказаны с покровительственной интонацией, которая сменилась официальным тоном и строгим взглядом карих глаз.

– Что значит умерла?! – завопила «дамочка».

Она сидела в трёх метрах от двух существ. На маленьком стуле её тучное тело едва помещалось, она ёрзала, оглядывалась, но почему-то даже не подумала встать с явно маленькой для неё сидушки.

– Умерла – это значит ваш путь на земле закончился. Пришло время платить по счетам, – ответило существо, делая смачный глоток кофе. Кто бы это не был, говорил он с ленцой. Объяснять одно и то же ему надоело ещё в прошлом столетие.

– По каким таким счетам?! Я вам ничего не должна!

Женщина заёрзала ещё активнее. Она переводила взгляд с одного существа на другое, пытаясь разобраться, что это такое происходит и где она оказалась. Сначала она испытала страх, оказавшись в незнакомом месте, перед незнакомыми людьми. А потом этот страх сменился злостью и агрессией. Эта женщина была из тех, кто в цепочке: сначала думай, потом нападай, предпочитала пропускать «думай».

– Сап, мой милый друг, запиши дамочке в дело: истеричность, неадекватность.

– Прям так сразу, Люстий? – вздохнуло существо в белом.

– Сам видишь. – также вздохнуло существо в черном, – Эти люди совсем выродились. Раньше у них было больше уважения к загробной жизни. А сейчас что? Мы ещё не представились, а на нас уже наорали! Устал я смотреть на это позорище. А вы, дамочка, – выставил он в её сторону указательный палец, – Помолчите.

Вовремя. Дамочка уже хотела наорать на двух незнакомцев, но вдруг поняла, что не может говорить. Её рот словно чем-то заклеили. Она занервничала, стала драть пальцами горло, пошла красными пятнами и в итоге свалилась со стула. Тот не выдержал и треснул под ней, развалившись на части.

– Неадекватность во всей красе, – покачал головой тот, которого звали Люстий. – Сударыня, разве вас не учили манерам? А если не учили, то почему сами не научились? Плохо, очень плохо, – погрозил он ей пальцем, – Но мы не можем вам читать нотации, хотя, видит Творец, они вам не помешают. К сожалению, или к счастью, ваше время с нами ограничено. Сап, мой милый друг, зачитаешь дело этой… этой… кхм… – Люстий хлебнул кофе, чтобы смочить горло, а потом всё же выдавил из себя кусочек вежливости, – Леди?

– Тамара Павловна Чернова. Тридцать три года. – развернул досье его напарник и вчитался в строки, – Умерла в ходе остановки сердца. Предпосылкой послужило высокая степень ожирения. Работы постоянной нет. Называла себя фрилансером и жила с мамой. Мужа, детей тоже нет. Как и друзей.

– Ещё одна неудачница, – вздохнул Люстий. – Тамарочка, вы там пришли в себя, голубушка? Ну что же вы так зло смотрите на меня своими поросячьими глазками? Сами виноваты. Мебель испортили, чуть до истерики не дошли. Не надо так. Посмотрите лучше вон туда, – указал он пальцем наверх, себе за спину, – Вы видите шкалу, отражающую, что случится с вами дальше. Считайте, что это судная шкала. В зависимости от того, как вы прожили свою жизнь, она пойдёт либо вверх, либо вниз. О, нет, не переживайте! Ад вам не светит. Вы слишком мелочно и бестолково прожили свою жизнь, в аду вам делать нечего. Никаких сильных прегрешений против других за вами нет. То, что вы сами по себе мстительная и злобная, роли никакой не сыграло. Вы лишь вредили себе по большей части. Рай вам тоже не грозит. Это место для тех, кто достиг каких-то высот, делал в своей жизни что-то по-настоящему чистое, прекрасное и полезное. Вы к их числу не относитесь. Поэтому у вас другая шкала. Она определит, что с вами случится. В кого вы переродитесь и переродитесь ли вообще. Вам всё ясно?

Тамара настолько сильно замотала головой из стороны в сторону, что стало очевидно: ей ничего не ясно.

– Вы знакомы с концепцией перерождения? – прищурился Люстий, – Ах да. Единственную литературу, которую вы признавали – любовные романы низкого качества и паблики в социальных сетях. Ладно, я расскажу, так и быть. У вас есть душа. Собственно, ваша душа сейчас перед нами и находится. Жизнь вам была дана, как возможность. Которую вы просрали, спустили в унитаз…

– Люстий, погоди, – вмешался Сап, – Вердикт пока не вынесен. Нам только предстоит разобрать её жизнь.

– Вся её жизнь написана на этих жирных боках, обвисших щеках, кругах под глазами, редких сальных волосиках и крайне обиженных глазках. – существо в черном костюме взяло чашку с кофе и сделало ещё один глоток, поморщившись. Крепкий кофе давал ему сил переносить не самую приятную работу. К сожалению, достойные души появлялись крайне редко.

– И всё же мы обязаны судить непредвзято. Слышите меня, Тамара Павловна? У вас есть право на суд. Также у вас есть право защищать себя.

– Не думайте, что вам повезло, – покачал головой Люстий, – События вашей жизни утянут вас либо вниз, либо дадут переродиться. Любое сказанное вами слово также влияет на результат, так что думайте, что говорите. Я вам заткнул рот не потому, что злой и плохой, как вы думаете. Я вам заткнул рот, чтобы вы не наговорили лишнего и раньше времени не улетели вниз.

– Сейчас вы находитесь на отметке «человек». – показал Сап на шкалу. Стрелка и правда показывала на образ человека, – Людьми перерождаются те, кто прожил жизнь более-менее нормально. Не…

– Спустил её в унитаз! – перебил Люстий, – Жизнь, это возможность, дарованная душе. Возможность для развития, а не пустых удовольствий. Вот и посмотрим, как вы развивались и какие возможности не упустили.

– Мой коллега резок, но такова уж его суть. Он всегда говорит правду, как она есть, ничуть не заботясь о тактичности. – мягко заметил Сап, улыбнувшись.

– Если бы вы разобрали жизни пары миллиардов людей, вы бы также себя вели, а то и хуже, – усмехнулся Люстий.

– Ниже по шкале находятся животные, растения, камни. – вернулся Сап к теме, – Выше – ангелы. Это возможность перейти в новую реальность, лишённую страданий.

– Но вам это не светит, будьте уверены. Ниже камней ничто. Если ваша жизнь будет признана полностью упущенной, вы отправитесь на утилизацию. В этом случае для вас всё прекратится, окончательно и бесповоротно. Готовы начинать? Помните, любое слово, сказанное вами, будет влиять на дальнейшую судьбу.

Люстий щёлкнул пальцами и к Тамаре вернулась способность говорить. Рядом с ней появился стул, в этот раз больше, чтобы она могла нормально сесть, но женщина его и не заметила. Она ощупала рот, убедилась, что тот свободен и можно говорить, набрала в грудь воздуха и…

– Да как вы смеете! Сволочи! Уроды! Мерзкие мужские отродья! Что происходит?! Я буду жаловаться! Отпустите меня немедленно! Это незаконно!

Люстий молча отпил кофе, Сап горестно вздохнул, спокойно слушая истерику женщины. Она ругалась и ругалась, не собираясь останавливаться.

– Вы все мрази! Суки! Ненавижу вас!

Люстию надоело это спустя две минуты. Он покачал головой и указал пальцем на стрелку, которая уже упала ниже отметки человека и указывала на животное: свинью.

– Тамарочка, голубушка. – сказал он, когда женщина испуганно замерла, – Вы видимо, хотите побыстрее отправиться на утилизацию? Если это так, то продолжайте, вы действуете в верном направление.

Тамара замолчала и захлопала ртом, как рыба, выброшенная на берег.

– Я не верю вам! Это всё лож! Вы меня обманываете!

– На лицо отрицание реальности, – сказал Люстий, – Судя по вашему досье, вы это умеете, любите и регулярно практиковали. Смотрите, если не верите.

Люстий щёлкнул пальцами и в стороне от них появилось изображение Тамары. Вот она выходит из кухни, несёт в руках большую тарелку, в ней пельмени, залитые майонезом и кетчупом. Тамара садится, открывает банку пива, включает сериал. Она ест не спеша, чавкая и не замечая, как майонез залил толстый выпирающий живот. Расправившись с пельменями, она достаёт пачку чипсов и съедает их под пиво, периодически громко рыгая.

Люстий и Сап молча наблюдают за женщиной. Раздаётся звонок и Тамара подскакивает. Как здесь, так и на картине. Образ показывает, как она спешно семенит ножками, аккуратно открывает дверь, прокрадывается в коридор и лезет в кошелёк. Но не свой, а матери. Оттуда она берет деньги, открывает дверь и встречает курьера, который притащил пиццу и крылышки в панировке. Довольная Тамара, старательно не замечая отвращение курьера, кидает в него деньги, забирает еду и бежит обратно к себе в комнату, чтобы продолжить жрать, но… Её сердце не выдерживает, и она падает на пол. Спустя час появляется её мать, выходит в туалет и видит мёртвую дочь. Звонит в скорую, те приезжают и диагностируют смерть. Тело отвозят в морг, с ним там ничего не происходит. На похоронах никого нет, кроме одной уставшей женщины, которая ни разу не заплакала. Она ждёт, пока тело закопают, а потом уходит. На надгробии написано: Тамара Павловна Чернова.

– Убедились? – спрашивает Люстий. – Это конец вашей бездарной жизни.

– Но…

– Тамара, лучше вам побыстрее принять свою смерть, – проникновенно говорит Сап, – Мы не может с вами возиться бесконечно. Дело будет рассмотрено в любом случае. С вашим участием или нет.

– Может сразу на утилизацию? Видно же, что случай пропащий, – вздохнул Люстий.

– У неё есть право на защиту.

– А толку то? Много ты помнишь случаев, когда душам удавалось нивелировать свои грехи?

– Было пару раз, – неуверенно ответил Сап.

– Пару раз. Из миллиардов…

– Это не важно. Тамара, вы готовы начать разбирательство? Лучше вам быть готовой, потому что мы начинаем.

***

Тамара уселась на стул и сразу же заёрзала. Пусть она и лишилась тела, но почему-то все физические реакции остались. Кислый запах пота уже щекотал ей ноздри. Здесь не было жарко, но Тамара пропотела, растянутая футболка покрылась темными пятнами на спине. Её руки дрожали, а глазки бегали. Она глядела то на двух мужчин, которые поймали и привезли её непонятно куда, то на стрелку, которая зависла на свинье.

Свинья? Неужели я стану свиньёй? – пробилась мысль сквозь тревогу и панику. Тамаре было страшно. Ей хотелось накричать на этих двух мужланов. Уродов. Всем этим мужикам надо только одно! Они с ней что-то сделали, похитили! Но зачем?!

– Тамарочка, – притворно по-доброму сказал тот, кто назвался Люстием. Что вообще за имя такое?! Наверняка выдуманное. Сразу видно, что урод редкостный. Как и все мужики! – На всякий случай предупреждаю, что мысли ваши тоже влияют на конечный итог.

Стрелка опустилась ещё ниже. Теперь она показывала на курицу.

– Как бы вам не хотелось, мы с моим коллегой – не мужчины. Мы бесполые существа. Поэтому ваши обиды на мужской род и обвинения в том, что вас похитили… Право слово, это просто глупо.

– Не важно, – нахмурился Сап, – Давайте уже начинать. Тамара Павловна, вы меня слышите? Успокойтесь и соберитесь. Первый вопрос, который нужно разобрать – тело.

– Тело? – глупо переспросила женщина, захлопав глазами.

– Тело, да, – закивал Люстий, – Вам дали в аренду тело. И что вы с ним сделали?

– Есть, что сказать в оправдание? – Сап смотрел на неё строго, и Тамара поёжилась. Ей было очень, ну просто очень неуютно.

– А что тело?

– Во что вы его превратили?! – рыкнул Люстий, от чего Тамара взвизгнула, настолько её испугал громкий звук, – Чревоугодие. Так называется этот грех. Вам дали тело, как дар. Как возможность познавать чувственный мир. Но во что вы его превратили?

– Нормально всё с моим телом! – возмутилась Тамара, – Нормально!

Это «нормально» прозвучало требовательно, испугано, с затаённым знанием, что нет, не нормально.

– Простите, милочка, но в вас жира больше, чем всего остального, – Люстий смотрел осуждающе, – Никакой культуры питания, никакой физической активности. За что же вы так со своим телом? Оно ведь было у вас одно. Другого нет. И не будет уже.

– Я не виновата! – заверещала Тамара.

– А кто виноват? – нахмурился Люстий.

– Это всё моя мать! Она заставляла меня жрать в детстве! Всегда доедать! Я знаю! Я читала в интернете, что родители портят пищевые привычки! Так что я не виновата!

– Угу, мамочка, значит, виновата, – закивал Люстий, – Так и запишем.

– Так и запишите! Она меня не любила и постоянно орала на меня! Я так стресс заедала! Так и запишите! А ещё всё эти… маркетологи!

– А что же маркетологи? – заинтересовался Сап.

– Это всё они! Маркетологи и журналы красоты!

Слово «Красоты» она выплюнула, словно это было что-то мерзкое.

– И что же журналы? Как они виноваты? – с улыбкой поинтересовался Люстий.

– Это они внушают женщинам неуверенность! Моё тело прекрасно! Слышите! Прекрасно! Вы, тупые мужланы, думаете только членами! Издеваетесь над женщинами! Вы создаёте нам комплексы! Я страшно мучилась, чувствуя себя некрасивой! И заедала стресс!

– Как интересно. Продолжайте! Ещё немного и мы закончим! – Люстий довольно потёр руки.

– Вы записали?! – обрадовалась Тамара, – Виноваты маркетологи!

– И мама? – оживлённо уточнил Люстий.

– И мама! – Тамара закивала так, что все её подбородки заходили ходуном.

– И мужчины?

– Мужчины тоже! Особенно они! Отец бросил меня! Из–за него я так страдала!

– Маркетологи, мама, отец и мужчины, – подвёл итог Сап. Он выглядел расстроенным, но тщательно записывал показания, – Кто-то ещё?

– Нет…

– Ну же, Тамарочка, смелее, – подначил её Люстий, – Ещё пару обвинений и наше разбирательство закончится.

– Погодите… – радость стала сползать с лица женщины, – Что значит закончим?

Она уставилась на стрелку, которая сползла к жабе.

– Это значит, что вы отправитесь на утилизацию, как абсолютно бестолковое существо, –радостность Люстия сменилась мрачностью.

– Но…

– Тамара, – взял слово Сап, – Послушайте меня очень внимательно. Вам была дана жизнь для развития. Тела, разума, личности, души. Не для празднеств. Не для грехов. Обвиняя других, вы лишаете себя возможности понять ошибки. Это путь в никуда.

– В буквальном смысле слова. Утилизация – это ничто, полное прекращение вашей… нет, не жизни. Существования. Жить вы никогда и не начинали. – дополнил Люстий.

Тамара разрыдалась. Ей не хотелось отправляться в ничто.

– Но я не виновата… проныла она. Или что вы хотите от меня услышать?! – слезы сменились гневом, – Чтобы я обвинила себя?! Так и быть! Это я виновата! Я! Я жрала, как не в себя! Довольны, сволочи?!

– Нет, не довольны, – ответил равнодушно Сап, – Наша работа не заключается в том, чтобы быть довольными или недовольными. И ваши обвинения как себя, так и других нам тоже не нужны. Вам дан шанс изменить свою дальнейшую судьбу. Вместо истерики, лучше успокойтесь и воспользуйтесь этим шансом.

– Не воспользуется, – устало сказал Люстий, – Она привыкла всю жизнь обвинять других. Себя тоже часто обвиняла. Ненависть к себе и другим – вот, что пропитывает её жизнь. Она ненавидит себя, мать, отца, всех мужчин и женщин, весь мир. В ней нет и капли чего-то хорошего. Всё, что могло бы быть, она давным-давно предала. Слышите, Тамара? Грех чревоугодия, алчность, гордыня. А ещё лень, отказ брать ответственность за свою жизнь. Вот что вы сделали со своим телом. Маркетологи виноваты? Мама? Право слово, смешно. Посмотрите на своё тело. Посмотрите, до чего вы себя довели. Вам тридцать три, а сердце уже не выдержало. А как ему выдержать, если вы едите сугубо вредную пищу, запиваете её алкоголем и почти совсем не двигаетесь? А вся ваша ненависть и обиды? Сколько дерьма вы спрятали в своём сердце? Вот ваша слабенькое сердце и не выдержало.

Тамара сидела, как громом поражённая. Она не понимала, что от неё хотят. Обвинять других было неправильным. Обвинить себя – тоже. Но что тогда остаётся? Эти сумасшедшие психики сами не знают, чего хотят, – думала женщина. Происходящее казалось сном, бредом, но картина того, как она умирает… Как никто не приходит к ней на могилу… Как мир тут же забывает о её существование… Всё это заставляло относиться серьёзно к происходящему.

– По телу вам сказать нечего. Не считая обвинений, – подвёл черту Сап. – Переходим к следующему пункту. Второй пункт – здоровье, оно связано с телом, думаю, там вердикт такой же. Или вам есть, что сказать по здоровью?

– Да, расскажите, как угробили его, – усмехнулся Люстий.